Новая Зона. Синдром Зоны

Часть 2. ПГРЭЗ

Отстучали нестройными ударами в майскую ночь колеса поезда. Остались позади сданный под охрану дом, старая беседка и стремительно теплеющее синее море, маета с билетами и обменом, хмурый, немного сонный таможенник. Смутно мелькнули сквозь беспокойный, обрывистый сон огни мокрых городов и холодные сквознячки долгих остановок, когда с перрона затягивало в купе табачный дух. Гомель встретил мелким промозглым дождем и острой серой свежестью раннего утра. Розоватая краска высокого трехэтажного вокзала потемнела от частых капель мерно сыплющейся мороси, и несколько елок на фоне темно-серого, хмаристого неба выглядели почти черными. Женский голос со звонким эхом объявил, что прибыл поезд «далёкага накіравання Адэса – Гомель», и вереницы пассажиров сонно потащились под крышу здания, подальше от холода, порывистого ветерка и падающей с неба воды. М-да. Всего-то шестьсот с небольшим километров, а какая разительная перемена. Впрочем, метеоцентр не зря предупреждал о холодном циклоне над Беларусью и северных ветрах. Май в этом году определенно неудачный.
– А в Крыму сейчас тепло. Уже купаться можно. – Хип поежилась, плотнее запахивая куртку. – Никогда здесь не была. В Беларуси… а погодка совсем как у нас, но только осенью.
– Это в Вологде?
– Ага. – Хип усмехнулась. – Все ты помнишь. Пойдем. Умираю как хочу горячего кофе, чтобы и погреться, и проснуться сразу.
– Да, не помешает. Только учти, стажер. Тут мы с тобой цивилизованные люди, Алена Андреевна. Никаких луней тут не летает, и Хип тоже не водится.
– Бр-р… Поняла, хотя и непривычно, Андрей Владимирович. Ух-хх… аж язык ломает заодно с мозгами. Скорей бы домой, чтоб уже друг друга по-человечески называть.
Я не удержался и хохотнул. «Алена Андреевна» поняла, тоже прыснула, и мы отправились к зданию вокзала, дабы обменять оставшиеся гривны на вполне себе суровые рубли. Кофе на двоих в местном кафе обошелся в четыре рубля и еще в девятнадцать – загадочные «колдуны» и «печень по-гомельски», что изначально и не планировалось, но под кофей аппетит разгулялся как надо. Я для себя решил, что неплохо было бы разжиться рецептами. Чуть позже эту же идею мне подсказала и Хип.
Профессор Зотов прибыл в забавном желтом дождевике, похоже, перешитом из лабораторного костюма химической защиты.
– Очень рад, очень рад, здравствуйте, друзья мои. – Проф горячо пожал руки. – Что же вы? Уже позавтракали? Напрасно, напрасно. У нас в Институте великолепная столовая для своих, и по очень умеренным ценам. Здесь, право же, дороговато.
– Спасибо, профессор. Это любопытство к местной кухне, скажем так, и горячая пища – самое то, что нужно в такое утро, как сегодня. Сталкерская привычка, мы люди простые. Видим еду – едим, чего ждать?
– И как вам местные блюда?
– Впечатляет. – Хип сладко и немного сонно улыбнулась. – Мне понравилось, очень вкусно. Будем возвращаться – зайду еще.
– Это, право, радует. Только вот погода сегодня мерзкая, признаться. – Проф поправил дождевик. – Неделю как зарядило. Впрочем, послезавтра уже обещают тепло, солнце и лето. Посмотрим. Садитесь в «Газель» с эмблемой Института, она вон там, на стоянке, устраивайтесь поудобнее. До Брагина ехать долго, можете поспать, если в поезде не вышло. Я, пожалуй, тоже возьму кофею.
Хип сразу же засопела и сладко проспала всю дорогу. Посапывал и профессор, да и я периодически нырял в мягкую полудрему – ночь в поезде почему-то совсем не дала отдыха. Машина Института шла очень тихо, едва слышно, с каким-то электрическим гудением работал двигатель, в салоне не чувствовалось характерного, неистребимого бензиново-угарного душка, и водитель ни разу не останавливался у заправок. Гораздо громче двигателя шумел и посвистывал встречный воздух, да с гулом проезжали мимо редкие автомобили. А сплошные облака уже расходились, в разрывах тяжелых туч все чаще мелькало солнце, и по мокрой дороге медленно ползли с севера на юг обширные светлые пятна. Поля сменялись невысоким лесом, мелькали непривычные глазу, свежие, как березовый сок, названия белорусских деревень, памятники, гнезда аистов на высоких столбах и водонапорных башенках. Дорога убаюкивала, и даже не верилось, что еще несколько десятков километров, и начнутся совсем иные земли – давно не жилые поселки, заросшие поля и рощи ПГРЭЗ – «Зоны 2».
Здание Института получилось увидеть издалека. Оба филиала – физики и биологи – разместились в четырех массивных цилиндрических башнях, расположенных настоящим каре, и пятиэтажные здания, соединявшие их, были куда больше похожи на стены средневекового замка, чем на современные корпуса Института. Поодаль стройным рядком стояли красно-белые «полосатики» жилых трехэтажек, водонапорная башня и приземистые кубы хозблока.
– Научный поселок Брагин-2, прошу любить и жаловать, уважаемые сотрудники. – Зотов обернулся к нам в ожидании проверки документов. – Именно тут мне предстоит поработать денек на защите одного любопытного исследования. Сегодня, я думаю, с этим мероприятием мы полностью управимся. А вы пока возьмите эти ключи и найдите второй жилой корпус. Квартира номер тридцать четыре в вашем распоряжении на время работы. Располагайтесь, отдохните, выпейте чаю и подходите в Институт к половине четвертого. Буду ждать на проходной, чтобы все оформить.
– Спасибо, профессор. Удачи на защите.
– Не за что, Л… коллега. Добро. И удача нам всем действительно потребуется, так как подобного номера я за всю свою работу еще не исполнял. – Зотов подмигнул и задорно улыбнулся. – Как бы то ни было, именно этот номер я и считаю самым стоящим во всей программе концерта, друзья мои. Аплодисменты нам гарантированы.
Проверка прошла быстро. Молчаливый сотрудник просто провел сканером по нашим карточкам, кивнул и нажал кнопку «вертушки». Квартира, которую нам выделили, оказалась маленькой трехкомнатной, с длинным узким балконом. На кроватях уже лежали запаянные в пластик постельные принадлежности, на кухонном столе возвышалась стопка из шести картонных с зеленым принтом коробок «улучшенного общевойскового рациона» в окружении золотистых банок тушенки и запаек с тонкими сухими хлебцами. В холодильнике нашлись квас, молоко и минералка без газа. Ну, жить можно. Сухпаи было решено сберечь на выход, и Хип, прихватив пакет, убежала в институтский магазинчик за продуктами на вечер. Я открыл балконную дверь и вышел подышать заметно потеплевшим воздухом. Рука почему-то привычно хлопнула по карману, а перед глазами как будто заново встали высокая стена Периметра с огоньками на вышках, вечная облачность и сырые улочки. Надо же, давно завязал с курением, но стоило потревожить память вот таким же деньком, корпусами Института и ощущением близкой Зоны, как в кармане словно бы образовалась несуществующая пачка сигарет. И мандраж легкий такой, и чувство, ни с чем не сравнимое. Думал, отпустила Зона тебя, Лунь? Шиш там. Чую, как зовет обратно, зудит по самому краешку души. Никто не поймет сталкера, пока сам в тех местах не побывает. Только бы Пенку встретить. Болит на сердце, словно царапается кто-то, – что с тобой, псионик, чужое существо Зоны, которое ближе иных людей? Попробую, позову, пока спокойно, никто не отвлекает. Раз, другой. И тишь. Даже не знаю, живая ли, – дурной, гадостный сон тогда был, который, готов поручиться, и не сон вовсе. И если вдруг окажется, что стреляли в тебя, убили, – то найду. Зоной клянусь, найду и уничтожу, да не просто так, а чтоб, твари, поседеть успели перед смертью. Гулко стукнуло сердце, и в ответ на отблеск настоящей, совершенно непривычной для меня острой ярости вдруг тихонько, на самом краю сознания – секундное присутствие. Жива, значит. Если, конечно, не почудилось.
«Пенка! Отзовись!»
И ничего. Опять совсем ничего. Ни искорки в сознании, ни весточки другой какой. Мертвая, пустая тишина опять там, где раньше мы с тобой целые беседы вели днями напролет. Эх, Пенка, Пенка…
Профессор позвонил ближе к пяти, чтоб заполнить все необходимые бумаги и подписаться под разрешениями. Да, давненько я не брал в руки шашек, а точнее, пачек институтских документов. Определенно, армия бумажных и совершенно необходимых дядь и теть в стенах НИИАЗ крупно подросла. Раньше главным был только бланк «смертничек» – договор, в котором ты соглашался добровольно взвалить на свою тушку все последствия экспедиции в Зону и не иметь потом к Институту никаких претензий. Подлючая бумажка, в сущности, однако и НИИАЗ понять можно, им тоже деваться некуда. По слухам, впрочем, импортные «ботаники» такого документа не подписывали. Теперь к «смертничку» прилагалась институтская страховка, расписанная аж на тридцати листах с разными пунктами и выплатами родным. Так как у нас с Хип никакой родни не наблюдалось, мы заполнили только ту часть, которая «компенсировала», например, утрату конечности или «общее поражение организма». Стажер поморщилась: не по «уставу» перед выходом в Зону на бумажках всякую бяку расписывать, однако Зотов все же уговорил – без страховки нас бы просто не выпустили. Затем пошли соглашения, поручения, предметные части, бланки на выдачу, на соответствие и тому подобная бумажная муть. Проф вздохнул и посоветовал подмахнуть все, не читая. Мол, договоров на продажу души в тех бумагах точно нет, проверено, и это обычная бессмысленная и давно уже несерьезная бюрократия, которая отсюда сразу уйдет в архив только для того, чтоб медленно покрываться пылью да заодно обеспечить дополнительно две-три дюжины рабочих мест.
Следующий этап был интереснее. Нас вместе с Зотовым повели в «закрома» – снабдить оборудованием и припасами. Заведующий материальной частью экспедиций, Степан Васильевич, пожилой и очень серьезный человек, с толком и расстановкой погремел связкой ключей, открыл склад и начал, сверяясь со списком, «обеспечивать» сотрудников.
– Так… костюмы. Вам, Игорь Андреевич, выдам именной… вот… а вам, молодые люди, придется подбирать по размеру. Заполните пока бланк выдачи и расписку на сохранность имущества.
И на стол легли два киевских «Покрова-2». Хип даже присвистнула.
– Ничего себе… это же хлам, извините…
– Ну, хлам, не хлам, но никто не жаловался пока. – Степан Васильевич, не меняя интонации, несколькими движениями выдернул шнурки прозрачной упаковки, расправил на столе два светло-серых, в прозелень, костюма. – Нормальная одежка, в самый раз. Номерная, только вам, значит. Однако вы ее уж не уделайте раньше времени, а то один костюм на год выдается.
– Ничего, Алена Андреевна. Не настолько уж он и плох, надо сказать, – примиряюще сказал Зотов, принимая свой «Покров». – Для реалий местной Зоны его, в общем, хватает. А «Кольчуги» местный филиал не выписывает, очень дорого.
М-да. Уж сколько раз твердили и научники, и сталкеры, чтоб перестали заказывать «Покровы». И не то чтобы совсем уж полная дрянь вроде «Аниона-КЗ», разработанного в самом НИИ каким-то действительно безмозглым кабинетчиком, но и далеко не фонтан. Что такое хороший, просто хороший сталкерский комбез? Это такой, чтоб хотя бы от половины зубов, шипов, когтей прикрыл, от ядовитых плевков и жгучих спор разной зонной «биологии», благо современные материалы вполне позволяют это сделать. Чтоб не горел, да. Чтобы кислоту какую-нибудь к телу не пустил опять же, а если и пустил, то не сразу, а дал время из костюма выскочить. Как показала практика, «Покров-2» ни с одной такой задачей справиться был не в состоянии. Но все же покупали его сталкеры, особенно те, кто не при деньгах. Все-таки куда крепче он был обычной камуфлированной хэбэшки. Ботинки в комплекте тоже чуть, самую каплю лучше армейских. Удобнее они, ногу не натрут и на полпути не развалятся, если, конечно, сильно по лужам не рассекать и сушить вовремя. Были, впрочем, и два больших плюса «Покрова-2» – его легкость и удобность относительно того же «Аниона» и изумительная, просто потрясающая подкладка. И дышит, и провонять не дает после тяжелого дня, и воспаления с потертостями тоже почти никогда не будет – тоненький такой светлый материал со слабым запахом лаванды, чем-то явно пропитанный. Бывало, бросовые комбезы эти барыги чуть ли не оптом сдавали, мы всю подкладку с них спарывали подчистую, а остальное в мусор летело. С материала этого самые лучшие бинты получались, белье нательное и портянки для тех, кто носки не признавал. Шикарная вещь. Вот бы вместо никчемных «Покровов» на поток такую ткань пустили сразу в рулонах, мы бы им спрос обеспечили.
Да, товарищи коллеги. Огорчительно, конечно, «Кольчугу» не получить, но ничего не поделаешь. Нет так нет. Теперь посмотрим, что там с оружием, пора уже и вопрос соответствующий задавать.
Заведующий материальной частью внимательно и очень долго смотрел на меня поверх очков, затем хмыкнул, переспросил и хмыкнул еще раз, но уже чуть громче.
– Научным сотрудникам не положено выдавать никакого оружия, что вы, молодой человек! У меня и на складе такого нет, да и не было никогда, побойтесь бога.
– В Зону без ствола? – Хип выглядела не менее удивленной. – Как же у вас ученые туда ходят?
– Обыкновенно ходят… вы, уважаемая, тут впервые, видимо. Для экспедиций предусмотрено сопровождение – два бойца с автоматами и боекомплектом.
– Здесь чуть иначе, Алена Андреевна, – мягко улыбнулся профессор Зотов. – Банд в ПГРЭЗ нет, по крайней мере тут о них не слышали. Поэтому научным сотрудникам носить оружие запрещено. За исключением вот этого.
Профессор принял из рук Степана Васильевича длинное ружье с револьверным магазином и, похоже, баллоном сжатого воздуха вместо приклада.
– Летающие шприцы, пятизарядка. Главный инструмент биолога здесь, не считая шестов и зонтичных сетей. А экспедиция у нас, – Зотов выдержал короткую, но внушительную паузу, – намечается как раз по сбору биологических образцов, а не их отстрелу.
С прочим снаряжением тем не менее все было более чем неплохо. Нам выдали сразу три редких, почти легендарных детектора «Шелест-5» и столько же знаменитых коммуникаторов ПМК со всей программной «начинкой» и заранее настроенной связью. Хип уверенно раскрыла «Шелест», пробежалась по диапазонам, вывела в широкополосное сканирование. Степан Васильевич одобрительно кивнул.
– Хороший аппарат, рекомендую. Скорость реагирования очень высокая, и дальность пеленга выше, чем у предыдущего. Но… берегите, дорогие они. На весь филиал всего сорок штук выслали, и из них уже один испорчен. Инструктор дал в руки пополнению. Они и… поигрались, да. Умудрились сломать в аудитории, даже не в Зоне, вот что обидно. Уж извините, наука, но на эти приборы придется подписать материальную ответственность, мы теперь осторожничаем.
– Нет вопросов, понимаю, – Зотов поставил подписи, – вернем в лучшем виде.
– Завтра в пять утра вас будет ждать машина до Брагина. Спецтранспорт там уже готов, выдаю два вездехода «Спектр». – Заведующий аккуратно собрал бумаги в папку. – Ни пуха вам, товарищи.
– К черту… – тихонько буркнули мы почти хором.
* * *
К утру дождь совсем закончился, а небо полностью избавилось от туч. Розовый рассвет окрасил стены домов Брагина, ярко заблестел в окнах, и казалось, что этот крупный поселок все еще жилой, а люди просто спят, и оттого пустынны улицы, не слышно машин, только институтская «Газель», негромко ворча мотором, нарушает покой. Но Зотов уверил, что все дома не первый год оставлены, а жители Брагина давно разъехались по Беларуси в заранее построенные микрорайоны. Но иллюзия спящего поселка была настолько яркой, что невольно я высматривал ранних прохожих на опустевших улицах. Только пара аистов лениво снялась с крыши одного дома и, медленно взмахивая крыльями, скрылась за деревьями.
– Здесь раньше был отдел Полесского заповедника, – тихо сказал Зотов. – Некоторые сотрудники перешли в наш штат. Они хорошо, скажем так, знают местность и какой тут была природа до Зоны… Вот и площадь. Обратите внимание на памятник Ленину. Здесь они почти везде сохранились, да.
Но меня привлек даже не памятник – он был не очень хорошо виден на фоне больших серебристых полусфер мобильной лаборатории НИИАЗ, соединенных цилиндрами вспомогательных отсеков и жилых модулей – этакая космическая станция. И почти на всю площадь – высокий оболочечный ангар с техникой, за которым ворота, вышки, казарма и проволочный забор в четыре ряда. И мигает на мачте связи тусклый рубиновый огонек, почти незаметный при свете утра.
Увидев нашу машину, из маленького здания КПП вышел человек в военной форме, махнул в сторону ангара, и створчатые ворота медленно распахнулись, выпуская два больших вездехода.
Интересная штука этот самый вездеход «Спектр», специально для Зоны придуманный. Этакое здоровенное корыто вверх дном, установленное на корыто поменьше, серовато-желтого цвета, на восьми больших широких колесах в крупный рубчик. И если на старых, привычных мне моделях «зонных» вездеходов окон не было, то здесь они имелись, овальные, словно иллюминаторы, и такие же массивные. И несмотря на очень солидные размеры, был у машины не слишком большой вес – вместо металла корпус «Спектра» покрывал толстый слой особо прочной полимерно-композитной брони, предназначенной для защиты от различной аномальной дряни. По слухам, внутри такой машины можно было выжить даже недалеко от эпицентра Прилива или локальной Вспышки. В толще брони располагались как просвинцованные слои, так и особые контуры из тонкой медной проволоки. Этот пластик совершенно не горел и не пробивался подземными разрядами, но, конечно, ни одна машина не способна выжить в аномалии – и на этот счет первый вездеход, чуть поменьше второго по габаритам, оснащался маленькой башенкой с «ушами» дальнего детектора-универсала.
– Проф, а к чему второй «Спектр», да еще и здоровый такой? – с удивлением спросила Хип. – Мы и в первом все разместимся, и место останется.
– Второй, Алена Андреевна, это так называемый зверинец для образцов. Внутри него прочный отсек для добычи. Мы специально заказали несколько таких машин. Хорошие, крепкие, но… жаль только, что защита не помогает при нападении мародеров. Один раз мы потеряли целую экспедицию – и наши ребята полегли из отдела, и крупный специалист по флоре, француженка. Расстреляли из автоматов передатчик, после прожгли борт гранатометом. Никто не выжил. М-да… мерзавцы. Подумать только – стрелять в ученых.
– Их нашли?
– Да, да. Нашли. Не наши спецы, правда, а какие-то сталкеры, и всех положили там же. По крайней мере так утверждают следователи. И хорошо, и очень верно сделали, я считаю. Как было бы здорово, коллега, чтобы мы, ученые, и… люди вашего круга сотрудничали лучше и больше друг другу доверяли. Ведь это такая польза для всех нас.
– Не все так гладко с этим, уважаемый Игорь Андреевич. До сих пор не все гладко.
– Да, верно, спорить не буду… – голос профессора стал печальным. – К сожалению, до полного взаимного доверия нам еще далеко. Ну, не будем о грустном. Пойдемте знакомиться с военным сопровождением.
Насколько я понял, один из бойцов сопровождения был заодно и водителем вездехода – он был постарше, явно контрактник, приземистый, усатый мужичок в хорошо подогнанной форме.
– Это Василий Бондарев. – Профессор увидел мой взгляд. – Отличный водитель, знаток своего дела. С ним не пропадем, спасибо Степану, явно его работа, он привлек.
Второй воин был высоким и совсем молодым – из подворотничка высовывалась длинная, тонкая шея, а форма висела как на вешалке.
– Рядовой Корнейчук для несения службы по охране научной экспедиции прибыл, – быстрой скороговоркой отколотил высокий, вытянувшись в струну и даже попытавшись хлопнуть каблуками пыльных ботинок.
– Доброго здравия, профессор. – Василий пожал протянутую руку, посмотрел на нас. – Снова в путь? Старший лейтенант технической службы НИИАЗ Бондарев, доброго дня. Для друзей – просто лейтенант.
– Старший научный сотрудник Андрей Семенов. Для друзей – просто научный, и то не полностью. Приятно.
– Хи… точнее, младший научный сотрудник Архипова. Здрасьте.
– Сталкеры? – с улыбкой в глазах поинтересовался у профессора лейтенант, и тот кивнул.
– Еще какие, друг мой. Еще какие.
– Ну, я так и понял сразу. Это хорошо, факт.
– Лунь, не беспокойтесь. – Зотов повернулся ко мне. – Василий полностью свой человек.
– Да, наслышан, – усмехнулся лейтенант. – Ну, рад встрече. Жинке сейчас позвоню, успокою, что теперь назад точно вернусь без потерь.
– А вот этого не надо, – негромко, но с металлом в голосе проговорила Хип. – Не надо таких вещей говорить. Успокаивать будешь после. Потом.
– Понял. – Василий быстро убрал телефон обратно. – Звиняйте, запамятовал приметку. Бывает. Ну, по машинам? Там уже с пропускника мне сигналят.
Внутри «Спектра» оказалось неожиданно уютно и просторно. Вездеход представлял собой фактически небольшой жилой модуль для четырех человек – в наличии были двухэтажные койки вдоль бортов, удобные сиденья, санитарный блок и даже складная конструкция «предбанника», который в разобранном состоянии был своеобразной камерой воздушной очистки. К потолку вела лесенка с люком – видимо, на вездеходе были предусмотрены поездки «на броне». Замурлыкал тихий, но явно мощный мотор на анобе, и все восемь колес плавно стронули машину с места. Лейтенант отвлекся от похожего на авиационный штурвала, повернул сенсорный экран управления, открыл меню и несколько раз провел по нему пальцем. Пиликнул сигнал, и в окно заднего вида я рассмотрел, как самостоятельно, без водителя, тронулся с места второй вездеход и, выдерживая приличную дистанцию, поехал точно по следам первой машины, повторяя все ее маневры. Определенно, крупно шагнула наука и техника.
Остались за спиной решетчатые ворота блокпоста, потянулось заросшее бурьяном брошенное поле с участками мелколесья.
– Ну, Проф, отъехали малость? – спросил Василий, и Зотов кивнул.
– Тогда вот так. На, держи, до конца поездки он твой. – Бондарев достал АК-74, передал мне. – Я водитель, мне ни к чему. А у тебя он при деле будет. Корнейчук!
– Я!
– А ну-ка подхватил свою ружбайку вместе с боекомплектом и передал барышне.
– Так… так не положено же. Нельзя же, товарищ старший лейтенант! Это же ору… оружие…
– Да, не положено, – охотно согласился Василий. – Только там, на той планете, куда мы с тобой летим, рядовой, на любое твое не положено кое-что другое наложено, уяснил? Передал ружбайку, не задерживай.
– Девке автомат? Та-арищ лейтенант, ну вы чево?..
– Барышне, рядовой. Девки у тебя в деревне коровам хвосты крутят. А барышня эта в Зоне твою тощую задницу прикроет лучше, чем рота таких же полудурков, как ты, стрелок великий. И не вздумай вякнуть потом, что оружие передавал. Ты хорошо меня услышал, Корнейчук?
– Так точно, товарищ старший лейтенант.
– В Зоне – просто лейтенант, сколько раз говорить. И можно без товарищей, – отмахнулся Бондарев. – А то долго.
Автомат перешел к Хип. Стажер спокойно бросила ремень на плечо и подмигнула Корнейчуку. Парень явно ошалел от такого расклада.
– Вот и ладненько. Теперь так. Я буду, значит, Бонд, имя мое тут такое. Не я придумал. Этот молодой теперь Кора. У него первый выход, многого еще не понимает, предупреждаю. Так-то он не совсем енот, обучению поддается. А вас я уже знаю. Лунь, значит, и Хип. Те самые. Мне про вас сталкеры-проводники рассказывали. Игорь Андреевич, вы, как и в прошлый раз, Проф. Как пойдем, Лунь?
– Стандартно. Мы с Хип наружу, по дороге. Кору на броню отправьте, у башенки, пусть по сторонам смотрит. Проф в кабине. Техника ваша, конечно, замечательная, слов нет, но лучше по старинке. Надежнее.
– Добро, Лунь. – Профессор достал детектор, подкрутил один из верньеров. – Но до границы собственно самой Зоны я хочу дойти с вами. Любопытно, правда ли то, что сталкер ощущает ту самую линию.
И мы втроем выбрались на немного влажный, трещиноватый асфальт, местами поросший прошлогодней травой. Несмотря на конец мая, зеленью «предбанник» Зоны не радовал. Серовато-желтые, бурые заросли тянулись по обочинам, блестели голые ветки ивняка и золотистая тростниковая крепь на болотинах, прошлогодняя тоже, шелестящая, волглая. И сплошным, молочным полотном – туман над низинами, плотный, как вата. Я махнул рукой и медленно пошел вдоль заброшенной дороги. Хип привычным движением взяла автомат на изготовку, заняла место слева от меня, и тихонько захрустели мелкие камешки под нашими ботинками и чуть громче – под колесами плывущих за нами вездеходов. Проф, немного отстав, внимательно следил за показателями прибора, временами посматривая на нас. Так прошло несколько минут.
«Оно»…
Ухнуло сверху вниз, как на американских горках, чем-то острым и сладким защемило в сердце, схватило дыхание, и целые рои мурашек разбежались по спине. И вижу боковым зрением, как резко вздрогнула Хип, как удивленно повела глазами и быстро вдохнула воздух. Мы остановились вместе, синхронно. И Проф, даже не спрашивая, медленно кивнул, с непомерным удивлением в глазах закрепляя детектор в нагрудном держателе комбеза. Он спросил что-то, но я не услышал его, не воспринял слова. Хип молча подошла, я ощупью поймал ее руку, и мы просто сели прямо на дорогу, спиной к спине. Мысли куда-то исчезли. Во всем мире осталась только тонкая ладошка в моей руке, запах болота, побуревшая трава и вал тумана, медленно переползавший через дорожную насыпь. Удивительное спокойствие и тепло от спины стажера, которое я чувствовал даже через ткань «Покрова», поразительная тишина и особенное, хотя и непривычно чистое для таких мест небо на какое-то, уже неощутимое для меня время забрали нас полностью.
Что-то неразборчиво спросил Кора, но Проф, скрестив руки над головой, остановил вездеход и негромко, но отчетливо попросил: «Подождите немного. И помолчите, прошу вас. Они сталкеры… дайте им поздороваться».
Хоть и не курили мы, но Хип все же приобрела в магазине пачку сигарет, которая теперь лежала у меня в нагрудном кармане. Я сорвал пленку и вытащил две сигареты, одну из которых передал девушке. Табачные палочки легко сломались в пальцах и крест-накрест легли на дорогу. Рядом устроились кусочек сахара, галета, и прямо на асфальт упал глоток особой настойки из верной фляжки.
– Здравствуй, Зона. Мы снова пришли к тебе. Спасибо, что дождалась и встретила. Если что не так, ты уж нас прости. Не по злобе мы, а по глупости.
Легкий, прохладный ветерок пролетел над головами и разделил туман на два больших прозрачных крыла с завитыми перьями. На обочине едва слышно щелкнула ветка.
Ответила.
Закрыть глаза. Еще несколько глубоких вдохов, и пора. А внутри все еще горит, и мысли разбегаются в стороны, и ничего я не могу с ними пока поделать. Уж очень острое это ощущение, особенно если успел от него отвыкнуть. Никуда от тебя Зона не денется, сталкер. Да и ты от нее тоже.
Я поднялся, поправил автомат.
– Ну, Проф… командуйте. Какой маршрут?
– Секунду, друг мой… – Зотов что-то быстро записывал в небольшой книжке с кожаным переплетом. – Вы… совершенно точно узнали границу, и это было видно. Что вы почувствовали?
– Извините, Игорь Андреевич. – Хип тоже встала, отряхнулась. – Нет таких слов, не подберу. Оно просто есть.
Мне оставалось только молча кивнуть – точно сказала стажер. Удивительно, но я вдруг ощутил какую-то неправильность вопроса, его неуместность здесь, у границы Зоны. Что-то было пресное и одновременно печальное в том, что ученые никак не возьмут в толк одну простую вещь: не все можно разложить на графики и формулы, на химию или, там, какие-нибудь элементарные частицы. Верит Проф в науку, как в святыню, и даже сейчас, прямо в данный момент, нас с Хип изучает. И правильно, в общем, делает, иначе бы не был он ученым. Но именно по этой самой причине никогда не услышит он голос Зоны в хрусте тонкой ветки и не ощутит ее колючее дыхание на коже.
Проф достал ПМК, сверился с данными.
– Маршрут стандартный биологический, от четырех до максимум восьми дней по местным урочищам. Бывшие села и деревни. Путь провешен от автодороги на юго-восток, до одного крупного бывшего села, это основной пункт маршрута. По дороге надо будет посмотреть еще несколько урочищ, одно любопытное болото и бывший совхоз. Снять ящики с записями на ключевых точках, проверить фотоловушки, если остались целые. При особой удаче поймать какой-либо… биологический объект. Если управимся с основными делами, можно будет попробовать вывесить путь в квадрат «Лесной-5» и «Слободка-1».
– Названия бывших сел? Эти урочища? – поинтересовалась Хип, внимательно изучая местность.
– Э-э… не совсем так. – Профессор покачал головой. – На одном из крупных совещаний мы проголосовали за изменение географии Зон. Очень морально тяжело, знаете… очень. Одно дело, когда ты, например, говоришь о том, что во время Вспышки над поселком, допустим, Васильково в бомбоубежище местной школы укрылись около восьмидесяти жителей, в том числе не только взрослых, но и…
Проф запнулся, порывисто вздохнул, снова снял и так чистые очки и начал их тщательно полировать платком. Фразу он не закончил, а взамен произнес:
– В общем, нам остро не хватает в научной среде такой особенности психики, которая часто встречается у врачей. У по-настоящему хороших, опытных врачей, которые далеки от жалости к пациенту в то время, когда спасают ему жизнь. Иначе они просто сгорят. С ума сойдут. Если хирург даст волю эмоциям во время операции, то, полагаю, вы сами понимаете, ничем хорошим это не кончится. Был у нас случай в позапрошлом году. Челябинская Зона, да. Но она не Челябинская, друзья мои. Город от нее достаточно далеко и практически вне опасности. А вот место под названием Кыштым… там был эпицентр первой сокрушительной Вспышки. И у нас был доклад. И на докладе присутствовала семья научных сотрудников. Удивительно, что они вообще смогли прийти, железные люди. Видите ли, у них в Кыштыме оставались родители и дочь, которых не эвакуировали. Тот… район стал почти сплошной аномалией, понимаете…
Профессор порывисто вздохнул.
– И когда во время доклада прозвучало название их района и перечень улиц, то не выдержало даже железо, из которого были выкованы те двое ученых, поклявшихся противодействовать Зоне. И видеть это было очень тяжело, и чувствовать вместе с ними тоже. С тех пор мы избегаем именовать какие-либо населенные пункты своими названиями. Это, наверное, сродни лицемерию и слабости, но селом Сухим, или поселком Ветров, или «квадратом РД-233» немного легче оперировать во время доклада. За этими прозвищами мы не так остро чувствуем смерть, Лунь. Считай, что брошенные спящие поселения теперь тоже сталкеры со своими новыми именами. Все карты Зон переписаны. Остались только совсем уж крупные объекты, но на то они и крупные, чтобы…
– Даже Москву вы часто зовете просто Городом, Проф…
– Именно так. Ты заметил верно. Я ведь москвич, да. Сорок лет жил в Москве, вырос, учился, работал, пока не переехал в НИИАЗ. Не исключено, что и выжил я благодаря этому переезду. К слову, при составлении новой сводной картографии всех АЗ мы даже получили одобрение и весьма живую поддержку отдела безопасности, можешь себе представить? А на более высоком уровне вскоре вышли атласы с серыми, пустыми овалами и кругами – новые Терры Инкогниты, и я поручиться готов, что это выгодно ровно настолько же, насколько подло и аморально. И невольно возникает мысль – не предательство ли это, не трусость ли с нашей стороны помочь таким вот образом забвению?
Поднялся заметный ветерок. Кусты вдоль дороги расступились, открыв вид с насыпи – унылое, плоское поле с полегшим слоистым бурьяном, участки серого, больного мелколесья из осин и покореженных березок. На немногих ветвях только начинали зеленеть почки, хотя немного в стороне, у развалин коровника, небольшая рощица желтела настоящим осенним золотом, и даже был виден листопад – и это в мае месяце, почти в начале лета. О том, что вскоре настанут теплые дни, тут, в Зоне, почти ничего не говорило, даже верба не по сезону только начала покрываться пушистыми соцветиями. Вездеход добрался до двух высоких, гибких прутов оранжевого цвета с пластиковыми флажками – белым и ярко-красным. Вторая пара была видна далеко в поле, ярко выделяясь на фоне жухлой прошлогодней травы.
– «Воротца», вешки, – пояснил Зотов. – В отличие от спутниковой навигации всегда работает, вне зависимости от радиоволн. Здесь они ненадежны в отличие от указателей. Но это прошлогодний маршрут, и здесь были Приливы… дважды. Шанс нарваться на аномалию невелик…
– Но он есть, – закончил я. – Давайте-ка, Проф, в машину. Мы пойдем вперед, посмотрим. Хип, держи.
Девушка ловко поймала мешочек с гайками, еще один я закрепил на поясе. Хорошая штука, как ни крути. И тяжелая, и дырка есть, и, как писал классик, гвоздик для этой цели не годится. Жаль только, что магнитофонной ленты сейчас почти не достать, редкость большая, для музыки теперь катушечники разве что в музее или у коллекционеров найдешь. А летала гайка с лентой недурно. И дуга красивая, заметная, и подобрать «зонд» проще, и найти не проблема после броска. А самое главное – виден полет просто замечательно. На этот раз примотал я к гайкам длинные полосы легкой упаковочной пленки и нарезанные в ленточку пластиковые пакеты из магазина. Непривычно, но сойдет.
Гайка, шурша ленточками, описала высокую дугу и ухнула в путаницу стеблей. И как будто не было двух лет в тишине и покое. Как будто только вчера вернулся из рейда, а сегодня новый поход. И руки вспомнили все, а голова уж тем более.
Захрустела трава под ботинками, длинная, ломкая, вся в пылеватой серой грязи. Удивительно мягко, без раскачивания и крена сполз с насыпи первый вездеход, за ним так же тихо и ловко спустился второй. И держит дистанцию Василий, внимательно следит и за сигналами от нас, и за скоростью. Тихие это машины. То ли пластиковая броня полностью «съедает» звук мотора, то ли и впрямь электрический движок настолько тихий, но слышу я только шум сминаемой широкими колесами травы и потрескивание гнилых веток. Правда, еще есть негромкое посвистывание – это быстро крутится на башне «чебурашка» дальнего детектора, водит круглыми «ушами»-антеннами. Все ближе коровники, уже можно и разглядеть пустые окна и просевшие внутрь крыши, и уже видно, что растут внутри них деревья, по маленькому такому лесочку в каждом здании. Очередная пара вешек, летают гайки, и уже потянуло едкой вонью, будто бы от одиноко стоящей в поле белой «Нивы», словно картечью, простреленной ржавыми пятнами. Но водительское сиденье пустое, видно сквозь вывалившееся стекло, а запах все крепче, сильнее, уже откровенно падальный. И вот он, источник вони – узкий канал через все поле с ручейком изумрудно-зеленой пузырчатой жижи. Гайку тратить не хотелось, и поэтому я взял ком подсохшей земли, кинул в ручей, заодно посмотрев на сканер. И от броска ничего подозрительного – влажно чвакнуло черной грязью, и детектор молчит, и внутри меня тоже все молчит, вроде как не протестует. Взглянул на Хип – кивнула стажер, махнула – вперед, мол, нормально.
– Эй, сталкеры! – высунулся с боковой дверки Бонд. – Если бяка вроде болота или канавы нарисуется, то у меня на бортах лесенки небольшие с нейлоновым тросом. Хотите сразу на крышу сигайте, а хотите сбоку болтайтесь, ноги поджав. У меня машинка, если что, купаться умеет и против водных процедур не возражает.
– Не в этот раз. Но приму к сведению, спасибо. – Хип бросила несколько гаек через канаву и с разбегу легко перелетела лужу, приземлившись как раз к «провешенному месту», где начала деловито собирать инвентарь. Ну, что же… надеюсь, и я не потяжелел за время мирной жизни. Ух-х… ну, порядок. И даже с большим запасом. Хип глянула уважительно, слегка пихнула в бок, усмехнулась, шепнула: «Вот никогда ты мне не давал повыпендриваться», незаметно стукнула кулачком, и две гайки, помахивая пластиковыми хвостами, полетели проверять нам дорогу.
А вот и оно. То, что выглядит не так, неправильно, явно не ветки деревьев или арматура, торчащая из короба частично обвалившегося домика. Было это похоже на длинные, тонкие рога, трещиноватые, прямые, кораллами проросшие на гребне стены. И такие же точно на стоявшем торчком одиноком газовом баллоне – бесформенная серая нашлепка у вентиля, и от нее вверх два метровых шпиля, словно отлитых из свежего цемента. А травы у стены нет, и у баллона тоже – только холмик черного пера с яркими, белыми стержнями очинов на иссохшей, побуревшей тушке. Еще холмик, еще… и на стене тоже есть, а вон там, кажется, все, что осталось от некрупной крысы, – серый мешочек пустой шкурки. И гайку тратить не резон, понятно, что аномалия. Проверим маленькой чешуйкой кирпича, как оно среагирует.
И ничего не видно. Пролетел камешек нормально, стукнулся о стенку. Только в полете какой-то тихий звук хрустнул, словно разом порвался лоскуток гнилой мягкой ткани. Запомним. А чтобы лучше в памяти записалось, чтоб уж точно не забыть, бросим еще. Да, слышно: «шш-Ш-рх»… и как будто на секунду вокруг летящего камешка колечко дымное образовалось. И вот они, вешки. Как раз через «рога» ведут, рядом со стенкой. И правый прут пластиковый тоже с серым пятнышком. Стоп, машина, значит. И помечает что-то Проф в своем ПМК, а мы с Хип аккуратно, медленно, метр за метром ощупываем обходной путь, с хрустом лезем через мертвый ежевичный бурьян в такую же мертвую рощицу-сухостой из мелких, в руку толщиной, деревьев. Вроде чисто.
– Эй, Бонд! Авто не поцарапаешь? – поинтересовалась Хип в гарнитуру ПМК, и я в крохотном одиночном наушнике услышал смешок.
– Никак нет, товарищ барышня. Оно у меня танк, хоть и пластмассовый. И сквозь кирпичный забор ездить приходилось, покрытие позволяет. А тут фигня, спички. Посторонись на всякий.
И «спички» под громкий хруст и треск ломались и складывались прямо в воздухе под напором желтой туши вездехода, спрятавшего хрупкий детектор в башенке, звонко били в синеватое лобовое стекло, глухо кракали под колесами. Сильна машина, вопросов нет.
– Урочище «Малое-4». – Зотов вышел из вездехода, внимательно осмотрелся. – Здесь была небольшая деревенька вон там, где лесок. Все заросло, и даже наш «Спектр» не пробьется – очень густое все. Домов не видно, но нам туда и не надо. А вот тут да… были сигналы с приборов.
И профессор махнул рукой в сторону шести длинных, почти развалившихся зданий, похоже, скотников. Стены, покосившиеся, покрытые глубокими трещинами, местами упали на землю, крыша почти нигде не сохранилась. У двух коровников в воздухе висели несколько высоких, метров по десять, столбов мелкой мошкары, слышался тонкий звон крыльев. Под ними дрожали на кустах и в траве бледные тяжи и потеки, что-то чавкало и похлюпывало. На самой земле кипела и вздрагивала обширная лужа белой слизи, покрытой множеством шевелящихся пузырьков и отверстий.
– Лунь, обратите внимание… местный организм-синцитий. По факту, мутировавшая и до безобразия разросшаяся амеба. В данный момент, по росе и мокрели, охотится на насекомых. Как пригреет, уползет в погреба возле вон того домика, где постоянно грунтовые воды. Интересное создание… сделаю небольшую демонстрацию. Это, право, любопытно, посмотрите.
Проф извлек из чехла маленький фотоаппарат, а из кармана – небольшой сэндвич в фабричной пластиковой упаковке.
– Хип, будьте добры, ткните ножом вот здесь, в крышке… отлично, как раз нужно небольшое отверстие. Я не очень люблю ветчину с майонезом. По мне, безобразное сочетание. А вы, сударь, угощайтесь.
И Зотов кинул бутерброд прямо в пластике, но не в саму лужу, а примерно в метре от нее.
– Немного терпения, друзья мои… ага. Частный случай хемотаксиса. Унюхал, значит.
Из лужи вытек маленький белый ручеек, разлился, пустил еще три потока в разные стороны, на некоторое время замер, после чего ручьи слились в один и на удивление быстро устремились к сэндвичу. Словно бледная молния, на пластике разом возникла сеть белесых пульсирующих сосудов. Упаковка быстро заполнилась белой слизью, которая сразу пошла пятнами зелени, разбавилась розовым и красным.
– Пищеварительные ферменты исключительно концентрированные и весьма едкие. Минут за пятнадцать от угощения не останется ровным счетом ничего. Эти амебы обитают только тут, на других участках их никогда не видели. Любая животная органика долго здесь не продержится.
– Там в аномалии, Проф, птицы лежат. Гнилые, но нетронутые.
– Да. И пока там очаг, эти лужицы туда не полезут. Любопытное свойство чувствовать опасность. Кстати, обратили внимание? Май на дворе, но…
– Нет птиц, по крайней мере живых. Необычная тишина для леса и бывших полей. – Я взглянул на небо. – Отметил еще у границы. Но мертвые попадаются, и не столь давние, следовательно, залетают.
– Верно, Лунь. Зоны отличаются друг от друга, и эта характерна тем, что здесь нет летающих теплокровных животных, совсем нет. Причем это даже проблема – птицы, в том числе перелетные, совсем не чувствуют опасности и гибнут в аномалиях. Но даже если и не попадают в сам очаг, то все равно падают даже из-под туч. Что-то их убивает, и по одной, и сразу целыми стаями, но вот что – мы до сих пор не знаем. Никаких повреждений, совершенно никаких, множество раз изучали тушки самых разных птах – у них просто останавливается сердце. Причем люди на вертолетах над этой Зоной всегда летали без последствий, да. Мы даже как-то взяли с собой клетки с воробьями, синичками и скворцом в вертолет. В порядке эксперимента. И… все они погибли. Единственная выжившая пичуга умерла через два дня, как мы вернулись. Сидела в вольере и вдруг просто упала прямо на моих глазах, как подстреленная.
– Я бы на всякий случай запретила полеты над местной Зоной, – задумчиво сказала Хип.
– Мы так и сделали. До тех пор, пока не ясно, что в этом небе, лучше по нему не летать. Но, видите, какая ситуация… гибнут не только птицы, но и летучие мыши. Кроме местных пернатых и соответственно местных же рукокрылых.
– Местных?
– Ну, да… и те, и другие сильно изменены. Они теперь нелетающие. Я полагаю, мы их еще встретим. А пока немного подождите, друзья. Скачаю данные.
Зотов подошел к высокой треноге с оранжевым ящичком, открыл снизу дверцу и присоединил к какому-то гнезду кабель ПМК. Потом проверил несколько камер фотоловушек, покачал головой, разочарованно вздохнул.
– Почти все кадры испорчены последним Приливом, но кое-что сохранилось. И это наверняка будет какая-нибудь чепуха. Любопытный закон. Если камера сделала сто снимков за год, возможно, уникальных, то данные будут испорчены аномалией. Если ловушка сделала всего пять фотографий, то они будут каким-либо вздором, но в отличном, детальном качестве.
Лужа протяжно, громко залопотала, словно кто-то с силой начал прихлебывать суп через край тарелки, затем собралась в приплюснутый, ноздреватый шар и, переваливаясь, покатилась к хорошо заметному отсюда провалу в земле возле ветхой надстройки погреба.
– Можно сказать, утро закончилось. – Проф улыбнулся, провожая глазами мутанта. – И нам тоже пора. До вечера нужно побыть на «Канале» и в «Залесье-1», где и устроим ночевку.
– Проф, крепко мы вас нагрузили, только честно? – поинтересовался я вполголоса, когда профессор проходил мимо, «листая» снимки на ПМК.
– А? Нет, нет, что вы. Напротив. Экспедиция сюда все равно намечена на конец июня, так что все в порядке, поверьте. А что касаемо сроков, то я все-таки не последний ученый в НИИАЗ, чтобы ослушаться Яковлева и самому назначить время, место и, главное, продолжительность выхода в Зону. Не берите в голову, друг мой. Я даже рад такому стечению обстоятельств – мне очень не хватало полевой, настоящей работы. А если при этом можно помочь старому другу, то мне еще лучше.
– Спасибо вам, от души просто…
– Прошу вас, не благодарите. Вы тоже здорово нам помогаете! Мне гораздо, гораздо спокойнее и увереннее идти в компании двух сталкеров с хорошей практикой, чем с кем бы то ни было еще. Единственная проблема – Яковлев. Хорошо, если он не прознает о нашем совместном походе. Но если вдруг такое и случится, то… – Проф подмигнул, – старый московский хулиган найдет способ выгородить товарищей, не дать в обиду.
И профессор, хлопнув меня по плечу, прыгнул в вездеход.
– Бонд, я посмотрю выезд, прием, – прожав кнопку гарнитуры, сказал я в микрофон.
– Принято, жду, – послышалось в наушнике.
И не только выезд мне посмотреть нужно, факт. То есть, конечно, тоже, но не за этим я обошел пень древней, давно упавшей ветлы и сел на траву. Здесь я, Пенка. Я пришел на север, за реку. Отзовись…
Тишина. По-настоящему мертвая тишина в мыслях, ни искры, ни отблеска перед закрытыми глазами. И в Гомеле молчание. И в Брагине-2 ночью, на балконе. Но только сейчас вдруг тяжело потянуло за сердце, тоскливым тошным ощущением утраты: погибла, не успел я приехать и помочь. И гоню эту мысль, не хочу даже думать о ней.
Подошла Хип, мягко взяла за руку, взглянула в глаза и все поняла без слов. Помрачнела, вздохнула.
– Пойдем, сталкер. Не переживай так, не может быть, чтоб она в Зоне пропала, для нее здесь родной дом, где все она знает и со всеми дружит. А с кем не дружит, то ты видел, как она своей рукой нехороших зверюг отгоняла. Такой рукой себя в обиду не даст. Я верю, жива она.
Надо же, поддерживает меня Хип и улыбается даже, но глаза-то уже блестят, и улыбка дрожит немного.
– Конечно, жива, стажер. Конечно. – Я встал, крепко обнял девушку, погладил по светло-русым волосам, заплетенным в косу. – И мы ее обязательно отыщем.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий