Васек Трубачев и его товарищи

Глава 51
Куда идти?

Солнце стояло высоко. Прошло уже два часа с тех пор, как ребята вышли с мельницы. Шли медленно, аккуратно выкладывая на пути дорожные знаки. «Иди прямо!» – указывали стрелы.
Около шоссе долго сидели в канаве, пережидая, пока проедет немецкий обоз. Бобик рвался из рук и рычал, шерсть на нём стояла дыбом.
Снова выложили знак из камней «Иди прямо!» – и перешли шоссе.
Начался лес. Укрытые густой зеленью деревьев, ребята вздохнули свободней. Васёк оглядел своих товарищей. Курточки у них были пыльные и измятые, щёки серые. События прошлой ночи вселили в них страх и неуверенность. Они шли кучкой, пугливо оглядываясь по сторонам. На Севу было больно глядеть. Он еле тащился, тяжело дыша и прижимая к сердцу тоненькую руку.
Васёк испугался:
– Сева, ты что? Заболел?
Сева поднял на него страдающие глаза и улыбнулся:
– Не-ет… Ни-чего…
– Что – ничего? Плохо ему! Я давно вижу, – расстроенным голосом сказал Саша.
– Он ещё на мельнице заболел, – вздохнул Одинцов. – У него сердце бьётся, наверно.
– Малютин, у тебя сердце, да?
Ребята окружили товарища, по очереди прикладывали ухо к худенькой груди Севы.
– Ой, как бьётся!
– Прямо как молотом стучит!
– Сева, давай мы понесём тебя!
– Нам это ничего не стоит!
– Честное слово. Севка!
– Нам это даже практика!
Ребята гладили Севу по спине. Саша грел его холодные руки и просил:
– Мы понесём тебя, а? Согласись, Сева!
– Да нет, что вы… Я сам пойду. Это ничего, пройдёт, – улыбался Сева.
– Да ведь трудно тебе идти! – беспокоились ребята.
Один Генка не принимал ни в чём участия. Пустыми глазами смотрел он вокруг, молча шёл вперёд, молча ждал, когда ребята выкладывали дорожные знаки. Петька озабоченно поглядывал на Генку и толкал Мазина.
– Иди ты ещё! Горе у человека – и всё! – огрызался Мазин.
Голод невыносимо мучил Мазина. В пустом желудке урчало, живот втянуло под рёбра, во рту набегала слюна. Мазин тихонько ощупывал в кармане сухую, заплесневелую горбушку, найденную на мельнице, ковырял её ногтем, но не осмеливался взять хоть крошку из драгоценного запаса.
«Не мне одному есть хочется», – оглядываясь на товарищей, думал Мазин.
Никто не жаловался, но по лицам, вытянутым и печальным, было видно, что ребята уже давно голодны.
Тоненький Коля Одинцов потуже затянул свой пояс; у Саши вытянулось лицо, и круглые глаза стали большими и грустными; Петька поминутно совался в кусты, искал в траве щавель и заячий лук. Генка молчал – никто не знал, сыт он или голоден. Бобик, свесив язык, уныло плёлся за ребятами.
Васёк не сдавался. Охваченный тревогой за себя и своих товарищей, он бодро шёл вперёд, стараясь подавить подступающую к горлу тошноту.
– Куда мы идём? Надо бы посоветоваться, – говорил Ваську Одинцов.
– Надо раньше уйти подальше в лес, сделать там привал… – отвечал Васёк. – Ты знаешь эти места? – спрашивал он Генку.
Генка, не разжимая губ, кивал головой.
– А тут партизаны есть?
– Может, и есть, – равнодушно говорил Генка.
– Ты веди нас в самое глухое место, чтобы мы там могли сделать привал и, может, переночевать. Понял?
Солнце уже бродило где-то за деревьями, когда ребята, пройдя редкое полесье, вступили в тёмную чащу. Потянуло сыростью, под ногами стелился мох, косматые ели преграждали путь. Генка грудью продирался вперёд, на ходу обламывая сухие, колючие ветки и мягко отводя рукой зелёные. Севе расчищали путь Одинцов и Саша. Где-то близко зажурчала вода. Генка остановился, прислушался и повернул влево.
– Подожди!.. Выкладывайте дорожные знаки – здесь поворот! – сказал Васёк.
Севу усадили на пень. Он жадно дышал свежим хвойным запахом леса. Ребята долго и озабоченно выкладывали знаки.
Сева подозвал Русакова:
– Здесь должны быть грибы… Ты посмотри, Петя!
Русаков радостно закивал головой и шмыгнул в кусты.
Генка привёл ребят к тихому ручью. Ручей монотонно булькал на дне оврага. По склону поднимались молодые сосёнки. Над сосёнками зелёной крышей переплелись ветви смешанного леса. Сквозь них жёлтыми бликами пробивалось солнце. Генка показал на вывороченное дерево. Глубокая сухая яма виднелась из-под узловатых корней, обросших коричневым мохом.
– Здесь!
Бобик бросился к ручью. Ребята огляделись:
– Знатное местечко!
– Спасибо, Генка!
Сбежали вниз. Жадно пили воду. Напоили Севу, разгребли под корнями яму. Саша постелил своё пальтишко. Сева с благодарностью смотрел, как хлопочут товарищи, но говорить ему было трудно. Он лёг и закрыл глаза.
Ребята сели около ручья. Голод тянул их к воде.
– У нас ничего нет… никакой еды, – с усилием сказал Васёк и посмотрел на товарищей.
– Это пустяки. Можно потерпеть.
– Человек может четырнадцать дней жить без еды.
– Ну, четырнадцать дней не проживёшь.
– В лесу не умирают от голода! – строго сказал Трубачёв.
– Здесь есть грибы! – буркнул Мазин.
– А у меня есть спички! – с торжеством сказал Петька.
– Где? Где? – Ребята оживились, полезли смотреть на измятую спичечную коробку.
– Я её на мельнице нашёл. Пошарил на окне, смотрю – спички!
– Я тоже кое-что нашёл! – Мазин вынул из кармана заплесневелую горбушку.
– Хлеб! Хлеб!
Глаза у ребят жадно заблестели. Бобик облизнулся, завилял хвостом. Васёк потрогал горбушку.
– Не клади на траву, а то муравьи растащат, – отворачиваясь, сказал он.
– На, спрячь. Мы сейчас грибов найдём и сделаем похлёбку, – сказал Мазин. Он тряхнул своим тощим вещевым мешком. Оттуда со звоном упало зелёное ведёрко. – Это я на пасеке взял, – нехотя пояснил Мазин.
Генка вытащил из кармана грязную тряпочку, развязал зубами узелок и положил рядом с горбушкой комок слипшейся соли.
– Всё! Всё! – кричали ребята. – Всё у нас теперь есть!
Саша побежал к Севе:
– Малютин! Севка! Мы похлёбку будем варить, мы тебя прямо до отвала накормим! Мы сейчас все за грибами пойдём… Пошли, ребята!
– Генка, где тут грибы? Лисички или маслята?
– Я найду, – вместо ответа сказал Генка.
Ребята побежали за ним.
– Не уходите далеко, – предупредил Васёк.
Он сел на берегу ручья и опустил голову. В глазах было зелено, колени дрожали. Одинцов вернулся, присел рядом с ним.
– Вот поедим, Трубачёв… ладно? А потом посоветуемся, ладно? – робко сказал он.
Васёк кивнул головой.
* * *
– Всё б тебе, Петька, есть да есть! Об одной еде ты только и думаешь, – ковыряя палкой землю, ворчал Мазин. – Уж ты мне и про сырую рыбу в землянке припомнил и про Макитрючкины вареники… Трепло ты, Петька!
– Да я же только так вспомнил… как мы ели когда-то… вообще…
– «Вообще, вообще»! Никто не жалуется, один ты скулишь! И тошнит тебя, и под рёбрами болит…
– Я этого не говорил даже! – вытаращил глаза Петька.
Мазин сплюнул голодную слюну:
– Не говорил, а всё понятно… всё на твоей физиономии написано!
Петька молча смотрел на Мазина. Пухлые щёки товарища опали, под глазами легли глубокие тени. У Петьки задрожали губы, он нащупал заветный кусочек завалявшегося в кармане сахару. Когда голод особенно мучил Петьку, он осторожно лизал языком этот сахар и, завернув в бумажку, прятал от самого себя. Теперь он вынул его и протянул Мазину:
– На, Мазин. Это правда – я просто нетерпеливый… Возьми, возьми! Я уже много съел… я ещё вчера ел…
Мазин хмуро посмотрел на Петькину ладонь.
– Почему не отдал Трубачёву? Сейчас всё общее, – сказал он, пряча в карман сахар. Потом увидел мокрые глаза Петьки и виновато сознался: – Я сам нетерпеливый… Сорвался на тебя зря…
Ребята принесли полные шапки грибов и весело принялись за стряпню. Чистили грибы. Перочинные ножи нашлись у всех. Костёр зажгли одной спичкой. Над ручьём потянулся дымок. Все сидели вокруг огонька. Бобик, положив на лапы голову, спал. Скоро в зелёном ведёрке забулькала похлёбка. Никто не говорил о страшных событиях, которые загнали их в лес. Но едва наступила тишина, как в памяти каждого вставала пасека, мёртвые лица Матвеича и дедушки Николая Григорьевича, пустая, брошенная мельница… А в глазах у Васька возникало детское удивлённое лицо Ничипора и бился захлёстнутый петлёй дед Михайло… Васёк вскакивал, с испугом глядел на Генку. Но Генка как будто омертвел. В тёмных глазах его, как в тёмной воде, отражалась зелень леса, матово переливались блёстки от огня. Похлёбку ели жадно, черпая из ведра самодельными ложками и обжигая рты.
– Сроду ничего вкуснее я не ел! – говорил Саша.
– Ещё бы! – подтверждали ребята.
Горбушку хлеба пилили перочинным ножом. Разделили поровну. Сахар, с общего согласия, решили отдать Севе.
– Да зачем, ребята! Я уже лучше себя чувствую, – сконфуженно отказывался Сева. Он съел размоченный в похлёбке хлеб и несколько варёных грибов.
– Вкусно тебе? – спрашивали ребята.
– Вкусно, – улыбался Сева.
– Заешь сахаром.
– Я завтра лучше…
Бобик долго гремел ведром, доедая остатки. Похлёбка подействовала на всех, как волшебное питьё. Щёки зарумянились, глаза заблестели, клонило ко сну. Не хотелось думать, что будет дальше; хотелось, разбросав усталые руки и ноги, спать, спать, спать… Даже Генка, свернувшись калачиком на земле, закрывал глаза.
– Спите! – махнул рукой Васёк.
– А кто будет ночью дежурить? – спросил Одинцов.
Васёк вспомнил, что в тревожную ночь, когда они были в походе, Митя дежурил сам.
– Я буду, – сказал он.
– Один?
– Если надо будет, разбужу кого-нибудь.
– Тогда ложись сейчас, а мы с Сашей посидим, – предложил Одинцов.
Васёк не стал отказываться, натянул на уши курточку и лёг около Севы. Мохнатые корни дерева скрыли его под своим навесом, покачали коричневой бородой, пощекотали ему шею. Васёк вздохнул и закрыл глаза.
Показать оглавление

Комментариев: 7

Оставить комментарий

  1. Саша
    Хорошая, интересная книга!
  2. ондрей
    так себе тупые
  3. владислав
    во!
  4. илья
    ?
  5. мария
    человек умный, кто писал, ВЕЛИКОЛЕПНО!
  6. Максим
    умная с интересом книга!
  7. Данил
    мне понравилось эта голова