Разрушенная

Книга: Разрушенная
Назад: ГЛАВА 21
Дальше: ГЛАВА 23

ГЛАВА 22

— Мы можем поговорить?
Стелла улыбается — рада, что я пришла к ней, и вид у нее при этом такой абсурдно счастливый, что в груди возникает какое-то нехорошее чувство.
— Конечно, заходи.
Я вхожу в ее офис и запираю за собой дверь.
Она удивленно вскидывает бровь.
— Похоже, дело серьезно. Все в порядке?
— Нет. Не совсем.
— А что такое?
Не знаю, что и сказать. Вообще-то чем меньше она знает, тем лучше для нее самой. Но при всей необходимости соблюдать осторожность я не могу поступить с ней так — не могу уйти, как камень в воду. Хватит.
Стелла поднимается из-за стола и подходит к стоящей у двери софе. Я сажусь рядом.
— Продолжай. Мне ты можешь рассказать все.
— Тебе это не понравится. Очень жаль, но я должна уехать.
— Уехать? — Она качает головой. — Но ты же едва приехала. Почему?
— Я практически уверена, что моя легенда раскрыта, а если и нет, то это скоро случится. Если останусь, за мной придут.
— О, Люси. Нет. Я пойду с тобой. Я…
— Нет. Так нельзя, риск слишком велик. Я буду в большей безопасности, если уйду одна, сама по себе.
Череда эмоций отражается на ее лице, и я готовлюсь к взрыву, но буря проносится, не успев начаться. Стелла опускается на продавленную софу.
— Когда? — спрашивает она шепотом.
— Не знаю. Скоро. Как только смогу кое-что устроить. Но это не навсегда. Обещаю — я буду на связи и когда-нибудь, когда ситуация изменится, вернусь и навещу тебя.
— О, Люси. Нет. Это несправедливо.
— Такова жизнь. — Получается резче, чем хотелось бы. Но ведь и правда — когда это жизнь была справедлива ко мне? Даже когда я подумала, что возвращаюсь наконец к своей настоящей семье, выяснилось, что и это все ложь.
— Но это ведь не из-за меня, правда?
— Конечно, нет.
— Расскажи мне все. Может быть, я смогу помочь.
Я качаю головой.
— Извини, но тебе лучше ничего не знать.
— Ты не доверяешь мне, — с горечью говорит Стелла.
— Дело не в этом! Но, с другой стороны, а почему я должна тебе верить? Ты лгала мне всю жизнь. — Слова выскакивают раньше, чем я успеваю их остановить.
Она отворачивается:
— Ты сама догадалась, да?
— О чем?
— О том, что я не все тебе сказала.
— А о чем еще ты мне не сказала? — наседаю я, хотя и понимаю, что планировала разговор иначе, но удержаться и не спросить не могу. Что еще от меня скрыли?
— Я в этом не виновата!
— В чем ты не виновата?
— Она заставила меня, неужели ты этого не понимаешь?
— Кто? Твоя мать? И что она заставила тебя сделать?
— Она шантажировала меня все эти годы. Заставляла молчать. Я была пленницей и все время беременности просидела под замком. Она не хотела, чтобы я с кем-то разговаривала, не пускала к тебе Дэнни, обставляя все так, будто я этого хочу. Возможно, останься я дома, моя малышка была бы жива. Но потом, когда она принесла тебя… да, она знала, чем меня взять. И я уже ничего не могла сказать, ведь так? Иначе и тебя бы забрали. В конце концов она все же меня отпустила.
— Ты о чем?
— Ни о чем. Хватит. Хочешь узнать что-то еще, открой мне свои секреты.
— Я и открыла. Пришла сказать, что должна уехать. Хотя говорить, наверно, и не стоило, потому что это опасно для тебя. Но… что сделано, то сделано.
Я поднимаюсь.
— Подожди, не уходи. Пожалуйста. Я скажу тебе. Но пообещай никому больше не рассказывать.
Останавливаюсь. Внутри снова все кипит. Что-то у нас со Стеллой… не знаю. Она меня бесит. Но как же плохо ей будет, когда я уеду. Перевожу дух, сажусь.
— Ладно. Рассказывай.
— Я выведала кое-что, сопоставила. Узнала, что делала моя мать против правительства.
— Против лордеров? — Голова идет кругом. Как же так? Ведь она сама стопроцентный лордер.
— Не совсем так. Видишь ли, в правительстве есть разные фракции. Моя мать поддерживает сторонников жесткой линии, а последний премьер-министр к таковым не относился. Ему пришлось уйти.
— Подожди. Минутку. Ты говоришь об Армстронге?
— Да, о нем. О нем и его жене, Линеа. — Стелла вздыхает. — Такие милые были люди, и…
— Ты знала их?
— Линеа и моя мать были когда-то подругами в школе. Линеа сообщила по секрету, что ее муж намерен рассказать о некоторых безобразных действиях лордеров и уйти потом в отставку. Но такой возможности ему не предоставилось.
Я в полной растерянности и ничего не понимаю.
— Невозможно. Ты говоришь о маминых родителях?
Стелла хмурится.
— Маминых? Что ты имеешь в виду?
— Меня, после того как зачистили, отдали в семью Сандры Армстронг-Дэвис.
— Ты была у Сэнди? — изумляется Стелла. — А я и не знала.
— Ты с ней знакома?
— Конечно. Еще детьми мы вместе бывали на праздниках. Но потом не общались. Я не могла. Зная, что на самом деле случилось с ее родителями…
— Но их же убили АПТ.
— Да. Но АПТ заранее знали, где они будут находиться. Каким-то образом информация попала к ним. Армстронгов подставили.
— И твоя мать стояла за этим? Господи. Ты должна была все мне рассказать. Должна!
— Нет. Я не могу! Теперь уже не могу. Слишком поздно, слишком много прошло времени. Да и что толку? Теперь это все не имеет значения. Нет.
— Послушай! Астрид шантажировала тебя, используя меня. Если меня не будет здесь и она не узнает, где я, то уже не сможет тебя шантажировать. Правильно?
— Не все так просто. Она использует против меня девочек.
Я стараюсь. Стараюсь изо всех сил. Объясняю, что, если люди не говорят то, что знают, что, если мы не выступим против лордеров, лучше никому не станет, только хуже. Что все зависит от нас, что вместе мы можем что-то сделать. Стелла не слушает, это видно.
Да только не мне жаловаться. Разве я сама слушала, когда была с Эйденом?
А если бы тогда, давным-давно, Стелла рассказала всем, что премьер-министр намерен разоблачить лордеров и уйти в отставку? Что их убило собственное правительство, не желавшее, чтобы они открывали рот? Может быть, лордеры не имели бы сейчас такой силы.
Я встаю и собираюсь уйти.
— Подожди. У меня есть последняя просьба. Можно взять твою камеру?
— Мою камеру? Зачем?
Она качает головой.
— Я верну ее тебе. Просто хочу сделать копии нескольких фотографий, твоих и наших.
Не сразу, но все же соглашаюсь.
— Хорошо, сейчас принесу. — Я выхожу из комнаты, надеясь, что Стелла не заметила предательскую выпуклость, выдававшую присутствие упомянутой камеры в кармане.
У себя в комнате вожусь с интерактивным экраном, учусь делать папки и защищаю паролем те, что связаны с приютом. Хочу отослать их кому-нибудь — кому угодно — по электронной почте, но сделать это не могу без неправительственного компьютера. Иначе отправления будут отслежены и перехвачены, а мое местонахождение установлено.
Возвращаюсь, говоря себе, что подожду, пока она скачает себе фотографию. Выпускать камеру из вида не хочется.
— У меня есть для тебя кое-что. — Стелла протягивает руку, а в руке ключ. — Здесь то, что связано с твоим отцом. Фотографии и прочее. Хотела избавиться, но как-то не смогла заставить себя сделать это.
— Где?
— В старом лодочном сарае. Ты ведь помнишь, где это?
— Вроде бы да. Спасибо. — Зажимаю ключ в кулаке.
— Вот и хорошо. Иди, посмотри, а я пока взгляну на твои фотографии. Верну камеру на обеде.
Стою в нерешительности. Не хочу оставлять без присмотра камеру, но ключ в руке тянет в противоположном направлении.
Беру пальто, натягиваю ботинки и морщусь от боли в сбитых едва не до крови ногах. Выскакиваю за боковую дверь и бегу через сад к озеру.
Помню ли я, где лодочный сарай? Пытаюсь, напрягаю память, но вижу только соскальзывающий в воду каяк. Иду по дорожкам вдоль берега и наконец замечаю домик, почти спрятавшийся за кустами и раскидистыми деревьями. Увидев его в свете луны, сразу понимаю: это он и есть. Папа проводил здесь немало времени. Никакой лодкой тут и не пахнет; сарай, скорее, был чем-то вроде мастерской, где он делал разные штуки или куда просто уходил из дома. Уходил, как я теперь понимаю, от Стеллы. Ключ входит в замок, но не поворачивается. Что-то подсказывает — надо толкнуть дверь коленом. Так и делаю. Получается. Дверь со скрипом открывается.
В сарае пыхнет пылью и сыростью. Вхожу и натыкаюсь на паутину. Смахиваю ее с лица, чихаю. Шарю по стене рукой, нахожу выключатель, щелкаю, но он не работает. В сумраке задеваю что-то локтем на полке. Наклоняюсь, подбираю — это фонарик. Включаю. Стол, верстак — на место. Вижу их, и поток воспоминаний едва не сбивает с ног. Вместо инструментов и всяких ломаных штуковин на них пластиковые коробки. Снимаю крышку с одной, потом с другой — одежда. Папина одежда из другой жизни, книги. Заглядываю в еще коробку — снова книги, под книгами — шахматы. Именно с этим комплектом он учил меня играть. С ним связано и одно из немногих счастливых воспоминаний. Он позволил мне выиграть. Я улыбаюсь, открываю, трогаю фигурки. Одной, разумеется, недостает. Ладьи. Он пользовался ею, чтобы связаться со мной в том далеком месте, куда меня забрали, где держали и где зачистили. Фигурка там и осталась, в моей комнате, в углу сумки. А здесь все остальные. Вот бы принести сюда пропавшую ладью, объединить весь комплект так, чтобы каждая фигурка заняла свое место внутри коробки.
В еще одной лежат фотографии, и я начинаю перебирать их. Есть старые — на них папа и Стелла. Есть свадебные. Тех, на которых мы все вместе, немного, но несколько все же удается найти. На одной я, он и Паунс, еще крохотный котенок, — все улыбаются. Снимок сделан, должно быть, утром в мой десятый день рождения. Перед тем, как все пошло не так. Сую фотографию в карман вместе с другой, на которой Стелла и папа. Они еще молодые и оба смеются. Вообще фотографий с папой мало — обычно он и фотографировал.
Вспоминаю про камеру, и неприятное ощущение беспокойства возвращается. Сколько я здесь?
— Райли?
Вскакиваю и поворачиваюсь. На пороге стоит Элли. Она без пальто и дрожит от холода. В руках моя камера. Элли протягивает ее мне.
— Стелла просила передать. Ты забыла ее в офисе. А еще сказала, что обед можно и пропустить… если хочешь.
Она оборачивается и бежит по тропинке к дому, а я растерянно смотрю на камеру. Забыла? Стелла сказала, что отдаст ее за обедом. Что же изменилось? Поняла, что мне захочется провести здесь больше времени?
Может быть, это послание, смысл которого не выражен словами. Что-то не так. По коже ползут мурашки, как будто я угодила в муравейник.
Я выключаю фонарик и выхожу в ночь.
Тихо и спокойно, подталкивая коленом, закрываю дверь. Запираю на ключ. И что с ним делать? Подумав кладу его над дверью.
В ночном воздухе плывут голоса, слишком тихие, чтобы их разобрать. Под ногами вверху хрустит кровельная дранка. Пробираюсь тайком от дерева к дереву, пока фигуры разговаривающих не оказываются на виду. Но кто есть кто не понять — слишком темно.
Достаю камеру, включаю ночной режим и всматриваюсь в темноту. Сбоку от здания припаркован автомобиль; выходящая в сторону озера дверь открыта.
В дверном проеме появляется Стелла. К ней идут двое. Одна из них — Астрид. Другой — мужчина, но я вижу только его спину. Свет у двери слабый, но все его движения быстрые, плавные и по-кошачьему изящные. Внутри у меня что-то происходит, мышцы и кости как будто плавятся, и я уже не могу стоять прямо и вот-вот упаду.
Нико.
Но почему он здесь, да еще и с Астрид? Никакого смысла я в этом не вижу.
Нико останавливается, поворачивает голову и всматривается в темноту, а я дрожу — вдруг он ощущает мое присутствие, а его блекло-голубые глаза каким-то загадочным образом пронзают тьму и видят, где я прячусь? Сама не зная зачем, нажимаю несколько раз кнопку, фотографирую их обоих вместе.
Странно. Как такое может быть? Астрид и Нико — лордер и антиправительственный террорист — заклятые враги. Разве нет?
Мое внимание привлекает какое-то неясное движение сбоку от дома. Поворачиваю камеру и вижу людей в черном — лордеры. Наблюдают за боковыми дверьми. А если они у каждой двери? Страх сжимает сердце. А как Элли? Успела ли она вернуться до их появления здесь? Присмотревшись, замечаю у одного из лордеров очки ночного видения. Приседаю пониже, чтобы не попасть им на глаза.
То послание от Стеллы было предупреждением. Неужели Астрид вычислила, кто я такая? Охваченный паникой мозг не может объяснить, как Астрид и Нико оказались вместе и что это значит.
В любом случае ничего хорошего в этом нет.
Адреналин разносится по телу: беги!
Пойти вправо значит пересечь открытый участок склона неподалеку от озера, где меня обязательно заметят. Пойти влево — маршрут логически правильный: тропинка идет в город через лес. Если узнают, что меня нет дома, искать будут именно там.
Озеро.
По самому краю воды прокрадываюсь к каякам.
Осторожно, едва дыша, снимаю один из них со стойки. Весла прикреплены хомутами к бортам. Желание убраться поскорее так сильно, что я не могу остановиться, но все же беру паузу, снимаю и собираю вместе весла с остальных каяков — на случай, если им вздумается меня преследовать.
Иду дальше вдоль берега, неуклюже балансируя каяком и веслами. Медленно, стараясь не ахнуть от холода и не шлепать по воде, делаю несколько шагов в озеро, опускаю каяк и, держа все весла в одной руке, забираюсь в лодку. Зимняя одежда не добавляет ловкости. Одно весло падает, попутно сбивая с носа очки. Они плюхаются и исчезают под водой. Ну и ладно. В любом случае, если Нико поймает меня, очки его не обманут.
Отталкиваюсь веслом от берега, и уже через минуту-другую детские навыки каякинга возвращаются, движения становятся быстрее и увереннее. Я держусь поближе к береговой линии — так меня труднее заметить.
Удалившись на приличное расстояние от дома, я отворачиваю от берега и с молчаливым извинением опускаю в воду остальные весла. Некоторое время они еще плывут за мной, но постепенно, по мере того как каждый гребок обращает панику в позитивную энергию, начинают все больше и больше отставать. И каждый же гребок все дальше и дальше уносит меня от Астрид и Нико.
Назад: ГЛАВА 21
Дальше: ГЛАВА 23
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий