США — диктатор НАТО

Саботаж в Женеве

С таким подходом к ограничению вооружений и с деятелями в высших эшелонах администрации, известными столь негативным к нему отношением, что их назвали «лисами, назначенными охранять курятник», женевские переговоры встали на мертвый якорь.
Первостепенной задачей новой администрации стало блокирование тех сил, которые ее на переговоры толкали, — антиракетного движения в Европе, движения в самих США за замораживание ядерных вооружений. Одновременно интенсифицировалась массированная кампания через полуофициальные и неофициальные каналы по нагнетанию дезинформации о советских ракетах СС-20.
Кампанию по ошельмованию движения миролюбивых сил возглавил сам президент США, не стеснявшийся публично напоминать американцам о старых делах «известного охотника за красными» в 50-х годах — сенатора Маккарти. Выступая в 1979 году по радио, Рейган говорил: «Это правда, что сенатор (Маккарти. — Авт.) использовал дробовик в тех случаях, когда необходима была винтовка, задевая невиновных, равно как и виноватых, но его гневные тирады не должны использоваться ныне для намеков на то, что все, кто противодействовал коммунизму, были истеричными фанатиками». Но, как пишет биограф Рейгана Ронни Даггер, сам он всегда использовал именно дробовик.
Правительственная кампания против движения за мир в Америке была развернута, как только оно начало подниматься. Движение за замораживание, заявил Рейган, «инспирируется не искренними и честными людьми, стремящимися к миру, но теми, кто хочет ослабления Америки и кто манипулирует честными и искренними людьми».
Уловив, куда дует ветер, президенту стали подпевать американские правительственные ведомства. Госдепартамент применил в широко разрекламированном докладе дипломатически-клеветническую формулу: «Конечно, не вся оппозиция (планам НАТО по наращиванию ядерных вооружений. — Авт.) инспирируется Советским Союзом». То, что большая ее часть инспирируется, — само собой подразумевалось.
Руководство АКВР занялось подготовкой сценариев по противодействию борьбе миролюбивых сил. Вот выдержки из одного из них, посланного в газету «Вашингтон пост» анонимом. (АКВР позже вынуждено было подтвердить свое авторство.) Сценарий был разработан с целью срыва в мае 1982 года кампании «Граунд зеро уик» (Неделя эпицентра), в рамках которой предполагалось провести мероприятия по информированию американской общественности о соотношении сил в ядерной области и об опасностях ядерной войны. Сценарий копировал язык военных документов. В день начала «Недели эпицентра» минус один день» предлагалось организовать выступления по телевидению обозревателя правого толка Джорджа Уилла, а также Ричарда Берта с «разоблачительными» комментариями о демонстрациях в Западной Германии (Ростоу, под чьим руководством готовился меморандум, преследовал страх объединения антиядерного движения в США и антиракетного в Западной Европе). Далее, говорилось в меморандуме, нужно показать «президента и миссис Рейган в Кэмп-Дэвиде: весенние цветы, атмосфера спокойствия». Зять Пола Нитце Скотт Томпсон должен был организовать «студенческую контрдемонстрацию». И такое убожество предлагалось на каждый день «Недели эпицентра».
«Борцов за ограничение вооружений» в администрации Рейгана пугало не расползание ядерного оружия, увеличение его смертоносности и количества, а возможность расширения антиядерного движения в США, присоединения к нему «церквей, лояльной оппозиции и, что, возможно, самое главное, слоев обычно пассивной общественности», используя фразу из одного из документов АКВР.
Параллельно с попытками ошельмовать тех в США и других странах Запада, кто пытался противодействовать ее милитаристской политике, администрация делала все возможное, чтобы свалить на СССР ответственность за нагнетание международной напряженности, за срыв переговоров. Особенно явными эти усилия были в преддверии XXVI съезда КПСС.
В дополнение к уже навязшим на зубах обвинениям СССР в «агрессивных намерениях», «экспансионизме», Хейг и сам Рейган выступили с заявлениями о том, что Советский Союз-де «поддерживает международный терроризм» (эту клевету позже не смогли подтвердить даже послушные Белому дому ФБР и ЦРУ). В ход пошла просто грубая брань в адрес нашей страны.
Тактика провокаций потерпела поражение. Но в Вашингтоне не унимались.
Борьба против движения миролюбивых сил и проталкивание новых военных программ занимали большую часть времени деятелей, официально отвечавших в республиканской администрации за ограничение вооружений. Но одновременно наиболее опытные из них стали понимать, что простыми наветами на движение не отделаться. Они стали опасаться, что если Вашингтон вообще откажется от переговоров, то может вызвать такую реакцию общественности, что западноевропейские правительства, и прежде всего руководство ФРГ, вынуждены будут отказаться от развертывания новых ракет. Государственный секретарь Хейг и помощник по европейским делам Иглбергер, оба бывшие сотрудники Белого дома в администрации Никсона, с большим трудом в конце февраля 1981 года заставили окружение президента вставить в его речь при встрече с премьер-министром Великобритании упоминание о том, что США придерживаются обеих частей «двойного решения».
Но когда в марте Иглбергер поехал в Европу, правые приставили к нему заместителя директора АКВР Майкла Пиллсбери, деятеля, настроенного более воинственно, чем даже его босс Ростоу. Задача Пиллсбери заключалась в том, чтобы «удержать более чем консервативного Иглбергера от того, чтобы он «продал Америку», конкретно — согласился на скорое возобновление переговоров», — писал известный американский журналист и специалист по ограничению вооружений Строуб Тэлбот.
С трибуны XXVI съезда КПСС Советский Союз предложил прекратить размещение новых и замену имеющихся в Европе ракетно-ядерных средств средней дальности, принадлежащих СССР и странам НАТО. Поскольку срок размещения американских ракет наступал через два года, а советские ракеты уже развертывались, предлагалась по сути дела мера односторонней сдержанности. Она была отвергнута НАТО. Американская администрация не пожелала расчищать дорогу для переговоров и облегчать достижение соглашения в случае их начала. Но давление на Вашингтон возрастало.
Из западноевропейских столиц поступали тревожные сигналы. Вот как описывал ситуацию, сложившуюся в первой половине 1981 года, известный американский специалист-международник Ричард Барнет: «К 1981 году все политики в Западной Европе были обеспокоены движением за мир. Еще до того, как Рейган вступил в должность, осенью 1980 года 250 тысяч человек провели демонстрацию в Бонне, протестуя против решения о размещении крылатых ракет и «Першингов-2» в Западной Европе. (Почти одновременно 200 тысяч человек вышло на улицы Флоренции, 150 тысяч — Лондона. — Авт.) В начале правления Рейгана вашингтонские чиновники отмахивались от этого движения как от собрания «вечно недовольных», подкупленных и оплачиваемых Москвой. Но политики в ФРГ, Голландии, Бельгии, Великобритании, Италии знали правду. Среди народов Западной Европы широко распространился и возрастал страх перед войной. США, а не СССР, представлялись теперь главной угрозой миру». И это несмотря на интенсификацию натовской пропаганды, пытавшейся доказать обратное.
Но правые не хотели уступать даже в мелочах. «Союз (НАТО. — Авт.) хочет или по крайней мере нуждается не в компромиссах, а в лидерстве», — заявлял министр обороны К. Уайнбергер. Мнения союзников по поводу того, в чем они нуждаются, и не спрашивали. Пентагон требовал дальнейшего «изучения проблемы», чтобы откладывать начало переговоров как можно дольше. Другой целью было «выдержать» союзников, чтобы сделать их более податливыми. И этой цели Вашингтон добился. Когда государственный секретарь США Хейг, получив, наконец, разрешение от Рейгана, объявил в мае 1981 года, что к концу года США могут начать переговоры, западноевропейские лидеры горячо благодарили Вашингтон за то, что он согласился выполнить обязательство, принятое им в коммюнике декабрьской (1979 г.) сессии Совета НАТО.
Между тем в бюрократических коридорах Вашингтона затевалась новая схватка, на этот раз по поводу американской позиции на будущих переговорах. Одни хотели выдвинуть предложение, которое, будучи неприемлемым для СССР, могло бы показаться конструктивным правительствам Западной Европы. Другие стояли за то, чтобы главным критерием была максимальная неприемлемость предложения для СССР и одновременно максимальная эффективность, с точки зрения обмана общественного мнения. Берт сформулировал цели переговоров предельно четко и цинично. «Смысл всего этого упражнения, — заявил он в выступлении перед сотрудниками госдепартамента, — получение максимальных политических выгод., Мы занимаемся не ограничением вооружений, а управлением «союзом» (атлантическим. — Авт.).
Несмотря на общность целей, межбюрократические схватки приобретали подчас ожесточенный характер. Госдепартамент настаивал на американской позиции, напоминавшей ту, которая позже стала именоваться «промежуточным вариантом»: США размещают не все 572 ракеты, а СССР сокращает свои ракеты до уровня американских.
США должны были, таким образом, вооружаться и размещать ракеты, дестабилизируя европейскую обстановку и подрывая существующее соотношение сил, а Москва должна была не только дать свое «добро» на все это, но и разоружиться, еще более смещая баланс в пользу США. Американские средства передового базирования — самолеты — носители оружия средней дальности F-III, F-4, А-6 и А-7 (всего более 650 единиц), а также 64 английские ракеты «Поларис А-3» в расчет не брались. Между тем их дальность действия (от 1000 до 4500 километров) позволяет им достигать объектов на территории СССР вплоть до Урала. На этих средствах в полной готовности находится 3000 ядерных зарядов, способных поражать цели на территории СССР и его союзников.
Пентагон также считал, что ядерные системы передового базирования США и английские и французские средства средней дальности не должны учитываться. Но позиция госдепартамента казалась ему все равно слишком мягкой. Перл выдвинул «нулевой вариант», подразумевавший, что в обмен на неразмещение в Западной Европе новых американских ракет Советский Союз должен полностью уничтожить свои ракеты не только в своей европейской, но и в азиатской части, лишаясь, таким образом, средств для противодействия угрозе не только со стороны НАТО, но и со стороны американских ядерных систем на Дальнем Востоке, а также ядерных систем других стран.
Хейг выступал против этого предложения по двум причинам. Во-первых, из-за его слишком очевидной и ничем не прикрытой односторонности, что, как опасались (и не без основания) в госдепартаменте, затруднит руководству западноевропейских стран пропаганду в пользу американской позиции. Во-вторых же, потому, что такое предложение, хотя бы теоретическое, предполагало, что НАТО может вообще обойтись без ракет. А это могло, считал Хейг, подорвать аргументы в пользу того, что ракеты «нужны для укрепления ядерных гарантий» США Западной Европе.
Но в Пентагоне этот подход не приняли. Логика была проста: «нулевое решение» внешне привлекательно, ведь предлагается как будто разоружение. Пока западноевропейцы разберутся, что «ноль» ведет в тупик, время будет выиграно.
Последний аргумент в пользу «нулевого решения», которым Пентагон перетянул Белый дом на свою сторону, звучит как анекдот: министр обороны Уайнбергер, по сообщениям печати, уговорил Рейгана принять «нулевое решение», сказав, что за такое «решительное» предложение президент будет представлен к Нобелевской премии мира.
18 ноября 1981 года Рейган публично выдвинул «нулевое решение» как американскую позицию и согласился начать переговоры. Западноевропейские лидеры дружно зааплодировали, хотя и прекрасно понимали абсолютную неприемлемость для СССР этого предложения. Но политического мужества для того, чтобы заявить об этом вслух, у них не хватило. Бонн и другие столицы Западной Европы в хор, подпевавший Вашингтону, толкала привычка опираться на американские «гарантии», боязнь разгневать старшего партнера, который к тому времени в своей пропаганде сделал размещение ракет «лакмусовой бумажкой» на проверку верности союзу и постоянно обвинял западноевропейцев в стремлении к «нейтрализму», что в Вашингтоне является бранным словом. Дело доходило до курьезов. Стремясь успокоить западногерманскую общественность, канцлер ФРГ Шмидт назвал речь Рейгана «американской стратегией мира».
Но желаемое было крайне трудно выдать за действительное, тем более что в Европе к тому времени уже достаточно четко поняли, каковой является реальная американская стратегия для континента. В августе 1981 года Вашингтон объявил на этот раз уже без консультаций с союзниками о своем решении начать производство нейтронного оружия. 16 октября Рейган произнес речь перед редакторами американских провинциальных газет, которая чуть ли не на следующий день вызвала шок, но не в американской глубинке, а в Западной Европе. Американский президент заявил, что он представляет себе ситуацию, когда СССР и США смогут обменяться ударами «тактическим ядерным оружием» без того, чтобы этот конфликт перерос во всеобщую ядерную войну. Европейцы увидели в этом заявлении подтверждение того, что Вашингтон рассчитывает ограничить ядерную войну пределами Европы. Волна возмущения поднялась еще выше, когда через несколько недель Хейг заявил о возможности «демонстрационных» ядерных взрывов в Европе в случае конфликта. Эти заявления укрепили миллионы западноевропейцев в понимании того, что новые американские ракеты являются не чем иным, как средством ведения ограниченной ядерной войны в Европе.
Советскому Союзу был очевиден смысл «нулевого варианта», и наша его оценка была доведена до мирового общественного мнения. Авторы таких предложений, было заявлено советским руководством, в действительности не хотят переговоров, тем более успешных. «Им нужен срыв переговоров, как своего рода алиби для продолжения задуманной гонки вооружений, намеченного превращения Западной Европы в стартовую площадку для новых американских ракет, нацеленных против СССР. Сами заранее конструируют тупик: смотрите, СССР, мол, не считается с мнением Запада, и США ничего не остается, как ставить ракеты». Ведь предложение подразумевало, что в случае его принятия Советский Союз вместо существовавшего приблизительного равенства по носителям ядерного оружия средней дальности должен был бы согласиться на американское превосходство в соотношении примерно 2 к 1 в пользу НАТО.
Советский подход к переговорам, в отличие от американского, был основан на принципе равенства и одинаковой безопасности и предлагал действительное нулевое решение — освобождение Европы от всех видов ядерного оружия как средней дальности, так и тактического. На случай, если Запад не будет готов к этому радикальному, резко уменьшающему угрозу ядерной войны в Европе, решению, было предложено сократить все средства средней дальности до уровня в 300 единиц у каждой из сторон. Предлагалось, таким образом, освободить Европу приблизительно от 1300 носителей ядерного оружия средней дальности. Это предложение было отвергнуто США, которые начали новый этап саботажа переговоров и на 18 месяцев заняли круговую оборону против постоянно нараставшей критики их тупикового «нулевого варианта».
Но Советский Союз не отказался от попыток договориться. Его предложения получили растущую поддержку мировой, и в частности западноевропейской, общественности. Саботаж и блокирование переговоров стоили Вашингтону весьма дорого в политическом плане.
16 марта 1982 года советское руководство приняло решение ввести в одностороннем порядке мораторий на развертывание ядерных вооружений средней дальности в европейской части СССР.
18 мая было объявлено о начале сокращения значительного числа ракет средней дальности и прекращения строительства стартовых площадок для таких ракет во всей европейской части Советского Союза. Было также заявлено, что никаких ракет средней дальности не будет размещаться там, где в пределах их досягаемости оказались бы страны Западной Европы.
15 июня 1982 года СССР сделал шаг исторического значения — объявил о принятии на себя обязательства не применять первым ядерное оружие.
Стремясь продемонстрировать возможность достижения взаимоприемлемых решений на переговорах, Советский Союз пытался учесть мнения, высказываемые на Западе, пойти навстречу тем из них, которые были продиктованы желанием найти взаимный компромисс.
21 декабря 1982 года Советским Союзом было предложено, чтобы в суммарном уровне в 300 единиц СССР и страны НАТО могли бы иметь равные подуровни — как по ракетам, так и по самолетам. СССР готов был сохранить лишь столько ракет, сколько их было у Англии и Франции, и ни одной больше. Речь шла о готовности сократить сотни ракет, в том числе несколько десятков СС-20.
3 мая 1983 года последовало дальнейшее развитие и уточнение советской позиции: было заявлено о том, что СССР предлагает установить абсолютное равенство ядерных потенциалов и по носителям оружия средней дальности, и по боезарядам на них.
Затем, выбивая почву из-под аргументов натовских пропагандистов о том, что СССР будет-де перебрасывать сокращаемые ядерные ракеты на Дальний Восток, Советский Союз 27 августа 1983 года заявил, что в случае достижения взаимоприемлемого соглашения, включая отказ США от развертывания в Европе новых ракет, он ликвидирует, то есть уничтожит, и пусковые установки, и ракеты как боевые единицы. Предлагалось реальное разоружение.
Впоследствии позиция СССР получила дальнейшее развитие.
Таким образом, советская позиция сохраняла нацеленность на достижение взаимоприемлемого компромисса на основе паритета в области ядерных вооружений средней дальности при радикальном понижении уровня ядерного противостояния в Европе.
Эта позиция нашла понимание в Западной Европе. Близкую к ней формулу выдвинули западногерманские социал-демократы, отошедшие от поддержки «ракетного решения» НАТО и выступившие в поддержку зачета английских и французских ракет при подсчете баланса средств средней дальности в Европе. На съезде СДПГ, проходившем в ноябре 1983 года, только 14 из 400 делегатов поддержали Шмидта, продолжавшего цепляться за это решение.
Советская позиция соответствовала интересам укрепления европейской безопасности. Позиция же США и их натовских пособников противоречила интересам большинства западноевропейцев. Борьба же вокруг ракет способствовала более четкому осознанию многими европейцами своих интересов.
Но Вашингтон продолжал идти напролом против четко выраженной воли большинства западноевропейцев, толкая перед собой руководителей стран Западной Европы, подобно тому, как перед танком толкают противоминный каток. Правящие круги этих стран принимали на себя основной удар негодующих народов. Единственное, что оставалось Бонну, Лондону или другим западноевропейским столицам, так это умолять Вашингтон о том, чтобы он занял позицию, которая хотя бы выглядела более гибкой. Дважды, в марте 1983 года, когда было выдвинуто «промежуточное предложение», и в сентябре, когда оно было модифицировано, Белый дом косметически видоизменял свой подход, но суть его оставалась прежней — он был направлен на блокирование переговоров и развертывание ракет.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий