Тату с координатами

Глава четвертая

Я выбрал себе в напарники младшего сержанта Колобкова не потому, что он умеет ползать лучше других. Он умеет ползать скрытно. Я помню случай, когда Колобков снимал мины перед самым носом у бандитов так, что они, заметив его, могли бы достать младшего сержанта прикладом. Но он все сделал предельно аккуратно. И работу выполнил, и сам остался незамеченным, и потому – невредимым.
Мне требовалось передвигаться к каменному брустверу, за которым, видимо, был выкопан большой окоп через минные заграждения. И здесь лучшего помощника, чем младший сержант, найти было трудно. Может быть, только старший сержант Тихомиров в силу своего опыта мог бы сравниться с Колобковым, но Тихомиров был занят точно такой же работой на другом фланге, и мне не хотелось его снимать оттуда, хотя ползать он умел быстрее младшего сержанта.
Нам в данном случае скорость была и не особенно важна. Нам необходимо было дело сделать – ликвидировать последнего бандита, скорее всего, самого опасного из всех, что встретились нам нынешней ночью. И ликвидировать его должен именно я, как командир взвода. Это необходимо для того, чтобы позже с полным основанием отдавать команды и быть уверенным в их исполнении.
Авторитет командира для бойцов взвода очень важен. Даже более важен, чем для самого командира. Для самого командира авторитет – это, по большому счету, элемент самолюбования. А для солдат это пример для подражания, уважение и готовность идти за авторитетным человеком, может быть, даже на смерть. Хотя после первой чеченской войны, когда войска спецназа ГРУ формировались наспех из бойцов других родов войск и без подготовки отправлялись в бой, каждая солдатская смерть в наших рядах считается чрезвычайным событием, и вина за такую смерть полностью ложится на прямого командира. Если солдат позволил себя убить, значит, он был плохо подготовлен. А кто его готовил? Командир. Значит, командир и должен отвечать…
Не знаю, как в других подразделениях, но у нас в батальоне мне неизвестно ни об одном случае гибели солдат во время боевых действий. Ранения были. И у солдат, и у офицеров. Но «груз двести» батальон не отправлял ни разу.
Я в уровне подготовки своих солдат был уверен. Но в деле они меня ни разу не видели. Просто отдавать команды – это одно дело. И совсем другое – действовать самому. Сейчас случай был удобный. К тому же у меня было опасение, что эмир с татуировкой на предплечье – серьезный боец. И я не желал рисковать солдатами, отправляя их на его уничтожение. Я предпочитал действовать сам.
Дожидаясь младшего сержанта Колобкова, я проверил свою малую саперную лопатку – известное в спецназе ГРУ оружие ближнего боя. Лопатка была предельно острой. Я никому не доверял ее заточку, как никому не доверял свой японский заточной станок. Японцы вообще лучшие в мире специалисты по изготовлению холодного оружия и по его заточке. Во-первых, они делают самую жесткую в мире сталь, во-вторых, заточку этой стали проводят не абразивными кругами и даже не алмазными брусками, что для такой жесткой стали убийственно, а только керамическими кругами, имеющими минимальное зерно.
Мой заточной станок имеет именно такие круги. А сама лопатка в дополнение к хилой заводской закалке была закалена вручную моим знакомым кузнецом, которому я время от времени делаю заказы. То на такую же малую саперную лопатку, то на эксклюзивный боевой нож, то еще на что, например, на комплект S-образных метательных ножей, поскольку ни меня, ни моих коллег – офицеров спецназа – стандартные метательные ножи, совершающие в полете немыслимые кувырки, не устраивают.
S-образные ножи выковываются из лезвий двух опасных бритв, которые спаиваются посередине. А заточка выполняется таким образом, что при любом попадании нож своей тяжестью наносит опасную рубяще-резаную рану.
Я однажды увидел такой нож у ветерана спецназа ГРУ дома, в коллекции других ножей. Он для наглядности дал мне этот нож на несколько дней. Я отнес его к знакомому кузнецу с просьбой сделать такой же. Опасные бритвы тоже принес, для чего мне пришлось потратить день, объезжая все подряд магазины в областном центре. Тем не менее бритвы я нашел и скупил все, что имелись там в наличии.
Сейчас я носил на правом предплечье кассету с тремя такими ножами, потому что ножи я метаю левой рукой, так же, как и бью. Хотя стреляю, как правша, упирая приклад в правое плечо и прищуривая левый глаз. То есть левша я только наполовину. В отношении стрельбы я полноценный правша.
– Товарищ старший лейтенант, младший сержант Колобков по вашему приказанию прибыл.
– Со мной пойдешь. То есть впереди меня. Будешь мины высматривать. Если не дезактивируешь, мне сообщай, чтобы я осторожность соблюдал. Торопиться не надо. Успеем. Только маячки оставляй, чтобы потом искать легче было. Лопатка у тебя хорошо заточена?
Я убрал в чехол за спину свою лопатку. И не стал застегивать клапан чехла.
– Тихомиров перед выездом у всех проверял. Насчет моей даже не поморщился…
– Хорошо. Будь готов работать. Клапан чехла расстегни. И – за мной! Обгоняй по ходу дела. Я не буду торопиться.
Я, в самом деле, не торопился. И, легко преодолев первые пять метров, не забывая даже на этих метрах об осторожности и внимательно вглядываясь в места, куда буду ставить сначала локти, а потом колени, я остановился, давая возможность младшему сержанту занять место ведущего. Он не очень быстро, но все же на это место вышел.
– Правее сворачивай… – подкорректировал я направление его движения.
– Куда ползем? – своим вопросом Колобков напомнил мне, что я не провел с ним инструктаж. Это дело, конечно, необязательное, что от сапера требуется, я ему сообщил, тем не менее на случай если произойдет что-то со мной, напарник должен за меня завершить работу.
– Должны будем выйти за спину эмиру за бруствером.
– А если он сидит, прислонившись к брустверу спиной?
Так эмир, в моем представлении, и сидел.
– Значит, выходить будем не за спину, а в лицо. Это не так страшно, как думается…
Я вообще давно уже знал, что страх бывает присущ каждому человеку. Только один умеет его перебороть, другой не умеет. Каким угодно способом, по любой причине, от стыда ли перед другими солдатами, от стыда ли перед собой, от желания ли выпендриться, но боец обязан его перебороть. Но страх, известное дело, давит на сознание только до того, как ты начинаешь действовать. С началом действий любой страх пропадает. И своим бойцам я это многократно объяснял. И потому решил, что младший сержант Колобков меня понял.
Но он вообще всегда был человеком одновременно и решительным, и осторожным. То есть в нужный момент мог проявить необходимое качество. Когда обстановка требовала осторожности и неторопливости, например, при разминировании взрывного устройства, младший сержант проявлял терпение и осторожность, а если требовалось нанести решительный удар, он не стеснялся и не зажимался от страха. Это проверено делом. Для Колобкова это уже третья командировка в составе взвода на Северный Кавказ.
Начало пути младший сержант полз довольно резко. И я догадался, что он этот путь уже изучил и знал, что здесь опасаться нечего. И только когда я потребовал брать правее и подниматься выше по склону, Колобков после того, как приказ выполнил, сбросил скорость.
Я полз следом, отстав на положенные пять метров, которые в классической ситуации сохранили бы мне жизнь, если бы сапер активировал взрывное устройство. Осколки, или, как их еще официально называют, поражающие элементы, имеют обыкновение при взрыве под определенным углом отрываться от земли. И по мере удаления этот угол отрыва возрастает. Считается, что пятиметровая дистанция – достаточная для сохранения жизни ползущего вторым.
Кроме того, поскольку ползли мы по лесистому склону, я постоянно находился уровнем значительно ниже младшего сержанта. Это давало бы дополнительную гарантию безопасности, если бы не сообщение рядового Окунева о методе вывешивания бандитами мины МОН-200 на стволе дерева на уровне роста человека, но при этом с определенным уклоном вниз. То есть поражающие элементы должны не только подниматься, но частично поражать и нижнее пространство. В этом случае мне стоило полагаться только на крепкость шлема, бронежилета и противоосколочной ткани моего костюма.
Словно в ответ на мои мысли, младший сержант Колобков вдруг встал на колени, потом вытянулся во весь рост, что-то придерживая рукой, отодвинул лапу старой ели и сообщил:
– МОН-200 с электрическим взрывателем… – И сразу, не разрезая предварительно провода, залез с головой под ель.
То, что он не стал провода перерезать, было мне понятно. В последнее время мы часто стали встречать взрыватели, срабатывающие на размыкание сети. Стоит простой электромагнит, который во включенном состоянии держит один из контактов поднятым. Когда обрезают провод, электрический ток прерывается, контакт падает и замыкает систему взрывателя. Дальнейший результат понятен.
В данном случае мне оставалось только ждать, лучше без вопросов, и не нервировать сапера. Каждое его неловкое движение, вызванное желанием солдата ответить своему командиру, чтобы тот, упаси боже, не рассердился, может привести к трагедии.
Результата я дождался быстро. Вывинтить взрыватель оказалось делом более быстрым, чем недавнее ползанье по моему вызову. Младший сержант высунулся из-под еловой лапищи и улыбнулся:
– Так и есть, товарищ старший лейтенант, на электрическом взрывателе установлено. Похоже, на человека, что на скалу взобрался, было много возложено. Не было даже расчета на его возможную гибель. Никакого дублирующего устройства я не нашел. Но была надежда уничтожить всех нас. При этом мина, как я понимаю, установлена не сегодня, то есть не специально к нашему прибытию. Бандиты знали, что после нападения на связистов их в покое не оставят, и заранее начали готовиться к встрече. Одного я не понимаю, неужели они думают такую большую и сильную страну победить?
– Они сами этого не понимают. И, кажется, ни на что не надеются.
Отсутствие дубляжа взрывных устройств радовало. Оставался вопрос: знает или нет эмир о том, что последний его напарник бесславно погиб в своей яме, что стала могилой нижней части его тела. Звук выстрела дальнобойной винтовки эмир наверняка слышал. И мог предполагать, что напарник стал добычей снайпера. Хотя понять, что стреляет именно дальнобойная винтовка, было так же сложно, как понять, куда стреляют. Эхо начинало звучать сразу после выстрела, легко обрастая шумом и грохотом, словно цепляя их на себя, но этот звук, срываясь со склона, быстро поглощается лесом. И разобрать, что это был за выстрел, сложно даже тренированному уху.
Я бы лично посчитал, что стреляла противотанковая пушка, уже давно снятая с вооружения, потому что современные танки из такой пушки бить бесполезно. Однако в Сирии и в Ираке, я слышал и даже видел сюжет в Интернете, эти пушки еще используются, хотя чаще всего против бронетранспортеров или боевых машин пехоты. Причем используются обеими воюющими сторонами.
Эмиру вовсе не обязательно было увидеть своего напарника убитым. Ему, вероятно, достаточно было вытащить трубку и нажать только одну кнопку, чтобы поговорить. Трубки есть у всех, в том числе и у бандитов. Но вот работает ли в данном районе сотовая связь, я, откровенно говоря, не знал. Хотя знал, что именно эта банда уничтожила бригаду монтажников и инженеров линий сотовой связи.
Я вытащил свою трубку и проверил. Связи, к моему счастью, не было. Это опять же давало нам преимущество в технологическом оснащении и практически сводило к нулю шансы любого бандформирования, которое попытается нам противостоять. Поскольку наша связь от экипировки «Ратник» работала безупречно. А в современной войне это решает многое. Хотя и наличие связи ставить во главу всего невозможно. Совсем недавно мы даже мечтать о такой связи не могли и обходились знаками. И тем не менее всегда оставались победителями в войне с любыми бандитами. Наверное, главное все же сводилось к боевой подготовке и к внутреннему содержанию каждого в отдельности бойца. Не зря в спецназе ГРУ последнему всегда уделялось большое внимание.
– Колобков! Двигаемся дальше. Еще двадцать метров тем же курсом, после чего начинаем совершать поворот. Я подскажу, когда…
– Понял, товарищ старший лейтенант…
«Понял» – это автоматически означало продолжение движения. И младший сержант продолжил его в том же темпе. Через шесть метров снял и дезактивировал светошумовую мину, о чем сообщил мне, а дальше мы уже вышли на такой уровень высоты склона, где, согласно моим предположениям, минирования быть не должно. Но саперу я свои соображения не высказал, поскольку не знаю соображений бандитов, а их соображения вполне имеют право от моих кардинально отличаться. И они отличались, как я понял после нового сообщения Колобкова:
– Товарищ старший лейтенант, есть еще две светошумовые мины, причем задействованы от одной «растяжки». Стоят друг от друга на расстоянии пяти метров. «Растяжка» по еловым лапам тянется, на уровне от метра до полутора метров от земли. Рассчитана на тех, кто пешком передвигаться будет, даже если не в полный рост. Легкого пригибания будет недостаточно. Не понимаю, зачем наставили столько светошумовых мин! Они же не убивают…
– Светошумовые мины выставили, возможно, потому, что сами бандиты любят убивать. Слепых и глухих, не имеющих возможности оказать сопротивление. Но, возможно, все проще объясняется – что было под рукой, то и поставили.
– Не через три границы же они столько мин с собой тащили!
– Вопрос ко всем саперам взвода: сколько выставлено СВУ?
– Меньше четверти от общего количества, – ответил за всех младший сержант Колобков.
– Тротиловые шашки тоже через три границы тащить рискованно. Да еще вместе со взрывателями. И самим опасно, и найти могут, если будут искать. Я так думаю, что в банде был человек, знающий месторасположение старого бандитского схрона. Может быть, даже сам эмир. Или кто-то из убитых бандитов. Среди первых, что в засаде сидели, были дагестанцы? У кого документы уничтоженных?
– У меня документы, товарищ старший лейтенант, – доложил сержант Коробков. – Но я их только мельком просмотрел. Четыре дагестанца и один чеченец. Все пятеро – местные.
– Остальные иностранцы, значит… Скорее всего, и эмир иностранец. Местных использовал, как «пушечное мясо». Выставил их впереди минного поля, чтоб отступить не вздумали. Мудрое решение. Только эмир не рассчитывал на быстрое уничтожение своей засады. Думал, будет бой. Он и сейчас со своей судьбой, скорее всего, не смирился. Рассчитывает дать нам отпор после взрыва нескольких светошумовых мин.
В голову пришла идея. Мне лично она показалась достаточно интересной.
– Коробков, Аркадий… Подготовь одну светошумовую мину и свое отделение вместе с другими солдатами взвода к взрыву. Обеспечь безопасность бойцов. Покажи, как от света прятаться. Не забудьте микрофоны зажать.
От вспышки белого магниевого света лучше всего было прятаться, уткнув глаза в локтевой сгиб. Стандартные наушники шлема в некотором роде заменяли беруши и не допускали прямое поражение звуком, но при этом требовалось зажать в ладони микрофон, что на коротком «поводке» шел от шлема к уголку рта.
– Когда взрывать?
– По моей команде. Сначала доложишь о готовности…
– Понял. Сделаю.
Мы с Колобковым поползли дальше. И скоро я, ориентируясь на карте в планшетнике, куда занес отдельной отметкой каменный бруствер, дал новую команду:
– Шурик… Колобков… По дуге начинай плавно поворачивать левее. Не резко, а по дуге, одновременно продолжая движение вперед.
Младший сержант не ответил, но не только планшетник, а и естественная видимость показала, что он начал выполнение приказа. Траекторию нашего движения я наметил только мысленно, не отмечая ее на карте, потому что всякие скальные выползни, минные заграждения и даже естественные неровности склона могли эту траекторию изменить – мы же ползли не по размеченной дорожке стадиона. И сейчас в движении я время от времени бросал взгляд на монитор, чтобы проверить, как мы идем, поскольку планшетник показывал всех бойцов взвода и тех, что остались у меня за спиной, и Шурика Колобкова, ползущего впереди. И я выверял направление.
Через пять минут движения я дал новую команду:
– Круче забирай влево. Мы уже достаточно зашли в тыл эмиру. Отсюда он нас не ждет.
– Товарищ старший лейтенант, – сообщил младший сержант Юра Соломатов. – Вижу вас в прицел. И вас, и Колобкова. Но эмира не вижу. Наверное, лес перед бруствером густой – стволы сплошную стену создают.
– Стрельнуть не вздумай. А то из меня две половины останутся. Просто подстраховывай нас…
– Я палец со спускового крючка убрал. Только смотрю…
Вообще-то в своих не рекомендуется прицеливаться даже из незаряженного оружия. Но необходимость иногда бывает выше установленного порядка. А сейчас была такая необходимость, чтобы снайпер страховал нас, осматривая пространство вокруг. Конечно, зная, что противник у взвода остался только один, можно было махнуть рукой на осторожность, но в спецназе ГРУ она всегда считается нелишней. И потому я приказал снайперу выполнять страховку.
Ползать обычно приходится вперед головой. Пока мы ползли вверх по склону, это было естественно. Но потом начался спуск, при котором ползти нам пришлось точно так же вперед головой, потому что иначе сложно контролировать ситуацию впереди себя. Хорошо еще, что была возможность выбора спуска. Выбирал его младший сержант. Колобков предпочел спуск более пологий. Это еще одна из причин, по которой мне не стоило заранее наносить в карту на планшетнике предполагаемый маршрут. Его пришлось бы многократно исправлять. А так, для отчетности, я легко вычерчу маршрут уже после завершения операции.
К каменному брустверу мы подползали сбоку. И подползли настолько близко, что уже могли даже в ночи увидеть, что с флангов бруствер точно так же защищен каменной стеной, хотя и не имеющей бойниц. Скорее всего, бойницы делались только по фронту. Может быть, по своему правому флангу бойницы бандиты и делали, поскольку там можно было подойти более незаметно, прячась за неровностями подъема. Но нас, спускающихся по склону, внимательный наблюдатель уже мог заметить.
Но наблюдателя за бруствером не было. Тепловизор моего бинокля по-прежнему показывал там наличие одного человека, сидящего вплотную к фронтальной стене, скорее всего, прислонившись спиной.
– Колобков! Притормози, – потребовал я шепотом.
Младший сержант остановился и замер без движений.
Я же двинулся вперед, обогнал его, беззвучно пробравшись рядом, и оказался под самой стеной, перед ее углом. План действий я не выдумывал, предпочитая действовать по ситуации. А сама ситуация была такой, что при атаке с тыла на бруствер у эмира мог оказаться в руках автомат с опущенным предохранителем, и он имел возможность дать очередь в меня или в младшего сержанта. Конечно, бронежилеты и каски прикрыли бы нас, но бронежилет не прикрывает все тело на сто процентов, да и удары пуль в сам бронежилет очень болезненны и опасны.
Была возможность стрелять с дистанции, оставаясь невидимым. То есть зайти в тыл еще глубже и воспользоваться тем, что бруствер – не бастион и не прикрывает стрелков с четырех сторон. Это был вариант, но мне он нравился меньше, потому что мне претило такое хладнокровное убийство. Это сильно напоминало нападение из-за угла. К тому же я не случайно проверял перед выходом со своей позиции свою малую саперную лопатку. И потому я выбрал другой вариант.
Уже на месте, под стеной, я приготовил лопатку, потом максимально прижал микрофон к губам и тихо прошептал:
– Коробков, взрывай на счет три! Раз…
Сержант два остальных счета вел сам, а мне этого времени хватило, чтобы, пригнувшись, совершить два шага в сторону фронтальной стены бруствера.
И в это время прогремел взрыв. Даже два одновременных выстрела «Корда» не шли ни в какое сравнение со взрывом светошумовой мины. Но эхо, стремительно взлетев, быстро погасло в лесу. Однако светло в ущелье стало, как днем.
Огненный столб поднимался слева от меня. Но я в ту сторону не смотрел, хотя расстояние и позволяло. Здесь можно было потерять зрение, но лишь на одну-две секунды. И тут же я увидел и услышал одновременно какой-то шум за бруствером. Над камнями показалась голова, бандит пытался что-то рассмотреть впереди. Он шагнул к середине фронтальной стены. Но взгляд на световой столб лишил его зрения как раз на две секунды. Не воспользоваться этим было грех. И я воспользовался, тем более что сам этого момента ждал.
В левой, ударной руке у меня уже была зажата лопатка. Как раз таким образом, как берут в руку топор. Правая рука оперлась о бруствер, последовал толчок одновременно рукой и ногами, я взлетел над бруствером и из этого положения нанес короткий рубящий удар под основание черепа. Я умышленно старался перерубить шейный позвонок. Но, видимо, потерявший на короткий момент зрение человек не сильно этого испугался, знал, похоже, что это быстро пройдет, и то ли почувствовал, то ли услышал, может, просто ощутил движение за спиной, и начал оборачиваться вместе с автоматным стволом.
Но ни сам он, ни автомат завершить движение не успели. Если я бил в шею, а человек обернулся, то удар пришелся сбоку в горло. Шейный позвонок лезвие лопатки тоже достало и легко перерубило. Голова держалась на шее всего несколько секунд. И даже глаза смотрели на меня еще вполне зряче, с некоторым удивлением. Потом голова свалилась за спину, а оставшееся безголовое тело не свалилось назад, а винтом свернулось и упало под стену.
А я после прыжка сначала попал животом на прочную каменную стену и лишь потом соскользнул с нее и оказался по другую сторону бруствера в большом овальной формы окопе, который солдаты, когда им приходится такой рыть, называют «братской могилой». Вокруг было все еще светло. Огненный столб в небе плавно менял окраску, из белого постепенно превращался в красный. Высота светящегося столба, как я знал из предыдущего опыта, уменьшилась за это время почти на четверть.
– Готово! Классно, товарищ старший лейтенант, отработано! – с восторгом оценил мою вылазку младший сержант Колобков.
Я всегда стесняюсь комплиментов и потому предпочел промолчать. Просто, пряча смущение, двинулся туда, куда направлялся убитый, и нашел бойницу, за которой был установлен крупнокалиберный пулемет. От пули такого пулемета ни один бронежилет спасти не в состоянии. А если бы солдаты взвода попали на скопище светозвуковых мин, ослепли и оглохли, они представляли бы для пулеметчика прекрасную цель. Почти тренировочную, как в тире, где стреляешь на выбор и с быстротой прицеливания, которую сам себе устанавливаешь.
Крупнокалиберный пулемет был снабжен тепловизионным оптическим прицелом, хотя использовать прицел реально можно было, скорее всего, только для первого выстрела. Потом бы уже отдача мешала целиться. Оставалось удивляться, почему не пользовался тепловизором пулеметчик. Должно быть, слишком надеялся на минное поле и не предполагал, что кто-то сможет пройти через него. Да и надежда на напарника, который должен был активировать мины в критический момент, была, видимо, большой, несмотря на звучный выстрел снайперской винтовки «Корд». Но куда «Корд» стрелял, было неизвестно. Бандитов подвело отсутствие связи. Даже простейших переговорных устройств у них в наличии не было.
Я включил тактический фонарь и посветил сначала на отрубленную голову, потом на тело и только в последнюю очередь на правое предплечье убитого. Рукава камуфлированной куртки были закатаны выше локтя и обнажали сильно волосатую руку. Но волосы не могли скрыть цветную татуировку – надпись, красиво и со старанием выполненную арабской вязью…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий