Васек Трубачев и его товарищи

Глава 56
Пионерская комната

Едва успел Витя сообщить ребятам, что сказал директор, как в комнату вошла Елена Александровна.
– Завтра поедут за материалом, – сказала она, присаживаясь на диван. – Я хотела просить директора передать кому-нибудь другому ваш рабочий участок, но я понимаю, что сейчас вам трудно отказаться от соревнования. Придётся пока освободить часы для учёбы только за счёт работы в госпитале. Я назначу за вас других ребят. Это уладится. А насчёт занятий я говорила с Леонидом Тимофеевичем. Он больше склоняется к тому, чтобы вы остались на второй год.
– На второй год? Мы?.. – Васёк вскочил и в волнении остановился перед Еленой Александровной. – Леонид Тимофеевич так сказал?
– Ни в каком случае!
– Мы не останемся!
– Мы не будем позориться на всю школу! – шумно заговорили ребята.
– Выслушайте меня, – серьёзно сказала Елена Александровна. – Остался один месяц. Мы приложим все усилия, чтобы вы могли перейти в шестой класс. Но, если это окажется невозможным, тогда надо иметь мужество спокойно согласиться с директором…
– Никогда! – прервал её Васёк.
– Никогда мы не согласимся быть второгодниками! – повторили за ним ребята. – Мы будем заниматься ночи напролёт!
– Я, конечно, всемерно помогу вам, – сказала Елена Александровна. – Я проверю вас по всем предметам, и через несколько дней станет ясно, можете вы перейти в шестой класс или нет. Вопрос этот будет решать директор, – твёрдо добавила она, теряясь перед бурным протестом.
Ребята замолчали. Говорить больше было не о чём.
Елена Александровна подошла к столу, развернула карту.
– Я думаю, вот здесь, около окна, у нас будут портреты героев, – как ни в чём не бывало сказала она. – Дайте мне молоток.
Ребята принялись за работу.
Комната с праздничным названием «Пионерская» всегда была самым любимым местом школьников.
Украшая её, ребята немного отвлеклись от тревоги, вызванной разговором с Еленой Александровной. Их радовали любимые игры, стол, покрытый красным сукном, цветные плакаты, большая, во всю стену, карта.
– Вот здесь у нас будет место для стенгазеты. Сева, ты нарисовал бы заголовок к первому сентября, пора уже готовиться! – говорила Лида Зорина.
Мальчики помогали Елене Александровне.
В разгар работы вошёл Леонид Тимофеевич с матерью Нюры Синицыной.
– Мама!.. – вспыхнув, шепнула Нюра.
– Вот, познакомьтесь! Мария Ивановна обещала нам помочь в убранстве комнат. Они вдвоём с Федосьей Григорьевной что-нибудь придумают для уюта – может быть, занавески на окна. А вы небось и не догадались, что занавески нужны? – подмигнул ребятам Леонид Тимофеевич.
– Можно из кисеи что-нибудь сделать, если у вас есть кисея, – смущённо сказала Синицына.
Елена Александровна приветливо протянула ей руку:
– Кисея есть, я сейчас принесу. Садитесь! У нас кисеи много, можно и в большом зале повесить – всё-таки будет уютнее!
Она поспешно вышла. Синицына села. Ребята от удивления словно приросли к полу.
– Нюра, – как ни в чём не бывало сказал Леонид Тимофеевич, – представь маме своих товарищей. Мария Ивановна давно их не видела, забыла уже, наверно, какими они были в прошлом году.
Нюра испуганно поглядела на ребят.
– Трубачёв… Васёк… – дрожащим голосом начала она, Васёк знал неприязненное отношение Нюриной матери к нему самому и к его товарищам, но из глубокого СОЧУВСТВИЯ к подруге с необычайной торопливостью подошёл к Синицыной и низко поклонился. Мария Ивановна подозрительно оглядела его со всех сторон и протянула руку.
– Вырос… большой стал… – наугад сказала она, стараясь быть любезной.
Товарищи подходили один за другим, кланяясь, смущённо улыбались. Мазин тоже поклонился и, усмехнувшись, громко сказал:
– Мы неплохие ребята, в общем…
Леонид Тимофеевич, наблюдавший эту сцену, весело расхохотался. Мария Ивановна тоже засмеялась – страх перед «компанией» её дочери невольно рассеялся, и, привлекая к себе Лиду Зорину, она даже сказала:
– Что же ты к моей Нюре не приходишь? Приходи, когда свободна.
Вместе с Еленой Александровной в комнату вошла Федосья Григорьевна, оставив за дверью кучку младших ребят.
– Нельзя туда – учительница не позволила! – громким шёпотом уговаривала своих сверстниц Нютка.
Елена Александровна положила на стол большие куски белой кисеи. Федосья Григорьевна захлопотала:
– Мария Ивановна, давайте отмерим сразу на все окна и примемся за работу.
– Я думаю, может, покрасим раньше в разные цвета? Можно в жёлтый, в светло-зелёный, – предложила Синицына.
– А для пионерской комнаты сделаем флажки, – подхватила Федосья Григорьевна и, собрав со стола ворох кисеи, пригласила: – Пойдёмте во двор, там у нас есть скамеечка и столик, сядем уютно. Пойдёмте, пойдёмте!
Мария Ивановна пошла за учительницей младших классов.
– Дети, дети, идите все за мной, я несу вам работу! Чудесную работу! – слышался в коридоре сочный голос Федосьи Григорьевны.
Елена Александровна заметила взгляд директора и улыбнулась. Ей вспомнилось первое посещение школы Синицыной.
Нюра, счастливая, что всё обошлось благополучно, шёпотом говорила Лиде:
– Ой, как я испугалась! Я только на вас и надеялась. Ведь ты знаешь, мама не сама пришла – её давно уже Леонид Тимофеевич звал.
Ребята снова принялись за дело. Со двора начали появляться школьники других классов. Все знали, что сегодня будут убирать пионерскую комнату. Некоторые принесли из дому плакаты, открытки, портреты.
Леонид Тимофеевич подозвал Васька и указал ему скромное местечко в уголке, над круглым столиком.
– Ну, я думаю, здесь можно поместить и нашу семейную фотографию, – пошутил он. – Пойдём-ка со мной, Трубачёв!
Васёк, ничего не понимая, побежал за директором в учительскую.
Вынув из портфеля фотографию, где была снята группа учителей, Леонид Тимофеевич показал её мальчику. Васёк пробежал глазами по знакомым лицам и замер от счастья, увидев Сергея Николаевича и рядом с ним Митю.
Леонид Тимофеевич знал от ребят, что Митя был опасно ранен, и, не надеясь на его выздоровление, не хотел раньше показывать найденную среди школьного имущества фотографию, чтобы лишний раз не напоминать ребятам о постигшем их горе.
Теперь Митя выздоравливал, и Леонид Тимофеевич решил передать фотографию в пионерскую комнату.
Васёк долго смотрел на Митю, на учителя, потом с волнением спросил:
– А что, Леонид Тимофеевич, ничего не слышно о нашем Сергее Николаевиче?
Ребята часто задавали этот вопрос своему директору, но судьба учителя была неизвестна, и, как всегда, Леонид Тимофеевич грустно ответил:
– Нет, Трубачёв, не слышно. – И тут же, чтобы отвлечь мальчика, заторопил его: – Ну, беги вниз, приготовь там местечко, а я сейчас принесу фотографию. Да не говори ничего ребятам, пусть это будет для них сюрпризом.
– Вытрите столик хорошенько и ничего тут не вешайте! Это место занято! – вбегая в пионерскую комнату, крикнул товарищам Васёк.
Леонида Тимофеевича не было долго.
– Сейчас он принесёт… Сейчас принесёт что-то. Тогда увидите что, – повторял Васёк, поминутно выглядывая в коридор.
Волнение его заразило ребят. Они толпились около двери, перешёптывались между собой, строили всевозможные догадки.
– Сами увидите, сами увидите… – повторял Васёк.
Елена Александровна, заинтересованная нетерпеливым ожиданием ребят, пошла навстречу директору.
– Что вы им обещали? – спросила она в коридоре, с любопытством глядя на большую фотографию, обёрнутую в папиросную бумагу.
– Любимого учителя и любимого вожатого, – улыбнулся директор.
Он открыл дверь в пионерскую комнату. Там стояла напряжённая тишина.
– Вот вам мой подарок, – сказал Леонид Тимофеевич, медленно разворачивая фотографию и поднимая её вверх.
Глаза ребят с жадным интересом остановились на фотографии. В наступившей тишине раздался удивлённый и радостный возглас Лиды:
– Сергей Николаевич! Митя!.. Ребята, Сергей Николаевич!
Вокруг директора всё зашумело, задвигалось. Ребята, налегая на плечи товарищей, тянулись к фотографии.
– Вот они – Сергей Николаевич, Митя! – радостно и возбуждённо кричали ребята, указывая друг другу на знакомые, дорогие лица.
На снимке Митя скромно стоял за стулом учителя, как бы уступая ему главное место.
– Сергей Николаевич… Сергей Николаевич!.. – с нежностью и тревогой повторяли ребята.
Елена Александровна стояла в сторонке. Глаза у неё были большие, удивлённые, как будто она хотела о чём-то спросить и не решалась.
– Это наш учитель… – объясняя ей общее волнение, сказал Васёк.
Она молча поспешно кивнула головой и начала что-то прибирать на столе.
* * *
Когда Леонид Тимофеевич и Елена Александровна вышли, ребята, толпясь около фотографии, заговорили шёпотом.
– Бедный Сергей Николаевич… – вглядываясь в лицо учителя, сказал вдруг Лёня Белкин. – Здесь он такой спокойный на снимке, даже не предчувствует, какое горе на него свалится… Ведь вы ещё не знаете всего, что здесь было! – с жаром добавил Лёня. – Мы когда приехали, нас родители на вокзале встретили. А некоторые тут же начали обвинять учителя, что он с нами уехал, а остальных ребят с Митей оставил.
Товарищи с испугом глядели на Лёню.
– Обвиняли? – задыхаясь от волнения, спросила Лида.
– Как же это… – растерянно прошептал Саша.
Васёк круто повернулся к Белкину и схватил его за плечо:
– И вы молчали? Вы не рассказали, как всё было?
– Ещё бы! – вырываясь от него, крикнул Белкин. – Мы начали говорить, девочки плакали…
– Сергей Николаевич сказал тогда, чтобы мы не вмешивались в дела взрослых… – всхлипнув, пробормотала Надя.
– Как же так? Ведь он достал машину, всех посадил. Я сама слышала, как он просил Митю ехать вперёд… Он хотел как лучше сделать! За что же они его обвиняли? – с горящими щеками спрашивала Лида.
– Ой, как обидно ему!.. – прошептала Нюра.

 

 

Мазин молчал, тяжело дыша и с ненавистью глядя в лицо Белкина, как будто Лёня, передавая такое известие, был тоже в чём-то виноват.
– В чём они его обвиняли? – строго спросил Одинцов.
– Ну, вообще… Зачем он на пасеку поехал, зачем своего отца повёз…
– Он поехал на пасеку за Матвеичем. Мы на сборе его об этом просили!
– Значит, он не мог заодно отвезти своего отца, да? А нас учат, чтобы мы вообще к старикам чутко относились, а ему нельзя, да? – наступая на Лёню, кричала Нюра. – И ещё говорили, что оставили нас с Митей одних! А мы всю жизнь в лагерях ходили в поход с одним вожатым и ночевали в лесу без всяких учителей!
– Да я им всё говорил! – оправдывался Лёня. – Мы когда на вокзал приехали в Жуковку, сколько там народу было! Сергей Николаевич с начальником станции договорился, чтобы, как только вы с Митей приедете, он всех посадил в вагоны. Кто знал, что в ту же ночь фашисты разобьют вокзал!
– А кто знал вообще, что будет война? – складывая на груди руки, прошептала Лида. – Кто знал?
– Сергей Николаевич почти всех ребят взял. Что он мог ещё сделать? – гневно бросил в лицо Белкину Одинцов. Лёня, притиснутый к стене, со слезами закричал:
– Да что вы все мне это говорите? На меня напали! Будто я в чём виноват! А я, так же как вы, защищал Сергея Николаевича, мы все защищали, пока он сам не приказал нам молчать.
Ребята опомнились.
– Оставьте его, что вы, на самом деле! – вступилась Лида.
Ребята бросились к Белкину. Тот тихо плакал, прижавшись к стене.
– Лёня, мы не на тебя – мы просто не можем этого перенести! Лёня, не плачь!.. – утешали его товарищи.
– Я и тогда плакал, когда сказали, что он вас оставил… А вы на меня напали… – рыдал Лёня.
– Нехорошо, правда, ребята, с вашей стороны… – расплакалась и Надя Глушкова.
Васёк, оскорблённый до глубины души за любимого учителя, думая о чём-то своём, медленно сказал:
– Он всегда был с нами, он нигде и никогда не оставлял нас… Он был у меня перед глазами в лесу в ту ночь, когда мы не знали, куда идти… Мы всегда крепились, потому что помнили его… – Он глубоко вздохнул и поглядел на ребят. Горькая улыбка тронула его губы. – И теперь мы будем его ещё больше любить… Ребята знают правду о своём учителе!..
Все замолчали. С фотографии как живой смотрел Сергей Николаевич.
– Как несправедливо нападают люди! Даже не подумают хорошенько, не поставят себя на место другого, – с грустью сказал Сева.
Мазин вдруг сорвался с места:
– Эх, Сашка, а ты ещё собираешься быть учителем! Да ведь учителя все прямо на части рвут! Чего сами не могут, так от учителя требуют. И чуть что – он же виноват во всём. Если бы Сергей Николаевич Митю послал с ребятами, а сам остался, сказали бы, что он весь класс на вожатого свалил, а сам выбрал только семь крепких ребят… Мало ли чего нашлось бы сказать!.. Нет, Сашка, ребята лучше всех понимают своего учителя. Вот в прошлом году был у нас сбор, так я его до сих пор помню. И то слово, что дал Сергею Николаевичу, сдержу. Я ещё докажу ему, какой я товарищ! – возбуждённо закончил Мазин.
– Ты уже доказал, Мазин!.. Ты сдержал слово, Коля! – горячо заговорили вокруг.
– И ещё докажу! Я не на один раз слово давал – я теперь всю жизнь с этим словом буду жить! – Мазин стукнул кулаком по столу к замолчал.
В комнате стало тихо.
Потом Саша сказал:
– Я, конечно, всё равно буду учителем. Я не испугаюсь никаких трудностей. Если только ребята меня будут любить… Как вы думаете, будут?
Товарищи посмотрели на Булгакова внимательными, как бы проверяющими глазами. Под этими взглядами Саша выпрямился, машинально пригладил на своей круглой голове отросшие волосы и, шире раскрыв серьёзные чёрные глаза, не мигая уставился на ребят. Будут или не будут его любить будущие ученики – для Саши был вопрос жизни.
– Будут! – сказал наконец Одинцов.
– Будут, будут! – уверенно повторили за ним товарищи.
– Только ты держись с ними строго, как Сергей Николаевич. Не распускай, понятно? И если уж сказал нужное слово, то так, чтобы оно навеки запомнилось. Ну, а если пошутил или улыбнулся, так тоже чтобы у всех рот до ушей. Понятно? – советовал товарищу Мазин, как будто Саша Булгаков был уже учителем и сейчас ему предстояло впервые отправиться в класс к своим ученикам. – Добряков не любят! Понятно?
– А разве я добряк? – испугался Саша.
– Ты, конечно, добрый, но не добряк, – успокоили его товарищи.
– И потом, ты сейчас упрямый, а когда постепенно воспитаешься, у тебя упрямство перейдёт в настойчивость, – объяснил Малютин.
– Одним словом, ты старайся во всём походить на Сергея Николаевича, – с глубоким убеждением добавил Васёк.
* * *
Домой Васёк шёл с Витей. Матрос давно искал случая поговорить с Трубачёвым наедине, но Васёк был очень занят и только изредка бегло спрашивал: «Нет писем от брата?»
Писем не было.
Мечта, связавшая когда-то двух товарищей светлой тайной, продолжала жить в душе каждого, но говорить о ней в горячей спешке работы не хотелось. Сейчас тоже было не до того.
И всё-таки, когда Витя вдруг спросил: «Ты не передумал, Трубачёв?» – Васёк хорошо понял, о чём он говорит, и, улыбнувшись, ответил:
– Нет, конечно. Я только не говорю об этом и даже думать мне некогда, а когда закрою глаза, так и вижу море. И нас с тобою на корабле. Может, ещё кто-нибудь из наших пойдёт в моряки? Только они ещё ничего не знают и моря никогда не видели.
Витя вытащил из-за пазухи книжку:
– Вот, почитай, Трубачёв. – хороший писатель пишет. Новиков-Прибой. Всё у него о море правильно.
Васёк взял книжку, перелистал страницы и с сожалением вернул её Вите:
– Нельзя мне сейчас читать – у меня уроков много. Ведь от неё не оторвёшься, если начнёшь. Ты побереги, ладно? Потом мне дашь.
Витя обещал. Прощаясь, Васёк с чувством сказал:
– До свиданья, братишка!
– До свиданья, моряк! – с гордостью ответил Витя.
Показать оглавление

Комментариев: 7

Оставить комментарий

  1. Саша
    Хорошая, интересная книга!
  2. ондрей
    так себе тупые
  3. владислав
    во!
  4. илья
    ?
  5. мария
    человек умный, кто писал, ВЕЛИКОЛЕПНО!
  6. Максим
    умная с интересом книга!
  7. Данил
    мне понравилось эта голова