Новая Зона. Синдром Зоны

Часть 4. Москва

– Даров, – в привычной манере поприветствовал нас Толя, даже не оборачиваясь назад и внимательно следя за дорогой. – Короч. Мы едем в подмосковный отдел научников, типа конференция или еще какая-то там хрень. Какой-то Центр, если что. Вот путевка, документы, все дела. Лунь, тут свои все? – спросил Анатолий под урчание мотора так тихо, чтобы услышал только я.
– Все свои, гарантия, – так же тихо ответил я.
И водитель перебросил нам мятую мультифору со стопкой бумаг.
– Посмотрите, чтобы, типа, в курсах быть, если гайцы по дороге тормознут. Вы того, значит, будете типа научники. Если тормознут, то иметь умный вид, ясно? Доки нормальные, сойдут, главное, чтобы вас за ученых приняли и уточнять не стали.
– С этим проблем не возникнет, уважаемый Анатолий… простите… – Проф выдержал паузу.
– Михалыч.
– Уважаемый Анатолий Михайлович, да. Полагаю, нам сильно притворяться не нужно.
– Это с чего бы?
– Потому что я уже, – просто ответил Зотов.
– Уже? В смысле?
– Профессор Игорь Андреевич Зотов. Заведующий биологическими отделами НИИАЗ, общим зоологическим и по гуманоидным формам жизни.
– Старший научный сотрудник Семенов, полевой инструктор.
– Научный сотрудник Архипова, ассистент.
– Хобана как! – Анатолий даже обернулся. – Че, реально настоящие, значит? Ну, тогда вообще ажур. И карточки научные при себе? Ты же типа сталкер?
– При себе, – кивнул я. – Просто поездка неофициальная. А что сталкер, так это я по совместительству, на полставки.
– Ага, на полставки… конечно, – хмыкнул Толя. – Для обычного полставочного бродяги стал бы один мой знакомый так стараться, ну-ну. Я еще удивлялся, на хрена он столько нахимичил, можно же было обычную экспедиторскую бумажку сделать. Так ты что, реально еще и научник, не липовый, да?
– Скажем так, сотрудничаем.
– Ага. Ну, раз такое дело, то и с постами не страшно, все прокатит. Путевка и остальное лучше настоящих, главное, чтоб ее по базе не пробили в случае чего. В багаже, кроме пушек, есть че грязное?
– Нет. – Зотов улыбнулся. – В основном только научное оборудование.
– Ваще ажур. И да, сталкеры… или как вас там теперь… учтите, что сразу после выгрузки я вас в упор не знаю и не видел никогда. И вы меня тоже. Ну, на всякий случай, лады? И пока тут ехать будем, вы бы, профессора, того, стволы б спрятали подальше. А то с таким арсеналом ни один мент не поверит, что мы тут типа «ботаники». Дороги еще чистые… это потом жопа начнется. Я скажу.
Некоторое время Толя ехал молча, но потом буркнул:
– И это, профессор Игорь Андреевич, вы-то какими судьбами ваще тут едете? Не из любопытства, а для дела, если че. Вы ж профессор, на фига вам так?
– Здесь я уже не профессор, Анатолий Михайлович. – Зотов даже снял очки и улыбнулся. – Теперь я сталкер Проф, и я вне закона. Поэтому не беспокойтесь, я правильно понял ваш вопрос.
– Вашу ж мать. Я уже решил, что двумя ногами в жир, подставу мне слепили. Лунь, предупреждать же надо, блин.
– Не дрейфь, шеф. Никаких подстав с нашей стороны не будет, все как и договаривались.
– И еще вопрос. – Толя быстро взглянул в зеркало салона микроавтобуса. – Кто вторая девушка, она же не сталкерша вроде?
– Заказчица, не местная, – лаконично ответил Проф.
– Иностранка?
– Да, вроде того, – согласился Проф. – Обучается языку.
– Иностранка? – тут же оживилась Пеночка, внимательно слушавшая всю беседу. – Опять слово слышу, не знаю. Расскажи иностранка.
– Это девушка или женщина издалека. Из-за границы, где другая страна, другие люди.
– Другие – это как мы? Как я? Из Зоны?
– Нет, не совсем. Там такие же люди, как и мы, но немного другие. Но… хм… в общем, все люди, такие, как мы, – они одинаковые, да. Такие же. Но живут в разных странах.
– В Зоне? В Зоне люди сталкеры, люди военные, ученые, люди бандиты. А там люди – иностранка?
– Иностранка – это иностранная девушка. Мужчина – иностранец. Вместе иностранцы.
– Поняла. Слово меняется так же. Сейчас соберу сама. Их – иностранцев. Кого – иностранца, иностранку?
– Умница, Пенка, все правильно собираешь.
– Сложно. Учусь. Говорите мне все, говорите много. Мне легче.
– Ишь ты… и правда. – Толя снова приподнял уголок рта в улыбке. – Но неплохо балакает уже по-нашему.
– Это точно, – хмыкнул я.
– Расскажи ажур, Анатолий! – тут же попросила Иная.
– Ажур – это, типа, все хорошо, классно, все как надо.
– Поняла. Еще одинаковое слово. Помню теперь. – Пенка энергично кивнула и тут же стремительным движением вернула на место солнечные очки, собравшиеся было спрыгнуть с носика.
Дождавшись выезда из плотной городской застройки, мы с Хип расстегнули куртки и сняли кобуры с «Глоками». Проф, к моему немалому удивлению, тоже снял с ремня светло-коричневую мягкую кобуру с маленьким ПСМ и несколькими магазинами к нему. На хорошо выделанной коже я заметил две нашивки из плотной ткани – красную и черную.
– А? Это… – Увидев мой взгляд, Зотов немного улыбнулся. – Подарок командира одной неплохой команды из той, первой Зоны… когда-то работали на их территории, с ребятами сложились добрые отношения.
Хип негромко фыркнула и прищурила глаза, но все же улыбнулась и, глубоко вздохнув, откинулась на высоком пассажирском сиденье.
– Были времена, Проф, помню… – задумчиво проговорила она.
– Они продолжаются, стажер. – Я убрал «Глок» в дорожную сумку, под рубашки, закрыл все газетой, а сумку определил между двумя коробками с оборудованием Профа. – Они продолжаются.
* * *
Толя не спешил и ехал, как и говорил Джабир, очень аккуратно и грамотно, изредка сворачивая с трассы на маленькие шоссе, иногда даже проселки, или спокойно проезжая мимо постов – нас никто и не думал останавливать. «Мерседес», мягко ворча мотором, к позднему вечеру довез нас до Воронежа, где мы переночевали в небольшом придорожном мотеле, причем Анатолий устроился спать в самой машине. Ранним утром, по темно-серой, зябкой темноте, задолго до рассвета, мы продолжили путь, наскоро перекусив консервами. Пенка, крепко вцепившись в призму аноба, все больше молчала, и я заметил, что она слегка дрожит. Проф, быстро осмотрев Иную, сообщил, что ей стало хуже, и шов над ключицей немного воспалился. Пенка, впрочем, улыбалась и говорила, что ей хорошо, но уже не привычной, звонкой речью, а тихо и как будто немного медленней.
– Аноб повысил уровень аномальной активности. – Зотов поводил включенным «Шелестом» у нагрудного кармана Пенки. – И он определенно ее поддерживает. Однако, друзья мои, этого все же недостаточно.
– Мы ускоримся, Проф.
– Не обещаю, – буркнул водитель. – До Тулы – не вопрос, но за ней уже понемногу начинаются дикие дороги. Ей бы к врачу. Бледная у вас иностранка.
– Нет, я хорошая. Это слабо просто так. Я не болею. Усталость. Спать хочется, – сообщила Пеночка. – Лежать буду. Рана не болит. Почти.
– Доктор там найдется, Анатолий Михайлович, с этим порядок. Нам бы побыстрее чуть.
Толя, кивнув, заметно добавил скорости, полностью сосредоточившись на дороге и голосах в автомобильной радиостанции.
По мере приближения к Москве уже чувствовалось дыхание Зоны. Между Тулой и Серпуховом заметно уменьшилось количество автомобилей на трассе, пару раз попадались заброшенные заправки и покинутые придорожные магазинчики с пустыми окнами, в которых ветер мотал ленты какой-то пленки. Опустели и мастерские шиномонтажа, хотя один раз встретилась рабочая, круглосуточная, у которой сидел мастер, апатично смоливший сигарету и без особой надежды проводивший нашу машину глазами. На месте бывших постов ГАИ, заняв их здания, уже стояли армейские блокпосты, усиленные БМП и бетонными дотами, но нас никто не остановил для проверки, хотя я уже приготовил свою карточку НИИАЗ, а Толя положил документы поближе к руке.
– Постреливают иногда, – вяло буркнул он. – Но армейцы в последнее время не сильно рвутся всех тормозить, с них этого и не требуют. На обратном пути да, запросто могут, а вот если туда… ну, ни разу меня еще не тормозили.
К Серпухову начали встречаться не только брошенные заправки и магазинчики, но и, время от времени, целые опустевшие поселки. Чем ближе была Москва, тем чаще пустыми окнами смотрели на дорогу домики частного сектора и двухэтажные коттеджи из красного кирпича. Видимо, даже сейчас, во время сурового дефицита жилья, когда по стране были заняты все общежития, все аварийные дома, а в некоторых случаях даже здания школ и больниц, а строительство новых зданий, хоть и было форсировано, не обеспечивало и пятой части потребности, желающих проживать в Подмосковье почти не оставалось. Но жизнь была и здесь – Серпухов жил, видны были на улицах люди, работали магазины, но все равно чувствовалась невидимая, легкая сеть страха и неприятного ожидания. Время от времени через дорогу переходили отряды военных с оружием, и мы дважды пропустили перед собой длинные колонны бэтээров.
За Серпуховом Симферопольское шоссе почти опустело. Изредка, раз в десять-двадцать минут, мимо проезжали отдельные грузовики и легковушки, иногда даже без номеров. В кювете, завалившись набок, лежала сгоревшая черная фура. Анатолий выехал на обочину, притормозил и вытащил откуда-то из-за сиденья дробовик ТОЗ-194.
– Все, профессура, доставайте стволы, – негромко проговорил он, загоняя в подствольный магазин ярко-красные патроны из разорванной бумажной пачки. – Но авось пронесет. За все время только раз попадал на раздачу, но удалось оторваться. Машину мне прострелили, суки.
Я помог Хип закрепить подплечную кобуру, она так же поправила ремни моей. Проф получил мою «Сайгу», и Анатолий перебросил Зотову еще одну пачку картечи.
– Начинаются веселые места, мать их, – задумчиво пробормотал водитель, с прищуром осматривая пустынную дорогу. – Несколько банд работают, чистят дороги. Армейцам тут, видно, по фигу, им внешний Периметр держать, а что дальше творится, их уже не колышет ни хрена. А ведь там люди еще живут, поселки, городки. Что за времена, мать вашу…
– Москвы больше нет, – горько вздохнул Проф, тоже выйдя из микроавтобуса и бросив на плечо ремень «Сайги». – Она была сердцем всей области. Ее нет – и все теперь запустеет со временем. Люди боятся тут жить и при любой возможности уезжают как можно дальше.
– Люди-то, может, и уезжают, а всякой мрази стекается сюда – просто жесткач, – тяжело жевал челюстями Анатолий. – Корешка моего убили, суки. Ни машины, ни груза, и самого только через полгода нашли. Я сам и нашел, по часам понял. Прямо так в канаве и лежал, у дороги. Г-гады… Второго не нашли. Стволы под рукой, если че, готовьтесь.
– Понял, – кивнул я и проверил крепление пистолета. – Короче, Анатолий, если фигня начнется, то делай, что скажу.
– Это с какой радости? – хмуро глянул водитель.
– Целее будешь, – хмыкнула Хип. – Я серьезно, мужик. Прислушайся.
– Не учи отца кататься, сталкер, – неприветливо буркнул Толя и бросил на плечо помповик. – Уж как-нибудь разберусь, ага.
– Анатолий Михайлович, будьте добры сделать все так, как требует Лунь, – довольно строго потребовал Зотов. – Поверьте моему опыту.
Толя помолчал, но все-таки кивнул, хотя и без особого энтузиазма.
– Ладно, фиг с ним. Че надо-то?
– Просто слушай меня и делай. И если скажу упасть и закрыть глаза и уши, ты падаешь и закрываешь.
– Фигасе. Может, сразу им сдаться при встрече? Хоба-на, типа, здарова, мужики, не надо меня больно бить, я сам упаду и глазки закрою? А ты не заодно с бандитами, не?
– Не дури, Толя. Был бы заодно, давно бы все провернул. Проф, вы тоже падайте и руки на голову. Хип, ты просто глаза прикрой по сигналу, и… ты в курсе. Сигнал – слово «враг».
– Враг! Лунь, я услышу враг! – отозвалась из салона Пенка.
«…Пенка?..»
«Лунь!» – тут же отразилось назад яркой мыслью.
«…если нас остановят люди, сможешь немножко оглушить их, но чтоб не повредить Толе и Профу?»
«Немножко оглушить? Смогу. Но будет всем людям нехорошо».
«Они упадут, закроют глаза».
«Тогда меньше, – через долгое время мысленно ответила Пенка. – Пусть не думают, когда лежат. Совсем не думают».
«Они так не смогут, Пеночка. Ты только не очень сильно, пожалуйста».
«Хорошо. Я не сильно. Я поняла».
– Проф, Толя, вставать и открывать глаза можно не раньше, чем я крикну слово «все» или начнется стрельба. В обоих случаях хватаете стволы и действуете по обстоятельствам.
– Я ни фига не понимаю… – уже с заметной злостью проговорил Толя. – Что за танцы, мать их?
Хип достала из сумки «кварц», найденный ею в заброшенной школе. Днем прозрачные кристаллы заблестели еще ярче.
– Лунь активирует этот артефакт и всех вокруг оглушит, понял? – Девушка подбросила совершенно безвредную, но эффектно выглядящую безделушку из Зоны. – Если будешь торчать столбом и пялиться, то огребешь по полной программе. Лежа и с закрытыми глазами оно намного легче. Уяснил?
– Блин, так бы сразу и сказали. – Толя сменил тон. – Вот ведь ваши сталкерские приблуды, хрен сразу разберешь. Ну, лады.
Я благодарно посмотрел на Хип, кивнул ей, и та улыбнулась. Молодчина, стажер, сориентировалась моментом.
А я припомнил старинную сталкерскую примету, которая меня почти никогда раньше не подводила. Знал я, что если подготовиться к какой-либо пакости тщательно, такой, которой бы меньше всего хотелось, то ее и не будет. Взамен Зона подсунет какую-нибудь другую дрянь. Хоть напоминало это некоторое шулерство, но крутил всякий сталкер приметами, жульничал и притворялся перед судьбой – и сим периодически побеждал. Вот и сейчас, раздавая «инструктаж», я искренне надеялся, что пронесет, что Толя сгустил краски, что, по идее, нечего ловить грабителям на почти пустой дороге – за последние полчаса я видел всего три машины и ни одного грузовика. И, глядя на все эти дела, я рассчитывал, что пронесет нелегкая.
Не пронесло.
Мы только успели миновать Чехов, как на шоссе из бокового проселка вылетел мотороллер с контейнером шипованной металлической ленты, разом перегородил полотно дороги – Толя едва успел дать по тормозам. Такую же ленту тут же вынесли сзади машины, и из придорожных кустов выскочили пятеро с укороченными автоматами Калашникова и «Кипарисами». Один из них красноречиво показал на нас пальцем, широко оскалился в улыбке и многозначительно покачал головой. Остальные взяли нас на мушку.
– Эй, олени! Машинку с трассы в лес, медленно, – громко гаркнул улыбчивый бандит. – Руки на руль, по газам не бить, понял, козел?
Один из головорезов, быстро задрав ствол автомата в небо, дал короткую очередь.
– Мать вашу, суки облезлые! В лес, быра! – заорал он, оскалив зубы и вытаращив глаза. – У-убью, твари!
– Толя, делай как он сказал. Проф, не трогайте ствол. – Я поднял руки, чувствуя, как усилился напор крови в висках и адреналин немного заложил уши. – Потом слушаем меня.
Толя широко кивнул и медленно вывел «Мерседес» на маленькую проселочную дорогу со скверным асфальтом. Впереди нас тут же пристроились две легковушки, сзади подперла еще одна, и мы небыстро двинулись в сосновый лес под дулами нескольких автоматов. Я обратил внимание, что в основном это была молодежь, не старше двадцати пяти. Почти все как один блестели выбритыми черепами, и лишь надо лбом тонкими, словно мокрыми крючками топорщились челочки. И все были вооружены. Я насчитал четыре автомата АКСУ, два «Кипариса» и несколько ПП-2000 – не иначе, ограбили ребятки милицейский арсенал или патруль. Банда была немалой – не считая семерых в «конвое», кто-то сидел еще и в трех легковых машинах.
– Б…дь, приехали, – сквозь зубы процедил водитель, с дикой ненавистью следя за молодчиками по сторонам микроавтобуса. Один из них подпрыгнул, заглянул в окна и радостно заржал: «Колись, пацаны, у них и две бабы есть! Ништяк сегодня нам поперло!»
– Так, народ, помните, что я вам говорил, – негромко, быстро сообщил я. – Руки держать вверх, не пререкаться. Выходите и вы, Проф, руки за голову, ложитесь, глаза закрыты. Толя, то же самое. Не вставать, пока не выстрелю или не крикну.
Бандит, молодой, с наглым, веселым взглядом, ухмыльнувшись, постучал стволом автомата в дверь, я открыл, демонстрируя пустые ладони.
– Вылезай, чувак, приихалы. Ручки вверх, это правильно… давай-давай-давай… во-от, гы… олень хороший, послушный. Пушки есть?
– Да, под плечом пистолет.
– Хоба… ишь ты, падла… ну, я достану, не рыпайся.
Оторвав пуговицу ветровки, рука бандита залезла мне за пазуху и начала шарить по застежке кобуры. Ствол «Кипариса» второго молодчика смотрел мне прямо в лоб, бандит подмигнул и осклабился. Боковым зрением я увидел, как обезоружили Профа и Анатолия, и они, заведя руки за голову, улеглись на землю. Вывели Хип и Пенку. Еще один головорез, гогоча, приобнял застывшую Иную за плечо.
Я улыбнулся обыскивающему меня бандиту.
– Неправильно застежку открываешь, баклан. Ее надо на себя, а ты вверх тянешь.
– Че? Ты кого бакланом назвал, чмошник? – дохнуло на меня теплой вонью нечищеных зубов и курева. Бандит замер и, нахмурившись, начал сверлить меня взглядом. – Хана тебе, черт… это ты че, ты меня в натуре бакланом назвал?
– Тебя, баклан, – вздохнул я.
Левую руку я опустил на шарящую по мне конечность, крепко ухватив сзади потную, мокрую шею, а правой, сместившись чуть в сторону, уходя от направленного на меня ствола, вцепился в кадык бандита, сжал его и выкрутил до внятного, яблочного хруста.
– Пенка, враг! – четко проговорил я, падая на колено и закрываясь дико хрипящим телом от автоматной очереди, которой, впрочем, не последовало.
По миру вокруг меня шваркнуло мглой, исполненной сверлящего уши писка, алые молнии пробежали по краю зрения, придавило виски. Но разноголосый ор бандитов, схватившихся за голову, роняющих оружие, визжащих и стонущих на разные голоса, все равно пробился сквозь мягкую вату и писк временной пси-глухоты. Отбросив от себя сдавленно кудахчущего молодчика, разом ухватившегося за переломанное горло и катающегося по земле в попытках вдохнуть, я вынул «Глок» и положил пулю прямо между выпученных, побелевших глаз второго, воющего на высокой истерической ноте. Получив в лоб пока еще бескровное, темное пятнышко, тот разом затих и осел на землю. Я взглянул на Пенку. Она, уже сбросив плащ, нанесла короткий прямой удар боевой рукой в грудь несостоявшемуся ухажеру, отчего тот сломанной куклой улетел в кусты, и вторым ударом, с разворота, в кровавые, рваные ломти кожи и костей разнесла голову еще одному, так и не успевшему снять потные руки с ремня джинсов.
Послышались громкие, короткие хлопки выстрелов – бледная Хип, держа «Глок» в обеих руках, прицельно била по ползающим, визжащим и хрипящим телам. Поднялся и Толя, вырвал свой дробовик из рук застывшего, оскаленного парня, пустившего ртом обильные слюни, и несколько раз в лесу стукнул громкий звук двенадцатого калибра.
Пси-шок уже проходил, и поэтому следовало поторопиться – бандиты приходили в себя. В двух убегающих я быстро расстрелял остаток магазина, от чего один свалился сразу, а второй, уронив оружие, сел на землю и сгорбился, хрипло отхаркивая кровь.
– Лежать всем. Ложись, Пенка. Вкруговую! – быстро скомандовал я и заменил магазин в пистолете. Еще две мои пули окончательно уложили раненого у дальних кустов. Лопнул выстрел из дробовика, по лесу раскатилось эхо, и быстро захлебнулся чей-то истошный, пронзительный визг. Бандит со сломанной гортанью, синея, приподнялся и стал отбрыкиваться ногами, с силой стуча кулаком по земле, но скоро затих, булькнув кровавым пузырем из широко раскрытого рта.
В лесу наступила тишина, нарушаемая только урчанием нескольких моторов на холостых оборотах, да еще с шипением выходил воздух из пробитой шины одной из легковушек. Свалился на бок Анатолий, схватившийся за голову двумя руками, и выдал долгий, протяжный стон. Мотал головой бледный, сосредоточенный Проф, меняющий магазин маленького ПСМ и никак не попадающий им в рукоятку – настолько тряслись руки. У его ног редко вздрагивал крупный, массивный парень в спортивной куртке.
– Лунь… – бесцветно, мрачно заявил профессор. – Я только что убил человека. Я только что убил человека, Лунь. Я…
– Проф, на землю! – жестко приказал я, и Зотов действительно лег, продолжая втыкать новый магазин в пистолет непослушными руками.
Одна из впереди стоящих машин тронулась с места, но, не успев разогнаться, вильнула и громко воткнулась в сосну, да так, что сверху посыпалась хвоя и мелкие веточки. Да, после пси-удара за рулем нечего делать еще пару-тройку часов ровным счетом, но бандиты, видимо, этого не знали. Открылись дверцы, и оттуда, пошатываясь, вышли двое с поднятыми руками.
– Кореша, не стреляйте, мы сдаемся…
Я даже не успел прицелиться, как дважды, бегло, один за другим, щелкнули выстрелы из «Глока». Оба бандита, почти одновременно кивнув головами, свалились у колес своей машины и замерли, пустив из ноздрей по две толстые ярко-красные струйки. Хип, бледная, спокойная, сжав губы в нитку, выстрелила еще два раза, снова попав по головам уже мертвых молодчиков, затем, не поднимаясь, перекатилась на спину и невидящим взглядом уставилась в небо.
Но поднялся Толя. Прихрамывая, покачиваясь, он передернул цевье дробовика, и по асфальту цокнула звонкая гильза. Водитель загнал в магазин три патрона, обошел вторую легковушку, разбил стволом стекло двери и под пронзительный заячий вопль из машины несколько раз гулко разрядил ружье в салон. Крик сразу стих.
– Толя, на землю, едрить твою налево! У них может быть оружие, не дури. – Я тоже приподнялся, но водитель, помотав головой, посмотрел в третью легковушку, выстрелил в нее и пожал плечами:
– Все, уже ни у кого не может. Готовальня, короче.
Осмотрев круглыми, почти безумными глазами Пенку, статуей замершую над двумя трупами, он выронил ружье и уселся на землю, вытирая сочащуюся из носа кровь и мотая головой.
– О-ох… башка… раскалывается просто. И глюки, по ходу… жесть вообще артефакт ваш…
«Пенка, плащ!»
Иная встрепенулась, быстро накинула свой плащ, спрятав руку, и подобрала слетевшие очки.
– Я, короче, за руль сейчас не смогу, – простонал Толя, снова посмотрев расширившимися глазами на Пенку, но, увидев привычную «иностранку», немного выдохнул. – Я сейчас как на карусели хреначу, весь мир пляшет, и галюны жесткие. Короче, кто может водить? Я реально никакой… о-ох…
И Толю вырвало, он едва успел отвернуться в сторону.
– Я полежу, мужики… реально хреново совсем, ноги не держат… а отсюда валить надо…
Мы с Профом подхватили невысокого, но довольно тяжелого Анатолия под руки и волоком оттащили в «Мерседес». Проф что-то подкрутил в одном из пассажирских сидений, и оно превратилось в подобие шезлонга с откинутой спинкой.
– Телефон… – простонал водитель, указав рукой. – Там, в «бардачке», спутниковый. Срочно с Джабиром связаться… надо.
Я передал массивный, с толстой антенной телефон, и Толя позвонил.
– Джабир, мы попали… да… на этих. Что? Ага, понял. Нет, все живы. Да, Лунь. Да, нормально все. Ну да, всех. Чего?.. Тут прямо?.. Ага, ладно. Понял… хорошо, сделаем.
Анатолий отключился.
– Короче, Лунь. Надо этих всех козлов в машины, накидать туда же побольше дров, бензином – и того. Ты понял. Пожарок здесь нет, никто не приедет, если что. Просто не надо, чтоб их нашли и опознали. Мало ли, сынок какого мажора среди уродов затесался, у них сейчас это типа моды такой, романтика большой дороги. С-суки…
– Хип, поищи гильзы и все, какие найдешь, собери. Проф, поможете? – спросил я, подбирая с дороги пустые металлические цилиндрики. Сомнительно, очень сомнительно, что будут какие-то расследования, но так спокойнее, что ли.
– Поняла.
– Да, Лунь, – порывисто кивнул бледный Зотов.
Я отогнал все три машины чуть в сторону от нависающих над дорогой деревьев, на относительно открытое место. И мы с Профом, стараясь не измазаться в крови, начали волоком стаскивать и усаживать на сиденья мертвых бандитов. Хип, быстро управившись со сбором гильз, ссыпала их мне в карман и вскоре притащила сразу два сухих ствола молодых сосенок. Пенка, взглянув на девушку, тоже приволокла длинную валежину и даже помогла мне в буквальном смысле наломать дров – мы с Иной зажимали бревнышки в развилке двух стволов и с треском делили их на неровные, занозистые чурки. Толя, отлежавшись немного, подобрал все бандитское оружие и зашвырнул его туда же, в салоны, где между тел уже громоздились до потолка куски валежника и несколько больших, вывернутых из земли смолистых пней с подгнившими корнями. Затем, вытащив из багажников колеса-запаски, Анатолий тоже сунул их между трупов, забил ногой поглубже.
– Хорош. – Водитель взглянул на машины. – Теперь там нормальная топка будет, отходите.
Плеснув понемногу из канистры в каждую машину, Толя захлопнул двери и кинул в салоны по зажженной «охотничьей» спичке. Лохматое оранжевое пламя, зачернив лобовые стекла, с сочным потрескиванием вывернулось из окон на крыши. Начали громко щелкать взрывающиеся патроны, и в одной из легковушек гулко ухнул баллон с каким-то аэрозолем. Три пока еще прозрачных столба черного дыма поднялись над дорогой, и мы, оставив разгорающиеся все сильнее с каждой секундой машины, быстро погрузились в микроавтобус и, более не задерживаясь ни на секунду, выехали на основную трассу.
* * *
Так как Толя все еще был плох после пси-удара, за руль пришлось сесть мне и отогнать машину подальше от пожара, километров на двадцать, чтобы свернуть на еще один проселок, на этот раз грунтовый, глухой, и завести машину через лес в заброшенный, серый дачный поселок с выбитыми окнами. Я заглушил мотор, открыл в «Мерседесе» все двери и закрыл глаза, откинувшись на сиденье. Вести машину дальше не следовало. Без опытного водителя, знающего здешние места, был риск нарваться на патруль или еще одну засаду, а Анатолию становилось все хуже. Я наблюдал классическую картину «отходняка» после пси-атаки – у нашего шофера началась серия кратковременных обмороков и сильного, дерганого тремора конечностей.
– А я ведь говорил – глаза закрыть, Толик. – Покачав головой, я покопался в «сталкерской» аптечке, достав ампулу эуфиллина, одноразовый шприц, вату и флакон со спиртом. – Хип, сделай мужику жгут на руку… спасибо. Потерпи, Толя. Сейчас отпустит.
Худо было и Профу. Причем вовсе не по причине пси-шока, нет – Зотов сделал все грамотно, как я и просил. Профессор хранил тяжелое, мрачное молчание, точно такое же, с которым он помогал мне таскать трупы бандитов, и теперь почти ни на что не реагировал. Он сидел, сгорбившись, сцепив руки в замок, и глубоко, размеренно дышал, уставившись в одну точку.
– Держи, Проф, теперь не Корнейчука, а тебя поить буду, раз такие дела. – И другое лекарство, свежую партию которого я залил во фляжку перед выходом, было передано в мелко дрожащие руки Зотова. – Разом несколько глотков, наука. Ничего… ничего не поделаешь, дружище. Такая вот изнанка нашего ремесла, сталкер Проф, вся эта грязь, и не денешься никуда от нее. Нельзя в нашем деле без дерьма, так что не сломайся. Держись давай. Ты и не такое видал.
– Я человека убил, Лунь. Первый раз в жизни. – Зотов проглотил крепкую настойку как воду, даже не поморщившись, и, не глядя, вернул мне фляжку. – Так много лет прожил на свете, а не думал, что это настолько… страшно. Когда это случилось, когда прошла волна, я открыл глаза, сталкер. Открыл и забрал у него свой пистолет. А потом… потом…
– Иначе бы они убили всех, профессор. Хип, Пенку, нас с тобой. А потом и кого-нибудь еще. Подумай об этом. Не все, кто к гомо сапиенсам принадлежит, имеет право человеком называться, Проф. Ты все сделал правильно.
– Я это понимаю, друг мой. Но я не думал, что это на самом деле так страшно. У меня ведь сын старше, чем тот, ну, которого я… и потом все эти трупы. Эта кровь… эти открытые глаза с прилипшей к ним грязью… сталкер, это…
– И я помню своего первого, Проф, всегда буду помнить. Он был молодой и глупый убийца, обычный мародер. И было тяжело, друг, хорошо тебя понимаю. Просто возьми себя в руки. Ты же ученый, Зотов. Вот и подключай голову.
– На «ты» теперь, да, старший научный Семенов? – Зотов слабо, бледно улыбнулся.
– А как мне еще вас привести в чувство, профессор? – в ответ улыбнулся я и снова сунул фляжку в дрожащие руки. – Еще разок причаститесь, и не стесняться. Мне хватит, если что.
Проф благодарно кивнул и приложился к настойке, разом сделав несколько больших глотков. Подошла Хип, молча обняла, уткнулась лицом в плечо, но я отметил, что девушка держалась молодцом – похоже, прошли те времена, когда Хип жалела убитых бандитов, но все-таки плечи стажера заметно дрожали.
– Видел бы тебя сейчас Сионист, родная…
– Я про него и вспомнила, Лунь, – буркнула Хип мне в куртку. – Он словно сзади стоял вместе с тобой, когда я стреляла. И только пустота внутри, и все в порядке. У тебя пуговица оторвана, сталкер. Напомни, пришью.
– Спасибо, стажер. Сам управлюсь со снарягой. – И я подкинул, словно монету, подобранную с обочины пуговицу, которую забрал вместе с гильзами. Оставлять ее не следовало, хоть и пришлось повозиться с поисками. – Как Пенка?
– Я хорошо. Я справилась, – послышалось из машины.
– Да, Пеночка. Ты молодец. – Я кивнул и добавил уже другим, беззвучным языком:
«Твоя помощь нас всех спасла. Спасибо».
«Хорошо. Старалась. Больно плечо».
Я залез в салон, подошел к Пенке, аккуратно раздвинул плащ и увидел на джинсовой курточке темное пятно. Иная вздохнула, когда ткань отлипла от раны. М-да… шов, наложенный Профом, не просто не зажил, а даже немного разошелся и посерел. На известково-белой коже вокруг раны оформилось широкое, кремового оттенка пятно. Я даже почувствовал жар, когда аккуратно прикоснулся к Пенке, а та негромко зашипела от боли.
– Плохая земля, Лунь, – очень тихо сказала она. – Много сил надо. Мало силы осталось. Здоровая тут долго могу. Раненая – мало совсем. Болею. Хип не говори. Будет печаль.
– Мы сейчас поедем, Пеночка. Зона уже рядом, Москва недалеко, выздоровеешь. Ты крепкая, держись.
– Да, Лунь. Иностранка, – и Пенка улыбнулась, благодарно коснувшись руки. – Я еще могу день. Потом не знаю. Рана плохая.
– Толя! – Я обернулся к водителю, который уже понемногу отходил от шока. – Вести можешь?
– Сорян, сталкер… очень башка кружится, хотя уже легче.
– Тогда садись рядом и командуй. – И я прыгнул на водительское сиденье. – Нельзя ждать, едем. Водила из меня так себе, практика небольшая, но постараюсь.
– Ага… – Толя, кряхтя, перебрался на переднее сиденье, а я занял место водителя.
– Проф, бери мою «Сайгу» и снаряди себе пару магазинов. Хип, открой окна, подготовь свою Скарлетт и, если что, бей очередями, тормозить не будем. Ну, авось сталкерский, подлюга ты этакая, не подведи на этот раз.
И я снова вывел микроавтобус на трассу. Толя негромко командовал, я послушно сворачивал на проселки, боковые дороги, проезжал мимо все чаще попадающихся брошенных, иногда сожженных машин. У окон с каждой стороны дежурили Проф и Хип, держа наготове русский дробовик и бельгийский автомат, а за окном проносились густые, разрастающиеся кусты у опустевших поселков, редкие встречные автомобили, покинутые заправки и зияющие пустыми окнами недостроенные дома.
– Тут… направо, – буркнул Толя и неловко перебрался на свое законное место. – Все, Лунь, харэ. Я оклемался, дальше сам. Там в десяти километрах отсюда два поселка, занятых сталкерами. Типа, когда-то элитными были, ага. Ближайший, значит, это Радостный, он же Лазурный, на семьдесят домов. Там, как хозяева уехали, раньше бандосы жили, но их Сионист со своими парнями всех выбил. Дальше, полкилометра по дороге, еще один, Южное, коттеджи, тоже богатое местечко. Был пустой, теперь там тоже сталкеры обустраиваются.
– Постой… Сионист?
– Ну. Так это Джабир и сказал, чтоб тебя к Сионисту доставить. Типа, своих к своим. А ты че, не знал?
– Веришь, вообще не в курсе. Думал, по пути, недалеко от Зоны, выберем домик, чтоб схрон обустроить. Уже присматривался. А тут вон оно как.
Сзади прыснула Хип, хмыкнул невесело Проф, но слегка улыбнулся. Я уверенно кивнул:
– Вези к Сионисту, шеф. Думаю, мы с ним договоримся.
Смешанный лес сменился редким светлым бором, за которым показалась высокая, почти трехметровая стена из гофрированного металла. Примерно за тридцать метров от узорчатых металлических ворот я заметил два свежих дота со следами опалубки на покатых стенках и две деревянные вышки, усиленные наверху толстыми металлическими листами. Поперек дороги висела мощная цепь и несколько тросов, закрепленных по обочинам к двум бетонным блокам. Из лесочка к остановившейся машине вышли несколько вооруженных людей, в том числе и две молодые еще совсем девушки – я обратил внимание, что все были одеты в «Кольчуги» ранних моделей и киевские «Покровы».
– О, Толяныч приехал! – громко крикнул один из прибывших. – Никак, посылки привез?
– И посылки тоже. – Толя улыбнулся одним краем губы. – Как, бродяги, своих принимаете?
– Своих принимаем, не вопрос. Но пусть их Сионист посмотрит, поспрашивает, а дальше решим. Ниф, Лукас, снимайте цепь. – Видимо, старший из дозорной группы достал рацию: – Эй, там. Сокол восемь четыре, ворота открывайте, Толик приехал, новостей привез. И с пассажирами, там шефа покличьте.
Тяжелая цепь ухнула в канавку на дороге, были сняты и отведены в стороны тросы, и «Мерседес» медленно покатил к открывающимся узорчатым воротам.
Когда-то здесь был немаленький и весьма богатый коттеджный поселок с садами, бассейнами и двух-, а то и трехэтажными особняками, иные из которых больше напоминали замки в миниатюре, с башенками и зубчатыми стенами. Вокруг усадеб располагались многочисленные флигели, пристройки, причем некоторые совсем свежие, лежали кучи напиленных дров, горели костры и ходили вооруженные люди.
Свои.
Остро и сильно повеяло от этого вида чем-то невероятно знакомым, приросшим к душе, и хоть вокруг видны были и впрямь богатые дома, непривычные, высокие, а воздух был все равно тот же. Чуть с горьковатым дымком, светлый знакомый воздух, точно такой же, какой был между серых, ветхих домов Зоны отчуждения, вокруг обрезанных железных бочек с кострами, у покосившихся дверей.
Возле одного из особняков Толя притормозил, вылез из машины, обменялся рукопожатием с каким-то сталкером, и тот убежал в дом. На порог вышел Сионист.
Почти не изменился, бродяга. Носил раньше Сионист библейскую кудрявую бороду, которую сейчас укоротил до аккуратной эспаньолки, но взгляд черных, с немного печальным разрезом глаз был тот же. А уж смугловатая от природы кожа и замечательный нос никуда от Сиониста не делись. Высокий, худой, он был почти на голову выше трех телохранителей, уверенно взявших на прицел дверь микроавтобуса, пока я выходил из него с приподнятыми пустыми руками.
Узнал.
Я это понял по быстрому, мимолетному удивлению во взгляде и почти незаметной улыбке. Но лидер местных сталкеров сразу вернул на лицо нейтральное, спокойно-заинтересованное выражение и движением руки отпустил охрану. Сионист принял из рук Толи две большие коробки, похоже, с заказанными у Джабира медикаментами, взглянул на содержимое, хмыкнул удовлетворенно и передал их охране. Потом кивнул нам:
– Здоров будь, Седой. Гайка, привет, заходите в дом, обсудим. Ну и остальные тоже. Все спокойно, это свои.
Мы вошли в дом, Сионист, крепко пожав мне руку и приветливо хлопнув Хип по плечу, открыл дверь в зал первого этажа и махнул рукой в сторону камина, мол, присаживайтесь, после чего, уже не скрывая удивления, поднял бровь и приветливо улыбнулся.
– Седой? Гайка? – спросил я, также улыбаясь.
– Ну а что ты хотел, крестничек? Чтоб я тебя по имени назвал? – Сионист хмыкнул. – Тут у костров вечером про вас иногда байки рассказывают, а я не думаю, что большая популярность вам на руку, легенды вы наши. Здравствуйте, профессор. Пеночка, привет. Тебя я узнаю даже в такой маскировке.
– Здравствуйте! – Зотов сильно потряс протянутую руку.
– Привет, Сионист, – негромко сказала Иная.
– Она здорово больна, дружище. Ранена, и переезд по чистым землям даром не прошел. Нам бы в Зону ее.
– Это можно, Лунь. Здесь уже область Предзонья, скажем так. Четкой границы почти нет, или она здорово скачет, но здесь уже оно присутствует, образцы живут и здравствуют, которые мы для ученых отлавливаем.
– Этого достаточно, отлично. – Проф поправил очки. – То, что нужно. По приборам, пики чуть выше даже, чем в Брагине, а там Пенка выздоравливала на глазах. Как ты, кстати?
– Я чувствую лучше. Рана не болит. Голова не болит. Слабость еще. Но тут хорошо. Спать. Надо мне спать.
– Лунь, вашей команде я выделю домик, ближе к северу. Со шпилем и башенкой, на крыше – металлический аист, найдете. Он достаточно хорош, вы там все разместитесь. Замков тут у нас нет, обычный запор снаружи, ну, разберетесь. Поселитесь – и сразу ко мне, обсудим нюансы. Так… легенда у вас такая. Седой, Гайка – сталкеры, Игорь Андреевич и Пенка – заказчики. Маскировку ей не меняйте, сойдет, тут и более колоритные девы попадаются. Всех старичков, кто тебя может знать, Лунь, я предупрежу. Игорь Андреевич, а вы у нас как – официально?
– Нет, естественно, – улыбнулся Зотов.
– Понял, Проф. Нашего полку прибыло, значит. Рад видеть. Джабир звонил, что будут интересные гости у меня, но я не ожидал, что настолько. Все, размещайтесь, отдыхайте, в четыре часа жду у себя. Разговор длинный.
– А почему Гайка? – вдруг спросила Хип.
– Ну, подходящее. Что-то отдаленное есть… – улыбнулся Сионист.
– Это типа чтобы дорогу проверять впереди, да еще и отверстие имеется? – Хип уперла кулаки в бока и взглянула на сталкера. – Гендерное, да?
– Вообще-то нет. Я просто мультик один вспомнил… – Сионист пожал плечами. – Но, если ты настаиваешь, то я и против гендерных аналогий не возражаю.
Хип фыркнула, сморщила носик в улыбке, а затем, метнув глазами две искорки, подошла к Сионисту и крепко его обняла.
– Только вот вас вспоминала по дороге, и тут вы… ты. Здравствуй, Сионист.
– А что вспоминали?
– На засаду нарвались, – сообщил я, ткнув большим пальцем назад. – Бандиты.
– Ну, я так понимаю, отмахались. – Сионист сложил руки на груди, слегка прищурил глаза. – И, надо думать, положили шакалят. Тут три банды молодежи безобразничают в окрестностях, да. К нам не лезут, боятся, но людей по дорогам режут. Это хорошо, сталкер, что теперь уже две. Я пару отрядов за ними высылал, но пока не получалось выцепить – у меня-то тоже не сказать чтоб много опытных, все больше новички. Поможешь нам в случае чего, Лунь?
– Само собой.
– Удачно ты заехал, дружище. Все, давайте идите отдыхать, а то все никак не выгоню.
* * *
Дом, выделенный нам в поселке Сионистом, был небольшой, одноэтажный, на четыре комнаты, включая прихожую, но сделанный добротно и с расчетом на удобство и уют. Внутри был маленький камин из темного камня, обшитые сосновой доской стены и довольно спартанская, но при этом удобная мебель. Вместо второго этажа была круглая башенка со стрельчатыми окошками, и наверху, под куполом так и не законченной «обсерватории», я нашел крепления под телескоп. Проф безрезультатно пощелкал выключателями. Однако на большой светлой кухне, выполняющей, видимо, и роль столовой, Хип нашла воду в кранах – напор был не сказать чтобы сильный, но вполне уверенный. Мы вынесли из «Мерседеса» ящики и коробки Профа, и тот, не медля, начал обустраивать в угловой комнате что-то вроде временной лаборатории. На столах появился большой компьютер со встроенным блоком питания на анобе, особый институтский микроскоп приличного размера и множество различных приборов. В углу притулилась стойка с зеленовато-белыми халатами. Там же я заметил кофр с серовато-стального цвета защитной «Кольчугой-ПБЗ» со старательно счищенной со щитка рукава эмблемой НИИАЗ. На уголок кофра был небрежно наброшен тонкий плащ-пыльник из болотного цвета синтетики. «Повышенной биологической защиты» костюм – недурно. Та же старая добрая «Кольчуга», однако вместо армированной керамики в ней установлены легкие, но крепкие полимерные пластины, а нетканый материал усилен тонким, но исключительно прочным полотном из колец особого углеродного волокна. От зубов, когтей и ядовитых шипов – самое то, и не всякий пистолет справится с чешуями нового пластика. Добрая одежка, хорошая альтернатива усиленной «Кольчуге». Единственное, что все-таки чуть менее универсальна она, но, надо отдать должное, в плане защиты от скверной «зонной» биологии лучше костюма, наверно, и не найти.
– Да, Лунь. Я правильно понимаю ваш взгляд… это не стандартный костюм из Брагина. – Проф улыбнулся. – Я выменял его на свою коллекцию монет и антикварное фамильное ружье у одного ловкого малого из соседнего филиала. Им, видите ли, выдают такие костюмы, так как их отдел якобы работает в особо сложных условиях. Конечно, можно было бы подать официальный запрос заранее, но я не знал, что так все обернется, сталкер.
– Но, Проф… я полагаю, мы бы смогли и без таких трат. Я захватил с собой деньги.
– Друг мой, вы полагаете, что после того, как вы оформили моему сыну такой круиз, я бы взял с вас еще хоть копейку? Пожалейте мою гордость, сталкер. В любом случае к чему мне сейчас эти бесполезные металлические кругляши и не стреляющая двустволка? Право, Лунь, приоритеты расставлены, и не стоит уже об этом говорить. Пойдемте лучше посмотрим, как там Пеночка. Я положил ее на диван и сделал свежую перевязку.
Иная крепко спала, подтащив к подбородку полотно спального мешка. Она была неподвижна, а дыхательные движения настолько незаметны, что меня даже поначалу пробил жуткий холодок от пугающей мысли – «не довезли». Но Проф, улыбнувшись, успокаивающе хлопнул меня по плечу и поправил на Пенке одеяло.
– Не беспокойтесь, сталкер. Это не простой сон, верно, а очень хороший, правильный сон, точнее, особая гибернация, в которую могут впадать некоторые высокоорганизованные создания Зоны. В этом режиме замедлены почти все функции организма, кроме тех, которые направлены на восстановление повреждений и работу иммунитета, и, поверьте мне, этот процесс сейчас серьезно форсирован. Именно в таком состоянии Пенка зарастила трещину в печени и восстановила легкое там, в Брагине. Не будем ей мешать выздоравливать, Лунь. Пусть спит. Тут в отличие от Зоны ПГРЭЗ она может делать это, не отвлекаясь.
– И как долго она может так спать?
– До нескольких дней. Просыпаться на несколько минут, чтобы попить и съесть что-нибудь мясное, а затем опять. Воспаление, надо полагать, к завтрашнему утру пройдет, возобновится регенерация, и через неделю от раны под ключицей не останется даже следа. У Пенки полностью отсутствуют какие-либо шрамы или старые ожоги, несмотря на то, что она в Зоне наверняка получала повреждения.
– Да, Проф. И стреляют в нее люди уже не в первый раз. Странно, что она не озлобилась, по-прежнему нам верит.
– Видимо, так… однако уже время. Вас ждет Сионист, идите.
– Проф, я что-то Хип не вижу… – Я осмотрел комнату.
– И не увидите. Спит девочка. Отключилась почти сразу, как упала на подушку, не будите ее, пусть тоже отдохнет. Я побуду тут, так что ничего не случится. Впрочем, я обратил внимание, здесь на домах не видно замков, многие двери просто открыты. И все люди – при оружии.
– Национальная сталкерская особенность, Проф. – Я подмигнул. – Крысы в этой среде – вид быстро вымирающий.
На плечо удобно устроился ремень Хакера, я прихватил с собой деньги, так как планировал как можно быстрее договориться по поводу костюмов, да и явно предстояли некоторые траты. И в этом, в общем, не ошибся.
– Ну, как вам домик, Лунь? – поинтересовался Сионист. – Не хоромы, конечно, зато отдельно и немного на отшибе, что вам как раз. Во дворцах у нас сразу по десять-пятнадцать человек размещено, с целью экономии ресурсов.
– Да отличный дом, спасибо, то, что нужно. Должен чего?
– Правильный вопрос, сталкер. – Сионист внимательно посмотрел на меня, затем кивком головы указал на окно. – Мы поднимаемся помалу, нужно все. Скважину починили с насосом, чтоб вода была, трубы везде, где нужно, поправили – это деньги, друг. Блоки электрические на артефактах – тоже копейка. Мало того, столовая работает. Горячая пища – это, знаешь, великое дело, и мы обеспечили. И конечно, маленькую больницу в одной усадьбе организовали – врач у нас теперь есть, военный хирург, с ним фельдшер, медсестрички да два сталкера на подхвате. В общем, с тебя как главного две тысячи зелеными, за Хип – полторы и Проф бесплатно. С науки денег не возьму, и с Пенки тоже.
– Вопросов нет, держи. – Я достал сверток, отсчитал требуемую сумму. – Классный ты лагерь отгрохал, факт.
– Это только начало, Лунь. Точнее, для всех ты теперь Седой, не забудь. – Сионист забрал деньги. – Да, только начало. Хочу собрать всех нормальных бродяг, объединить. Тут еще куча поселков брошенных, можно сделать отличную базу. И народ к нам идет, хорошо идет. Конечно, не без эксцессов, но держимся.
– Отлично. Что с налогом?
– Двадцать процентов от всего дохода в общую казну, на лагерь. Есть и обязанности – периодически патрулировать поселок, стеречь периметр. Гофрометалл тут уже до нас толстосумы установили, поселок-то элитный, но вышки по периметру и доты мы уже сами поставили и забор усилили. По ночам иногда из Москвы всякое разное забредает, ограда нужна.
– Ну, по-божески, я согласен. И дежурить можно, все грамотно.
– Эх, сталкер, все бы так сразу соглашались. Не для себя ведь лично стараюсь. Да, и еще. Вы там банду одну положили, так?
– Было дело.
– Ну, в таком случае я минимум на месяц снимаю с вас налог и распоряжусь выдать нужных боеприпасов.
– Спасибо, Сионист. Ящик патронов трофейных у нас имеется, считай, непочатый.
– М-да… чем бы мне вас тогда отблагодарить?.. Ага, понял! – Сионист улыбнулся. – У северных ворот домик такой в два этажа, из шлакоблоков, крыша синяя, и гараж большой. Сейчас там Киря Борода обитает, заведует ремонтом и техникой. Золотой человек, гений натуральный. Как мы здесь козлов одних вычистили, он к нам и перебрался.
Сионист достал бумажку, что-то написал на ней и протянул мне.
– Передашь Кириллу, скажешь, призовые атаман заказал. И смело отдавай ему в работу все, что скажет. Не пожалеешь, Лунь. Хоть так тебе спасибо организуем.
– О, благодарю! – Я, правда, мало что понял, но решил к Кире заглянуть. – Еще вопрос имеется. Нам бы костюмы купить и, если можно, кое-что обменять. Как Толя говорил, «грязное». Как у тебя с перекупами?
– Чистые. Есть один товарищ… хоть и не нравится он мне чем-то, но он точно от Института, я проверял. Гена Ботаник зовут, невысокий такой, вежливый, в очках. Через него мы этот поселок и заняли, через него и все переговоры с властью ведем. Приезжает раз в неделю, в две, собирает всю инфу, хабар и прочее. Привозит деньги, забирает заказы, на боевом вездеходе нииазовском с БМП в сопровождении. На глаза ты им не попадайся лучше, он может тебя узнать, доложит обязательно. А работает он с нашим, Сибиряком, и тот свой дядя в доску. Через дом от мастерской магазин будет – на воротах кот нарисован, увидишь. Вот тебе скидка на костюмы, но небольшая, сам понимаешь, времена.
– «Кольчуги» есть?
– Есть, Лунь. Однозначно есть, на все размеры, – кивнул Сионист. – Я лично распорядился их сразу десятка полтора-два с НИИ привезти и в закрома сгрузить. Как Сибиряк продаст, себестоимость обратно Институту, а разница на его магазин и наше развитие, скажем так. Держи талончик.
И Сионист быстро начертил еще одну записку.
– Спасибо, атаман.
– Да не за что, крестничек. – Сионист долго смотрел мне в глаза, затем печально вздохнул. – Знаешь, что жалко? Что ненадолго ты к нам. Не представляешь, насколько нужны нам сейчас такие люди. Береги себя.
– Если с НИИАЗ вышибут, переберусь, – хмыкнул я. – Честное слово.
– Эх, хоть бы вышибли, – подмигнул сталкер. – Но шучу. Хорошо на самом деле, что ты к ученым ушел, правильно это. Надо «ботаников» по Зоне целыми водить, поэтому уважаю. Зачем сюда Проф прибыл, да еще и с Пенкой, спрашивать не буду, это ваше, но если помощь общества нужна будет, не стесняйся. Ну, давай. Вечером в семь общее собрание, хочешь, приходи в центр, где главный костер и площадка.
Я пожал Сионисту руку и вышел из его дома. Затягивать с покупкой костюмов точно не стоило. Нужный дом нашелся быстро – на металлических воротах и впрямь был нарисован, причем очень качественно, полосатый сибирский кот. Сверху была стилизованная под церковнославянское письмо вывеска на широкой доске: «Сибирь».
Я открыл боковую калитку, зашел в широкий двор усадьбы, в которой помимо главного дома был большой двухэтажный флигель «АрсеналЪ», а на главном доме соответственно значилось «ТрактирЪ». В воздухе легко пахло жареным мясом и свежим хлебом, из открытых окон слышались негромкие голоса. Из магазина вышел богатырского сложения рослый мужик с окладистой, курчавой бородой, сладко потянулся и, достав большую глиняную трубку, начал обстоятельно набивать ее табаком из кисета.
– Купить, продать? – глубоким, сильным голосом спросил он меня, утаптывая табак каким-то маленьким металлическим инструментом, но вдруг замер и долгим взглядом посмотрел на меня. – Йохан палыч… Лунь, да?
– Лунь, – негромко ответил я и согласно кивнул. – А ты Сибиряк, значит?
– Ага, так прозвали, хотя я ни разу не с Сибири, пермяки мы с женой, – усмехнулся великан. – Но как прилипло имя, не отдерешь теперь. Но я и не против, так-то Сибирь от нас не сильно далеко.
– Смотри, друг, тут я Седой, если что, ты, в общем, не распространяйся, – попросил я, и тот пожал плечами.
– Ладно.
– А откуда меня знаешь?
– Так это… видел не раз. Я еще раньше, с год назад, хотел в Зону податься, контракт подписал, и ты нас по интернету готовил. Сходил туда разок, понял, что точно не мое, контракт разорвал и к Сионисту прибился, во как. Только ты тогда белый был совсем.
– Да ничего, скоро опять буду, – усмехнулся я. – Сейчас летний мех просто, а к зиме снова побелею. Мутация.
Сибиряк рассмеялся, приглашающе махнул рукой, убрав в карман так и не раскуренную трубку.
– Заходи, Седой.
Торговец мельком посмотрел записку Сиониста, убрал ее в стол и хмыкнул.
– Комбезы? Это есть у меня.
– «Кольчуги-2М», на меня и на девушку. – Я записал размер, и Сибиряк, прищурившись, ненадолго задумался.
– Ну, найдутся такие, притом новые. Но на ее размерчик камуфляж другой расцветки. Немного пестрый и чуть с зеленью, но окрас годный, по Городу тоже нормально пойдет.
– Чуть с зеленью, говоришь, и пестрый? – Я улыбнулся.
– Ну, так. Там серый, коричневый, зеленый, все мелкими пятнами. Импортный заказ. На тебя – темно-серый, нейтральный, классика, короче. По городу если нужен камуфляж, то есть тонкие пыльники, грязеотталкивающие и притом не шумят.
– Пыльники пока не надо, серый цвет сойдет на ура. Тащи.
– Двести семьдесят пять рубчиков, если со скидкой, – вздохнул Сибиряк. – Не мы так цены задрали, признаться, Институт диктует. Говорит, дорогие в производстве. Но ты бери, сталкер. Сносу не будет.
– Знаю. Только по обычным деньгам столько уже не наберу, поиздержался. Еврами часть возьмешь?
– Ну, отчего не взять? Мы мультивалютные, – хохотнул торговец, пощелкал на калькуляторе. – Сейчас принесу.
И принес.
Я тут же вскрыл кофр, прямо на месте, и провел рукой по материалу «Кольчуги-2М». Мягкий он на ощупь, легкий, но это ощущение обманчиво. Тончайшие нетканые слои особого волокна, соединенные в пакет и пропитанные специальным составом, отличались редкой прочностью и устойчивостью к самой разной зонной гадости. Ни задиров на материале, ни царапин не останется, даже если сквозь заросли «крюгер-кустов» ломиться или ползком на локтях по бетонной, с острым щебнем, плите – от «Покрова» там только лоскуты бы полетели. Сам не знаю, не испытывал, но сталкеры говорили, что и нож практически не берет, не прорежешь, просто скользит даже острый клинок без последствий, не говоря уже о когтях и зубах. И ведь не горит совсем и, хоть жар держать не может, пропускает к телу, но сам от огня долго не портится. Не промокает, опять же. Не всякая химия возьмет, кроме некоторой «зонной», конечно. Бывает, что не повезло, и в «кислотную колючку» ты вляпался или в «сиреневый куст», и «Кольчуга», конечно, умрет, несмотря на весь свой замечательный материал. Но, умирая сама, она даст тебе время выжить, позволит из костюма выскочить, задержит смерть на подходе. Не одну жизнь спас этот материал, по слухам, каким-то действительно грамотным технологом придуманный. В заросли «чертовой крапивы» я, например, в «Кольчуге» спокойно зайду, и ничего мне там не будет. И в «серый туман» тоже. И клещ-зеленчук под кожу мне не заберется с травы, раздвинув твердыми лапками нити простой ткани, и не прокусит штанину заразный крысиный король, выметнувшийся из подвала. За один только материал взял бы я этот костюм, честное слово.
Жаль только, что серьезную пулю он не держит совсем. Вот это действительно жаль.
Впрочем, и от этой беды есть некоторая защита – под материалом лежит слой легкой керамической чешуи, а в модели «2М» на торсе еще и пластины внахлест, так, чтобы движение не стеснять. Особенная эта керамика, специальная. Если из пистолета прилетело, то пластинка выдержит, но, правда, синяк тебе при этом сделает здоровенный, а то и ребро сломает. Но пистолетную пулю в тебя все-таки не пустит. С автоматными, а уж тем более винтовочными куда хуже – и то, и другое навылет, к сожалению. Знаем, проходили…
К каждой «Кольчуге-2М» полагался и замечательный разгрузочный жилет, все из того же материала, непромокаемые ботинки на многослойной подошве, которым не было сносу так же, как и всему комплекту, и встроенная гарнитура с подключением к детектору, ПМК и наушнику на тоненьком проводке-пружинке. Даже накладки на плечи имеются, чтоб рюкзаком их не наминало. А к телу – мягкие дышащие сетки с «антибаком», ничуть не хуже «покровских» подкладок, только в «Кольчуге» их три сменных комплекта – и снять, и постирать можно, и заново пропитать. Не взмокнешь и не протухнешь ты в этом, сталкер, а в Зоне оно на самом деле великая вещь, фактическая, могучая. После «Кольчуг» и «Покровов» не признавал я другие комбезы совершенно.
Потому и выложил я за два костюма остатки наличных денег безо всякого сожаления. И черта лысого я теперь «Кольчуги» в НИИАЗ сдам, как те, прошлые. Утрутся ребятки, хватит с меня альтруизма. Наше это теперь. Кровное. Если что, в тайнике полежит.
Немного задержался я, рассматривая «Кольчугу» Хип. Порадуется стажер, я думаю, действительно порадуется… цвет у костюма хороший. Материал чуть зеленоватый, знакомого такого рисунка, разве что нашивки не хватает, но это уже детали. Нравится Хип такой камуфляж. Ну, так тому и быть.
– Рюкзаки того же фасону нужны, сталкер? – улыбнулся Сибиряк. – Как ты на «Кольчуги» смотрел, однако. Думаю, и рюкзаки порадуют – скажем прямо, та же фирма. Умеют же наши класс делать, когда действительно захотят.
– Это точно, умеют. Но я все, теперь уже пролетарий. Денег бумажных йок.
– А что имеется?
– Хабар кое-какой, но не совсем из местной Зоны. Интересует?
– Ты еще спрашиваешь, сталкер. Для чего нам тут жить позволяет Большой Брат, как не для этого? Прямой бартер даже больше приветствуется, чем товар-деньги-товар. Тащи бегом, как раз скоро Ботаник приедет, а сдавать почти нечего.
– Не надо тащить, уже захватил. – И я поставил на стол спортивную сумку, вжикнул «молниями».
«Нить-бритва» ушла намного дешевле, чем я рассчитывал, и это было досадно – ценник на относительно дорогой и редкий артефакт был Институтом сильно занижен. И это было крайне неграмотно – нельзя, ох, нельзя настолько искушать бродяг Зоны толкнуть товар «налево», а ведь так оно и будет со временем, к гадалке не ходи. Не знаю, уж какой умник вместо справедливых четырех – четырех с половиной тысяч в зеленом эквиваленте назначил закупочную цену в две восемьсот, но сделал он это очень зря. Дорогая «нить», редкая, и если жадность восторжествует, начнут они уходить мимо институтских торговцев, заодно спонсируя теневых перекупов, а через них и банды, и наемников, и кого угодно еще. Жаль, что Джабир больше не занимается артефактами. Со скрипом, но «нить-бритву» я все-таки сдал, сделав зарубку в памяти пообщаться с Сионистом. Хоть Лунь и сотрудник НИИ по документам и должен быть на светлой стороне силы, однако вернуть дядек в берега не помешает для блага самого же Института. Я, по понятным причинам, сделать этого сейчас никак не могу, а вот Сионист вернет.
Банка с «каменным салом» была сдана, впрочем, за ожидаемую сумму, и взял ее Сибиряк без вопросов, даже накинул сотню сверху. Я выдохнул с некоторым облегчением – «жгла» мне мысли эта самая емкость, берег я ее по-всякому, а все равно нет-нет, да и проскакивали картиночки: дырища в сумке, а под ней – такая же в микроавтобусе, прямо сквозь пол. Ну и все, что рядом с сумкой лежало, тоже на свалку – когда «сало» что-нибудь жрет, то с треском и шипением, и кипит оно в разные стороны брызгами. Был даже соблазн вышвырнуть емкость втихаря, но сталкерский инстинкт не позволил. Хотя, конечно, по отношению к Толе было немного стыдно – не сообщил я ему все детали нашего багажа. Неплохо ушло и «чертово копыто» – ну, в том смысле неплохо, что не меньше расчетного. Почти не меньше, скажем так.
Часть денег торговец выдал не наличностью, а сразу товаром. И рюкзаки к «Кольчуге», как тот и обещал, тоже порадовали. Легкие, прочные и не особо большие, на анатомической подкладке – как раз то, что нужно. Туристические «горбы» сталкеру, конечно, совсем не подходили, как зачастую и армейские. Притащил Сибиряк и несколько сухих пайков, но при этом подмигнул.
– За питанием в дорогу загляни в трактир. Сейчас мы под это неплохо заточены.
– В смысле?
– Про пеммикан слыхал?
– Вроде как да. Индейская штука, мясо с ягодами и жиром, подсушенное такими пластинками. Пробовать, правда, не приходилось – экзотика.
– Верно говоришь. В ходки его отрывают с руками. Хранится хорошо, весит мало и сытное офигеть просто. Попробуй, реально смачная вещь. Мы сами делаем, и жалоб пока не возникало, наоборот. Едва успеваем мясо заказывать… впрочем, тут по окрестностям лосей много ходит, если что, он тоже на это дело годится. Я тут иногда брожу с ружьем, все дичина к столу.
– И вот такой вопрос, скажем так, важный. Дистилляторы мембранные для воды, с этим как?
– Такого добра давно нету, – печально развел руками торговец. – Их почти не заказывают. Дорого.
– Однако. Не самый удачный расклад. – Я с печалью вспомнил замечательные фильтры-конденсаторы институтских «Спектров», на корню решивших проблему воды во время экспедиции. А «самогонщик» брать с собой ох как не хотелось… сколько он полезного места в рюкзаке съедает…
– Ладно, давай наш аппарат, что делать…
– Погоди, сталкер. Если я сказал, что их почти не заказывают, то это не значит, что мне нечего предложить взамен. Сейчас принесу, посмотришь. Адская штучка, учти.
И Сибиряк поставил на прилавок толстостенный пластиковый контейнер размером с кулак, отвернул крышку, аккуратно достал из него короткий крепкий пинцет и уже им очень осторожно вытянул за длинную леску артефакт.
Толстое, размером с большую гайку, яркого золотого цвета кольцо с блестящими багровыми прожилками было неровным, словно немного сдавленным с одной стороны.
– Никогда, ни в коем случае не трогай это голыми руками, сталкер. Это «мертвый перстень», и все живое, что к нему прикоснется, просто сразу умрет. В том смысле, что ты даже ничего не почувствуешь, а вот пальцы, а если не повезет, то и вся ладонь омертвеют сразу же. Тима Горец, который его первым нашел, в руку-то и взял. Говорил, что оно не больно было, чувствительность просто исчезла, рука как ватная, а потом вырубился. Это ладно, что мертвая кровь к сердцу не пошла, застыла в сосудах, иначе бы хана ему. Но выжил, хотя болел потом долго. Мертвую руку наш Костоправ отпилил, гангрена уже начиналась. Так что ты предупрежден – ни в коем случае не трогай.
– Действительно, бяка какая… хорошо, учту на будущее, но, знаешь, неизвестные арты, то бишь анобы, я руками и не беру, на это специальный щуп с пинцетом имеется. А что за альтернатива?
– Значит, оно и есть, Седой, «перстень» этот. Если его в котелок или ведро с водой опустить, то он какую-то штуку такую проворачивает при контакте, что эта самая вода сразу перестает что-либо растворять. Совсем. Наверх с шипением пузырьки поднимаются, вниз осадок сыплется, и вода такой блестящей, как будто масляной делается. Мы называем это «мертвая вода», потому что она убивает все, что в ней находится, – видишь, нужно для жизни, чтобы вода растворителем была, ну. Это мне Костоправ рассказал. И знаешь, самая чистая она выходит, просто дистиллят в лучшем виде. За леску «перстень» вытащишь, подсушишь на воздухе и опять в банку, только смотри, чтоб в сухую, а воду с осадка слить и подождать минут десять, но никак не меньше, учти, – она из мертвой опять нормальной станет. Потом таблеточку минеральную кинь, разболтай, и лучше родниковой. Многие наши пользуются.
– Неплохо. Сколько же такая вещь стоит?
– В общем, так-то мы анобами не торгуем, бродяга. – Сибиряк подмигнул. – Если кто будет спрашивать, то ты не говори, что купил, нельзя это. Однако я некоторые полезные штуки, которых, правда, немного, в ведомость не заношу. Сталкерам тоже жить надо, знаешь, а Институт свое все равно возьмет, не обеднеет. Семьдесят рублей, в общем. Но, Седой, ты это, никому его не продавай и не отдавай, понял? Вообще никому, кроме меня или перекупов НИИ, только чтоб это точно они были, иначе недолго и беду накликать. Найдешь такой в Зоне, по шестьдесят возьму без разговоров, и если этот не нужен потом, тоже сдай. А если нужен – пусть только у тебя и будет, просто не афишируй. И я тебе его не продавал, если что.
– Понял. – Я отсчитал семьдесят тысяч светло-рыжими бумажками, только что полученными за артефакты. – Ну, спасибо, Сибиряк.
– Осторожно с ним, друг. Без шуток, смертоносная вещь. – Торговец передал мне пластиковый контейнер из прочного полиэтилена. – И запомни – хранить в сухой банке, только в сухой.
Затоварившись по мелочи двумя компактными складными ведерками, комплектом хороших котелков и флаконом ружейного масла про запас, я пожал руку Сибиряку и вышел из «Арсенала». Настроение резко пошло в гору – проблема с одеждой и водой была ликвидирована, причем быстро и без вопросов. Хорошая все-таки штука – деньги, многое они способны решить. И так как сейчас их запас у меня почти обнулился, надо бы найти возможность подзаработать. Ничего, найдем. Не было еще таких случаев, чтобы Лунь долго на мели сидел, особенно если ему теперь в Зону можно.
На улице я заметил Хип. Увидев меня, она улыбнулась и быстрым шагом пошла навстречу.
– По всему поселку ищу. Говорят, к Сионисту ходил, но там не нашла. – Девушка поймала меня за руку и улыбнулась еще ярче. – Что за свертки?
– А это обновки, стажер. Сначала ты мне покупала, теперь моя очередь. Держи подарок.
И я передал Хип «камуфляжную» «Кольчугу-2М».
Девушка замерла, рассматривая сквозь пластик свой новый костюм, затем вздохнула и медленным шагом дошла до садовой лавки на обочине улицы. Медленно распаковала, долго-долго рассматривала и вдруг с силой прижала к себе. Я увидел слезы.
– Ну, что такое? Ты чего, Хип?
– Лунь. Спасибо, – медленно, с расстановкой произнесла стажер, быстрым движением вытерла слезу, опять заулыбалась. – Спасибо тебе. Это очень классный подарок. Ты знал.
– Знал, но раньше такой «Кольчуги» мне не попадалось. Сегодня, считай, повезло.
– Пойдем. Нам пора привести себя в правильный вид. – И Хип быстрым шагом пошла к дому.
* * *
«Кольчуги» пришлись впору и мне, и Хип. Привычное ощущение легкой, но надежной брони напомнило старые времена, когда мы не снимали костюмы даже в научных городках за Периметром – удобная, приятная, в жару не преешь в ней и в промозглый осенний денек не холодно. На пояс «Глок» в кобуру, под правую руку, на плечо ремень Хакера, два магазина в подсумки, на поясе капсула с «почкой» и нож шведский. И все, вот он я, сталкер, здравствуйте. Не то было ощущение в «Покровах», ну, совсем не то.
И Хип облачилась, подогнала все ремешки и застежки, тихонько хрустнула мощными «липучками» разгрузки, Скарлетт за спину повесила и даже косу по-походному заплела. А на голове – бейсболка зеленая, разбойничья такая, и под ней глаза синим блеском горят. Соскучилась стажер по дельной снаряге, крепко соскучилась, видно это.
– Как я, Лунь?
– Хоть сейчас в Зону, – сказал я и поднял большой палец. – Круто, дева. То, что надо. Нам тут еще дойти нужно к местному мастеру до семи вечера. Сионист какой-то подарок приготовил.
* * *
Киря Борода один обитал в двухэтажном, но довольно скромном домике с большим гаражом, у которого стояли несколько легковых машин. Сам хозяин, невысокий, смуглый, с очень густой, но короткой черной бородой мужик что-то сосредоточенно плавил в тигле под реактивный шум мощной пропановой горелки, поэтому заметил нас с Хип не сразу.
– О, новенькие? Здарова! – В черной бороде обозначился яркий ряд крепких зубов, а в глазах заискрилось радушие. – Босс предупредил, чтобы ждал вас, только я уж решил, что вы того, заблудились. Приветы всем, это здрасти, значит. Фиг-гасе, пушки у вас красота! Откуда такое сокровище?
– Трофейные. – Я улыбнулся, пожал широкую, в следах машинного масла, крепкую ладонь.
– Новье, смотрю. – Киря, быстро взглянув, смял и сунул в карман записку Сиониста. – Ох ты же… «Хеклер и Кох», «А пять», двадцать дюймов. Фиг-гасе… настрел большой? И бельгийка-красавица под малый калибр… да, ребяты, круто.
– Не, ерунда. В общей сложности выстрелов шесть-восемь. – Я передал Хакер в руки мастеру, и тот внимательно, с живым интересом осмотрел его от приклада до дульного среза, взвесил на руках.
– Нулевой. Новый, значит. Вот что, дружище. Эту пушку береги, такое здесь фиг найдешь, ствол не выточу. Станок подходящий, в общем, уже есть у меня, а вот металла нужного пока что хренушки. Короче, есть к тебе предложение. Все равно атаман сказал вам подарок оформить. Выбирай. Могу лазерный дальномер подогнать и отличный бинокль. А могу вам эти стволы доделать.
– В смысле, доделать?
– Хорошие у вас пушки, Седой. Чудо просто. Знаешь как потом после них на обычный армейский ширпотреб обратно пересаживаться хреново? У ствола-то ресурс имеется. Пуль тысячи четыре, в лучшем случае пять выпустишь и даже при хорошем уходе про точность можешь просто забыть. Скорость высока у пули, девятьсот шестьдесят в секунду, давление и температуру газов представляешь. Там у дульного среза патрон по дульце гильзы проваливаться со временем начнет, и фигня эта, в общем, очень неприятная. Буржуинам-то проблемы не видно, чтоб деталь заменить, а у нас тут Зона, места дикие, и у НИИ нормальных пушек не допросишься. Такой ствол я новый не сделаю, а найти будет сложно, дефицит.
Я неопределенно хмыкнул, пока еще не понимая, к чему клонит Киря.
– В общем, сталкеры, вам и на фиг не нужен ни бинокль этот, вон оптика какая у вас уже стоит, ни дальномер, не на стрельбище мы тут.
И глаза загорелись у Бороды, и с удивительным вниманием, даже нежностью положил он мой Хакер на стол, да не просто так, а чистую ветошь подстелил. И взялся за Скарлетт, долго молча осматривал, хмыкнул.
– Короче, вот что. Ствол и все подвижные части, особенно УСМ и газоотводную систему, я бы вынул, сталкеры, и отдал мне, повозиться. Потрачу для такого дела «горнило», честное слово.
– Поподробнее?
– На заднем дворе я ванну из свинца отлил, специально для такого дела, и кирпичом обложил, чтоб меньше фон был в процессе. Если в этой ванне вдавить «хрусталек» в «горнило», то возникнет аномалия часов на восемь, «горн» называется. И если в эту ванну заранее все нужные железки сложить, а потом туда же сборку кинуть, то сносу металлу не будет, сталкер. Аномальная закалка и деформационная регенерация. Вот, смотри.
И Киря достал из кармана небольшой ножик с цельнометаллической рукояткой, после чего, высекая искры, несколько раз с силой саданул клинком по наковальне, возле которой уже остывал тигель. Кончик клинка, как и следовало ожидать, замялся в сторону, но, правда, куда меньше, чем я ожидал.
– Смотри, сталкер, какое чудо Зона сделать может.
На глазах блик замятой кромки исчез, и едва изогнутый кончик медленно, со скоростью минутной стрелки вернулся на место.
– Вот оно… похлеще любых институтских экспериментов. Память формы и структуры, восстановление мелких деформаций и трещин, повышенная твердость и прочность. Золотая мечта металлургии, сталкер. Новая эпоха материалов. Но искусственный «горн», к сожалению, закаливает только металлы, разрушая все остальное, а вот если настоящую, природную аномалию найдешь, то и дерево, и пластик – все станет крепким. Если надыбаешь такое в Зоне, не забудь – все тени в пределах «горна» очень темные, в черноту отдают, и чем темнее, тем аномалия моложе и лучше, только такая и годится. Один мой хороший товарищ в таком «горне» лопатку саперную себе закалил, инструмент получился вечный, замки рубил, ну. Только смотри не помри в процессе – там того, моментально лыжи склеиваются. И вещь в ней не оставляй до полного исчезновения аномалии – если проклюешь этот момент, то не будет тебе никакого усиления, останется прочность, как и раньше.
Киря попробовал пальцем кончик ножа, хмыкнул: «Ишь ты, какой холодный стал», а затем обратился уже к нам:
– Ствол, кстати, еще и кучность немного повышает после такого мероприятия. Ну, как? Согласны? Это дорого, конечно, но деньгами я не возьму, это наш общий вам подарок за бандитов. А вы, сталкеры, ежели в Зоне «горнило» найдете или «хрусталек», то несите мне, не сдавайте Сибиряку. Просьба такая, душевная.
И Киря ловко разобрал Хакер, что называется, по косточкам сильными, уверенными, но очень аккуратными движениями. Такая же точно судьба постигла и Скарлетт. Все нужные детали Борода разложил на дне свинцовой ванны, так, чтобы они не прикасались друг к другу, а потом принес из дома два контейнера.
– Поможешь, Седой, крышку потом положить? Только это быстро надо, пока пучки не полетели, чтобы не облучиться.
– Само собой. Колдуй, мастер.
– Ага. Зырь, это интересно.
Из одного контейнера Киря достал сплющенный полупрозрачный шар тускло-серого цвета с быстро бегающими внутри него мутными пятнами, а из другого – знакомый мне и довольно дешевый «хрусталек», похожий на стеклянный карандаш с множеством мелких граней.
Острый конец «карандаша» противно, со звуком вилки по стеклу, скрежетнул по поверхности шара, но скрип стих после короткого, громкого сухого треска, и «хрусталек» начал плавно погружаться внутрь артефакта. Мутные пятна «горнила» забегали быстрее, и между ними проступило тусклое фиолетовое сияние.
– Готово дело. – Киря опустил наливающееся светом образование на дно ванны. – Давай, Седой, быстро!
И мы вдвоем, кряхтя, подняли тяжелую свинцовую плитку и водрузили ее с глухим колокольным звоном на ванну.
– Первый раз слышу, как свинец звенит, – усмехнулся я.
– Еще бы. Уже шестой раз тут аномалию делаю, что ж ты хочешь. Оно, конечно, на свинец это поле фигово ложится, не сталь, но за столько раз чуть затвердело. Отходим, Седой. Я флажки по периметру повешу, чтобы никого к саркофагу сдуру не принесло. Вон, видишь? Посмотри и запомни.
Я проследил за жестом Бороды и увидел, как на глазах потемнела тень от ванны, налилась чернотой, словно в лунном кратере, и ярко, контрастно выделились на земле отдельные камешки и травинки.
– Артефактам капут, – улыбнулся Киря, – но процесс хорошо пошел. Часиков через пять крышку свалю и щипцами все достану, а вы пока погуляйте так. Давно я хотел этот запас на действительно стоящую штуку потратить, спасибо, бродяги.
– Тебе спасибо, Киря.
– Обожди благодарить. – Борода отмахнулся. – Бяка тоже случается. Если «хрусталек» весь в «горниле» не растворится, то аномалия выйдет с дефектом.
– В смысле? – опешил я.
– Ну, как тебе сказать… у меня один раз заказные поршни для иномарки расплавились, и, заметь, без повышения температуры. Серебряная такая лужица вышла, красивая, кстати. Но ты не переживай, сталкер, риск – дело благородное. Вероятность такого случая один к пяти, не больше.
– Киря… блин! – Я начал немного закипать. – Слабо было предупредить сразу?
– Сразу вы бы не согласились. – И мастер, глядя на наши лица, вдруг расхохотался. – Да не парьтесь вы, шучу я так. Заходите сегодня вечерком после собрания в наш трактир, отметим знакомство, ага? Заодно я вам и стволы припру после техобслуживания. Седой, ты по такому случаю угощаешь, учти.
* * *
К семи вечера в центре начали собираться сталкеры, там, где две главные улицы поселка пересекались довольно большой площадью. Тут были липовый скверик, круглая, из крашеного бруса крытая эстрада для выступлений и даже детская площадка, почти полностью демонтированная за исключением турников. Перед эстрадой рядами располагались пластиковые кресла, врытые в землю, и просто лавки из оструганных бревен, целый штабель которых располагался тут же. Сионист, кивком головы поприветствовав общество, встал на возвышение рядом с эстрадой, и голоса стихли.
– Здравствуйте, друзья, – негромкий голос Сиониста, тем не менее, был очень хорошо слышен. – Не будем затягивать. Сегодня на решение общества есть несколько небольших дел, надо обсудить. Ну, начнем. Паша Мильён, выходи на сцену. Награждать будем.
Из рядов сталкеров, удивленно улыбаясь и быстро посматривая по сторонам, вышел крупный, довольно высокий мужик с сытым, немного лоснящимся лицом, хмыкнул и поднялся на дощатый пол.
– Вот, друзья, наш добрый соратник и честный мужик Паша, которого мы все знаем. – Сионист улыбнулся, но протянутую Пашей руку почему-то не пожал. – Расскажи-ка нам, Павел, как прошла твоя ходка недельной давности, а?
И Мильён на долгую секунду просто снял улыбку с лица, но тут же ее вернул, хотя на лбу высыпал пот.
– Да голяк вообще. Не фартит, по нулям я тогда пришел, атаман.
– Ну, спорить не буду. «Синий магнит» и «лампа» – действительно так себе добыча. – Сионист понимающе покачал головой. – Зачем такие пустяки в лагерь нести, когда можно их налево толкнуть. И никаких, заметь, налогов, все свое, родное. Кровное. Да, Павел?
В рядах сталкеров зашумели, а Мильён вытер лоб рукавом и затравленно осмотрелся.
– А раз не фартит и общество тебе верило, то пил и кушал ты, Паша, за одним столом со всеми бесплатно, правильно? И от взноса за май мы тебя, друга ситного, освободили по той самой причине, распределили траты по всем мужикам.
Паша промолчал, а гул сталкерских голосов, напротив, стал громче.
– Мужики… – Мильён с трудом разлепил сведенные челюсти, и я заметил, как сильно осип его голос. – Мужики. Бес попутал. Как увидел я эти чертовы цацки, просто не свой стал. Все долги отдам, мужики.
Паша залез в карман разгрузки «Покрова», вынул толстый, мятый сверток банкнот.
– Вот, начальник… тут все, ничего не потратил. Не двадцать процентов отдам, а тридцать. Оштрафуй, атаман, больше не буду!
– Конечно, не будешь, – сказал грустно Сионист. – Я тебе, Павлик, неделю ничего не говорил в расчете на совесть, думал, вдруг она у тебя есть и ты сам ко мне придешь. Но ты не пришел, и сегодня награда все-таки дождалась героя. Ну, общество, что скажете?
Вразнобой послышались крики:
– Свободен!..
– Гуляй, дядя, на хрен отсюдова!
– Вот ведь сука…
– Надо же, какая крыса…
– Мужики! – заблажил в голос Мильён. – Я половину отдам в общий котел! Честно! Все отдам, хрен с ним!
– Ты и слово «честно» уже несовместимы, Павлик. – Сионист посмотрел на сталкеров. – Прошу поднять руки тех, кто за то, чтоб Паша остался с нами и исправился.
Руку никто не поднял.
– Общество тебя больше не знает, Мильён. – Главный сталкер похлопал Пашу по плечу. – И денег нам твоих уже не надо. Собирай манатки, и чтоб до темноты тобой тут нигде не воняло.
– А куда я пойду? – глухо и как-то обреченно выдохнул проштрафившийся Павлик.
– Куда хочешь, но не в наши лагеря, весточку я разошлю. Ходи вольным бродягой, одиноким, понимаешь, волком, у тебя это хорошо получается. Все, разговор закончен, пшел отсюда. Так, дальше о приятном. Принимайте пополнение. Седой, Гайка, покажитесь обществу.
Мы поднялись на сцену, и по нам прошлась почти сотня внимательных взглядов.
– Бродяги хорошие, честные, ручаюсь лично за них, так как знаю уже давно, много лет. Мастера своего дела, прошу любить и уважать. – Сионист осмотрел собрание. – С ними два заказчика, тоже свои люди, всех тоже знаю. Принимаем? Кто против, поднять руки и пояснить почему.
Послышался одобрительный гул, ни одной руки не поднялось.
– От себя добавлю, что Седой с Гайкой серьезно помогли обществу, на их деньги мы улучшим больницу и отремонтируем второй насос скважины. Костоправ, новые инструменты и светильник я уже заказал, жди.
Высокий и на вид уже пожилой сталкер в «Кольчуге-М» поднялся с бревна, поправил очки и, в приветственном жесте сцепив ладони над головой, негромко произнес: «Благодарствую!»
– Они же вместе с Толей зачистили одну из шакальих банд, – продолжил Сионист. – На дорогах теперь будет безопаснее.
Одобрительный гул усилился.
– Седой, здорова!
– Мировой мужик, и девка смотри какая красивая, – добавил кто-то.
– Я не свободна, учтите, – со смехом выкрикнула Хип.
– Эх, жалко…
– Здорова, сталкеры!
– Рады видеть, вливайтесь…
– Ну, всех с пополнением!..
– Это еще не все люди. – Голос Сиониста разом вернул тишину. – К нам пришла в лагерь еще одна барышня. Вика, выходи.
И на помост к нам поднялась миниатюрная, тоненькая, похоже, китаянка и церемонно поклонилась. Сионист подтвердил мою мысль:
– Вика родилась в Москве, в китайской семье, но гражданка России. Осталась одна, возвращаться некуда, родных, друзей нет. Начинающий сталкер. Больше года ходила одиночкой, сейчас попросилась к нам. Внесла в общество две штуки «ползучего серебра», «вертячку» и сверху шестьсот долларов. Кто против, поднять руки!
– Да, конечно, берем! – гаркнул кто-то. – Я бы баб вообще без вступительного взноса принимал, они тут нечастые гости. Слышь, атаман, зови их к нам побольше, ага?
Послышались дружные выкрики:
– Само собой…
– Дело Нуль говорит, зови, атаман!
– Добро пожаловать!
– Русский с китайцем братья навек, как в Союзе говорили. Оставайся, не обидим.
– Если обидите, пеняйте на себя, всех предупреждаю. – Сионист улыбнулся. – Общество тебя приняло, Вика. Дом номер шестнадцать, на втором этаже две комнаты твои. Там у нас только барышни обитают, иди знакомься.
Вика улыбнулась и, махнув в быстром поклоне иссиня-черным хвостом волос из-под бейсболки, прихватила укороченный автомат, рюкзак и бодро пошла к новому жилищу.
– Еще один бродяга скоро подойдет, – заявил Сионист. – Через пару дней ждите. Ушел от бандитов, когда про нас узнал. Звать его Гурман, и я за него почти спокоен. Почти. Примем?
– А чего не принять? Только присмотреть бы надо за ним вначале.
– А это верная мысль, Грек. Присмотрите, мужики, мало ли я чего упустил, хотя и не должен, – согласился атаман. – Но вроде свой. Дальше. Нужны добровольцы за списание июньского взноса, поставить вышку у северных ворот и поправить секцию забора. Пять человек, в распоряжение Кири Бороды. Та-ак… хорошо. На ближний патруль – восемь человек добровольцев, два дня и три ночи в усилении периметра… вижу, есть. На кухню два помощника, на неделю… тоже есть. И подумайте, кто уже готов в Саларьево съездить, разведать? Все, что там найдете, без налога, но взамен сделать маршруты. Нет желающих еще?
– Думаем, вождь, – буркнул кто-то. – Набираем народ, чтоб опытнее.
– Ну, думайте, – согласился Сионист. – Если что, меня берите, вместе поглядим, что там да как. Утром от нас Толя уезжает, кому надо, посылки, там, или самим доехать, говорите сейчас. Киря, две машины с тебя, а с вас, общество, вооруженное сопровождение. На будущее заранее сообщай, колеса у нас теперь тоже есть, будем встречать.
Толя встал и, молча кивнув, снова сел на место.
– Все, закончили. Общество, спасибо за внимание. – Сионист сошел с возвышения, едва заметно махнул мне рукой, задержись, мол.
Сталкеры разошлись, а их главный, сев на бревно, хлопнул рукой рядом. Я тоже сел.
– Ну, Лунь и Хип, вот так мы и живем.
– Нормально, атаман. Хорошо устроил.
– Давно хотел так… раньше не выходило, – вздохнул Сионист. – А сейчас вот крепко надеюсь всех честных бродяг собрать в одно большое, правильное общество, Лунь.
– По-моему, у вас неплохо получается, – заметила Хип, с уважением взглянув на сталкера.
– Не у меня, а у всех вместе, – улыбнулся Сионист. – Надо в силу нам входить, сталкеры. Хорошую, крепкую силу, нашу. Чтобы вместе, хватит одиночками умирать, хватит, чтобы о нас ноги вытирали и по одному в Зоне отстреливали. Если выживем, если не сотрут нас, то мы это сделаем, сталкер. Два поселка есть уже, сто пятьдесят четыре человека. Время от времени выцепляем отдельных гадов, выкидываем, но хороших людей много. Я даже больше скажу.
Сионист поднялся, его глаза загорелись. Никогда я не видел в таком воодушевлении обычно спокойного, невозмутимого бродягу, как правило, очень неразговорчивого. Изменился сталкер.
– Каждый человек здесь свободен, и каждый с оружием. Никто никому не хозяин, и всякий из нас – власть, Лунь. Все вместе решаем и все делаем по справедливости наконец-то. Знаете, сталкеры, я страшную вещь сейчас вам скажу, но вы над ней подумайте как следует. Зона сейчас для всех людей – не наказание, нет. Не беда, а великое благо, друзья. И дело не в технологиях, не в анобах всяких, хотя, конечно, мы с ними в будущее быстрей побежали. Не в них дело.
Сионист выдохнул и зло, с холодным прищуром посмотрел на север.
– Я хочу сказать о том, что до Зоны не существовало в мире силы, способной вычистить дерьмо из мозгов. Всю эту плесень и гниль, кислую блевотину глянца и телеэкрана, мусор и шлак в извилинах. То, что делалось с человечеством до Зоны, было кошмарно, сталкер, кошмарно и отвратительно. То, как превращали мыслящего человека в жрущую свинью у лохани, как выжигали из душ все людское, оставляя там только жадные инстинкты животного. И все силы человечества были направлены к тому, чтобы доставить этому животному ровно столько дешевой жратвы и такого же дешевого зрелища, чтобы он никогда даже не вспоминал о своей человеческой сущности. Чтобы раб мечтал не о свободе, а еще больше жрать и дольше веселиться и ни в коем случае не думал сам и, главное, другим думать не давал. А потом в большие города пришла Зона. Не во все, к сожалению. И это был не судный день, сталкер, нет. Это наше Чистилище, шанс не стать совсем уж выродками, скотным двором. Потому что если человеческое общество добровольно придет к свиноферме, то дальше дорога ему только на бойню. А пока – пусть хотя бы здесь, в этом поселке, люди будут вооружены и свободны. Это способствует развитию в человеке множества хороших качеств, я так думаю.
– Нет, Сионист. Это вряд ли, – негромко произнесла Хип. – Я много по электричкам музыки играла на гармошке. В детстве, да, и все видела, все эти лица. Поэтому сомневаюсь, что Зоны что-то исправят в людях.
– Думаешь? – Сионист с интересом посмотрел на стажера. – Смотри… есть сейчас в мире какая-нибудь война? Хоть одна, ну, самый маленький конфликт? Я сразу скажу – нет, наверно, впервые за всю историю, Хип. Войска теперь другим заняты перед лицом общей для всех угрозы. Союзы заключаются, ага. Вон, НИИАЗ уже международным стал. По телевизору развлекалова меньше? В разы меньше, барышня. Вот на тебе одежка сейчас чьего производства? Нашего, сталкер. Нашего. И компьютер ПМК – тоже наш. Научились, когда приперло, и те, у кого есть руки с мозгами, наконец-то могут найти им действительно достойное применение. И так теперь везде. Во всем мире начали ресурсы беречь, невыгодно стало штамповать вещи-однодневки, когда их плохо покупают. На планете гадить меньше стали, так как это теперь новой Зоной чревато. Поднатужились, технологии меняют – припекло! Нет, Хип. Меняются люди и по-хорошему умнеют, когда у них отбирают плюшевый мирок и тупую уверенность. Очень полезно для головы, когда жареный петух в задницу клевать начинает. Еще немного ударов этой самой птицы, и станут в нашем обществе героями не тупые глянцевые мрази и лживые подонки в дорогих костюмах, а те, кто работает, науку двигает и людей защищает.
– Идеалист ты, бродяга. – Я взглянул на загоревшиеся глаза Сиониста. – А еще про нас что-то говорил. Фиговая та свобода, к которой принуждают, друг мой. И грош цена доброте, выбитой из-под палки. Человек не меняется, и если исчезнут Зоны, то все у нас по-старому начнется, на тех же дрожжах.
– Я реалист, Лунь. Теперь у меня по крайней мере надежда появилась, для которой уже видны основания. Я в другом мире родился, сталкер, в котором дети когда-то хотели стать учеными и космонавтами. Не все было гладко и хорошо в том мире, но там жила идея, и многие люди верили не в бабки, а в справедливость, добро и красоту. И только попробуй сказать мне, что это было плохо. Вот и надо это вернуть. Люди способны меняться, сталкер, если по-настоящему этого захотят, – весь вопрос в желании. Желает быть скотом, зверем – останется зверем. Хочет стать человеком – станет. Поэтому пусть Зоны еще побудут в качестве воспитателя.
– Не думаю, что ты прав, дружище.
– А я все-таки думаю, что прав, – усмехнулся Сионист. – Человек не меняется, как ты говоришь. Но ведь это же ты при мне бандита того рыжего из Зоны выводил, разве нет?
Так как я не нашелся с ответом, то Сионист просто хлопнул меня по плечу, еще раз улыбнулся и, поправив на плече ремень автомата, пошел к своему дому, куда как раз подъехал небольшой грузовичок и выгружались на землю маленькие картонные коробки.
А мы с Хип направились в «ТрактирЪ» к ужину, откуда уже на весь поселок пахло горячим гуляшом и свежевыпеченным хлебом. Время в компании Кири Бороды, оказавшегося очень веселым, душевным мужиком, пролетело незаметно. Ближе к полуночи Киря, отлучившись, вскоре принес нам заново собранные, «улучшенные» SCAR-L Хип и моего Хакера. Борода уверил, что все прошло в лучшем виде и теперь можно не беспокоиться относительно износа оружия в самых нагруженных местах, а все остальное, если что, он легко поправит. Я, в свою очередь, опять пообещал притащить ему подходящие артефакты, буде таковые найдутся в Зоне, и мы вышли из заведения. В голове легко шумело от усталости и малой толики, разделенной во время застольной беседы, где-то за поселком громко, с надрывом квакали лягушки, а в роще за гофрированным забором соловей вывел первую, яркую трель. Воздух был теплым, сухим, на небе высыпали редкие звезды, и мы решили немного погулять по тихим улочкам, где у потрескивающих костров стояли и сидели люди. Слышалась неясная речь, где-то тихо играла гитара, под которую, тоже негромко, несколько голосов запели смутно знакомый мотив. Хип поймала пролетающего мимо майского жука, посадила мне на рукав, хихикнула.
Домой к нам уже провели электричество – в пристройке возле прихожей был установлен институтский блок с «трещоткой», поэтому в ванной работал не только свет, но даже бойлер. В просторной душевой кабинке мы без проблем уместились вдвоем и смыли накопившуюся за день пыль, грязь и усталость. Проф уже спал в своей комнате, закрыв дверь. Я, обняв мокрую после душа Хип, не позволил ей одеться и на руках отнес к двум спальным мешкам, расстеленным на низкой, массивной кровати.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий