Дверь в лето

Книга: Дверь в лето
Назад: 10
Дальше: 12

11

На следующий вечер, третьего декабря 1970 года, я взял такси и поспешил к дому Майлза. Я не знал в точности, в каком часу очутился там в тот раз, и поэтому решил приехать загодя. Отпустив такси за квартал до особняка Майлза, я подошел пешком. Было темно, у дома стояла только одна машина Майлза. Я отошел метров на сто и стал ждать.
Две сигареты спустя подъехала другая машина, остановилась. Фары погасли. Я подождал еще минуту, потом подошел к ней. Это была моя машина.
Ключа у меня не было, но это меня мало беспокоило: погруженный по самые уши в инженерные проблемы, я вечно забывал ключ в самых неожиданных местах, и поэтому давно выработал привычку держать в багажнике запасной. Я достал его и забрался в машину. Не зажигая фар, я снял машину с ручного тормоза и позволили ей катиться вниз по улице до угла, и только тогда запустил двигатель. На самых малых оборотах, без огней, я объехал квартал и остановился в переулке позади дома Майлза и как раз напротив его гаража.
Гараж был заперт. Я заглянул внутрь сквозь грязное окошко и увидел какую-то темную массу. Вглядевшись попристальнее, я различил очертания моего старого друга, «Умницы Фрэнка».
В Южной Калифорнии того времени гаражи строились без расчета на взлом. С замком я справился за считанные секунды. Гораздо больше времени я потерял, разбирая «Фрэнка» на составные части и запихивая их в машину. Перво-наперво, я отыскал чертежи и записи – они оказались там, где я и ожидал их найти. Я отнес их в машину и бросил прямо на пол, а уж потом занялся самим «Фрэнком». Никто лучше меня не знал его соединений, к тому же, я не слишком церемонился – все это ускорило дело, но все равно, вкалывать пришлось целый час.
Я едва успел затолкать в багажник последний блок (это было шасси от инвалидного кресла) и черепашьим ходом отогнал машину подальше, как завыл Пит. Ругая себя за неуклюжесть и нерасторопность, я обежал гараж и задний двор. Представление началось.
Я твердо обещал себе, что уж на этот раз обязательно наслажусь зрелищем Питова триумфа, но ничего не увидел. Хотя задняя дверь была открыта, проем оказался затянут сеткой, и ни один из бойцов так и не попал в поле моего зрения. Зато я слышал беготню, треск, леденящий кровь вой Пита, визг Беллы и прочее. Я подкрался к двери, надеясь увидеть хотя бы финал кровавой сцены.
Дьявол! Сама сетка была на крючке!
Этого я не учел. Я поспешно достал нож, сломал ноготь, открывая его, откинул крючок и вовремя отскочил. Пит ударил в сетку, словно киношный мотоциклист, таранящий забор.
Приземлился я прямо в розовый куст, выбрался на тротуар и отошел подальше от освещенной двери. Теперь надо было ждать, пока Пит затихнет. Я знаю котов. В таких случаях их лучше не трогать.
Но каждый раз, когда он проходил мимо меня, издавая свой боевой клич, я тихонько звал его.
– Пит, иди ко мне. Пит, успокойся, парень, все в порядке.
Он знал, что я близко, и даже видел, но все равно игнорировал. Ему нужно было сперва расправиться с врагами, а уж потом общаться со мной. Я знал, что он придет ко мне, когда немного успокоится.
Пока я ждал, сидя на корточках, в доме послышался шум воды – враги зализывали раны, оставив меня в гостиной. Тут ко мне пришла ужасная мысль: а что, если подкрасться к моему бесчувственному телу и перерезать ему горло? Я подавил ее в зародыше: не настолько я любопытен, чтобы из чисто академического интереса идти на убийство, а тем более – на самоубийство.
К тому же, результата, скорее всего, так и не увидишь.
Кроме того, мне вообще не хотелось входить в этот дом. Конечно, я мог бы прирезать Майлза… но он и так скоро умрет.
Наконец, Пит остановился футах в трех от меня.
– Мрроурр? – сказал он, имея в виду: «Давай-ка вернемся и порвем их на куски. Ты сверху, а я снизу».
– Нет, парень, забава кончилась.
– Мяу!
– Пора идти домой, Пит. Иди к Дэну.
Он сел и начал умываться.
Когда он закончил, я вытянул руки, и он прыгнул ко мне.
– Мррр? («А где ты был, когда я дрался?»)
Я отнес его к машине и опустил на сиденье водителя – единственное свободное место. Он обнюхал железки, громоздящиеся на его обычном месте и с упреком посмотрел на меня.
– Поедешь у меня на коленях, – сказал я. – Не суетись.
Мы выехали на улицу, и я включил фары. Я направился к Большому Медвежьему озеру, к лагерю девочек-скаутов. Через десять минут я вышвырнул вон расчлененного «Фрэнка» и освободил Питу его законное место – так было удобнее нам обоим. Проехав несколько миль, я снова остановился, выгреб с пола записи и чертежи и отдал их на волю ветра. Шасси от инвалидного кресла я приберег до той поры, пока не поднялся в горы – там я спихнул его в ущелье: что-то загрохотало.
К трем часам я подъехал к мотелю, что стоял неподалеку от лагеря, и снял комнату. Пришлось переплатить – Пит не вовремя высунулся и мяукнул.
– Когда приходит утренняя почта из Лос-Анджелеса? – осведомился я у хозяина.
– Вертолет прилетит точно в семь тридцать.
– Чудесно. Разбудите меня в семь. Ладно?
– Мне вас жаль, мистер, если вы надеетесь доспать здесь до семи. Я ни разу не смог. А теперь позвольте, я запишу вас.
К восьми часам мы с Питом позавтракали, я побрился и умылся. Потом я учинил Питу медосмотр и убедился, что из битвы он вышел невредимым, если не считать пары синяков.
Я выписался из мотеля и по частной дороге поехал к лагерю. Мне повезло – грузовичок с почтой только-только уехал оттуда.
Никогда в жизни я не видел столько девчонок сразу. Они веселились, как котята, а скаутская форма делала их совершенно одинаковыми. Всех их очень заинтересовал Пит, хотя большинство из них благоразумно поглядывали на него издали. Я направился к домику, на котором было написано: «ШТАБ». Там я встретил еще одну скаутку, но уже далеко не девчонку.
Ко мне она отнеслась с презрением: как еще прикажете относится к типу, который решил навестить маленьких девочек, которые только становятся девушками?
Я объяснил, что прихожусь дядей одной из девочек, что зовут меня Дэниель Б.Дэвис, и что я должен сообщить племяннице нечто важное, касающееся семейных дел. Она заявила, что к детям допускаются только родители, а все прочие – лишь в сопровождении родителей, да и то, после четырех часов пополудни.
– Мне не обязательно видеть Фредерику, я должен лишь сообщить ей кое-что. Это очень важно.
– В таком случае, напишите все, что нужно, я передам ей, как только закончатся гимнастические игры.
Я расстроился (и попытался показать ей это).
– Нет, так не пойдет. Такое нельзя сообщить письмом.
– У вас в семье кто-то умер?
– Нет. Скажем так: семейные неприятности. Простите, мэм, мне не хотелось бы говорить об этом с посторонними. Это касается ее матери.
Она смягчилась, но не до конца. Тут в дискуссию вступил Пит. Я не хотел оставлять его в машине, зная, что Рикки непременно захочет увидеть его. Он не любитель лежать на руках и как раз в этот момент ему это надоело.
– Уарр? – сказал он.
– Ой, какой хороший. У меня дома тоже есть кошка и, похоже, тех же кровей.
– Это кот Фредерики, – торжественно объяснил я. – Мне пришлось таскать его с собой, потому что… ну, некуда девать. О нем некому позаботиться.
– Ох, бедненький! – и она почесала его под челюстью. Обычно Пит резко пресекает все поползновения незнакомых людей, но она, слава Богу, сделала все, как надо, и он разомлел до неприличия.
Наконец, блюстительница юных сердец велела мне подождать за столом, что стоял под деревьями, недалеко от штаба. Там можно было присматривать за мной, не нарушая приватности разговора. Я поблагодарил ее и стал ждать.
Я не заметил, как подошла Рикки.
– Дядя Дэнни! – услышал я. И тут же, стоило мне обернуться. – Ты и Пита привез! Как чудесно!
Пит мурлыкнул и перескочил к ней на руки. Она ловко поймала его, уложила, как он больше всего любил, и с полминуты они не обращали на меня внимания, исполняя тонкости кошачьего протокола. Потом она посмотрела на меня и совершенно спокойно сказала:
– Дядя Дэнни, я очень рада тебя видеть.
Я не стал целовать ее. Даже не прикоснулся к ней. Я с роду не любил тискать детей, да и Рикки с малых лет терпеть этого не могла. Наше своеобразное родство всегда держалось на принципах взаимного уважения личного достоинства.
Зато я пожирал ее глазами. Мускулистая, с торчащими коленками, еще не сформировавшаяся, она уже была не такой миленькой, как маленькие девчонки. Шорты, рубашка навыпуск, шелушащийся загар, царапины, синяки и необходимое количество грязи тоже не добавляли ей женских чар. Это был набросок женщины, но вся ее угловатость с лихвой окупалась огромными сияющими глазами и неистребимым очарованием эльфа-замарашки.
Она была восхитительна.
– И я рад, Рикки, – ответил я.
Пытаясь совладать с Питом одной рукой, она порылась в набитом кармане шорт и достала смятый конверт.
– Удивительно. Я только что получила письмо от тебя, даже не успела распечатать. Ты писал, что собираешься приехать?
– Нет, Рикки. Я писал, что должен уехать. Но потом решил, что непременно должен попрощаться с тобой лично.
Она расстроилась.
– Ты уезжаешь?
– Да. Я все тебе объясню, Рикки, хотя это займет много времени. Садись, я тебя обо всем расскажу.
Итак, мы сидели за столом под кронами деревьев, а между нами, словно пресс-папье, лежал Пит. Передние лапы он положил на смятое письмо и щурил глаза, мурлыкая на басах, словно пчелы жужжали в клевере.
Оказывается, она уже знала, что Майлз женился на Белле – и слава Богу. Мне не хотелось бы первым сообщить ей об этом событии.
– Я знаю, – сказала она невыразительно. – Папа написал мне.
– Да, да.
Тут она взглянула на меня совсем не по-детски.
– Я больше не вернусь туда, Дэнни. Никогда не вернусь.
– Но… Послушай, Рикки-Тикки-Тави, я знаю, что ты должна чувствовать. Конечно, тебе нечего там делать… я бы с радостью взял тебя с собой, если бы мог. Но тебе придется вернуться. Он твой отец, и тебе только одиннадцать лет.
– Не придется. Он же не настоящий мой отец. Приедет бабушка и заберет меня с собой.
– Что? А когда она приедет?
– Завтра. Она живет в Браули. Я написала ей обо всем и попросилась жить у нее. Я больше не хочу жить с папой и этой… – В простое местоимение она вложила столько презрения, сколько иной взрослый не выжмет и из ругательства. – Бабушка ответила, что если я не хочу жить там, то и не должна. Он никогда не удочерял меня, а мой «официальный опекун» – бабушка, – она серьезно посмотрела мне в глаза. – Они ведь не могут силой забрать меня, правда?
Нет слов, чтобы описать мое облегчение. Все это время я думал, как уберечь Рикки от подчинения Белле и ее вредного влияния на протяжении… пары лет. Мне казалось, что после смерти Майлза Рикки придется жить бок о бок с Белл.
– Если он не удочерял тебя, то все права на стороне бабушки, и вы можете делать все, что задумали. – Я нахмурился и пожевал губу. – Но вам могут помешать. Тебя могут не отпустить к ней.
– А кто мне помешает? Я просто сяду в машину, и мы уедем.
– Не все так просто, Рикки. Здешнее начальство должно соблюдать правила. Твой отец – Майлз. Я имею в виду, что именно Майлз привез тебя сюда. Они отдадут тебя только ему, и никому больше.
Она выпятила нижнюю губу.
– Я не хочу к ней. Я хочу к бабушке.
– Да. И я помогу тебе – расскажу, как это лучше сделать. На твоем месте я не стал бы никому говорить, что собираюсь уезжать из лагеря насовсем. Скажи, что едешь с бабушкой на прогулку, а потом – только тебя и видели.
Она повеселела.
– Верно!
– И не собирай чемодан, а то они догадаются. Оставайся в этой одежде, возьми с собой деньги и то, что в самом деле нельзя бросить, но чтобы все уложилось в карманы. Надеюсь, у тебя здесь немного такого, что жалко оставить.
– Немного, – согласилась она и тут же грустно добавила. – Только вот мой новый купальник…
Невозможно объяснить ребенку, что бывают случаи, когда нужно плюнуть на весь багаж. Дети бросятся в горящее здание – лишь бы спасти куклу или игрушечного слона.
– Ммм… Рикки, а что, если бабушка скажет, будто вы хотите искупаться в Эрроухед, а потом пообедать в гостинице и пообещает вернуться с тобой к отбою? Тогда ты сможешь взять с собой купальник и полотенце. Но больше ничего. Сможет бабушка солгать ради тебя?
– Думаю, сможет. Да, конечно. Она говорит, что не будь невинной лжи, люди давно бы перегрызлись между собой. Но ложь, говорит она, нельзя употреблять во зло.
– Твоя бабушка – очень умная женщина. Надеюсь, вы так и сделаете.
– Так и сделаем, Дэнни.
– Вот и хорошо, – я взял многострадальный конверт. – Рикки, я уже говорил тебе, что должен уехать. И очень надолго.
– На сколько?
– На тридцать лет.
Ее глаза распахнулись шире всех человеческих пределов. Когда тебе всего одиннадцать, тридцать лет – это не просто «надолго», это значит – навсегда.
– Прости, Рикки, – добавил я. – Но это необходимо.
– Почему?
Я не мог ответить. Правда была невероятна, а ложь – недопустима.
– Это очень трудно объяснить, Рикки. Я должен, и никуда от этого не денешься, – и поколебавшись, добавил, – я ложусь в анабиоз. Гипотермия – ты ведь знаешь, что это такое.
Она знала. Дети вообще усваивают новые понятия быстрее, чем взрослые. К тому же, анабиоз был любимой темой комиксов.
– Но ведь я тебя никогда больше не увижу, Дэнни! – воскликнула она с ужасом.
– Увидишь. Это долгий срок, но я еще увижу тебя. И Пит – тоже. Ведь Пит тоже ложится в анабиоз.
Она удрученно посмотрела на Пита.
– Дэнни… а почему бы тебе с Питом не поехать в Браули и не жить с нами? Так же будет лучше. Бабушка будет любить Пита. И тебя она тоже полюбит – она говорила, что в доме должен быть мужчина.
– Рикки… дорогая моя Рикки… я должен. Не мучай меня.
Она сердито глянула на меня, подбородок ее задрожал.
Я разорвал конверт.
– Я знаю, это все из-за нее!
– Что? Если ты говоришь о Белле, то она тут ни при чем. Совершенно ни при чем.
– Она не собирается в анабиоз вместе с тобой?
– Боже мой, конечно, нет! – меня даже передернуло. – Мы разошлись с ней на веки вечные.
Это мало успокоило Рикки.
– Я так обиделась на тебя из-за… этой. Ты ужасно меня обидел.
– Прости, Рикки. Мне, честное слово, очень жаль. Ты была права, а я – нет. Но она здесь не при чем. Я покончил с ней навсегда и вычеркнул ее из своего сердца. А теперь – смотри сюда, – я достал сертификат моих акций в «Горничных, Инкорпорейтед». – Ты знаешь, что это такое?
– Нет.
Я объяснил.
– Меня долго не будет, Рикки, и я хочу чтобы это было у тебя.
Тут я достал мое письмо с инструкциями, порвал его, а клочки засунул в карман. Нельзя было рисковать – Белл способна на любой подлог. Я прочел передаточную надпись на обороте сертификата, пытаясь сообразить, как сделать, чтобы в банке…
– Рикки, а как твое полное имя?
– Фредерика Вирджиния. Фредерика Вирджиния Джентри. Ты же знаешь.
– Джентри? Но ты же сказала, что Майлз не удочерял тебя?
– Ой! Меня так давно зовут Рикки Джентри, что я совсем забыла. Ты имеешь в виду мою настоящую фамилию? Хайнке, как у бабушки… и моего настоящего отца. Но меня никто так не зовет.
– Теперь будут.
Я надписал: «Фредерике Вирджинии Хайнке». Затем добавил: «Выплатить по достижении ею двадцати одного года». Теперь я сообразил, что мое первое поручение в любом случае не имело законной силы.
Тут я заметил, что наша церберша пристально поглядывает на нас, и взглянул на часы – мы разговаривали уже целый час.
Но нужно было заверить передаточную надпись.
– Мэм?
– Да?
– Скажите, пожалуйста, где я могу поблизости заверить документ? Есть здесь нотариус?
– Я – нотариус. Что вы хотите заверить?
– Господи! Чудесно! И печать с вами?
– Всегда со мной.
В ее присутствии я подписал передаточную надпись, а она, даже погрешив против совести, избрала расширенную форму свидетельства: «…и лично известный мне под именем Дэниель Б.Дэвис…» (Ведь Рикки достаточно ясно показала, что знает меня, да и Пит красноречивым молчанием подтвердил, что я – полноценный член кошачьего братства). Потом она поверх моей подписи поставила печать, подписалась сама, и я с облегчением вздохнул. Пусть теперь Белла попробует смошенничать!
Она удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала.
– Ваша неоценимая помощь предотвратила трагедию, – торжественно объявил я.
– Сами знаете – интересы детей прежде всего!
Она отвергла гонорар и удалилась в домик.
Я вернулся к Рикки и сказал:
– Отдай это своей бабушке. Скажи, пусть она отнесет это в местное отделение Американского Национального банка. Там сделают все, что нужно, – и положил сертификат перед ней.
Она даже не дотронулась до него.
– Это связано с деньгами, да?
– Да. Пока это немного стоит, но со временем…
– Я не возьму.
– Но я хочу, чтобы это было у тебя, Рикки.
– Я не возьму. Не хочу, – голос ее задрожал, на глаза навернулись слезы. – Ты уходишь навсегда… а меня бросаешь, – она всхлипнула. – Совсем, как тогда, когда ты был помолвлен с этой. Ты мог бы взять Пита и жить с бабушкой и со мной. Я не желаю твоих денег.
– Рикки, послушай меня. Уже поздно что-либо менять. Я ничего не могу сделать, даже если захочу. А этот сертификат – твой.
– А я не хочу с ним связываться, – она погладила Пита. – Я даже не успела хорошенько приласкать Пита. И Пит меня бросает… У меня не будет даже Пита…
– Рикки. Рикки-Тикки-Тави, ты хочешь снова увидеть Пита… и меня?
– Конечно, – ответила она шепотом. – Но я не смогу.
– Сможешь.
– Да? Как? Ты же сказал, что ложишься в анабиоз на тридцать лет.
– Да. Я должен. А тебе я скажу, что надо сделать, чтобы мы встретились. Будь хорошей девочкой, слушай бабушку, ходи в школу – а деньги тем временем будут расти. Когда тебе исполнится двадцать один год, и если ты к тому времени не забудешь нас – ляг в анабиоз, денег на это у тебя хватит. Когда ты проснешься, мы будем ждать тебя. Мы с Питом обязательно дождемся. Торжественно обещаю.
Она немного успокоилась.
– А вы точно будете там? – спросила она после долго раздумья.
– Да. Мы даже можем договориться о точной дате. Если ты не раздумаешь, сделай точно, как я скажу. Обратись в страховую компанию «Космополитен» и распорядись, чтобы тебя положили в Риверсайдский Санктуарий, что в Риверсайде… а еще – вели, чтобы тебя разбудили первого мая 2001 года. Я буду тебя дожидаться. Если ты захочешь, чтобы я был при твоем пробуждении – так и скажи им, если нет – я буду ждать тебя в вестибюле. Я знаю этот Санктуарий. Там тебе будет хорошо, – я достал еще один пакет, приготовленный в Денвере. – Тебе нет нужды запоминать все это: здесь все написано. Сохрани его до совершеннолетия, тогда и прочтешь. Но помни: что бы ты ни решила, мы с Питом все равно будем ждать тебя.
И я положил конверт поверх сертификата.
Мне казалось, что я смог убедить ее, но она и теперь не дотронулась до бумаг. Она лишь глянула на них, а затем тихо сказала:
– Дэнни…
– Что, Рикки?
Я едва слышал ее шепот.
– Если я сделаю все это… – проговорила она, глядя себе под ноги, – …ты женишься на мне?
Мне в голову ударила кровь, в глазах потемнело, но я ответил твердо и громко:
– Да, Рикки. Я только этого и хочу. Именно поэтому я и ложусь в анабиоз.

 

* * *
Я оставил ей еще один конверт, с надписью: «Вскрыть в случае смерти Майлза Джентри». Я не стал объяснять ей, что в нем, просто попросил сохранить. Там были сведения о похождениях Беллы. В руках адвокатов это обеспечит Рикки наследство Майлза, даже против его воли.
Потом я снял с пальца кольцо, полученное при выпуске из института (другого у меня не было) и отдал его Рикки. Так мы с ней обручились.
– Оно тебе великовато, но ты все равно храни его. Когда ты проснешься, я приготовлю тебе другое.
Она крепко зажала кольцо в своем кулаке.
– Не нужно мне никакого другого.
– Хорошо. А теперь – прощайся с Питом. Мне пора ехать. У меня больше нет ни минуты.
Она крепко обняла Пита, потом отдала его мне и твердо посмотрела мне в глаза. Две слезинки скатились по ее щекам, оставляя за собой чистые дорожки.
– Прощай, Дэнни.
– Не «прощай», Рикки, а до свидания. Мы будем ждать тебя.

 

* * *
В четверть десятого я вернулся к мотелю. Там я узнал, что рейсовый вертолет улетает через двадцать минут, живо отыскал торговца подержанными автомобилями и провернул рекордную по скорости сделку, спустив свою машину за полцены. Я умудрился контрабандой протащить Пита в вертолет (летчики недолюбливают котов) и в одиннадцать с минутами был уже в кабинете мистера Пауэлла.
Тот уже беспокоился, не передумал ли я, а потом вознамерился прочитать мне лекцию о том, как нехорошо терять документы.
– Это не по правилам. Что я скажу судье? Он может отказаться заверить контракт во второй раз.
Я достал наличные и помахал ими перед ним.
– Бросьте капать на мозги, уважаемый. Будете вы заниматься мною или нет? Если нет, так и скажите. Тогда я отнесу свои деньги в «Центральную». Я хочу заснуть именно сегодня.
Это подействовало, хотя он и продолжал ворчать. Он упомянул, что Компания не может гарантировать пробуждение в точно назначенный день.
– Обычно мы пишем в контракте: «Плюс-минус один месяц, на усмотрение администрации».
– Так не пойдет. Пишите – 27 апреля 2001 года. Я так хочу, и мне безразлично, кто это сделает – ваша Компания или «Центральная». Вы продаете, мистер Пауэлл, – я покупаю. Если вы не можете продать то, что мне нужно, я найду другое место.
Он переделал контракт, и мы подписались под ним.
Ровно в двенадцать я предстал перед врачом.
– Вы больше не пили? – спросил он.
– Трезв, как судья.
– Это не критерий. Посмотрим.
Осматривал он меня еще придирчивее, чем «вчера». Наконец, он отложил резиновый молоток и сказал:
– Удивительно. Вы же совершенно здоровы, не то что вчера. Просто невероятно.
– Бывает и хуже, док.
Я взял Пита на руки и гладил, пока ему делали успокаивающий укол. Потом я улегся на спину и позволил обработать себя. Честно говоря, я думал, что меня продержат день-другой, и был готов к этому. Главное – мне позарез нужно было вернуться в 2001 год.
Часам к четырем я счастливо заснул бок о бок с Питом.
Назад: 10
Дальше: 12
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий