Еда живая и мёртвая: научные принципы похудения

Глава 1
Почему не толстеют дикие животные?

 

У диких животных в естественных условиях крайне редко бывают ожирение и сопутствующие этому неприятности со здоровьем. Многочисленные толстяки животного мира, от китов до бегемотов, используют залежи жировых клеток (адипоцитов) строго по делу (для запасов энергии, обеспечения терморегуляции и плавучести) и от диабета или сосудистых болезней не страдают. Сезонные накопления жира, какие бывают у медведя к осени, тоже не в счёт – к весне от них ничего не остаётся.
Очевидно, что не бывает толстых хищников: я живо представляю себе юмористический мультфильм (и подобные уже есть), где разжиревший гепард с одышкой пытается догнать быстроногую газель, или группа корпулентных (красивое слово, которым пользуются в модных изданиях, чтобы не говорить «толстый») волков тщетно преследует поджарого зайца. Всего лишь месяц подобной бесплодной охоты, и жировые запасы любого хищного зверя вернутся к норме (или он умрёт с голоду).
Травоядные тоже не страдают от излишка жировой ткани: в растительной пище очень немного нужной для жизни энергии, поэтому её приходится поглощать в огромных количествах. Представьте себе, что вы разводите пачку растворимой лапши в ванне с водой – примерно таково содержание питательных веществ в том объёме еды, который приходится перерабатывать этим животным. Добавьте к этому необходимость постоянно двигаться, чтобы отыскивать пищу, и тем самым тратить драгоценные калории. Фактически энергетический баланс подавляющего большинства травоядных постоянно находится на критической отметке, то есть они с трудом набирают столько же калорий, сколько тратят. Поэтому слоны, самые большие сухопутные млекопитающие, чаще всего бывают откровенно худыми. А в средних и северных широтах люди зимой регулярно натыкаются на мёртвых косуль, которые погибли от голода, но при этом их желудки были набиты травой. И даже есть феномен, наблюдаемый у мышей и крыс: когда эти грызуны натыкаются на большие запасы пищи и начинают есть, ничем себя не ограничивая, это приводит не к жировым запасам, а к интенсивной репродуктивной деятельности. Иными словами, мыши начинают активно плодиться, пока не кончится еда, поэтому в итоге получается не десяток разжиревших мышей, а штук пятьсот худых.
Избыток массы бывает в основном у тех животных, которые живут рядом с людьми. Заметная часть из них выращивается нами на убой, и мы разрабатываем специальные уловки, чтобы заставить их набрать веса больше, чем они смогли бы в естественных условиях: отличным примером этого являются гуси для фуа-гра и свиньи для бекона. Другая категория – домашние кошки и собаки: обильная еда и малоподвижный образ жизни заставляют этих существ ставить мировые рекорды по перевесу и гибнуть во цвете лет от дисфункции внутренних органов. Ветеринары уже собирают целые конференции, посвящённые эпидемии ожирения среди домашних питомцев!
Нечто похожее на человеческие проблемы учёные обнаружили у обезьян: с возрастом обмен веществ у них меняется и приводит к заметному накоплению жировой ткани. Дальнейшее сильно зависит от того, в каких условиях существует животное: если это примат-одиночка типа орангутана, то он быстро становится жертвой хищника, не имея сил и ловкости от него скрыться. Если же это стайная обезьяна – скажем, бабуин, то поддержка сородичей может позволить ему протянуть с лишним весом и подольше. Но даже в таком случае срок жизни животного останется слишком недолгим, чтобы у него успели появиться серьёзные проблемы со здоровьем из-за избытка жира.
Мы, Homo sapiens, происходим от приматов, живших в жарких странах, но при этом в условиях, где еды было не очень много, поэтому наши обезьяноподобные предки явно практиковали сезонное накопление жировых запасов и последующее избавление от них в голодный период – в этом мы очень близки к медведям. Для древних людей упитанность была однозначно хорошей чертой: она означала, что человек знает, где найти много вкусной и питательной еды, поэтому лучше держаться поближе к такому человеку. А знаменитые палеолитические статуэтки крутобёдрых и полногрудых женщин (Венера Виллендорфская и другие похожие археологические находки) подсказывают, что полнота, по крайней мере женская, в те далёкие времена воспринималась как дар богов. А наше слово «раздобреть» – оно ведь о том же! И слово «похудеть», напомню, происходит от слова «худо», то есть «плохо».
Любопытные результаты дал психологический эксперимент, который провели в Университете Вестминстера (Великобритания) в 2014 году. 266 добровольцев-мужчин разделили на две группы: участники из первой группы перед проведением теста хорошо питались, а второй группе устроили шестичасовое воздержание от пищи. Затем обеим группам стали показывать мультфильмы с женскими персонажами и попросили оценить их сексапильность. Оказалось, что голодные испытуемые с большей готовностью называют привлекательными полных и пышногрудых барышень! Одно из объяснений этого выбора таково: участки мозга, управляющие голодом, соседствуют с теми, которые регулируют либидо – тяга к еде и половое влечение смешиваются. Возможно, так древний инстинкт размножения говорит нам, что упитанная женщина имеет больше шансов пережить голодные времена и произвести на свет здоровое потомство.
С развитием цивилизации и освоением сельского хозяйства тучность стала связываться ещё и с высоким общественным статусом. Если посмотреть на барельефы, которые были созданы в самые ранние годы существования Древнего Египта, то можно обнаружить, что избранные божества и их земные воплощения, фараоны, изображались откровенно жирными. Да и в более поздние времена среди знатных людей хватало толстяков: исследования царственных мумий Аменхотепа III и Рамзеса III убедительно доказали, что знаменитые фараоны обладали обширными запасами адипоцитов.
Верховные правители в Междуречье и Поднебесной, согласно археологическим находкам, также не отличались особой худобой. Судя по сохранившимся художественным изображениям, во времена расцвета китайских династий Тан и Сун императоры и высшие чиновники наедали себе обширные животы и ряды дополнительных подбородков, подчёркивая благополучие, плодородие и полноту жизни на вверенных им территориях. Похожая картина встречается в древней Персии и на Ближнем Востоке. В Книге Царств, входящей в Ветхий Завет, описывается сцена покушения на королевскую особу, и убитый в этом эпизоде был настолько тучным, что убийца не смог вытащить меч из его тела и не оказал должного сопротивления охране. А Книга Исайи обещает читателю, что, когда бог вернёт свою благодать еврейскому народу, тот наест себе такую толстую шею, что ни одно ярмо на неё не налезет, и наступит долгожданная свобода.
Общую тенденцию к обожествлению жирности нарушали разве что древние греки с их культом тела и страстью к физическим упражнениям. Из всех своих богов они позволили быть толстым только Дионису, гедонисту и выпивохе. Остальным толстякам ничего хорошего ждать не приходилось: на нескольких найденных амфорах есть живописные сцены, где мальчики с лишним весом подвергаются насмешкам и гонениям со стороны сверстников.
Греки вообще во многом предвосхитили современное негативное отношение к избытку жира, и дело тут, возможно, в развитии медицины. Легендарный врач Гиппократ писал в своих трудах о том, что толстяков подстерегает преждевременная внезапная смерть. Историк Плутарх сравнивал тело с идущим по морю кораблём, который лучше не перегружать, и призывал не потакать своему аппетиту, чтобы избежать лишнего веса. Поэтому, как полагают современные историки, в Древней Элладе случаи ожирения в его нынешнем понимании были скорее редкостью, чем нормой – большинство жителей относилось к пище согласно местной пословице: «ты должен есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть». Однако среди царей такое явление всё-таки иногда встречалось. Одним из первых исторических персонажей, достоверно страдавших от ожирения, стал Дионисий, тиран Гераклеи Понтийской – греческого поселения на южном берегу Чёрного моря, выходцы из которой основали в Крыму главную греческую колонию Северного Причерноморья Херсонес Таврический. По свидетельствам современников, этот тиран был настолько толстым, что периодически бесконтрольно проваливался в сон, и чтобы его разбудить, слуги использовали длинные иглы, способные проникнуть сквозь жир. Древние летописи также сохранили свидетельства о том, что представитель царствующей династии в Египте эпохи эллинизма Птолемей VIII Эвергет получил за лишний вес уничижительное прозвище «Толстяк» (Φύσκων – «Фискон») и подвергался постоянным насмешкам жителей Александрии.
В Древнем Риме, впрочем, всё началось заново: число тучных среди богатых и знатных людей резко выросло, а в благополучные периоды признаки ожирения появлялись и у обычных горожан. Но достижения древнегреческой цивилизации всё же не были полностью забыты. Самым знаменитым врачом той эпохи является Гален. Как и многие современные ему учёные, он был разносторонне развитой личностью: Гален интересовался философией и логикой, но основную славу снискал как хирург, анатом, физиолог, фармаколог и (внимание!) диетолог. В середине II века н. э., когда ему было всего 28 лет, Гален добился должности врача гладиаторов, принадлежавших первосвященнику Пергама – одному из самых богатых и влиятельных людей во всей римской Малой Азии. Этот пост он занимал четыре года и был очень эффективен: если во время работы его предшественника от ран умерло шестьдесят гладиаторов, то Гален не смог спасти только пятерых.
В тот же период Гален начал пристально изучать лишний вес и одним из первых пришёл к выводу, что с ним нужно бороться. Судя по той классификации ожирения, которую оставил учёный, в Римской империи данная проблема была более чем серьёзной. По мнению Галена, люди с излишками делились на полнотелых (эусаркос, εύσαρκος), толстых (пахис, παχύς) и страдающих ожирением (полисаркос, παχύσαρκος). Представителей последней категории великий врач описывал следующим образом: «не может идти, не потея; не может дотянуться до стола, сидя за ним, из-за размеров живота; не может свободно дышать; не может самостоятельно вымыться».
Работая с гладиаторами, Гален пришёл к выводу о необходимости личной гигиены, регулярных физических нагрузок и правильного питания – фактически диеты (кстати, слово «диета» греческого происхождения). Ему же принадлежит первый письменный отчёт о мерах по борьбе с лишним весом. В труде «De Sanitate Tuenda» («О гигиене») Гален пишет про здоровенного жирного парня, которого удалось вернуть к нормальным объёмам за короткое время: по утрам его заставляли бегать, пока он не покроется обильным потом и не упадёт без сил, затем интенсивно растирали и помещали в тёплую ванну. Следом шёл лёгкий завтрак и повторная тёплая ванна. Спустя несколько часов пациенту предоставляли возможность есть без ограничений, но только еду с невысокой энергетической ценностью, то есть овощи и фрукты. День завершался парой-тройкой часов физического труда, которому пациент был обучен. Как видите, рецепт Галена, составленный добрые две тысячи лет назад – пища с небольшим количеством калорий и физические упражнения – нашёл бы понимание и у современных диетологов.
На 850 лет позже великий арабский учёный и врач Ибн-Сина (Авиценна) записывал свои рецепты здорового питания в стихах, как требовала тогдашняя традиция. Он очень ратовал за умеренность: советовал есть понемногу, делать между едой перерывы 4 – 5 часов и съедать тот объём пищи, который желудку легко переварить, потому что самым тяжёлым бременем для организма является переедание. Но этим мудрым советам, увы, мало кто следовал – разве что бедняки, и те не по своей воле. А тучность вельмож и правителей арабского и персидского миров навсегда отпечаталась в легендах и сказках. Вспомните диснеевский мультфильм про Аладдина: отец принцессы Жасмин, султан, по современным меркам явно страдает ожирением, которое тогда считалось признаком богатства, ведь неограниченные количества еды тогда действительно были доступны немногим.
Пока Восток наслаждался эпохой просвещённого ислама, в Европе шло раннее Средневековье, или «Тёмные века». Еды в то время было мало, 95 % населения испытывало жёсткие ограничения в еде, поэтому постоянно происходили смерти от голода и болезни от недоедания, да ещё и регулярные неурожаи из-за несовершенного ведения сельского хозяйства и климатической нестабильности. Тогда тучность снова предсказуемо вошла в моду: личные запасы жира символизировали обильность и достаток и связывались с отменным здоровьем: считалось, что толстякам проще пережить эпидемии. В то время многие болезни советовали лечить обильной едой. В памятнике французской городской литературы конца XII – XIV веков «Романе о Лисе» главный герой лис Ренар (или Рейнеке) восстанавливал подорванное здоровье, набивая брюхо снедью и напитками. Да и в других сказках регулярно встречаются герои богатырского склада, которые на ужин съедали по пять караваев хлеба, пять жирных каплунов (кастрированных петухов, которых выращивали на мясо) и запивали это двумя галлонами вина. Временами такой подход приводил даже к трагикомическим ситуациям. Во французских хрониках упоминается весьма упитанный граф Де Фуа, живший в конце XIV века. Однажды этого графа хватил апоплексический удар (инсульт) на почве лишнего веса, и его слуги, желая помочь ему прийти в себя, принялись засовывать ему в рот «хлеб, воду, специи и всевозможные виды подкрепляющей снеди».
Историки еды, изучающие тот период, создали термин «авторитет большого человека» – понятно, что раскормиться до солидных размеров могли себе позволить только богатые и знатные люди, располагавшие средствами и властью. Порицание (разумеется, только со стороны равных) вызывали лишь те высокопоставленные дворяне, которые из-за своего большого веса и гигантских объёмов талии были не в состоянии залезть на лошадь и надеть доспехи и из-за этого не могли принимать участие в военных походах и других обязательных для благородных господ мероприятиях.

 

 

Даже христианство, которое относит чревоугодие к смертным грехам и призывает умерщвлять плоть (в том числе при помощи длительных постов), не слишком-то помогало в борьбе с избыточным весом. С амвонов церквей читались проповеди, в которых ожирение связывалось с моральным падением, но римские папы, епископы и священники рангом пониже и сами регулярно оказывались толстяками, и это, как ни парадоксально, только увеличивало их престиж в глазах простых людей. Сохранилась запись городской жительницы французского города Орлеана XIII века, которая с неприкрытым обожанием сообщает, что священники в её городе большие и толстые – они, видать, много едят, а значит, пользуются большим уважением. Ещё более красноречива была реакция нищих сицилийских крестьян, повстречавших однажды Фому Аквинского: по свидетельству очевидца, они норовили потрогать видного католического деятеля не столько из-за его святости, сколько из-за его внушительных размеров и пышности, так как ничего похожего на своём бедняцком острове они не видали.
Такое двойственное отношение к ожирению существовало почти в неизменном виде несколько столетий, и только к концу Средних веков, когда высшими слоями тогдашнего европейского общества овладел культ Прекрасной Дамы, многие из благородных барышень стали активно искать способы похудеть, чтобы соответствовать воспеваемому идеалу. Мужчины же в своих телесных предпочтениях по-прежнему ориентировались на «авторитет большого человека».
Однако наступление эпохи Ренессанса нанесло этому позитивному образу сокрушительный удар. Беда пришла откуда не ждали: толстяки стали объектом сатирических нападок! Во времена Средневековья ничего похожего не происходило: да, чревоугодие не поощрялось, но над тучными никто не насмехался! Но уже в конце XV века французский дипломат и историк Филипп де Коммин, описывая английского короля Эдуарда IV, потешается над его тучностью и объявляет, что во внезапной смерти в 1483 году виноват лишний вес, «задушивший» монарха.
Пятьюдесятью годами позже оба главных героя в романе Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» – великаны-обжоры, отец и сын – не знают от автора никакой жалости, особенно папаша – его имя стало нарицательным обозначением исполинских размеров, превосходящих все разумные пределы. Литературные произведения подчёркивали медлительность, лень и тупость толстяков, художники, рисуя их, пренебрегали деталями и изображали шарообразных людей. Но, подчеркну, это касалось только серьёзных и болезненных степеней ожирения – для большинства людей худоба оставалась признаком недуга, а значительные (как сказали бы мы сегодня) запасы подкожного жира представлялись желанной целью. Такие воззрения оказались очень живучими: через сто лет после Рабле фламандский живописец Рубенс, один из основоположников стиля барокко, увековечил их в своих полотнах, и мы до сих называем пышнотелых женщин «рубенсовскими красотками». На жанровых картинах Брейгеля Старшего практически все персонажи тоже наделены весьма плотным телосложением.
Нельзя сказать, что врачи и учёные, понимавшие опасность ожирения, всё это время молчали. Ещё в 1363 году французский хирург Ги де Шолиак детально описал опасные степени ожирения, зафиксировав возникающие при этом проблемы с движением и дыханием. Приход Возрождения возвратил в Европу медицинские знания древних греков и римлян в переводах на арабский, персидский и иврит. С их помощью доктора стремились разобраться в происхождении лишнего веса и уместить полученные знания в ложе главенствовавшей тогда гуморальной теории, которая утверждала, что тело работает при помощи различных «соков», в число которых входили кровь, вода, флегма и желчь (точный набор жидкостей у разных авторов мог отличаться).
Одной из главных гипотез довольно долго была идея о том, будто лишний жир – это распухание плоти из-за неправильной циркуляции воды, поэтому доктора тех времён даже именовали чрезмерную тучность «водянкой». Часть случаев, описанных в трудах XVI – XVII веков, по симптомам действительно похожи на брюшную водянку или асцит – состояние, когда из-за дисфункции внут-ренних органов, чаще всего почек или печени, в брюшной полости начинает накапливаться вода. Но большинство оставленных свидетельств врачи XXI века трактовали бы как «серьёзное вторжение адипоцитов в клеточную ткань», или просто ожирение. Нам остаётся только посочувствовать тучным пациентам того времени: врачи пытались лечить их проблему, «изгоняя» лишнюю воду. Для начала им рекомендовали переехать из влажного окружения, употреблять меньше водянистой пищи и не пить много жидкостей. Более серьёзные мероприятия включали ношение утягивающего корсета, рвотные средства, проколы жировых отложений и кровопускание. При этом часть обычной пищи в рационе заменялась смесями на основе мела и глины (чтобы эти субстанции впитывали лишнюю влагу), а в качестве дополнительных средств похудения назначались уксус, лимонный сок и прочие кислые жидкости, которые, как считалось, помогают в подсушивании организма.
Тем удивительнее выглядит тот факт, что уже в 1558 году в распоряжении европейцев оказалось первое диетическое предписание, следовать которому (с некоторыми ограничениями, конечно) мог бы порекомендовать и сегодняшний врач. Автор труда «Искусство жить долго» венецианский аристократ Луиджи Корнаро фактически разработал первую низкокалорийную и низкоуглеводную диету, которая помогла ему дожить, согласно официальной биографии, до 99 лет, при этом последнюю редакцию своей книги он дописывал в возрасте 95 лет. Некоторые историки, правда, считают, что Корнаро приписал себе около 20 лишних лет, чтобы его рекомендации выглядели более весомыми, но даже с учётом этого нельзя не отметить, что его книга сильно повлияла на жителей Европы.
Умеренность в еде и правильный подбор продуктов, как показал пример Корнаро, позволяет не только избавиться от недугов, приходящих с ожирением, но и сделать старость (возраст, который всегда ассоциировался с упадком и печалью) приятным и полезным временем жизни. Книгу Корнаро переиздают до сих пор! Конечно, всерьёз переходить на рекомендуемый им скудный дневной рацион из 350 граммов пищи, в которую входили два яичных желтка, горбушка хлеба и похлёбка с кусочком мяса, а также 414 миллилитров лёгкого виноградного вина (фактически сока), сегодня вряд ли кто-то станет, но прочесть историю о том, как ограничение калорий уже в XVI веке спасло 40-летнего дворянина от неминуемой смерти и позволило прожить ещё как минимум столько же, интересно даже современным людям.
Ещё ближе к современному пониманию ожирения наука подошла в XVIII веке, в эпоху Просвещения. При этом очередной достойный шаг на этом непростом пути случился на две сотни лет раньше, в 1543 году, когда уроженец Нидерландов Андреас Везалий, лейб-медик короля Священной Римской империи Карла V, опубликовал первый анатомический труд «De corpore humani fabrica» («О строении человеческого тела»), основанный на материале, который учёный получил, препарируя человеческие трупы. Все предшественники великого голландца не имели такой возможности – священнослужители были яростными противниками таких методов, поэтому упомянутый выше Гален при описании устройства человеческого тела сумел совершить более 200 ошибок, а греческий философ Аристотель вообще был уверен в том, что у мужчин бывает 32 зуба, а у женщин 38, и эта информация кочевала из одной научной книги в другую вплоть до появления работы Везалия.
Развитие научного знания в XVIII веке впервые позволило точно измерить объём и массу человеческого тела, а слово «ожирение» попало в словари – уже в 1701 году французский академик Антуан Фуретье включил его во второе издание своего «Словаря французского языка» со значением «медицинский термин для человека со слишком большим количеством плоти или жира».
Некоторые губительные для здоровья последствия излишней тучности удалось даже обосновать с медицинской точки зрения. Например, Джованни Батиста Морганьи, итальянский врач и основатель патологоанатомии, в публикации 1761 года доказательно связал лишний вес с высоким кровяным давлением и повышенным уровнем мочевой кислоты, которая приводит к подагре, а также с образованием атеросклеротических бляшек в сосудах. Но важнейшие вопросы о том, каким образом жир образуется в организме и какие основные факторы влияют на этот процесс, оставались без достоверного ответа до самого конца XVIII столетия.
К счастью (а правильнее сказать, к несчастью), у европейских учёных за XVIII век появилось много материала для исследования: количество толстых людей резко увеличилось. Еда стала разнообразнее, и в целом её стало больше – на это повлияли усовершенствования сельхозтехники, да к тому же из заморских колоний в Европу потоком пошёл сахар: за XVIII столетие его потребление выросло в 20 раз!
Новый слой общества – буржуазия всех калибров – мог позволять себе употреблять сладости в больших количествах и превратился в главного поставщика граждан повышенной тучности. Это сильно ударило по моральным доводам в пользу диеты: богобоязненному жителю Средневековья было гораздо легче внушить греховность и аморальность чревоугодия, а вот успешный представитель эпохи Просвещения, каким бы набожным он ни был, объедался без зазрения совести и прекращал чревоугодие, только будучи напуганным приступом болезни.
Показателен пример Джорджа Чейна, врача из Шотландии, который прославился исследованием нервных болезней своего времени, в частности ипохондрии, истерии и знаменитого английского сплина. К своему главному медицинскому труду он присовокупил автобиографию, где описал собственный случай борьбы с ожирением. Среди предков Чейна было немало тучных людей, и после 30 лет он и сам начал быстро набирать вес. Этому способствовал переезд в Лондон и общение с плохой компанией – обеспеченными людьми, «прожигателями жизни», как их окрестил Чейн, которые не знали удержу ни в еде, ни в выпивке. В итоге к 42 годам шотландский медик превратился в одышливого, нервного и насквозь больного старика. Все друзья его покинули, а сам он был вынужден переехать в какую-то сельскую глушь. Там он перешёл на вегетарианскую диету с сильным ограничением калорий и, по его собственным словам, «растаял, словно снеговик летним днём». Постоянно апеллируя к аморальности ожирения и порицая невоздержанную столичную жизнь, автор подробнее всего останавливается именно на медицинских аспектах того, что с ним случилось: как ему помогли отказ от алкоголя, серьёзное уменьшение в рационе количества мяса и увеличение доли овощей и молока, а также постоянные упражнения на свежем воздухе. И как лишний вес (а с ним и все хвори) возвращался, стоило только Чейну перестать соблюдать собственные предписания (а такое с ним происходило несколько раз).
Как видите, «срывы» во время диеты и попытки сжульничать, включая в рацион запрещённые продукты, – это совсем не современное изобретение. От внимания современников эта коллизия не ушла: под самый занавес столетия, в 1796 году, личный врач короля Пруссии (и изобретатель термина «макробиотический») Кристоф Вильгельм Хуфеланд и один из величайших европейских философов Иммануил Кант поспорили о том, у кого лечиться обжоре – у приземлённого доктора или одухотворённого мыслителя. Следует отметить, что к моменту публичной дискуссии видных учёных общество уже сделало свой выбор, и страдающие ожирением граждане искали исцеления в объятиях докторов, которые лечили их в меру своего разумения и существовавших воззрений. А они могли включать не только урезание рациона и физическую активность (рекомендации, без сомнения, полезные), но и намного менее эффективные, хотя и дико популярные в то время процедуры, начиная от минеральных ванн и электрического шока и заканчивая растираниями с помощью горячего мелкого песка. Вдобавок всегда оставались относительно недорогие «патентованные порошки для похудения», в состав которых могли входить мыло и стрихнин – их прописывали тем, кому электрошок был не по карману.
К началу индустриальной революции XIX века научное сообщество серьёзно углубило свои знания о феномене ожирения. В то время у врачей на полках стоял труд английского хирурга Уильяма Уодда «Заметки о тучности» (первое издание этого труда было в 1810 году), где это состояние было названо болезнью и проиллюстрировано результатами многочисленных анатомических исследований. Учёные уже твёрдо знали, что склонность к полноте передаётся по наследству, но ещё до конца не разрешили вопрос о том, являются ли такими же наследуемыми признаками слабоволие, лень и депрессия («меланхолия»), с которыми лишний вес ассоциировался в XVIII столетии.
Стали появляться диеты на основании текущих научных данных. Впрочем, в начале века в эту категорию входила уверенность многих докторов в том, что кислые жидкости и в особенности уксус чудо как хороши в деле похудения. Жертвой этой уверенности пал главный поэт-романтик начала XIX века Джордж Гордон Байрон, английский лорд и, говоря сегодняшним языком, икона стиля. Как известно, Байрон ввёл в моду бледность и худобу. Сам он очень боялся растолстеть, потому что действительно имел к этому предрасположенность: в возрасте 18 лет во время учёбы в Кембриджском университете он весил 88 кг при росте 174 см. Эти данные нам известны благодаря архивным записям лондонских винных торговцев Berry Bros & Rudd – в 1800-е годы именно к ним приходили местные денди, чтобы взвешиваться (до появления индивидуальных напольных весов более-менее привычного формата оставалось ещё сто лет). Но уже через пять лет Байрон скинул почти 32 кг и стал весить 56 кг с небольшим – это произошло благодаря жесточайшей диете, в которую входила сельтерская (минеральная) вода, печенье и картофель, обильно пропитанный уксусом. Поэт знал, что такой рацион его губит, но считал необходимым придерживаться его, чтобы оставаться эталоном худобы и бледности. Он даже наказывал себя за нарушение диеты (что происходило регулярно) – принимал большую дозу магнезии, популярного в то время слабительного средства. Нет сомнения, что всё это ослабило организм и приблизило преждевременную гибель поэта, который умер в возрасте 37 лет от случайной инфекции. Самое печальное заключается в том, что многие современники Байрона из круга богатой молодёжи, особенно девушки, приняли эту бесчеловечную диету на вооружение и с её помощью доводили себя до ужасного состояния.
Конечно, все эти игры в похудение были уделом богатых и знаменитых людей, главным образом в Европе и в основном среди женщин. Весь остальной мир – небогатые европейцы, а также Китай, Африка, Османская и Российская империи, то есть все страны, где для большинства населения голод не был абстрактной угрозой, – продолжал поклоняться «авторитету большого человека». Это воззрение разделяли многие доктора: запасы жира назывались чрезмерными только тогда, когда они препятствовали базовым жизненным функциям, а в остальных случаях они считались чуть ли не признаком здоровья.
А затем произошёл интересный перелом. Наука и технологии принялись бурно развиваться, и проблеме липидного обмена учёные стали уделять в своих изысканиях далеко не последнее место. Например, они установили состав жиров (триглицеридов): сначала французский химик Мишель Шеврёль в 1811 году нагрел смесь жира с водой в щелочной среде и получил глицерин плюс стеариновую и олеиновую кислоты, а потом его соотечественник Марселен Бертло в 1854 году проделал обратную операцию и из двух упомянутых карбоновых кислот и глицерина синтезировал жир. В конце века случилось ещё более грандиозное событие: американский агрохимик и физиолог Уилбур Этуотер разработал способ измерения энергоёмкости всех компонентов пищи, и в результате появилась схема подсчёта калорийности любых продуктов питания. Он же вместе с физиком Эдвардом Беннеттом Розой разработал респирационный калориметр – прибор, который позволял измерять зависимость между теплоотдачей человека и калорийностью усвоенных им питательных веществ. И как не упомянуть нашего соотечественника Ивана Петровича Павлова, который внёс огромный вклад в обнаружение особого центра голода и насыщения в головном мозге среди подкорковых ядер гипоталамуса.
Все получаемые знания говорили об одном: даже небольшое переедание и лишний жир – это однозначно плохо! Но обычные люди на этот научный посыл практически не реагировали, разве что культ худобы, поселившийся в высших кругах общества после Байрона, получил дополнительное подкрепление, и процент тех, кто отказывался от обильного питания по доброй воле, потихоньку увеличивался. Остальные люди сохраняли себя в форме не от хорошей жизни и на самом деле мечтали растолстеть. Если почитать, например, про голод в Российской империи в результате неурожая 1891 года, то сразу станет понятно, почему простой крестьянин тогда смотрел на пропагандирующих похудение врачей как на умалишённых. Миру за пределами научных лабораторий потребовалось преодолеть половину XX века, пережить две мировых войны и в совершенстве освоить массовое производство еды, чтобы, наконец, разглядеть в лишнем весе реальную проблему, потому что она коснулась едва ли не всех и приобрела характер настоящей эпидемии, убивающей людей миллионами.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий