США — диктатор НАТО

Переход к «гибкому реагированию»

С приходом к власти в США в 1961 году администрации президента-демократа Джона Кеннеди американская стратегия была изменена. Кеннеди отверг стратегию «массированного возмездия» и вместо нее провозгласил стратегию «гибкого реагирования». Смена стратегических формулировок была не просто очередной семантической уловкой. В условиях появления у СССР межконтинентальных ядерных стратегических средств Вашингтон вынужден был начать проявлять большую осторожность в подходе к вопросам ядерной войны. «Балансировать на грани войны», которая в случае ее начала неизбежно охватила бы своим пламенем североамериканский континент, оказывалось плохой политикой и никудышной стратегией. Именно поэтому президент Кеннеди в своих посланиях конгрессу США по военным вопросам все время подчеркивал необходимость гибкости в стратегии, «обдуманного выбора видов оружия», «дозированного использования силы». Все это отражало осознание американским руководством изменений в соотношении сил на мировой арене в пользу СССР, сил социализма.
Стратегия «гибкого реагирования» предусматривала дальнейшее наращивание ускоренными темпами ядерного арсенала США, но в то же время отражала стремление Вашингтона несколько повысить «ядерный порог» (как на жаргоне американских военных теоретиков называется уровень интенсивности военного конфликта, при котором осуществляется переход к использованию ядерного оружия). Министр обороны в администрации Кеннеди Роберт Макнамара на сессии Совета НАТО в Афинах в мае 1962 года подчеркнул, что Североатлантический блок не может далее автоматически полагаться на американский «ядерный меч». Через месяц — 16 июня 1962 года, публично повторяя в США свою афинскую речь, Макнамара откровенно выделил основополагающую причину, сделавшую необходимым пересмотр американской стратегии: новая стратегия США, — сказал он, — «преследует цель сохранить наш общественный строй в случае, если разразится война»!
Все эти перемены были хороши для америкацев, но, как понимали в Вашингтоне, неблагоприятны для американских позиций в Европе. Отказ от прежнего декларированного автоматизма американских «ядерных гарантий» означал самоподрыв Вашингтоном столь долго и тщательно создававшейся им позиции протектора, «защитника» Западной Европы, а именно эта позиция обеспечивает ему гегемонию в механизме НАТО. Ситуация усугублялась тем, что изменения в стратегии США были осуществлены без каких бы то ни было консультаций с западноевропейскими союзниками: последние просто были поставлены на афинской сессии Совета НАТО в известность о факте перемен.
Это привело к резкому росту напряженности в американо-западноевропейских отношениях и потребовало от Вашингтона длительного политико-дипломатического маневрирования и экономического нажима прежде, чем новая стратегия США смогла быть «продана» Западной Европе в качестве новой общей стратегии блока.
Западноевропейские партнеры США справедливо расценили стратегию «гибкого реагирования» как нацеленную на то, по словам известного французского политолога Арона, чтобы «избежать переноса военных действий на американскую территорию». По сути дела с этого времени возникло коренное стратегическое противоречие между США и их западноевропейскими союзниками. США стремятся отъединить свою судьбу от судеб Западной Европы в случае войны, ограничив войну европейским театром. Западноевропейские же правящие круги стремятся привязать США к своей собственной судьбе, добиваясь автоматического участия США в любом конфликте (в том числе и ядерном), который может быть спровоцирован каким-либо членом НАТО. Ориентируясь на то, чтобы остаться в той или иной степени в стороне от войны, ограниченной европейским театром, США тем не менее хотят сохранить свои позиции гегемона НАТО, а западноевропейские правящие классы, хотя и понимают все коварство Вашингтона, боятся сказать «нет» американскому военному присутствию в Европе и отделаться от американской «протекции».
На протяжении последней четверти века этот конфликт то разгорается в НАТО в виде обостряющихся разногласий между США и Западной Европой по вопросам стратегии блока, то несколько притухает, будучи заглушенным непрочными американо-западноевропейскими компромиссами по этим вопросам, ведущими затем к новым обострениям.
Первым резким обострением, последовавшим за принятием США стратегии «гибкого реагирования», был выход Франции из военной организации НАТО в 1966 году.
Руководители Франции объяснили это решение желанием «деамериканизировать» стратегию Франции и пониманием того, что лидеры США в условиях нового соотношения сил не станут рисковать Вашингтоном ради Парижа. А раз это так, то американским войскам нечего делать на территории Франции. В связи с этим войска и штабы США и штабы НАТО были выведены с территории Франции.
Однако руководители других западноевропейских держав не были настроены столь решительно, как президент де Голль, и в 1967 году (через шесть лет после решения Вашингтона) блок принял стратегию «гибкого реагирования» в качестве официальной стратегии НАТО.
Основные элементы «гибкого реагирования», предназначенного для «коллективного» употребления, были сформулированы в документе Военного комитета НАТО МС 14/3 «Общая стратегическая концепция обороны района НАТО». Практическое осуществление этой доктрины возложили на так называемую «триаду НАТО», которую составляют обычные силы, тактические ядерные силы, стратегические ядерные средства США. С самого начала США, руководствуясь своекорыстными соображениями, сконцентрировали основное внимание на первом из элементов натовской «триады». Они добивались создания обычных сил блока, которые могли бы обеспечить ему успех даже в крупном и продолжительном неядерном столкновении с социалистическими государствами.
Установки «гибкого реагирования» были, таким образом, сформулированы с учетом стратегической ситуации, главная черта которой — досягаемость территории США для ответного удара советскими межконтинентальными баллистическими ракетами. Как констатировал западногерманский журнал «Штерн», «перенос центра тяжести доктрины НАТО… на «гибкое реагирование» по своей сути являлся стратегическим отражением политического мышления: это означало, что американцы не проявляли готовности рисковать разрушением своих собственных городов и своей цивилизации». Отныне возможная «цена» за различного рода авантюристические действия США и в целом НАТО на европейском направлении должна была практически полностью оплачиваться Западной Европой.
Хотя западноевропейские страны в конце концов согласились одобрить концепцию «гибкого реагирования» — с серьезными оговорками и с такой интерпретацией, согласно которой приоритет по-прежнему отдавался стратегическим ядерным силам США, — они сделали это не только без энтузиазма, но и с очевидным предубеждением в отношении новой доктрины, ставшей для них, по словам американского политолога У. Хана, источником непосредственной угрозы. Причем даже в то время, когда «гибкое реагирование» еще не было принято участниками НАТО, в Западной Европе, если судить, например, по высказываниям Шмидта — в будущем канцлера ФРГ, — хорошо понимали, что ликвидация автоматизма американских стратегических «гарантий» равнозначна курсу на «ограниченную войну» в пределах европейского континента. С аналогичными оценками выступали многие другие политические деятели и исследователи в странах Североатлантического блока.
Настаивая на наращивании неядерного потенциала союзников, правящие круги США упирали в первую очередь на необходимость ликвидировать якобы имевшее место нарушение баланса обычных сил НАТО и Варшавского Договора. Никакого нарушения, разумеется, не было. Тем не менее западноевропейцев призывали «обратить пристальное внимание на преимущественное развитие обычных сил Североатлантического блока в 70-е годы». Такого рода формулировки содержались, например, в коммюнике всех сессий Совета НАТО, состоявшихся при администрации Никсона.
Перед участниками НАТО была поставлена задача — обеспечить прочность и надежность «триады» в условиях изменившегося соотношения стратегических потенциалов СССР и США. Как подчеркивал Вашингтон, для этого необходимо укрепить и модернизировать каждую из составных частей «триады», по, разумеется, в первую очередь обычные силы, «новая роль» которых, в американском толковании, стала одной из главных особенностей доктрины «гибкого реагирования».
Превращение этой доктрины в атлантическую укрепило американские правящие круги и в их подходе к тактическому ядерному оружию как к средству, дающему возможность реализовать теоретически «спасительный» (для Америки) вариант локального ядерного конфликта. Мало кто в странах Западной Европы, принявших доктрину «гибкого реагирования» по принуждению, сомневался в реальных мотивах Вашингтона, но «правила игры» требовали, чтобы союзники воздерживались от комментариев по этому поводу, по крайней мере на высоком политическом уровне.
Западноевропейские участники НАТО, с одной стороны, ставили вопрос о применении тактического ядерного оружия на ранних этапах конфликта, а с другой — подчеркивали необходимость свести к минимуму разрушительные последствия такого рода действий. По словам Киссинджера, для западноевропейцев ядерное оружие было наиболее эффективным средством, но они боялись его использования со своей территории, поскольку то, что было бы ограниченным для США, могло бы для них оказаться катастрофическим. «Подлинная цель наших союзников, — пишет Киссинджер в своих мемуарах, — заключалась в том, чтобы добиться от Соединенных Штатов обязательства о раннем использовании стратегического ядерного оружия, что означало бы советско-американскую ядерную войну, которая велась бы через их головы. Именно это и было неприемлемо для тех, кто планировал американскую политику».
Представители Западной Европы, подчеркивал американский военный эксперт Фиер, «предпочитали концепцию войны, которая включала бы символическое применение ядерного оружия в качестве предупреждения». Согласно этой концепции, уже следующим шагом — почти как в «массированном возмездии» — был бы немедленный удар по СССР стратегическими ядерными силами США. Использование тактического ядерного оружия в данном контексте считалось методом подачи стратегического «сигнала».
Осенью 1981 года вопрос о «предупредительных» взрывах привлек широкое внимание в США и Западной Европе в связи с заявлением госсекретаря А. Хейга. Выступая перед сенатским комитетом по международным отношениям, он сказал, что «в рамках доктрины НАТО имеются чрезвычайные планы применения ядерного оружия в качестве предупреждения, чтобы показать другой стороне, что в области использования обычного оружия она превышает предел, с которым можно мириться». На следующий день это утверждение было опровергнуто в сенатском комитете по делам вооруженных сил министром обороны Уайнбергером, который подчеркнул, что идея «предупредительного» ядерного взрыва была лишь «предложением» и что нет «точного военного плана НАТО», предусматривающего такой взрыв.
Конфликт, возникший в администрации Рейгана в связи с вопросом о «предупредительном» («демонстрационном») взрыве, вновь выявил негативное отношение правящих кругов США к тем вариантам использования ядерного оружия, которые создавали бы риск для самих Соединенных Штатов.
В этих обстоятельствах суть позиции американского руководства полностью соответствует долгосрочному стремлению правящих кругов США заставить союзников по НАТО «платить» за распространение на них Вашингтоном «ядерных гарантий», обеспечив при этом условия для того, чтобы ядерная война оказалась ограниченной территорией Европы. Раскручивая гонку ядерных вооружений, в том числе предназначенных для размещения непосредственно в западноевропейских странах, правящие круги США хотели бы, в частности, показать, что их давно пришедший в негодность «ядерный зонт» чего-то стоит, в то же время стремясь непомерно поднять военную, экономическую и политическую «цену» этого «зонта».
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий