Род

Книга: Род
Назад: Глава 18 Добыча
Дальше: Благодарности

Глава 19
Прощание

После долгой ночи пришло мучительное утро.
Время проходило как в тумане. Отъезд Йорунн и Сигмара оставил пустоту, как вытащенная из тела заноза, и никто не понимал, что с собой делать. Иногда по небу проплывали облака, равнодушные к делам людей, бродивших внизу. Привычная хуторская работа с грехом пополам возобновилась, но никто не вкладывал в нее душу.
«Они ходят как будто во сне, – подумала Хельга. – Как будто не хотят просыпаться и вспоминать, что случилось».
Утро было в разгаре, когда Аслак и Руна приструнили детей, собрали вещи и приготовились к отъезду. Жители Речного хутора проводили их до ворот.
– Навещайте нас. Пожалуйста. – Увесистая, но добрая рука Хильдигуннюр легла на плечо Аслака. Позади нее дружелюбно маячил Уннтор.
– Навестим, – сказала Руна, и, к своему удивлению, Хельга ей поверила. Что-то изменилось в этой ворчливой женщине, пока они тут гостили. Она не могла понять, что именно, но это было что-то важное.
Ворота закрылись, и мужчины вернулись к своим делам, но Хильдигуннюр осталась и смотрела вслед семейству Аслака, которое удалялось, становясь все меньше и меньше. После некоторых сомнений Хельга решила, что постоять с ней будет правильнее. То, что это освобождало ее от домашних забот, было тут ни при чем.
– Теперь это мой единственный сын, – тихо проговорила Хильдигуннюр.
Сказать ей было нечего, и Хельга крепко обняла мать.
Какое-то время они стояли вместе, глядя на дорогу, что вела от Речного хутора в большой мир.

 

Агла и Гита тоже готовы были уехать. Молодая вдова заключила Хильдигуннюр в сокрушительные объятия и, шмыгая носом, даже сумела выдавить скупую слезу.
«Фу». Это было даже не слово, промелькнувшее в голове Хельги, а просто смутное, вызывающее гримасу ощущение, похожее на отравление ягодами. Она заметила одинаковое выражение их лиц, когда Хильдигуннюр отдала им виру за Карла, – радостная алчность, жажда золота, – и теперь они стояли там, за воротами, две женщины с похожими лицами и голосами, если не брать во внимание возраст. Мать и дочь, неожиданно выброшенные в мир.
Но как только они запрыгнули на лошадей, Гита преобразилась: она сидела прямо и смотрела на деда с бабкой свысока, плотно сжав губы.
«Ого, – подумала Хельга. – Где-то бродит королевич, подыскивающий себе жену».
– Прощайте все, – сказала Агла. – Мы будем слать весточки, где бы ни оказались, и тоже не забудем вас навещать.
– Уж постарайтесь, – прогудел Уннтор.
Гита первой хлестнула лошадь; кобыла, заскучавшая после ленивых дней на лугу, охотно подчинилась, и они понеслись по дороге.
Хельга посмотрела на Хильдигуннюр, которая и не пыталась скрыть холодной усмешки.
– «Где бы мы ни оказались», вот уж точно, – сказала она.

 

Только к полудню Хельга набралась духу.
В редкую спокойную минуту Хильдигуннюр нашла местечко у стены дома и сидела там, прядя кудель, а лучи солнца играли на ее коже.
Хельга робко подошла к ней.
– Мама…
– Я знаю.
– Ч-что?
Старая женщина сощурилась, прикрыла глаза ладонью и посмотрела на нее против света.
– И я спросила, и тебе можно.
Хельга пыталась подобрать слова, но не могла.
– Что можно? – выпалила она наконец.
– Ты хочешь уйти. Тебе нужно уйти. Тебе нужно понять, кто ты такая, и найти свое место в мире. – Казалось, Хильдигуннюр хотела сказать еще что-то, но удержалась. – Ты можешь дойти с Тири и Вёлундом до их хутора. Поработаешь там немножко и двинешься дальше – им нужна будет помощь, пока они продадут то, с чем не смогут управиться. Они уедут, когда ты будешь готова. Что ты таращишься, как выброшенная рыбеха? Люди подумают, что я дурочку вырастила.
У Хельги не нашлось слов, ничего, кроме чисто физического порыва. Она рухнула на колени, обняла свою мать за шею и прижалась что было силы.
– Что это? Удушение? – Хильдигуннюр изобразила кашель, но в голосе ее была улыбка.
Горячие слезы катились по щекам Хельги, а когда она почувствовала руку, что гладила и трепала ее затылок, то губы у нее задрожали как у младенца. «Глупая девчонка. Глупая, глупая девчонка». Но ей было все равно. Она была всем – эта женщина с ее неистовой любовью к семье, ее верностью и защитой, которую она дарила, – всем, что значил для Хельги Речной хутор. И поэтому она плакала.
– Мы еще увидимся, дочка, – прошептала ее мать. – Я это знаю. У меня тут не так много дел осталось, и когда я их закончу, то найду тебя и посмотрю, как ты поживаешь.
Собрав в кулак всю волю, что у нее была, Хельга смогла выпустить мать из объятий. Она неуклюже поднялась на ноги.
– Спасибо, – всхлипнула она; голос ее был хриплым. – Мне нужно… что мне нужно?..
– Пшш, – отмахнулась от нее Хильдигуннюр. – Я собрала твои вещи, пока ты таскала воду. Иди, поговори с Тири. Мы скоро будем готовы с вами попрощаться.

 

Странно ей было идти по дороге, словно Хельга знала ее не так хорошо, как думала.
«Она другая, потому что я иду по ней в последний раз».
Ее мысли кружились вихрем, рядом шлепал Вёлунд. Она научилась различать, когда он тихо радовался, и это был как раз такой момент. «Неужели и другие чувствовали то же самое?» Она подумала об Агле, прибывшей на полном скаку вместе с Карлом, а уехавшей без него. Каково было ей? Она подумала о Тири, такой молчаливой, хотя теперь над ней не нависал Бьёрн.
Она подумала о Йорунн.
О женщине, убившей своего брата, чтобы завладеть тем, чего, может быть, и не было на самом деле, – что творилось в ее голове? Жалела ли она о чем-нибудь? Она никогда не узнает ответа, но ей было до странного приятно узнать, что на самом деле случилось с Бьёрном, а следовательно – и с Карлом.
– Дорога будет долгой, – сказала Тири. Голос ее звучал бесстрастно.
– Я знаю.
– Я не вернусь.
Хельга проглотила неожиданно подкативший к горлу ком.
– Я… Я тоже не думаю, что вернусь.
– Они могут говорить, что это сделал мой Бьёрн, – упрямо сказала Тири. «Эти слова не для меня. Они для нее самой». Осознание пришло внезапно, и Хельга зачарованно смотрела на женщину. – Может, это и так – он странно себя вел, – Тири глубоко вздохнула и выплюнула: – Но если это он, кто-то его заставил. Он никогда бы сам не решил убить Карла.
«Что мне сказать?» Ища слова, Хельга оглянулась и в последний раз взглянула на Речной хутор, где прожила больше половины жизни. Люди у ворот были еще видны, но еле-еле: огромный, как медведь, мужчина, а перед ним стройная женщина.
– Кто-то его подговорил.
Женщина, до последнего защищавшая честь семьи и имя мужа. Женщина, учившая детей поступать правильно и приходившая в гнев, когда они не подчинялись. Женщина, что разбиралась с проблемами споро и исправно.
А потом в ее памяти всплыли слова, нашептанные ветром с холмов, запечатленные в самом сердце Речного хутора, где жили честь и достоинство семьи, яростно сражавшейся за свое имя, и она увидела Бьёрна, стоявшего, понурив голову, подчиняясь приказу убить во сне собственного брата и свалить это на Сигмара, и поняла, кто заставил его это сделать.
Какой же сын откажет своей матери?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий