Дети крови и костей

Глава тринадцатая. Зели

Следующим утром я чувствую себя более уставшей, чем до сна. Кажется, что меня обокрали, словно вор унес мои грезы. Раньше они давали возможность сбежать от жестокости мира, окружавшей меня при пробуждении. Но теперь, когда все они заканчиваются руками принца на моем горле, ночные кошмары мучат не меньше, чем реальность.
– Проклятье, – бормочу я. Это всего лишь сны. Чего мне бояться? Даже если его сила могущественна, он слишком напуган, чтобы ей пользоваться.
Тзайн пыхтит на маленькой полянке – делает упражение «скручивание» настолько серьезно, как будто это его обычная утренняя тренировка. Вот только никаких тренировок в этом году больше не будет: из-за меня он никогда вновь не сыграет в агбон.
Чувство вины смешивается с усталостью и заставляет прилечь. Касаясь земли, я краем глаза ловлю движение: Амари шевелится под большим коричневым плащом, пробуждаясь от царственных грез. Это прелестное зрелище наполняет мой рот горечью, а перед глазами снова появляется образ Инана.
Я удивлена, что королевская дочь не перерезала нам глотки во сне. Пытаюсь найти в ее волосах белую прядь, такую же, как у брата, и облегченно вздыхаю, не обнаружив ее. Одним богам известно, насколько хуже все могло бы стать, если бы она могла заточить меня в своей голове. Рассматривая Амари, вдруг узнаю плащ, которым она укрылась. Я вскакиваю и спешу к Тзайну.
– Это еще зачем?
Он не обращает на меня внимания и продолжает тренировку. Мешки у него под глазами говорят о том, что он устал, так что лучше оставить его в покое, но я слишком сердита, чтобы отступить.
– Твой плащ, – говорю я злым шепотом. – Зачем ты отдал его ей?
Тзайн делает еще пару скручиваний и ворчит:
– Она дрожала.
– И?
– Что и? – огрызается он. – Мы не знаем, как долго будем в дороге. Нам не нужно, чтобы она заболела.
– Ты в курсе, что принцесса к этому привыкла, да? К такой заботе?
– Зел, ей было холодно, а мне не нужен был плащ. Только и всего.
Я поворачиваюсь к Амари и пытаюсь успокоиться. Но глядя ей в глаза, я вижу ее брата. И тут же чувствую его руки на своей шее.
– Я хочу ей верить…
– Нет, не хочешь.
– Даже если бы хотела, не могу. Ее отец организовал Рейд, а брат сжег нашу деревню. С чего ты взял, что она другая?
– Зел… – Тзайн резко замолкает, когда к нам подходит Амари – воплощение скромности и изящества. Не знаю, слышала ли она нас, но даже если уловила обрывки фраз, мне уже все равно.
– Думаю, это твое. – Она протягивает ему плащ. – Спасибо.
– Не за что, – Тзайн складывает его и убирает в свой короб. – В джунглях будет теплее, но дай знать, если он снова понадобится.
Амари улыбается в первый раз, как мы встретились, и я свирепею, видя ответную улыбку Тзайна. Должно быть что-то еще, помимо милого личика, чтобы он забыл, что она – дочь монстра.
– Это все, что ты хотела? – спрашиваю я.
– Ну… Вообще-то… – Ее голос делается тише. – Я думала… Что у нас на…
У нее громко бурчит в желудке. Принцесса краснеет и хватается за живот, пытаясь удержать очередной звук.
– Простите, – лепечет она. – Я вчера съела только одну булку.
– Целую булку? – При мысли об этом у меня текут слюнки. Сменилось много лун с тех пор, как у меня был хороший кусок. Хотя вряд ли черствый кирпич с нашего рынка сравнится со свежей булкой с кухни короля.
Мне хочется напомнить Амари о том, что ей очень повезло с трапезой, но живот сводит от голода. Вчера я так и не поела. Если не позавтракаю в ближайшее время, мой желудок тоже начнет стонать.
Порывшись в карманах черных штанов, Тзайн достает старую карту Мамы Агбы. Мы следим за его пальцем, пока он спускается по побережью от Илорин и останавливается у точки под названием Сокото.
– Поселение в часе от нас, – говорит он. – Лучшее место для остановки. Затем мы отправимся на восток, в Шандомбль. В деревне будут торговцы и еда, но придется кое-что продать.
– А где деньги за рыбу?
Тзайн вытряхивает содержимое моего короба. У меня вырывается стон, когда несколько серебряных монет и геле принцессы падают на землю.
– Почти все исчезли в пожаре, – вздыхает Тзайн.
– И что же мы можем продать? – спрашивает Амари.
Тзайн смотрит на ее платье. Несмотря на пятна грязи и дыры от пожара, мягкий шелк, из которого оно сшито, и элегантный крой буквально кричат о благородном происхождении.
Амари следит за взглядом Тзайна и хмурит брови:
– Должно быть, ты шутишь.
– Я выручу за него хорошие деньги, – вклиниваюсь я. – Мы отправляемся в джунгли, во имя богов, ты никогда не пройдешь по ним в этом!
Амари изучает мои шаровары и укороченную дашики, отчаянно вцепившись пальцами в свой подол. Неужели она думает, будто у нее есть выбор? Ведь я могу сорвать с нее платье в любой момент.
– Но что мне надеть?
– Плащ. – Я указываю на простой коричневый материал. – Мы продадим платье, купим немного еды и новую одежду.
Амари отступает, не смея поднять глаза.
– Ты хотела сбежать от королевской стражи и унести свиток, но не можешь снять дурацкое платье?
– Я рисковала не ради свитка. – Голос Амари дрожит. На секунду в ее глазах блестят слезы. – Отец убил мою лучшую подругу…
– Подругу или рабыню?
– Зел, – шипит Тзайн.
– Что? – Я поворачиваюсь к нему. – Твой лучший друг складывает твою одежду и готовит тебе обед, еще и задаром?
Уши Амари горят.
– Бинте платили.
– Уверена, кучу денег.
– Я пытаюсь помочь вам. – Амари мнет юбку в руках. – И пожертвовала всем, чтобы помочь вашему народу…
– Нашему народу? – вскипаю я.
– Мы можем спасти предсказателей…
– Хочешь спасти предсказателей, но отказываешься продать проклятое платье?
– Ладно, – Амари всплескивает руками, – ради небес, я это сделаю, и я никогда не отказывалась…
– О, мы благодарны тебе, прекрасная принцесса, спасительница магов!
– Прекрати. – Тзайн толкает меня локтем, когда Амари прячется за Найлу, чтобы переодеться. Ее изящные пальцы расстегивают пуговицы на спине. Остановившись, она смотрит через плечо. Я закатываю глаза, и мы с Тзайном отворачиваемся.
Принцесса.
– Держи себя в руках, – бормочет Тзайн, когда мы вглядываемся в красноватую опушку буйного леса Сокото. Семейка синезадых павианем прыгает по ветвям, стряхивая блестящие листья на землю.
– Если она не может терпеть рядом свободную предсказательницу, пусть возвращается в свой маленький дворец.
– Она не сделала ничего плохого.
– И хорошего тоже. – Я пихаю Тзайна в ответ. Почему он так защищает Амари, как будто встал на ее сторону. Словно это она – жертва.
– Я последний, кто будет защищать аристократов, но, Зел, взгляни на нее. Она только что потеряла лучшую подругу, и вместо того, чтобы скорбеть, рискует жизнью, пытаясь помочь магам и предсказателям.
– Мне должно быть грустно оттого, что король убил ее любимую служанку-мага? Где была ее ярость все эти годы? Где была она сама после Рейда?
– Ей было шесть, – ровным голосом отвечает Тзайн. – Она была таким же ребенком, как ты.
– Вот только мать поцеловала ее той ночью. А нас – нет.
Я поворачиваюсь, чтобы забраться в седло, уверенная, что дала Амари достаточно времени. Но ее спина все еще обнажена.
– О боги…
Я вижу на спине принцессы глубокий шрам, настолько ужасный, что сама чувствую боль.
– В чем дело? – Тзайн видит его за мгновение до того, как Амари поворачивается к нам лицом. У него перехватывает дыхание: даже шрамы на спине папы не так ужасны, как этот.
– Как вы смеете! – Амари пытается прикрыться плащом.
– Я не хотела подглядывать, клянусь, – оправдываюсь я. – Но… Боги, Амари, что случилось?
– Ничего. Несчастье, когда мы с братом были маленькими.
Тзайн раскрывает рот от удивления:
– Твой брат сделал это?
– Нет! Не специально. Это была… Он не… – Амари одолевают чувства, но я не могу понять, какие. – Вы хотели платье – вот оно. Давайте продадим его и покончим с этим!
Она кутается в плащ и садится на Найлу, пряча лицо под капюшоном. Не зная, что сказать, мы с Тзайном следуем за ней. Перед тем как пустить Найлу в галоп, брат бормочет извинения. Я тоже пытаюсь извиниться, но слова застревают в горле, когда я смотрю на ее спину, прикрытую плащом.
О боги. Я не хочу думать, какие еще шрамы она скрывает.
* * *
Когда мы достигаем окраины Сокото, теплеет. Дети носятся по берегу кристально чистого озера, визжа от удовольствия, падая в воду и снова поднимаясь. Путешественники выставляют палатки на черной земле и среди деревьев. На каменистом берегу выстраиваются фургоны и телеги торговцев. Я чувствую запах острого мяса антелопентэи, доносящийся с одного из прилавков, и желудок начинает урчать.
Мне рассказывали, что до Рейда Сокота была местом, где обитали лучшие целители. Люди со всех концов Ориши приезжали сюда в надежде выздороветь благодаря их магии. Папе бы здесь понравилось. После утраты дома это место выглядит как оазис, полный безмятежности.
– Здесь так спокойно, – выдыхает Амари, запахиваясь в плащ, когда мы спрыгиваем с Найлы.
– Ты никогда не была здесь раньше? – спрашивает Тзайн.
Она качает головой:
– Я редко покидала дворец.
Хотя мою грудь наполняет свежий воздух, вид деревни пробуждает воспоминания о пожаре. Я представляю, как на озере медленно дрейфует плавучий рынок, кокосовые лодки лениво покачиваются на волнах, пока я торгуюсь с Каной за гроздь бананов. Затем вдруг рынок исчезает вместе с Илорин, уходит на дно, охваченный пламенем. В воспоминаниях остаются только обугленные бревна, всплывающие на поверхности воды.
Еще один кусочек моей души, отнятый королем.
– Вы двое, продайте платье, – говорит Тзайн, – а я напою Найлу. И найдите пару фляжек.
Я раздражена тем, что торговать придется вместе с Амари, но знаю – она не отстанет, пока не получит новую одежду. Мы расходимся с Тзайном и направляемся мимо палаток к тележкам торговцев.
Амари съеживается всякий раз, как кто-нибудь на нее смотрит.
– Успокойся. – Я поднимаю бровь. – Они не знают, кто ты, и никому не интересен твой плащ.
– Знаю, – тихо отвечает Амари, но немного расслабляется, – просто никогда не видела таких людей.
– Удивительно! Оришане, которые живут не только для того, чтобы тебе прислуживать.
Амари глубоко вздыхает и проглатывает все возражения. Я почти чувствую себя виноватой. Подшучивать над кем-то не так весело, если он не пытается огрызаться.
– О небеса, только взгляни на это! – Амари замедляет шаг, когда мы проходим мимо пары, устанавливающей палатку. Виноградными лозами мужчина связывает длинные, тонкие ветви, а жена покрывает их мхом. – Они действительно будут здесь спать?
Мне не хочется ей отвечать, но она смотрит на простую палатку так, будто та сделана из золота.
– Мы строили такие, когда я была маленькой. Если сделать все правильно, она убережет тебя даже от снега.
– В Илорин бывает снег? – В ее глазах вновь вспыхивает удивление, как будто снег – это что-то из древних легенд о богах. Странно, что она рождена править королевством, которого никогда не видела.
– В Ибадане, – отвечаю я. – Мы жили там до Рейда.
При упоминании об этом Амари замолкает, любопытство гаснет в ее глазах. Она плотнее запахивает плащ и смотрит в землю.
– Рейд унес твою мать?..
Я замираю. Как она осмеливается спрашивать об этом, хотя не может даже попросить еды?
– Прости, если зашла слишком далеко… Просто твой отец вчера говорил о ней.
Вспоминаю лицо мамы. Ее темная кожа, казалось, светилась даже без солнца. Она любила тебя отчаянно. Слова папы звучат в моей голове. Она бы так гордилась тобой теперь.
– Она была магом, – наконец отвечаю я, – сильным магом. Твоему отцу повезло, что сила покинула ее в ночь Рейда.
Я снова воображаю, как мама обретает силу и становится смертоносной колдуньей, а не беспомощной жертвой. Она бы отомстила за павших магов, отправившись к Лагосу во главе армии мертвых. Затянула бы петлю из теней на горле Сарана.
– Знаю, это ничего не изменит, но мне очень жаль, – шепчет Амари так тихо, что я едва ее слышу. – Терять любимых так больно…
Она зажмуривается.
– Знаю, ты ненавидишь моего отца. И у тебя есть право ненавидеть меня.
На лице Амари отражается грусть, и ненависть, о которой она говорит, остывает. Я все еще не могу понять, как горничная могла быть для нее больше, чем просто служанкой, хотя вижу ее неподдельную боль.
Но тут же отмахиваюсь от этих мыслей и чувства вины. Неважно, скорбит она или нет, моей жалости принцесса не получит. Кроме того, не одна она умеет лезть в душу.
– Твой брат всегда был бессердечным убийцей?
Амари поворачивается ко мне, в изумлении подняв брови.
– Не думай, что можешь спросить меня о маме и скрыть правду о том ужасном шраме.
Принцесса делает вид, что ищет взглядом нужные палатки, но я все равно замечаю, как неприятно ей вспоминать об этом.
– Он не виноват, – наконец отвечает она. – Это отец заставил нас биться.
– На настоящих мечах? – От удивления я отступаю. Мама Агба тренировала нас годами, прежде чем дать в руки посох.
– Первая семья отца была слишком избалованной и слабой, – продолжает принцесса, уже успокоившись. – Он говорил, из-за этого они умерли. Папа не мог позволить, чтобы это произошло с нами.
Она говорит так, будто это нормально, когда любящий отец проливает кровь своих детей. Дворец всегда казался мне тихой гаванью, но, боги, если такой была ее жизнь…
– Тзайн никогда бы не сделал мне больно. – Я поджимаю губы. – Никогда бы не навредил.
– У Инана не было выбора. – Ее лицо каменеет. – У него доброе сердце. Просто он запутался.
Я качаю головой. Откуда такая верность семье, проливающей кровь? Все это время я думала, что аристократы вне опасности. Не представляла, какой гнев король может обрушить на своих близких.
– Добрые сердцем не оставляют таких шрамов. Не сжигают деревни дотла.
Не стискивают руки на горле, пытаясь тебя убить.
Амари не отвечает, и я понимаю, что больше она не заговорит о брате. Что ж, отлично. Если она не расскажет мне правду об Инане, я тоже не скажу о его секрете.
Мои мысли возвращаются к жареному мясу антелопентэи, пока мы приближаемся к фургонам. Уже подходя к пожилому торговцу, Амари поворачивается ко мне:
– Я так и не поблагодарила тебя за то, что спасла мою жизнь там, в Лагосе. – Она опускает глаза: – Но ты дважды пыталась убить меня… Так что, возможно, мы в расчете.
Через пару секунд до меня доходит, что она пытается пошутить. Я удивленно ухмыляюсь. Второй раз за день она улыбается, и мне становится ясно, почему Тзайн не мог отвести от нее глаз.
– Прекрасные дамы, – говорит пожилой косидан, подзывая нас ближе, – подходите. Обещаю, у меня вы найдете то, что вам нужно!
Мы подходим к его фургону, запряженному двумя огромными гепанэрами ростом с человека. Я глажу их пятнистый мех, останавливаясь, чтобы коснуться бороздок на мощных рогах, поднимающихся у них надо лбами. Звери мурчат и лижут мою руку шершавыми языками. Мы заходим в полный вещей фургон.
Мускусный запах старой ткани ударяет мне в нос, когда мы проходим между рядами. Амари останавливается в углу и роется в старой одежде, пока я изучаю пару замшевых фляжек.
– Что именно вам нужно? – спрашивает торговец, перебирая блестящие ожерелья. Он демонстрирует их, широко раскрывая глубоко посаженные глаза, характерные для жителей северной части Ориши. – Этот жемчуг с заливов Джиметы, а это – самоцветы из шахт Калабрара. От них у любого парня голова пойдет кругом, впрочем, не думаю, чтобы у вас с этим были проблемы.
– Нам нужны припасы в дорогу, – улыбаюсь я, – фляжки и кое-что для охоты, возможно, огниво.
– Сколько у вас есть?
– Сколько вы дадите за это? – Я протягиваю ему платье Амари, он разворачивает его, держа на свету. Проводит пальцами по швам как человек, знающий дело, и внимательно изучает обгоревший подол.
– Сшито отлично, не отрицаю. Богатая ткань, превосходный крой. Без обгорелой кромки было бы еще лучше, но всегда можно обработать ее по новой.
– Сколько? – повторяю я.
– Восемьдесят серебряных монет.
– Мы не согласны на меньшее, чем…
– Я не торгуюсь, милая. Мои цены честны, как и мои предложения. Восемьдесят и точка.
Стискиваю зубы, но понимаю: спорить нет смысла. Торговца, разъезжающего по всей Орише, не обманешь, как глупого богача.
– Что можно купить на восемьдесят монет? – спрашивает Амари, выбрав пару желтых шаровар и черную дашики без рукавов.
– Одежду… Фляжки… Нож для срезания шкур… Несколько кусочков кремня. – Торговец принимается наполнять плетеную корзину, собирая нам припасы в дорогу.
– Этого хватит? – шепчет Амари.
– На первое время да, – киваю я. – Если он добавит этот лук…
– Вам он не по карману, – отрезает торговец.
– Но что если все не закончится в Шан… в храме? – Амари понижает голос. – Разве нам не потребуется еще еда? Новые припасы?
– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Мы это выясним.
Собираюсь уходить, но Амари хмурится и опускает руку в мою сумку.
– Сколько дадите за это? – Она вытаскивает свой украшенный драгоценностями венец.
Глаза торговца лезут на лоб, когда он видит бесценное украшение.
– О боги, – выдыхает он. – Где вы это нашли?
– Неважно, – говорит Амари. – Сколько?
Он вертит геле в руках, потрясенно вздыхает при виде усыпанного бриллиантами снежного леопанэра и очень медленно поднимает глаза на принцессу. Затем переводит взгляд на меня, но мое лицо остается спокойным.
– Я не могу его взять, – отталкивает он геле.
– Почему? – Амари снова вкладывает головной убор ему в руки. – Вы только что взяли платье с моего плеча, но не можете взять моей короны?
– Не могу, – торговец качает головой, но теперь, когда золото у него в ладонях, он колеблется. – Даже если бы и хотел, здесь нет ничего, что я мог бы предложить взамен. Это стоит дороже.
– Сколько вы можете дать? – спрашиваю я.
Торговец медлит, страх в нем борется с жадностью. Он еще раз оглядывается на Амари, а затем смотрит на сверкающий геле в своих руках. Вынув из кармана кольцо с ключами, он отодвигает от стены ящик, за которым прячется железный сейф. Открыв его, торговец отсчитывает гору блестящих монет.
– Триста золотых.
Я наклоняюсь вперед. На эти деньги моя семья могла бы жить вечность. Или две! Я поворачиваюсь, чтобы поздравить Амари, но, взглянув на нее, останавливаюсь.
Бинта отдала его мне… Это единственная память о ней.
В ее глазах так много боли, той, которую я узнала в детстве, когда моя семья впервые не смогла заплатить королевский налог.
Месяцами папа и Тзайн ловили медуз с рассвета до заката, а ночью подрабатывали для стражников. Они делали все возможное, чтобы меня спасти, но тогда не успели заработать достаточно денег. В тот день я отправилась на плавучий рынок с маминым золотым амулетом в руке – единственной вещью, которую мы смогли сохранить в память о ней. Он упал наземь, когда стражи ее уводили. После смерти мамы я хранила этот амулет как последнюю частичку ее души. Мне пришлось продать его, и по сей день, когда я касаюсь шеи и не нахожу его, сердце сжимается от горя.
– Ты не должна это делать, – сказала я. Обидно говорить такое, когда видишь столько золота, но утратить мамин амулет было все равно, что потерять ее навсегда. Боль оказалась такой сильной, что я не пожелала бы ее даже Амари.
Взгляд принцессы смягчается, на ее лице появляется улыбка.
– Ты смеялась надо мной из-за того, что я не хотела снять платье, и была права. Я зациклилась на своих утратах, но после всего, что сделал отец, любые мои жертвы – капля в море. – Амари кивает торговцу, принимая решение. – Я не смогла спасти Бинту. Но с этим золотом…
«Мы сможем спасти предсказателей», – хочет сказать она.
Гляжу на Амари, пока торговец забирает венец и насыпает золото в бархатные кошельки.
– Берите лук, – улыбается он. – Берите все, что угодно.
Оглядываюсь по сторонам и вижу крепкий кожаный ранец с незамысловатыми узорами из кружков и прямых линий. Наклоняюсь, чтобы рассмотреть кожу, но замираю, понимая, что на него также нанесены пунктирные кресты. Мои пальцы гладят замаскированный знак клана, тайный символ Ойи, моей сестры-богини. Если бы стражи узнали, что скрывается за этим узором, они бы арестовали фургон, а торговцу отрезали бы руки.
– Осторожнее, – кричит он.
Я отдергиваю руку, но затем понимаю, что мужчина обращается к Амари.
Она оборачивается, держа пустую рукоять.
– Что это? Почему нет клинка?
– Направь ее от себя и взмахни.
Как и в случае с посохом, из рукояти выдвигается длинный клинок со смертоносным волнистым острием. Маленькие ручки Амари на удивление быстро и грациозно управляют оружием.
– Беру.
– Если не знаете, как им пользоваться… – предупреждает торговец.
– С чего вы решили, что я не знаю?
Я поднимаю бровь и вспоминаю о несчастье, случившемся с ней на тренировке. Предполагаю, что шрам от меча – дело рук ее брата, но ведь она и сама держала в руках меч, так? Но, несмотря на наш побег из Лагоса, я не могу представить ее на поле боя.
Торговец складывает деньги и товары, собирает нас в путь до Шандомбля. Мы молча возвращаемся к Тзайну. В моей голове все смешалось: шрам, венец, меч… Куда исчезла избалованная принцесса, которую я хотела удушить? Неужели она на самом деле владеет оружием?
Мы проходим мимо дерева папайи, и я останавливаюсь. Трясу ствол, пока желтый фрукт не падает вниз, и жду, пока Амари отойдет на несколько шагов, чтобы кинуть плод папайи ей в голову. В первую секунду ничего не происходит, но… Как такое возможно?.. Когда фрукт свистит у ее уха, принцесса бросает корзину и разворачивается с молниеносной скоростью. Я раскрываю рот от удивления: папайя падает на землю, разрезанная на две ровные части. Амари улыбается и, подняв половинку, откусывает большой кусок.
– Если хочешь задеть меня, придется постараться.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий