Дом кривых стен

Сцена 7. В библиотеке

– В первый раз сталкиваюсь с таким идиотским делом! – заявил инспектор Окума. – Что это вообще такое? Смерть наступила от ножевого ранения. Подтверждено?
– Подтверждено. Вскрытие показало. В организме обнаружили снотворное, но в малой дозе. Смерть оно вызвать не могло.
– Что же происходит в этом чертовом доме?
– Эксперты обработали четырнадцатый номер, но ничего не нашли. Никаких потайных дверей, шкафов, ничего такого. Как и в десятом номере.
– А потолок?
– С ним то же самое. Самый обыкновенный потолок. Можно, конечно, вскрыть и стены, и потолок. Может, под ними что-то и будет. Но пока в этом нет необходимости. Есть дела поважнее.
– А мне кажется, потолок надо бы проверить, – решил вставить свое слово Окума. – И еще этот шнурок… Зачем его к ножу привязали?
У всех в этом доме на одиннадцать часов есть алиби. Кроме мужа и жены Канаи. Но у них нет мотива. Если убийца – один из тех, кто провел в этом доме прошлую ночь, то у нас выходит как в мистическом триллере. Кто-то заранее подстроил все так, что в одиннадцать часов нож вонзился в спину Кикуоки. Других объяснений нет. Или есть?
– Такую возможность тоже надо иметь в виду, – согласился Усикоси.
– Правильно. А если так, значит, подозрительное место – потолок. Потому что есть шнурок. Что, если кто-то подвесил нож, чтобы в одиннадцать часов тот упал на кровать?
– Значит, потолок? Но там самые обыкновенные панели. Мы их простучали до сантиметра. Там нет ни щелей, ни следов вскрытия. Никаких намеков на какой-то фокус, – возразил ему Одзаки. – И потом, эта версия… Есть как минимум две причины, почему она кажется мне невозможной. Во-первых, высота потолка. Нож вошел в спину Кикуоки по самую рукоять. Он не воткнулся бы так глубоко, если б был подвешен к потолку и падал оттуда. Не факт, что он вообще мог нанести серьезное ранение. Так, что-то вроде укуса пчелы. А мог и плашмя упасть… Мог ли убийца метнуть нож с большей высоты? Но, Окума-сан! Над четырнадцатым номером как раз ваша комната. Для того чтобы нож воткнулся так глубоко, нужно хотя бы два этажа высоты. Хотя и при таком раскладе неизвестно, сколь глубоко он вошел бы в тело. Так или иначе, факт есть факт: с высоты потолка нож не мог проникнуть на такую глубину.
– Да-а… Пожалуй, вы правы, – согласился Окума.
– Вторая причина – одеяло, – продолжал Одзаки. – Нож должен был пробить одеяло. И удар пришелся бы не в спину, а в грудь.
– А если он спал на животе?
– Что ж, такое тоже возможно.
– Я знаю, что эта версия малоубедительна, но ничего другого в голову не приходит. Где-то в этом доме есть еще один человек, некто, кто прячется и кого никто из нас не видел. Иного быть не может, так ведь? Ведь как ни смотри, мы не можем ничего предъявить никому из этой компании!
– Но как такое возможно? – спросил Усикоси. – Мы осмотрели всё, в том числе единственную комнату, где никто не живет. Хотите сказать, кто-то прячет у себя неизвестного?
– Ну не знаю.
– Хм-м. Тогда, наверное, нужно собрать всех здесь и проверить все комнаты в доме. Однако…
– Я считаю, так и надо сделать, – сказал Окума. – В таком доме вполне может найтись потайной уголок, где и прячется этот человек. Вот на чем мы должны сосредоточить поиски. В этом и заключается секрет. От странного дома, где все запутано, можно ожидать чего угодно.
– Из ваших слов, – прервал его Одзаки, – вытекает, что хозяева дома – и Кодзабуро Хамамото, и Эйко – вступили в преступный сговор. Однако если брать в расчет мотивы, то мы в первую очередь должны исключить из подозреваемых Хамамото, его дочь, а также Кусаку и Тогая. Это касается обоих убийств – и Уэды, и Кикуоки.
Когда мы занимались убийством Уэды, выяснилось, что Кодзабуро Хамамото и Эйкити Кикуока отнюдь не старые приятели. Во всяком случае, с детства они точно не дружили. Познакомились, когда стали хозяевами собственных фирм. Отношения начались чисто на деловой основе, между «Кикуока беаринг» и «Хаммер дизель». Было это лет четырнадцать-пятнадцать назад. Особой дружбы между ними не было, каких-либо серьезных трений между их компаниями – тоже. За все время они встречались раз десять, а то и меньше. Приглашать Кикуоку в гости Кодзабуро стал недавно – как построил свою дачу. То есть не такие у них были отношения, чтобы могло дойти до убийства.
– И родились они в разных местах?
– Совершенно верно. Хамамото – в Токио, Кикуока – в Кансае. Люди из их окружения подтверждают, что до того, как их компании начали преуспевать, эти двое не были знакомы.
– Эйко тоже с Кикуокой не встречалась?
– Естественно. Она видела его всего дважды. Первый раз летом, когда он к ним приезжал.
– Хм-м.
– Кикуока бывал в этом доме только два раза. Это подтверждают Кусака и Тогай, а также Ёсихико Хамамото и Харуо Кадзивара. Все говорят одно и то же: сейчас они видели Кикуоку второй раз. С какой стороны ни посмотри, времени слишком мало, чтобы могла возникнуть такая вражда, что дело кончилось убийством.
– Н-да. С точки зрения здравого смысла, с точки зрения мотивов всех вышеперечисленных надо исключать из подозреваемых.
– Что касается мотивов, то конечно.
– И все же во всех убойных делах, которыми нам приходилось до этого заниматься, обязательно присутствовали мотивы, за исключением случаев, когда убийства совершали ненормальные или выродки.
– Это так.
– Есть множество жалких и пошлых причин – зависть, кража, ревность, вспышки гнева, похоть, жажда денег…
– Мы не назвали лишь секретаршу Кикуоки и его протеже с женой. И еще прислуга – муж и жена Хаякава. Как насчет них?
– До вчерашнего дня у нас не было информации о них, но теперь нам кое-что стало известно. У них есть дочь двадцати лет. Этим летом она встречалась с Кикуокой, когда тот приезжал сюда отдохнуть.
– Ого! – Глаза у Усикоси и Окумы загорелись.
– Такая обаяшка – пухленькая, светлокожая, мужикам такие нравятся… Фотографии еще нет. Если нужно, можно попросить у Хаякавы.
– Понял. И что?
– Она работала в Токио, в баре под названием «Химико». Это Асакуса-баси, район Тайто. В августе приезжала сюда. Возможно, Кикуоку девушка заинтересовала. Он был большой любитель поволочиться за женским полом. Все, кто его знал, так говорят.
– Он что, холостяк?
– Кабы так… Жена, двое детей – парень уже в старших классах и девочка классе в шестом.
– Серьезно? Жизнерадостный мужчина…
– Кикуока производил впечатление широкой, открытой натуры, но при этом был человеком довольно хитрым и двуличным. Есть такой тип начальников. Если кто-то в его фирме не сдержит слова или не выполнит обещания, он на людях только посмеется, но потом обязательно все припомнит провинившемуся.
– Ну, что ж поделаешь… Такова уж участь мелких сошек.
– Их дочь зовут Ёсиэ. С ней именно это и произошло. Здесь, на глазах у родителей, Кикуока ничего такого не показывал, но вернувшись в Токио, видимо, стал захаживать в «Химико». Это место, где любит тусоваться молодежь. Устроено все там по-модерновому и при этом недорого. Работали всего двое – хозяйка, завсегдатаи зовут ее мама-сан, и Ёсиэ. И вот президент «Кикуока беаринг», большой человек, стал ходить туда каждый день. Как-то это все неловко выглядело.
– Для таких заведений слюнявые пердуны с деньгами и положением – беда. Хуже бывают только грязные копы, которые занимаются вымогательством.
– У него, похоже, был жизненный принцип: на баб денег не жалеть.
– Хорошее дело.
– Да, уж тут не поспоришь. Денег он и впрямь не жалел, прямо-таки сорил ими. Похоже, у него с Ёсиэ были отношения какое-то время, но в один прекрасный момент Кикуока разом со всем завязал.
– Хм-м…
– По словам мамы-сан, он много чего наобещал Ёсиэ – и квартиру, и спорт-кар, – но ничего так и не купил. Ну и она вроде как на него обиделась. Такая вот история.
– Очень интересно.
– Мама-сан сказала, что Ёсиэ не скрывала радости в ожидании дорогих подарков и была очень подавлена, когда Кикуока исчез. Он ее бросил, на звонки не отвечал. Даже если она как-то добралась до него, он сказал ей, что никаких обещаний не помнит. Не было этого, и всё.
– И что дальше?
– Она совершила самоубийство.
– Что? Она умерла?!
– Нет, выжила. Выпила снотворного, но ей сразу сделали промывание желудка. Вроде хотела так отомстить Кикуоке. И потом, как сказала мама-сан, Ёсиэ, конечно, было стыдно за то, что она обо всем ей рассказала.
– Ну тут уж трудно разобраться, кто что думал… А сейчас как у нее дела?
– Ёсиэ поправилась, однако делом заняться никак не могла, а в начале прошлого месяца погибла в автомобильной катастрофе.
– Она погибла?!
– Эйкити Кикуока никакого отношения к этому случаю не имел, но ее родители никак не могут с этим смириться. Они считают, что это Кикуока ее убил.
– Вот оно как… Да-а, единственная дочь… А Хамамото-сан знает об этой истории?
– Наверняка. Как минимум что единственная дочь Хаякавы погибла в автокатастрофе.
– Так что, Кикуока явился в дом, где живут родители Ёсиэ Хаякавы, и особо не парился по этому поводу?
– Но его же лично пригласил президент «Хаммер дизель». Видимо, он не мог отказаться.
– Да, не повезло мужику, – саркастически заметил Усикоси. – Ясно. Выходит, у Кохэя и Тикако был мотив для убийства Кикуоки? Но вчера они об этом промолчали. А что тогда с Уэдой?
– Здесь по-прежнему полный туман. У родителей Ёсиэ не было никаких причин его убивать. В этом доме они контактировали с ним всего пару раз.
– Хм-м… У них был мотив убить Кикуоку, но не было мотива убивать Уэду. Странно… И в придачу ко всему, у супругов Хаякава – единственных, у кого был мотив совершить убийство Кикуоки, – железное алиби.
Ладно. Пойдем дальше. Митио и Хацуэ Канаи. Есть ли у нас какая-нибудь информация о возможных мотивах для убийства Кикуоки этой парочкой?
– Кое-что имеется. В стиле сплетен из женских журналов.
– О!
– Митио Канаи действительно горячий сторонник Кикуоки внутри компании. Это непреложный факт. Он был у него на подхвате лет пятнадцать. И в дождь, и в ветер, как говорится. И это сработало – Канаи многого добился. Все так, как он так горячо расписывал вчера. Очень похоже на правду. Но есть одна проблема – его жена.
– Жена?..
Одзаки поднес спичку к сигарете. Он делал это не спеша, чтобы еще больше заинтриговать собеседников.
– Ведь это Кикуока их поженил. Почти двадцать лет назад. Но до этого Хацуэ была его любовницей.
– Да-а, покойный, однако, давал жару!
– Прямо плейбой!
– Точно!
– Снимаю шляпу, – сказал Усикоси. – А Канаи-то знал об этом?
– С этим ясности нет. Вида он не подавал, что знает, хотя в душе, может, что-то и подозревал.
– Н-да… Ну и дела! Но даже если он о чем-то и догадывался, достаточно ли этого, чтобы убить?
– Трудный вопрос. Может, и недостаточно. Ведь со смертью Кикуоки Канаи лишился главной опоры. Без него он в компании – пустое место. Он директор только при президенте Кикуоке. Ну узнал Канаи о романе жены, так это когда было… Что, взъярился, убил Кикуоку – и все потерял?
Хорошо. Предположим все-таки, ему так захотелось убить шефа, что он ничего не мог с собой поделать. Было нечто такое, что неудержимо подталкивало его к этому шагу. Как следовало действовать? Наверное, надо сначала перебросить мостик к людям, которые находятся в оппозиции к президенту, чтобы защитить себя после смерти патрона. Однако, как показало расследование, нет никаких признаков, что Канаи предпринимал какие-то шаги в этом направлении.
– То есть он был у Кикуоки прихлебателем до самого конца?
– Получается, что так.
– Понятно.
– Я лично не вижу оснований считать, что у Канаи имелся мотив убить Кикуоку.
– А у жены?
– Жена… Не думаю, что она способна на такое.
– А что можно сказать об отношениях между Канаи и Уэдой?
– Мы уже изучали этот вопрос: никаких отношений между ними не было. И мотивы искать бесполезно, на мой взгляд.
– Теперь Куми Аикура.
– Для сотрудников компании давно не секрет, что она – любовница Кикуоки. Он для нее – фигура, от которой зависит ее существование… Какой ей смысл его убивать? Да если у Куми и была какая-то причина, наверное, имело бы смысл выжать из Кикуоки максимум возможного и уже потом выбрать момент, когда тот соберется ее бросить. Но, по всем признакам, Кикуока все еще был без ума от Куми.
– Что ж, он крутил с Ёсиэ параллельно с Куми?
– Похоже на то.
– Ну он и ходок, я вам скажу!
– Да-а, здоров мужик!
– Но ведь могли быть какие-то обстоятельства, не известные нам, и Куми специально пролезла к Кикуоке в секретарши, чтобы его убить. Нет?
– Маловероятно. Она из префектуры Акита. Там росла и никуда оттуда не уезжала. Ее родители тоже. А Кикуока ни разу не бывал в Аките.
– Хм-м. Понятно. Значит, единственные, у кого есть мотив расправиться с Кикуокой, – это муж и жена Хаякава, так получается? А для убийства Уэды мотива вообще ни у кого нет. И вдобавок ко всему нам подсунули еще одну закрытую комнату… Окума-сан, а вы что обо всем этом думаете?
– Совершенно абсурдное дело. Ничего подобного в моей практике не было. В закрытой комнате, в которую никак не проникнуть снаружи, убивают блудливого старикашку. Мотива сделать это ни у кого не имеется. Единственные люди, на кого можно подумать, во время убийства сидят в салоне вместе с нашим сотрудником!.. Я считаю, что в этой ситуации мы можем сделать только одно – снять все панели на стенах и потолке в четырнадцатом номере. Вдруг за ними скрывается потайной ход или лаз? С камином может быть какая-то хитрость. За ним может что-то быть. Не исключено, что там есть ход в тайную комнату, где скрывается двенадцатый человек, карлик какой-нибудь… Сидит там тихонько. Я не шучу. Потому что ничего другого не остается. Разве не так? Маленький человечек может укрыться где угодно и перемещаться по тесным ходам.
– Камин в четырнадцатом номере не настоящий. Это декорация. Огонь в нем разжечь нельзя. Там установлен газовый нагреватель, только и всего. Трубы, то есть отверстия, которое вело бы наверх, нет. Мы обстучали все панели вокруг камина, проверили швы и стыки – и ничего подозрительного не нашли.
– Усикоси-сан, а вы-то что думаете? – спросил раздосадованный Окума.
– Хе-хе… А ты, Одзаки-кун, что скажешь?
– Я считаю, мы должны рассуждать логически.
– Согласен.
– Что мы имеем? Два убийства в двух закрытых комнатах. Иными словами, убийца выбрал для своих преступлений две закрытые комнаты. В десятом номере он по неведомой нам причине обвязал веревкой запястье убитого Уэды и привязал к лежавшему на полу ядру шнурок подлиннее. В четырнадцатом номере схватился с Кикуокой, опрокинул диван и столик. То есть в обоих случаях оставил неоспоримые следы своего присутствия. Не следует ли из этого, что фокусы с закрытыми комнатами были подстроены убийцей уже после того, как дело было сделано?
– Что ж, очень может быть.
– Но в обоих случаях двери были надежно заперты. Особенно в четырнадцатом номере, где установлен тройной замок – задвижки сверху и снизу и ручка с запорной кнопкой. Дверь в этой комнате сделана на совесть – ни единой щели. Ни сверху, ни снизу, ни сбоку. И она очень плотно прилегала к дверной коробке.
Таким образом, остается двадцатисантиметровое вентиляционное отверстие в стене высоко под потолком, через которое преступник мог осуществлять некие манипуляции, используя для этого, к примеру, шнурок. Однако я осмотрел там все очень тщательно и не обнаружил на полу возле двери никаких выпавших булавок или кнопок, никаких дырок от них в стене или вокруг двери и вообще каких-либо следов, подтверждающих, что кто-то орудовал через это отверстие.
– Хм-м…
– Кроме того, я считаю, что опрокинутый диван и перевернутый столик как-то связаны с трюком с закрытой комнатой. Ведь может такое быть?
– Кто знает… Зачем вообще нужна закрытая комната? Вот в чем вопрос. Какому идиоту придет в голову думать о самоубийстве, когда у жертвы нож торчит из спины!
– Н-да. Но давайте представим, что диван и столик все-таки являются орудием, которое было использовано для манипуляции с закрытой комнатой. Что, опрокинув их, преступник потянул за шнурок и каким-то образом открыл задвижки на двери. Для этого ему понадобился бы очень прочный шнур или веревка, которые потом можно было вытянуть через вентиляцию. Усикоси-сан, вы стучали вчера вечером в дверь четырнадцатого номера?
– Вообще-то, не я, а Хамамото-сан.
– Во сколько?
– Примерно в пол-одиннадцатого.
– А шнурка или веревки из вентиляции не видели, случайно?
– Не было там ничего. На наш стук Кикуока не отозвался, и я, помню, посмотрел наверх, где отверстие. Нет, не видел.
– В это время Кикуока, очевидно, был еще жив и спал, но через полчаса уже превратился в труп. А в одиннадцать тридцать мимо его комнаты прошли к себе трое слуг. Они, конечно, специально на вентиляцию не смотрели, но здравый смысл подсказывает, что веревку к тому времени уже убрали.
Дырка проделана в стене на такой высоте, что через нее мало что увидишь, даже встав на столик. Поэтому конец веревки должен был свешиваться из нее довольно низко, если только преступник не воспользовался высоким стулом или лестницей, чтобы убрать ее. Трудно представить, чтобы он, зная, что совсем рядом могут пройти люди, оставил веревку болтаться на виду в коридоре.
– Ты хочешь сказать, что преступник управился очень быстро, минут за десять, и к десяти минутам двенадцатого все было кончено?
– Точно. Но получилось так, что в полдвенадцатого в цокольный этаж спустилась прислуга. Они не всегда идут спать в это время. Обычно гораздо раньше. И если бы преступник оплошал, слуги вполне могли засечь, как он вытягивает веревку из вентиляции. Это изъян в его плане.
На его месте я бы начал действовать как можно раньше. Чем позже, тем больше была вероятность того, что прислуга пойдет вниз спать.
– Угу. Неудивительно, что, когда я появился перед дверью этой комнаты, все следы уже были устранены.
– Ну да. Но если мы думаем, что у преступника был такой план, это сразу определяет подозреваемых. Мы не можем сдвинуть момент совершения преступления с одиннадцати часов. А кто мог незаметно проникнуть в четырнадцатый номер в это время? Только обитатели девятого номера.
– Хм. Может, и так, конечно… Но у меня есть сомнения насчет того, что преступник планировал совершить убийство именно в это время – в одиннадцать часов. Это слишком рискованно, вам не кажется?
– Я на такое никогда не пошел бы. Мне и в голову не может прийти убить человека.
– Мне кажется, есть еще одна возможность, которую мы должны иметь в виду.
– Ну?
– Я имею в виду трюк, с помощью которого в одиннадцать часов нож оказался в спине у Кикуоки. Если преступник умудрился каким-то образом провернуть этот фокус, он запросто мог в это время играть на бильярде с полицейским или расслабляться за бутылкой коньяка вместе с инспектором полиции.
– Надо же! Я тоже об этом думал! – громогласно объявил Окума.
– Однако организовать убийство в закрытой комнате с помощью веревки – дело, прямо скажем, трудное, – продолжал развивать свою мысль Одзаки. – Прежде всего потому, что преступник не имел возможности проникнуть в четырнадцатый номер, чтобы заранее все подготовить.
Это самая обыкновенная комната, ничего особенного в ней нет – во всяком случае, чтобы устраивать такие фокусы. На письменном столе в углу полный порядок – лишь пузырек с чернилами, ручка и пресс-папье; к книжному шкафу, впечатление такое, никто не подходил. Хамамото, как я слышал, говорил, что все книги как стояли, так и стоят. В стене, справа от камина, встроенный гардероб, но внутри ничего необычного. И дверь его была закрыта.
Если в этой комнате и есть что-то необычное, то это количество сидячих мест. Стул за письменным столом; стоял, задвинутый, на месте. Кресло-качалка перед камином; тоже вроде бы на положенном месте. Мягкая мебель – два кресла и диван. И это не считая кровати, которую тоже можно разложить в кресло. Всего получается пять мест. Может, преступник как-то использовал их при реализации своего плана, хотя те же кресла тоже, похоже, не двигали.
Но важнее всего то, что никто не мог войти в комнату, кроме самого Кикуоки. Второго ключа от четырнадцатого номера нет. То ли забыли сделать, то ли потеряли, то ли хозяин считает свой кабинет сакральным местом и потому не хочет, чтобы был еще один ключ. Так или иначе, факт остается фактом – ключ единственный, и носил его Кикуока. Сегодня утром его обнаружили в кармане пиджака.
– А если б он забыл ключ в комнате и вышел, нажав кнопку на ручке? Дверь закрылась бы, и что тогда делать?
– Ничего страшного. Если нажать кнопку, а потом закрыть дверь, ничего не получится. Кнопка автоматически выскочит, и замок не сработает.
– Вот оно что…
– Нам говорили, что Кикуока, выходя из комнаты, всегда закрывал дверь на все замки, потому что у него там лежали деньги. Это свидетельствует прислуга – Хаякава – и другие.
– То есть попасть в его комнату до того, как произошло убийство, никто не мог?
– Именно так. От всех остальных комнат есть по два ключа. Они находятся у прислуги. Когда приезжают гости, они получают один ключ, а другой хранится у Эйко. Такая система. Четырнадцатый номер – единственное исключение. Поэтому туда и поселили самого богатого гостя.
– Ого!
– Перед всеми в салоне я об этом, конечно, заявлять не буду, но здесь скажу: я поднимаю руки. Потому что, как сказал Окума-сан, преступника нет. Его нет среди одиннадцати человек, о которых мы говорим, – заявил Одзаки.
– Хм-м…
– Этот случай такой же запутанный, как первое убийство. С ним осталось много неясных моментов, которые мы вынуждены отложить пока в сторону. Во-первых, мы не разобрались со следами, точнее, их отсутствием. Замок в комнате Уэды проще некуда, можно делать что хочешь, но снег за дверью остался совершенно нетронутым. Никаких следов ни у выходов из дома, ни вокруг него, ни на лестнице, ведущей в десятый номер. Если все, кого мы опросили, говорят правду и Кусака тоже не врет, снег, лежавший во дворе, по которому они шли к месту преступления, был не тронут. Вот такая проблема.
Дальше – палки, которые Кусака видел вечером накануне убийства Уэды. Не говоря уже об этом уродце Големе… И еще, Усикоси-сан: Уэду убили двадцать пятого ночью. А днем? Мы собирались проверить, была ли днем эта чертова кукла в третьем номере. Проверили?
– Была. Хамамото ее там видел. Кукла сидела на своем месте.
– Вот как? Значит, подозреваемый вытащил ее из комнаты незадолго до убийства Уэды… Погодите минутку! Загляну в соседнюю комнату, мне надо посмотреть на куклу.
Голема уже вернули в Зал тэнгу. Одзаки выскочил из библиотеки.
Окума воспользовался возможностью, чтобы ввернуть несколько слов:
– Я думаю, что в десятый номер тоже никто снаружи, то есть через дверь, не входил. Но там вентиляция выходит внутрь дома. И кто-то запросто мог через эту дырку что-то замутить.
– Да, но отверстие находится слишком высоко.
– Ну или этот тип пролез туда по потайному ходу, или еще как-то.
– Усикоси-сан! – Это был Одзаки. – У куклы на руке, на правой, шнурок!
– Что?!
– Посмотрите сами!
Трое детективов, стараясь обогнать друг друга, рванули из библиотеки. Голем сидел у окна, расставив ноги; на его правом запястье был завязан белый шнурок.
– Черт знает что! – сказал Усикоси. – Пошли обратно. Достали уже своими приемчиками!
– Это как пить дать убийца.
– Может, и так. Эксперты отнесли Голема на место, и вот – пожалуйста. Кто-то с нами в игры играет…
Все трое вернулись на свои стулья в библиотеке.
– Теперь снова о следах. Предположим, их стерли каким-то хитроумным способом. Но какой в этом смысл? С убийством Кикуоки все ясно почти на сто процентов – преступник находился в доме. Если после Уэды он задумал убить еще и Кикуоку, какая была необходимость специально заметать следы?
– Ладно, поехали дальше.
– Возвращаемся к тому, что никаких следов не было и убийца каким-то образом ухитрился совершить убийство, не выходя на улицу…
– А я о чем говорю! – громогласно провозгласил Окума.
– Но как же кукла? Она что, сама на улицу выпорхнула? Сомневаюсь. Убийца находится здесь, в доме. Это понятно. Следов нет, а как много мы узнали бы, если б они были… Прежде всего, поняли бы, мужчина или женщина. По длине шага легко установить рост и пол. Если длина шага показывает, что это женщина, но отпечаток мужской обуви, можно предположить, что женщина намеренно надела мужские ботинки. То есть безопасности ради следы лучше стереть, насколько это возможно.
В этот момент в дверь кто-то постучал.
– Да! – в один голос откликнулись застигнутые врасплох полицейские. Дверь медленно отворилась. На пороге стоял склонившийся в легком поклоне Кохэй Хаякава.
– М-м… Извините за беспокойство. Я хотел сказать, что обед почти готов.
– А-а… Спасибо.
Дверь стала закрываться.
– Хаякава-сан! После смерти Кикуоки вам стало легче? – бросил вслед собравшемуся удалиться домоправителю Усикоси.
Глаза Хаякавы расширились, лицо залила мертвенная бледность. Его рука вцепилась в дверную ручку.
– Что вы такое говорите?! Вы думаете, я имею отношение…
– Хаякава-сан, не следует недооценивать полицию. Мы узнали всё о вашей дочери Ёсиэ. Нам известно, что вы ездили в Токио на ее похороны.
Хаякава опустил плечи.
– Присаживайтесь сюда.
– Да ничего. Я постою… Мне нечего вам сказать.
– Вам сказано: сядьте! – скомандовал Одзаки.
Хаякава медленно подошел к сидевшим за столом полицейским и подвинул себе стул.
– В прошлый раз, когда мы разговаривали, вы сидели на том же стуле – и утаили от нас правду… Ну ладно, это мы проехали. Но если сейчас такое повторится, скажу вам сразу: этот номер не пройдет.
– Господин инспектор, я не собираюсь ничего скрывать. А в прошлый раз… я хотел все рассказать. Уже почти рот открыл. Сейчас Кикуоку-сан убили, а тогда-то ведь пострадал Уэда-сан. Вот я и подумал, что если все расскажу, это покажется подозрительным…
– Ну? А теперь-то мертв Кикуока.
– Господин инспектор, неужели вы меня подозреваете?! Как я мог это сделать? Когда дочь погибла, я возненавидел Кикуоку-сан. Это правда. И жена тоже. Ведь Ёсиэ у нас единственный ребенок. Я ж не отрицаю. Но я не мог его убить, и не собирался даже. Я же там, в холле, сидел, где салон, и в его комнате не был. Как я мог туда попасть?
Усикоси сверлил Хаякаву таким взглядом, словно собирался заглянуть ему в мозг через замочную скважину. После паузы спросил:
– И вы не заходили в четырнадцатый номер, пока Кикуока-сан сидел в салоне?
– Нет, конечно! Это исключено! Эйко-сан специально нас проинструктировала, чтобы мы ни в коем случае не входили в комнаты гостей. А главное – ключ! Ключа-то нет. Как туда попадешь без ключа?
– Хм-м… Тогда другой вопрос. Сегодня утром Кадзивара-сан ходил в кладовую за топором и стремянкой. Она запирается?
– Да.
– Что-то я утром не видел, чтобы он брал ключ.
– Там нужно цифры набирать, висячий такой замок…
– Кодовый замок?
– Да-да.
– И кто эти цифры знает?
– Все в доме знают. Назвать?
– Не стоит. Потом, если вдруг понадобится. То есть гостям код не известен, его знают только Хамамото-сан, Эйко-сан, Кадзивара-сан и вы с женой?
– Да.
– Кто-нибудь еще может знать?
– Да нет же.
– Понял. Ладно, пока всё. Передайте, что мы через полчаса спустимся.
Хаякава поднялся со стула. Видно было, что ему полегчало. Когда дверь за ним закрылась, Одзаки заявил:
– А Уэду-то он вполне мог убить.
– Мог-то он мог, но мотива нет. В этом роковая слабость твоей версии, – иронически заметил Усикоси.
– Но в принципе это возможно. Особенно если он действовал вместе с женой, то есть если имел место сговор. Тем более что домоправитель может знать дом даже лучше хозяина… А что касается мотива, как вам такое? Они хотели убить Кикуоку, Уэда был при нем вроде телохранителя, поэтому требовалось сначала убрать его…
– Маловероятно. Раз так, то в ночь убийства Уэды надо было и Кикуоку за ним отправить. Что это за телохранитель, притом единственный, если его запятили так далеко от босса, которого он должен охранять, в какой-то тесной кладовке? Тут бы им и грохнуть Кикуоку. Все условия для этого были. В такой ситуации преступник не задумываясь убил бы Кикуоку. Зачем ему Уэда?.. И потом, тот был молод и силен – все-таки служил в силах самообороны. А Кикуока уже в возрасте, тучный. Даже Хаякава его одолел бы. Нет, убивать Уэду ему не было никакой нужды.
– Но Уэда мог быть в курсе, что его хозяин крутил с Ёсиэ. С ним потом могли быть проблемы, если ему рот не заткнуть.
– Все возможно, конечно. Но, я думаю, Кикуока все-таки был не настолько болтлив, чтобы посвящать шофера в свои амурные дела. Может, он Уэде ничего не рассказывал.
– Может, и нет.
– Но даже если убийца – Хаякава, я все равно не понимаю эту ситуацию с закрытым четырнадцатым номером. Да и бог с ней, с комнатой. В то время, когда наступила смерть Кикуоки, эти самые Хаякава еще сидели в салоне. И с этим ничего не поделаешь. Так что надо о рассуждениях по поводу мотивов пока забыть и сосредоточиться на том, кто физически мог быть убийцей.
– Да, наверное… а это значит…
– Правильно. А это значит, муж и жена Канаи, и, если хочешь добавить в это дело перца, Куми и Эйко.
– Эйко?..
– Да, есть такой вопрос. И мы должны учитывать все возможности.
– Хорошо. Но как был убит Кикуока? Даже если мы сведем список подозреваемых к минимуму, как произошло убийство? У вас есть идеи, Усикоси-сан?
– Кое-какие соображения имеются.
– И как же?
Напарники перевели взгляд на Усикоси. Глаза Одзаки прямо-таки горели желанием узнать мнение шефа; Окума, напротив, смотрел скептически.
– Значит, так. Дверь в комнату Кикуоки сделана на совесть. Думаю, открыть ее с помощью какого-то шнурка – отодвинуть задвижки и нажать на кнопку, вмонтированную в ручку, – совершенно нереально.
– Не думаете же вы, что жертва сама открыла дверь убийце?
– Нет. Но если комната в цокольном этаже, у нее нет окон, дверь открыть невозможно, и остается только одно – вентиляция.
– Дырка в двадцать квадратных сантиметров?
– Она самая. Единственный вариант – Кикуоку зарезали через это отверстие.
– Но каким образом?
– Вентиляция расположена как раз над кроватью. Убийца мог закрепить нож на конце длинной палки или шеста, чтобы получилось что-то вроде пики, просунуть ее в отверстие и нанести удар спавшему Кикуоке.
– Ага! Однако для этого нужна палка больше двух метров, – отметил Одзаки. – А с такой палкой в коридоре не развернешься. Что с ней делать? Держать в своей комнате? Могли бы заметить. И прежде всего – как пронести в дом?
– Я думал над этим. Преступник мог использовать складную удочку.
– Ага! Понятно.
– Удочку можно раздвинуть на нужную длину и просунуть в комнату, – объяснил Усикоси с гордым видом.
– Но может ли нож, привязанный к удочке, так глубоко войти в тело? Надо было закрепить его очень крепко.
– Конечно. Для этого и понадобился тот шнурок, который был на ноже. Как преступник это сделал, я пока не знаю. Но придумано здорово, ничего не скажешь. Как конкретно он это проделал? Это нам расскажет сам преступник, когда мы его поймаем.
– А в номере десятом было так же?
– Насчет десятого не скажу, не знаю.
– Но в коридоре цокольного этажа нет ничего, на что можно взобраться к окошку вентиляции. Потому я и притащил столик из комнаты, чтобы было на что встать. Но он оказался низковат, всю комнату с него не видно. Чайный столик еще ниже. А прикроватные столики во всех комнатах одинаковой высоты.
– М-м… А если друг на друга поставить?
– С таким полом? Пол-то неровный. В другом доме, может, и получится, но здесь как? И потом, в комнате всего один столик. Да и попробуй залезь на них, когда один на другом. А залезешь – не устоишь.
– Ну-у, преступников могло быть двое. Один встал на плечи другому… да мало ли способов? Почему, вы думаете, я расспрашивал Хаякаву о замке от кладовой в саду? Я думал о стремянке.
– Да, но в доме всего три выхода. К любому из них надо идти через салон, на глазах у тех, кто там сидит. Конечно, можно выбраться наружу через окно – например, то, что на лестничной площадке у первого номера, – но как попасть обратно? Если залезть в то же окно, то к четырнадцатому номеру все равно надо идти через салон. Со стремянкой? Так чего тогда наружу вылезать?
– Я уже начинаю подозревать, что все, кто был в салоне, состояли в сговоре…
– И Анан? Тогда, получается, он тоже замешан.
– Ага! Спросите у них, не заметили ли они, как через салон топает какой-то тип, похожий на художника, и тащит на себе стремянку. Все скажут, что нет, – решил блеснуть остроумием Окума.
И тут Усикоси осенило. «Стоп!» – сказал он себе. Ведь есть еще один способ. Наружу через окна своих комнат могли выбраться и залезть обратно обитатели первого этажа, а именно Кусака и Тогай. Во время убийства Кикуоки оба были в салоне, но Эйко и Куми отсутствовали. Одна из них могла вылезти из окна на той самой лестничной площадке в восточном крыле…
– А может, это какое-то специальное ружье? – прервал течение мыслей старшего инспектора Окума. – Ружье с пружинным механизмом или толкателем из эластичной резины, которое может стрелять ножом. И шнурок там нужен…
– Но остается вопрос, как преступник без лестницы или подставки смог добраться до вентиляции, – выразил сомнение Одзаки. – И как получилось, что диван и столик в четырнадцатом номере валялись на боку. А следы борьбы? Мы не можем их игнорировать. А что касается десятого номера, то там не может быть и речи о том, что преступник действовал дистанционно. Он точно побывал в номере.
Усикоси посмотрел на часы и сказал:
– Да, мы как-то упустили это из виду. Полагаю, надо осмотреть еще раз все комнаты – и гостей, и хозяев, и прислуги. Особое внимание уделяем чете Канаи, а также Эйко и Куми. Ищем удочку или двухметровый шест, что-то вроде особого ружья или пистолета. И еще складную подставку или скамейку. Ордера на обыск у нас нет, поэтому осмотр надо производить только с согласия людей. Студенты возражать не будут. Да и все остальные, думаю, в конце концов согласятся. Ваши сотрудники еще остались? Разделим работу между ними и Ананом. Желательно, чтобы комнаты осматривались одновременно. Пустые помещения не пропускать. Под окнами пусть посмотрят – может, чего выбросили. Проверить вокруг дома – не валяется ли что-то в снегу. Забирать пошире – не исключено, что убийца зашвырнул какой-нибудь предмет далеко. А-а, про камин забыл! Вполне возможно, что преступник сжег улику прямо в салоне. Пусть обязательно проверят… Что ж, спускаемся в салон. После обеда объявим всем об осмотре. И давайте повежливей. Все-таки с высшим светом дело имеем.
* * *
После обеда Усикоси и Окума с хмурыми физиономиями вернулись в библиотеку, устроились на тех же стульях и погрузились в наблюдение за тем, как солнце клонится к горизонту. Они не могли избавиться от недоброго предчувствия, что им еще придется наблюдать за закатом и завтра, и послезавтра. Разговаривать не хотелось.
Скрип открывающейся двери, конечно, не остался без внимания Сабуро Усикоси, однако поворачиваться он не стал, пока его не окликнули по имени. Инспектор связывал большие надежды с тем, что сейчас услышит. Не глядя на Одзаки, спросил:
– Ну как?
– Осмотрели все и даже всех. Женщин в составе группы у нас нет, так что из женского контингента, может, кто-то и жаловаться будет.
Речь Одзаки была не такой живой, как обычно.
– И что?
– Ничего не нашли. Вообще ничего. Никаких удочек, ни одной во всем доме. Длинных палок или шестов – тоже. Максимум бильярдные кии. И уж, конечно, никаких ружей.
В камине в последнее время, кроме дров, ничего не жгли. Все вокруг дома прочесали на расстояние броска копья олимпийского чемпиона. Ничего!
Подставок и стремянок тоже не нашли. В комнатах, где живут Кадзивара и чета Хаякава, стоят письменные столы, как в четырнадцатом номере, только не такие шикарные, конечно, но они такие здоровые, что сил не хватит перетаскивать. Да и по высоте они не намного выше прикроватных тумбочек, сантиметров на двадцать от силы.
Потом мне пришло в голову, что длинный предмет, который мы ищем, может быть спортивным копьем, поэтому мы рванули в десятый номер проверить спортинвентарь. Но копья там нет. Лыжи да палки к ним. В кладовой нашли лопату, тяпку, совок, метлу… Притащить что-то в дом? Это то же самое, что со стремянкой. Мы сдаемся.
– Жаль, конечно, но я был к этому готов, – проговорил Усикоси со вздохом. – Есть другие идеи?
– Вообще-то, кое-что приходит в голову, – сказал Одзаки.
– Говори, не томи!
– Например, если веревку заморозить, получится вроде длинной палки.
– Ого! Ну и что?
– Веревки ни у кого не нашли, но в кладовой есть.
Усикоси погрузился в раздумье.
– Это может быть важно. Какая-то длинная палка… В этом доме должно быть что-то такое. Что всегда перед глазами. Наверняка. Что-то такое, из чего получается длинный шест. Повернул – и готово. Где-то должна быть такая штука. Может, в соседней комнате?
– Но мы там всё осмотрели и… ничего.
– Но должно же что-то быть! Без нее, получается, преступник должен был войти, выйти и каким-то образом закрыть за собой дверь. Разборная штуковина, которая превращается в длинный шест… Перила на лестнице не разбираются… дрова в камине… Связал вместе несколько шнурков, чтобы получилась длина?.. Нет, не то! Черт! В соседней комнате в самом деле ничего нет?
– Нет. Можете сами посмотреть.
– Посмотрю.
– И еще одно. Эта кукла, Голем… У нее руки так сделаны, будто она что-то держит. Мне показалось, что нож будет как раз ей по руке, – и я попробовал.
– Ага! Все-таки ты отличный коп, Одзаки! Ну у тебя и хватка! И что получилось?
– Идеальное совпадение! Нож подошел, как соска младенцу.
– Стоит запахнуть горячим – и у тебя сразу чутье срабатывает… Но здесь надо смотреть объективно – простое совпадение, так ведь?
– Так, наверное.
– В этом деле у нас столько пустышек, что единственное, в чем можно быть уверенным, – это отсутствие алиби у Канаи из девятого номера. Хотя бы с этим разочарования не будет, надеюсь, – проговорил Усикоси, словно желая утешить самого себя.
Три детектива с полминуты молчали.
– Что? Хочешь что-то сказать, Одзаки? – Усикоси заметил, что молодой коллега мнется в нерешительности.
– Тут такое дело, Усикоси-сан… Я все как-то не решался…
– Да что такое?
– Даже не знаю, как сказать. Придя вчера вечером к себе, я никак не мог выбросить из головы одну мысль. Кроме нас с Окумой, спать отправились только Кикуока и Канаи с женой. Все остались в салоне, а они ушли. «Зачем? Может, что-то замыслили?» – подумал я и сделал вот что: вышел и средством для укладки волос приклеил между дверями их комнат и косяками по волоску. Как раз под дверными ручками. Чтобы потом можно было понять, открывали дверь или нет. Волос ведь упадет, если дверь открыть. Это, конечно, немного по-детски, поэтому я не набрался смелости сразу…
– О чем речь? Молодец! Сообразительный парень! А кроме комнат Кикуоки и Канаи, удалось еще где-нибудь волоски повесить?
– С другими комнатами не получилось, потому что надо было идти через салон. Сработал только там, где меня не могли заметить. Хотел и другим наклеить, кто живет в западном крыле, – Кусаке, Тогаю и прислуге, – но они все сидели в салоне и не уходили. А я уже страшно спать хотел.
– Во сколько ты проделал эту штуку?
– Сразу после того, как сказал вам, что иду спать. В четверть одиннадцатого или минут в двадцать.
– Хм-м… И что потом?
– Проснулся и пошел проверять эти две комнаты.
– И что?
– Волоска на двери Кикуоки не было. Значит, ее открывали. А вот комната Канаи…
– Ну же?
– Волос был на месте.
– Что?!
– Дверь не открывали.
Опустив глаза, Усикоси какое-то время кусал губы. Потом поднял голову и взглянул на Одзаки.
– Черт! Ну что ты натворил… Вот теперь я вправду сдаюсь. Поднимаю руки!
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий