Защищая Джейкоба

38
Дилемма полицейского

Северная исправительная тюрьма,
Сомерс, Коннектикут

 

И снова кабинка для посещений. Глухие белые стены, толстое стекло. Непрекращающийся фоновый шум: еле различимые голоса в соседних кабинках, приглушенные окрики и прочий тюремный шум где-то в отдалении, объявления по громкой связи.
За стеклом появился Кровавый Билли; руки пристегнуты наручниками к цепи вокруг пояса, вторая цепь спускается вниз, к скованным лодыжкам. И все равно он вошел в помещение с видом деспотичного короля: подбородок вздернут, вызывающая ухмылка, волосы зачесаны надо лбом в высокий седой кок – смотрелось это на старике слегка безумно.
Два конвоира подвели его к стулу, не прикасаясь к нему руками. Один отстегнул наручники от цепи на талии, пока другой при этом не спускал с него глаз, затем оба отступили и исчезли из поля моего зрения.
Отец взял телефонную трубку и, сложив руки у подбородка, словно в молитве, произнес:
– Малыш!
В тоне его явственно звучало: «Какая приятная неожиданность!»
– Зачем ты это сделал?
– Что сделал?
– Я о Патце.
Его взгляд скользнул с моего лица на висящий на стене телефон и обратно, напоминая мне о том, что не стоит говорить лишнего по телефону, который прослушивается.
– О чем ты, малыш? Я все это время был здесь. Ты, наверное, не расслышал: меня не то чтобы часто отсюда отпускают.
Я развернул распечатку формы III, выписки из единой федеральной базы уголовных преступников. Она занимала несколько страниц. Я разгладил ее и прижал к стеклу первую страницу, чтобы он мог прочитать имя: «Джеймс Майкл О’Лири, он же Джимми, Джимми О, Отец О’Лири, дата рождения 18 февраля 1943 года».
Он наклонился и внимательно посмотрел на документ:
– Никогда в жизни о нем не слышал.
– Не слышал? В самом деле?
– Никогда о нем не слышал.
– Он отбывал наказание вместе с тобой в этой самой тюрьме.
– Здесь перебывала уйма народу.
– Вы пробыли тут вместе шесть лет. Шесть лет!
Он пожал плечами:
– Я не любитель заводить знакомства. Это тюрьма, а не Йель. Может, у тебя фотокарточка найдется? – Он подмигнул. – Но я никогда не слышал об этом малом.
– А вот он о тебе слышал.
И снова пожатие плечами.
– Обо мне много кто слышал. Я – легенда.
– Он сказал, ты попросил его приглядеть за нами, за Джейкобом.
– Брехня.
– Защитить нас.
– Брехня.
– Ты послал кого-то защитить нас? Ты считаешь, мне нужна твоя помощь, чтобы защитить моего ребенка?
– Э, я такого не говорил. Ты все сам придумал. Сказал же, никогда в жизни не слышал про этого малого. Понятия не имею, о чем ты говоришь.
Проработайте с мое в прокуратуре – и станете экспертом по лжи. Вы научитесь распознавать разные виды вранья, как эскимосы, говорят, распознают разные виды снега. Насмешливое отрицание, которое Билли тут выдавал, – когда слова «я этого не делал» произносились с видом, который заявлял «разумеется, я это сделал, но мы оба знаем, что ты ничего не докажешь», – очевидно, было излюбленной забавой всех преступников. Посмеяться над легавым прямо в лицо! Мой мерзавец-папаша явно безмерно наслаждался этим. С точки зрения полицейского, бороться с этим признанием-отрицанием без толку. Со временем ты учишься принимать эту ситуацию. Это часть игры. Дилемма полицейского: иногда ты не можешь доказать виновность без признания, а признание можешь получить, только если у тебя уже есть доказательства вины.
Поэтому я убрал бумагу от стекла и бросил ее на узенькую ламинированную столешницу перед собой. Потом уселся обратно и потер лоб.
– Ты дурак. Ты просто набитый старый дурак. Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
– Дурак? Да кто ты такой, чтобы называть меня дураком?! Я ни хрена не делал.
– Джейкоб был невиновен! Ты глупый, глупый старик.
– Малыш, следи за базаром. Я вовсе не обязан тут с тобой разговаривать.
– Мы не нуждались в твоей помощи!
– Да? Наверное, меня обманули.
– Мы и так победили бы.
– А вдруг нет? И что тогда? Хочешь, чтобы парнишка до конца своих дней гнил в месте вроде этого? Ты знаешь, что это за место? Могила. Помойка. Огромная яма, в которую сваливают всякую шваль с глаз подальше, лишь бы не видеть. И вообще, ты сам сказал мне тогда вечером по телефону, что дело дрянь.
– Послушай, нельзя же… нельзя же вот так просто…
– Твою мать, малыш, что за бабья истерика? Смотреть стыдно. Я не имею в виду то, что произошло, ясно? Потому что я об этом вообще не в курсе. Я без малейшего понятия, что там случилось с этим малым… как там его? Патц? Я же безвылазно торчу здесь, в этой дыре. Откуда мне это знать? Но если ты воображаешь, что я стал бы плакать, потому что какого-то поганого растлителя детишек убили, или он покончил с собой, или еще что-нибудь, то даже не думай. Туда ему и дорога. Одним куском дерьма на земле меньше. Да и хрен с ним. Все, нет его. – Он поднес ко рту кулак и подул в него, а затем раскрыл пальцы, точно фокусник, демонстрирующий номер с исчезновением монетки. Нету. – Одной мразью на земле меньше, и дело с концом. Без таких, как он, мир только чище станет.
– С такими-то, как ты?
Он сердито сверкнул глазами:
– Ну так я-то еще жив. – Он выпятил грудь. – Не важно, что ты обо мне думаешь. Я еще жив, малыш, нравится это тебе или нет. У тебя не выйдет от меня избавиться.
– Как от таракана.
– Ну да, я упертый старый таракан. И горжусь этим.
– И как же ты это организовал? Потребовал вернуть какой-то должок? Или просто попросил старого друга?
– Я же сказал, я понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Ты знаешь, а до меня ведь не сразу дошло. У меня есть приятель-полицейский, который рассказал мне, что этот твой Отец О’Лири бывший громила и что он до сих пор работает решалой. Когда я спросил его, что делает этот самый решала, он сказал: «Решает проблемы». Именно это ты и сделал, да? Позвонил старому другу, и проблема решилась.
Ответа не последовало. С чего ему было облегчать мне задачу? Кровавый Билли понимал суть дилеммы полицейского ничуть не хуже меня. Нет признания, нет дела; нет дела, нет признания.
Но мы оба знали, что произошло. Я уверен, что мы оба представляли одно и то же: однажды ночью, после особенно плохого для Джейкоба дня в суде, Отец О’Лири заявляется к толстяку, запугивает его, машет у него перед лицом пистолетом и заставляет подписать признание. Толстяк, скорее всего, обделался еще до того, как Отец О’Лири его вздернул.
– Ты понимаешь, что подставил Джейкоба?
– Я спас ему жизнь.
– Нет. Ты отнял у него его день в суде. Ты лишил его шанса услышать от присяжных «невиновен». Теперь с его именем будет связано подозрение. Всегда найдутся люди, которые будут считать Джейкоба убийцей.
Билли захохотал. Это был не смешок, а самый настоящий гогот.
– Его день в суде? И ты еще называл меня дураком? Знаешь что, малыш? А ты не настолько умен, как я считал. – Он снова загоготал, утробно, от души. Потом передразнил меня нарочито писклявым жеманным голосом: – «Ах, ты отнял у него его день в суде!» Господи, малыш! Просто удивительно, что ты разгуливаешь на свободе, а я торчу здесь. Ума не приложу, как такое получается? Ты ведь тупой остолоп!
– Куда катится мир? Подумать только, как они могли посадить в тюрьму такого человека, как ты?
Он пропустил мою шпильку мимо ушей и наклонился вперед, как будто намеревался поведать мне на ухо какой-то секрет прямо сквозь дюймовую толщу стекла.
– Послушай, – произнес он, – ты собрался разыгрывать тут борца за правду-матку? Хочешь, чтобы твоего парнишку опять загребли? Малыш, ты этого хочешь? Стукни в полицию. Валяй, стукни в полицию, расскажи им эту свою безумную историю про Патца и этого О’Лири, с которым я якобы знаком. Мне-то какая разница? Я все равно здесь до конца жизни. Мне от этого ни горячо, ни холодно. Давай. Это же твой ребенок. Делай с ним что хочешь. Сам сказал, может, он и отмажется. Валяй, рискни.
– Никто Джейкоба уже никуда не загребет. Дважды за одно и то же не судят.
– И что? Еще и лучше. Ты, похоже, считаешь, что этот малый, О’Лири, совершил убийство. На твоем месте я бы немедленно заявил об этом в полицию. Ты это собираешься сделать, мистер помощник прокурора? Или это может повредить парнишке, а? – Он взглянул мне прямо в глаза, и я вдруг поймал себя на том, что моргаю. – Нет, – покачал он головой, – что-то мне так не кажется. Ну что, мы закончили наш разговор?
– Да.
– Вот и славненько. Эй, конвойный! Конвойный!
Оба охранника со скептическим видом приблизились к нему.
– Мы с сыном наговорились. Эй, ребята, вы видели, какой у меня сын?
Конвойные ничего не ответили, даже не взглянули в мою сторону. Похоже, они думали, что это какая-то уловка, призванная заставить их на секунду ослабить бдительность, и не намерены были на нее попадаться. Их задача – водворить дикого зверя обратно в клетку. А это довольно опасное дело. От протокола отступать не полагалось ни на йоту.
– Ладно, – произнес мой отец, пока один из охранников замешкался в поисках ключа, чтобы пристегнуть наручники обратно к сбруе из цепи. – Приезжай еще, малыш. Не забывай, я все-таки твой отец. И всегда им останусь. – Конвойные подхватили его под локти, чтобы поднять, но он продолжал говорить, как будто не замечая. – Эй, – произнес он, обращаясь к ним, – вам надо обязательно с ним познакомиться. Это мой сын, он юрист. Как знать, может, вам когда-нибудь понадобится юри…
Один из конвойных забрал трубку у него из руки и повесил ее на рычаг. Он заставил заключенного подняться, пристегнул наручники обратно к поясной цепи, затем потянул за всю конструкцию, чтобы убедиться, что он надежно стреножен. Все это время взгляд Билли был прикован ко мне, даже когда конвойные уже погнали его прочь. Что уж он там видел, глядя на меня, оставалось только догадываться. Возможно, всего лишь чужака за стеклом.
М-р Лоджудис: Я намерен снова задать вам тот же вопрос. И напоминаю вам, мистер Барбер, что вы под присягой.
Свидетель: Я помню.
М-р Лоджудис: И вы помните, что речь идет об убийстве.
Свидетель: Медицинская экспертиза установила, что это было самоубийство.
М-р Лоджудис: Леонард Патц был убит, и вы отлично это знаете!
Свидетель: Я не понимаю, как кто-то может это знать.
М-р Лоджудис: И вам нечего добавить?
Свидетель: Нечего.
М-р Лоджудис: И вы не имеете представления о том, что случилось с Леонардом Патцем двадцать пятого октября две тысячи седьмого года?
Свидетель: Ни малейшего.
М-р Лоджудис: Может, у вас есть какие-либо предположения?
Свидетель: Никаких.
М-р Лоджудис: Вы что-нибудь знаете о Джеймсе Майкле О’Лири, также известном как Отец О’Лири?
Свидетель: Никогда в жизни о нем не слышал.
М-р Лоджудис: В самом деле? И даже имени этого не слышали?
Свидетель: Никогда в жизни о нем не слышал.
Я вспоминаю, как Нил Лоджудис стоял там, скрестив руки на груди, и кипел от злости. Когда-то давным-давно я, возможно, даже похлопал бы его по спине, сказал бы: «Свидетели врут. Ничего тут не поделаешь. Пойди выпей пива и плюнь на это все. Никуда они от тебя не денутся, Нил, – на чем-нибудь другом рано или поздно все равно попадутся». Но Лоджудис был не из тех, кто способен спустить свидетелю с рук такую наглость. Скорее всего, на убийство Патца ему было ровным счетом наплевать. Леонард Патц тут был вообще ни при чем.
Когда Лоджудис в конце концов вынудил меня пойти на маленькую невинную ложь, был уже почти вечер. Я с самого утра давал показания и устал. На дворе стоял апрель. Дни становились длиннее. За окнами уже почти смеркалось, когда я произнес это: «Никогда в жизни о нем не слышал».
Видимо, к тому времени Лоджудис уже понял, что восстановить свою репутацию у него не выйдет и меньше всего стоит рассчитывать на мою помощь. Вскоре после этого он уволился из прокуратуры. Теперь он адвокатствует где-то в Бостоне. Не сомневаюсь, что и адвокатом он будет отличным, вплоть до того самого дня, когда его с позором лишат права заниматься адвокатской деятельностью. А пока что я тешу себя воспоминаниями о том, как он стоял в зале суда перед большим жюри присяжных, кипя от злости, в то время как его дело и его карьера трещали по швам. Мне нравится думать об этом как о последнем уроке, который я преподал ему, моему бывшему протеже. Это дилемма полицейского, Нил. Через какое-то время ты к этому привыкнешь.
Назад: 37 Жизнь после
Дальше: 39 Парадиз
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий