Дети крови и костей

Глава шестнадцатая. Инан

Когда мой легион входит в Сокото, я слышу перешептывание. Вскоре я понимаю, почему. Мы здесь – единственные стражники.
– Где патрули? – шепчу я Каэе. Все вокруг разом замолкают, как будто эти люди раньше никогда не видели королевской печати Ориши. Одному небу известно, что сделал бы отец, столкнувшись с таким неуважением.
Мы спешиваемся у озера, настолько чистого, что деревья отражаются в нем как в зеркале. Лула скалится на группу детей, и они убегают, когда она подходит к воде и принимается пить.
– В передвижных поселениях нет стражи. Это трата денег и времени – жители постоянно переезжают с места на место.
Каэя расстегивает шлем, ветер играет ее волосами. Мне хочется снять свой, но нужно скрывать белую прядь.
Найди ее. Вдыхаю свежий воздух, пытаясь забыть о белизне в волосах хотя бы на минуту. В отличие от жаркого, дымного Лагоса эта деревушка кажется чистой. Ветерок придает сил, а прохладное дыхание озера успокаивает пламя в моей груди. Сердце бьется быстрее при виде местных предсказателей. Я думаю только об убийстве девчонки.
Ни на секунду не забывал, что она тоже может меня убить.
Стискиваю эфес меча, скользя глазами по предсказателям. Сложно представить всю силу ее магии. Как я смогу защититься? А что если ей достаточно будет слов, чтобы убить меня? От страха все внутри замирает. Ей всего лишь нужно будет указать на мой шлем, назвав спрятанное под ним проклятие, и Каэя увидит белую прядь, а моя тайна откроется миру…
Соберись, Инан. Я закрываю глаза, крепко сжимая теплую пешку, и считаю про себя. Нужно исполнить долг, Орише все еще угрожает опасность. Это приводит меня в чувство. Я провожу по кривой рукояти метательного ножа. Будь она тысячу раз магом, меткий удар остановит ее. Острое лезвие вонзится в грудь…
Но сколько бы ни обдумывал план мести, я понимаю: девчонка не здесь. Вокруг полно любопытных предсказателей, но ее серебряного взгляда среди них нет.
Убираю руку с ножа, чувствуя странную пустоту в груди, похожую на разочарование.
Или это облегчение?
– Возьмите эти объявления, – говорит Каэя солдатам, раздавая им свитки пергамента. На каждом – самодовольное лицо девчонки. – Узнайте, если кто-нибудь видел ее или рогатую леонэру – скорее всего, они будут вдали от побережья.
Каэя поворачивается ко мне, решительно сжав губы:
– Расспросим торговцев. Если они действительно отправились на юг, то должны были набрать припасов.
Я киваю и пытаюсь расслабиться, но рядом с Каэей это невозможно. От нее не ускользает ни малейшего движения. Кажется, ее уши ловят любой шорох.
Иду за ней, и напряжение внутри растет с каждым шагом. Железо доспехов будто превращается в свинец. Мы идем медленно, но мои ноги дрожат. Еще немного, и я начну оступаться или вовсе упаду. Сгибаюсь, упираясь руками в колени. Мне просто нужно перевести дыха…
– Что ты делаешь?
Я вскакиваю, не обращая внимания на пламя, вспыхнувшее внутри от раздражения в голосе Каэи.
– Па… Палатки… – Я указываю на самодельные укрытия перед нами. – Я изучаю их.
Здесь есть на что посмотреть: для строительства мы используем металлические шесты и шкуры гиппопотана, а эти сделаны из ветвей и покрыты мхом. Они кажутся гораздо более удобными. Солдатам стоит перенять этот способ.
– Не время изучать примитивную архитектуру. – Глаза Каэи сужаются. – Сконцентрируйся на задании.
Она поворачивается на каблуках и быстро уходит, раздраженная тем, что я трачу ее время. Спешу за ней, но, когда мы идем мимо фургонов и телег, я замечаю полную женщину. Она не смотрит на нас. Все ее внимание приковано к прижатому к груди одеялу.
Мое проклятие вырывается наружу, как долго сдерживаемые эмоции. Чувства матери захлестывают меня: искры ярости, смешанные со страхом. Но есть кое-что еще, что я ощущаю сильнее всего – желание защититься. Незнакомка напоминает мне рогатую леонэру, закрывающую собой единственного детеныша. Я ничего не понимаю, пока сверток, прижатый к груди женщины, не заходится плачем.
Ребенок
Мой взгляд скользит по каштановой коже женщины и останавливается на остром камне в ее руке. Материнский ужас отдается в моих костях, но ее решимость бороться – куда сильнее.
– Инан!
Я прихожу в себя, как всегда, когда слышу Каэю. На пути к фургонам я оборачиваюсь и гляжу на женщину, изо всех сил удерживая проклятие внутри, хотя мой желудок горит огнем. Чего она боится? Какое мне дело до ее ребенка?
– Подожди. – Я останавливаю Каэю у вагона, запряженного однорогими гепанэрами. Пятнистые звери смотрят на меня немигающими оранжевыми глазами. Острые клыки пугающе выступают из-под черных губ.
– Что?
Бирюзовое облачко зависает у двери фургона. Оно больше, чем предыдущие.
– У этого торговца большой выбор. – Я пытаюсь говорить спокойно.
Соленый морской запах ее души. Несмотря на борьбу с магией, идущую во мне, я чувствую запах девчонки – он буквально обволакивает, когда я прохожу сквозь облачко. Предсказательница возникает у меня перед глазами, ее темная кожа едва не светится под солнцем Сокото.
Видение длится всего секунду, но меня будто выворачивают изнутри. Магия, как паразит, пьет мою кровь. Я крепче застегиваю шлем, когда мы заходим в фургон.
– Добро пожа…
Широкая улыбка стекает с лица пожилого торговца, как свежая краска. Чтобы устоять, он опирается рукой о стену.
Каэя сует свиток ему в лицо:
– Ты ее видел?
Торговец щурится и медленно протирает очки краем рубашки – тянет время. Он берет объявление из рук адмирала:
– Кажется, нет.
Пот выступает у него на лбу. Я смотрю на Каэю – она тоже это видит. Не нужно магии, чтобы понять: этот глупец лжет.
Я осматриваю фургончик и принимаюсь сбрасывать вещи на пол, чтобы разозлить его. Замечаю флакон черных чернил в форме слезы и кладу себе в карман.
Некоторое время торговец молчит – слишком подозрительно для человека, которому нечего скрывать. Он напрягается, когда я подхожу к ящику и ударяю по нему. Щепки разлетаются во все стороны. За ним – железный сейф.
– Не надо…
Каэя толкает торговца к стене и, обыскав его, швыряет мне связку ключей. Я пробую открыть сейф каждым из них. Как смеет он лгать мне? Наконец нахожу нужный ключ и распахиваю сейф в надежде найти важную улику. Так и есть: я вижу блеск венца Амари, и дыхание спирает.
Я возвращаюсь в те времена, когда мы были детьми. Когда она впервые надела его. Когда я ее ранил…
Я прячусь в шторах королевской больницы, пытаясь сдержать слезы, наблюдаю за тем, как наш врач осматривает Амари, обнажив ее спину. Желудок сводит, когда я вижу рану от меча. Кровоточащий сырой рубец змеится по спине сестры. С каждой секундой крови все больше.
Я хнычу, уткнувшись в штору, вздрагивая всякий раз, как она рыдает от уколов врача.
Прости, хочется закричать мне. Обещаю, я никогда больше не сделаю тебе больно!
Но слова застревают внутри.
Она лежит на кровати, крича и умоляя прекратить эти муки.
Через несколько часов она замолкает, истерзанная настолько, что не может говорить. Амари стонет, а ее служанка, Бинта, забирается к ней в кровать и говорит что-то, отчего сестра слабо улыбается.
Я слушаю и внимательно наблюдаю. Бинта утешает Амари, как не смог бы ни один из нас. Мелодичным голосом она поет ей колыбельную, и когда сестра засыпает, служанка берет старую корону матери и надевает ее на Амари…
Амари всегда носила ее – единственная схватка с матерью, которую она выиграла. Только гориллион мог бы сорвать эту корону у нее с головы. Если она здесь, значит, моя сестра мертва.
Я отталкиваю Каэю и приставляю клинок к горлу торговца.
– Инан… – начинает адмирал, но я отмахиваюсь от нее. Сейчас не время для званий и осторожности.
– Откуда она у тебя?
– Девушка продала мне ее, – хрипит торговец. – Вчера!
Я хватаю пергамент:
– Она?
– Нет, – мужчина трясет головой. – Она была здесь, а с ней другая девушка. Меднокожая, с ясными глазами, такими как у вас.
Амари.
Значит, она все еще жива.
– Что они купили? – вмешивается Каэя.
– Меч… Пару фляжек. Похоже, они собирались в путь, обычно это берут, когда отправляются в джунгли.
Глаза Каэи расширяются. Она вырывает у меня пергамент:
– Должно быть, они идут в храм. В Шандомбль.
– Сколько до него?
– День езды, но…
– Выдвигаемся. – Я хватаю корону и иду к двери. – Если ехать быстро, мы нагоним их.
– Подожди, – останавливает меня Каэя. – Как быть с ним?
– Пожалуйста, – дрожит торговец, – я не знал, что ее украли! Я вовремя плачу налоги. Я верен королю!
Я медлю, глядя на это ничтожество.
Я знаю, что должен сказать.
Знаю, что сделал бы отец.
– Инан, – повторяет Каэя. Она кладет руку на меч в ожидании моего приказа. Нельзя показывать слабость. Долг превыше всего.
– Пожалуйста! – умоляет торговец, видя мои колебания. – Заберите мой фургон. Возьмите все, что у меня есть…
– Он слишком много знает, – говорит Каэя.
– Просто держись, – шепчу я себе. Кровь стучит в висках. Перед глазами мелькают обгорелые трупы на улицах Илорин, обугленная плоть, плачущие дети…
Сделай это, уговариваю я себя. Королевство важнее одной жизни.
Но слишком много крови уже пролито по моей вине… Прежде чем я успеваю что-то сказать, торговец бежит к выходу. Одной рукой он хватается за дверь…
Алые брызги разлетаются в воздухе. Кровь хлещет на мой нагрудник. Торговец падает на пол с ножом Каэи, торчащим у него из затылка. Судорожно вздохнув, он замирает. Каэя смотрит на меня, а затем наклоняется и вытаскивает нож из раны, так легко, словно срывает в саду розу.
– Не надо жалеть тех, кто стоит у тебя на пути, Инан. – Адмирал перешагивает через труп, вытирая лезвие. – Особенно тех, кто слишком много знает.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий