Опиумная война

Книга: Опиумная война
Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6

Глава 5

Рин проковыляла к двери. В ее голове снова и снова отдавались эхом слова Цзюня. Мысли затуманились, подкосились ноги и потемнело в глазах. Она осела на землю по каменной стене и прижала колени к груди, а в ушах бешено стучала кровь.
Потом напряжение в груди прорвалось наружу, и Рин впервые после первого знакомства с академией заплакала, закрыв лицо руками, чтобы никто не услышал.
Она плакала от боли. Плакала от стыда. Но самое главное — потому что два долгих года подготовки к кэцзюй ничего не значили. Она на несколько лет отстала от однокурсников в Синегарде. У нее не было опыта в боевых искусствах, тем более никаких унаследованных техник, даже такой дурацкой, как у Нэчжи. Она не тренировалась с детства, как Венка. Не была такой же гениальной, не обладала такой же памятью, как Катай.
Но что еще хуже, она не имела никакой возможности нагнать остальных. Без занятий Цзюня, какими бы изматывающими они ни были, у Рин не было шанса пройти Испытания. Ни один наставник не примет кадета, который не умеет драться. Синегард — это военная академия. Если Рин не сумеет постоять за себя на поле боя, то какой от нее толк?
Наказание Цзюня было равносильно исключению. С ней покончено. Точка. Через год она вернется в Тикани.
Но ведь Нэчжа начал первым.
Чем больше Рин об этом размышляла, тем быстрее отчаяние превращалось в ярость. Нэчжа пытался ее убить. Она оборонялась. Почему ее выкинули из класса, а Нэчжа отделался легким испугом?
Ответ слишком очевиден. Нэчжа из благородной синегардской семьи, сын наместника, а она — деревенская девчонка без кола без двора. Исключение Нэчжи может вызвать неприятности и политически сомнительно. Он — человек важный. Она — нет.
Нет… С ней не имеют права так поступать. Пусть они и считают, что ее можно выкинуть как мусор, но она не будет просто ждать с поджатым хвостом. Она уже стала кем-то. И не станет снова никем.
Дверь тренировочного двора открылась, и курс вышел. Все спешили мимо, делая вид, что ее не замечают. Задержался лишь Катай.
— Цзюнь отойдет, — сказал он.
Рин молча взяла протянутую руку. Вытерла лицо рукавом и хлюпнула носом.
— Я правда так думаю, — сказал Катай и положил руку ей на плечо. — Нэчжу он отстранил только на неделю.
Рин сбросила его руку, дернув плечом и яростно вытирая глаза.
— Это потому, что Нэчжа родился в рубашке. Нэчже сойдет это с рук, потому что его отец половину академии держит за яйца. Нэчжа из Синегарда, и потому он особенный, и его место здесь.
— Да брось, здесь и твое место, ведь ты сдала кэцзюй…
— Кэцзюй ничего не значит, — язвительно произнесла Рин. — Это просто уловка, чтобы необразованные крестьяне знали свое место. Даже если ты и сдашь кэцзюй, все равно найдется способ тебя исключить. Кэцзюй затуманивает зрение низшим классам. Заставляет мечтать. Это не лестница наверх, это способ держать людей вроде меня там, где они родились. Кэцзюй — это наркотик.
— Это неправда, Рин.
— Нет, правда! — Она врезала кулаком по стене. — Но от меня так просто не избавиться. Я не позволю. Не позволю.
Она внезапно покачнулась. В глазах потемнело, но потом зрение прояснилось.
— Великая черепаха! — сказал Катай. — Ты как себя чувствуешь?
Рин развернулась к нему.
— О чем это ты?
— Ты вся взмокла.
Взмокла? Ничего подобного.
— Со мной все в порядке, — сказала она.
Голос звучал слишком громко, звенел в ушах. Она что, кричит?
— Успокойся, Рин.
— Я спокойна! Совершенно спокойна!
Даже и близко не так. Ей хотелось что-нибудь ударить. На кого-нибудь наорать. Ярость накатывала на нее жаркой волной.
А потом живот пронзила боль, как будто Рин пырнули ножом. Она резко вдохнула и схватилась за пояс. Кишки словно терзали зазубренным камнем.
Катай схватил ее за плечи.
— Рин? Рин?
Ее затошнило. Может, удары Нэчжи повредили что-то внутри?
Потрясающе. Тебя унизили и покалечили. То ли еще будет, когда они увидят, как ты хромаешь в класс. Нэчжа будет в восторге.
Она оттолкнула Катая.
— Мне не нужно… Оставь меня в покое!
— Но ты же…
— Я в норме!

 

Ночью Рин проснулась от липкого стыда.
Штаны пижамы холодили кожу — так бывало, когда в детстве она писалась во сне. Однако ноги были липкими, явно не от мочи. С колотящимся сердцем Рин встала с кровати и трясущимися пальцами зажгла лампу.
Она посмотрела на свои ноги и чуть не закричала. При свечах повсюду стали видны алые лужицы. Рин была вся в крови.
Она постаралась утихомирить панику, заставить вялый разум мыслить рационально. Она не чувствовала резкой боли, только сильный дискомфорт и огромное раздражение. Ее не порезали. Внутренние органы никак не могли быть задеты. Тут по ногам потекла новая струйка крови, и мокрыми пальцами Рин обнаружила ее источник.
И тогда остался только стыд.
Снова лечь спать она не могла. Она вытерлась еще не заляпанным кровью куском простыни, засунула между ног лоскут ткани и выбежала из общежития, чтобы добраться до лазарета, прежде чем проснутся все остальные.
Потная и окровавленная, Рин добежала до лазарета, находясь на грани нервного срыва. Дежурный лекарь взглянул на нее и вызвал женщину-помощницу.
— Оно самое, — сказал он.
— Конечно.
Помощница выглядела так, будто изо всех сил сдерживает смех. Рин же не видела в ситуации ничего смешного.
Помощница отвела Рин за ширму, вручила ей сменную одежду и полотенце, а потом усадила перед детальным изображением женского тела.
До этого утра Рин ничего не слышала о менструации, что, вероятно, свидетельствовало о недостатке сексуального образования в Тикани. За пятнадцать минут помощница лекаря в подробностях объяснила изменения, происходящие с телом Рин, и показала на изображении несколько мест, выразительно жестикулируя.
— Ты не умираешь, милая, твое тело просто избавляется от маточной оболочки.
Рин целую минуту не могла закрыть рот.
— Что за…
В спальню она вернулась с привязанным под трусами неудобным поясом и с носком, наполненным подогретым сырым рисом. Носок она приложила к низу живота, чтобы уменьшить боль, но спазмы были такими сильными, что она не могла вылезти из постели до начала занятий.
— Тебе что-нибудь нужно? — спросила Нян.
— Нет, — пробормотала Рин. — Все нормально. Иди.
Целый день она провалялась в постели, встревожив весь класс своим отсутствием.
«Все будет хорошо». Рин снова и снова твердила это себе, чтобы не удариться в панику. Один пропущенный день погоды не сделает. Ученики постоянно болеют. Катай даст ей свои записи, если попросить. Уж конечно, она нагонит.
Но ведь это будет происходить каждый месяц. Каждый проклятый месяц матка будет разрываться на куски, рассылая вспышки ярости по всему телу, превращая ее в раздувшееся, неуклюжее, а хуже всего — слабое существо. Неудивительно, что женщины редко задерживаются в Синегарде.
Нужно решить эту проблему.
Если бы это не было так неловко. Ей нужна помощь. У Венки, похоже, уже начались месячные. Но Рин скорее умерла бы, чем спросила, как та с этим справляется. И тогда однажды вечером, когда Нян и Венка уже заснули, Рин прошептала свои вопросы Куриль.
Куриль громко рассмеялась в темноте.
— Просто ходи с поясом на занятия. Ты привыкнешь к спазмам.
— И как часто мне нужно менять пояс? А если он протечет на занятиях? Если я запачкаю форму? Если кто-то заметит?
— Успокойся, — сказала Куриль. — Поначалу тяжело, но потом привыкнешь. Следи за своим циклом, и тогда будешь знать, когда начнутся очередные месячные.
Рин хотела услышать не это.
— А есть способ навсегда это прекратить?
— Нет, если ты не вырежешь матку, — хмыкнула Куриль, но потом помолчала и посмотрела на Рин. — Я шучу. Это невозможно.
— Это возможно, — тихо вмешалась Арда, кадет-медик. — Эту процедуру часто предлагают в лазарете. В твоем возрасте даже резать не потребуется. Тебе дадут снадобье. Оно навсегда прекратит этот процесс.
— Правда? — В груди у Рин вспыхнула надежда. Она переводила взгляд с Куриль на Арду. — И что же вам мешает это сделать?
Обе с недоумением уставились на нее.
— Это уничтожит твою матку, — наконец сказала Арда. — Уничтожит один из твоих внутренних органов. После этого ты не сможешь завести детей.
— И боль дикая, — добавила Куриль. — Оно того не стоит.
«Но я и не хочу детей, — подумала Рин. — Я хочу остаться здесь».
Если процедура прекратит менструации, если поможет остаться в Синегарде, она того стоит.
Как только кровотечение закончилось, Рин вернулась в лазарет и сказала лекарю, чего хочет. Он не стал спорить, даже как будто обрадовался.
— Я годами пытаюсь убедить здешних девочек это сделать, — сказал он. — Никто не хочет слушать. Неудивительно, что немногие из вас остаются после первого курса. Нужно сделать процедуру обязательной.
Он скрылся в задней комнате, чтобы смешать нужные снадобья. Через десять минут лекарь вернулся с дымящейся чашкой.
— Выпей.
Рин взяла чашку. Фарфор был темным, так что цвет жидкости не определить. Интересно, почувствует ли она что-нибудь? Это ведь важно, да? У нее не будет детей. После этого никто на ней не женится. А какое это имеет значение?
Никакого. Если бы она хотела растолстеть, воспитывая визжащих отпрысков, то осталась бы в Тикани. Она приехала в Синегард, чтобы избежать такого будущего. Так стоит ли колебаться?
Рин пыталась найти в себе хоть каплю сожалений. Ни единой. Она ничего не чувствовала, как в тот день, когда покидала Тикани, глядя, как пыльный городишко скрывается вдали.
— Будет больно, — предупредил лекарь. — Куда больнее, чем при месячных. За несколько часов твоя матка разрушится. После этого она перестанет выполнять свои функции. Когда твое тело полностью повзрослеет, можешь сделать операцию и полностью удалить матку, но пока что это решит твои проблемы. После этого ты неделю не будешь посещать занятия. Но потом навсегда станешь свободной. А сейчас мне положено спросить еще раз: уверена ли ты, что этого хочешь?
— Уверена.
Рин не хотела больше об этом раздумывать. Она задержала дыхание и поднесла чашку к губам, поморщившись от вкуса.
Лекарь добавил меда, чтобы замаскировать горечь, но это только сделало вкус ужаснее. На вкус жидкость была как запах опиума. Рин пришлось сделать несколько глотков, чтобы осушить всю чашку. После этого живот онемел, раздулся и стал каким-то резиновым. Через несколько минут внизу живота защекотало, как будто кто-то колет ее крохотными иглами изнутри.
— Возвращайся в комнату, пока не началась боль, — посоветовал лекарь. — Я скажу наставникам, что ты больна. Вечером тебя навестит медсестра. Ты вряд ли захочешь есть, но на всякий случай я попрошу кого-нибудь из твоих однокурсников принести тебе что-нибудь.
Рин поблагодарила его и, шатаясь, вернулась в комнату, прижимая руки к животу. Щекотка переросла в острую боль, охватившую всю нижнюю половину тела. Рин словно проглотила нож, и теперь он медленно проворачивается внутри.
Кто-то помог ей добраться до кровати.
«Боль — это всего лишь сообщение, — твердила она себе. — Можно ее не замечать. Можно… Можно…»
Боль была кошмарной. Рин не могла удержаться от стонов.
Она не спала, скорее, лежала, как оглушенная. В беспамятстве ворочалась на простынях, ей грезились нерожденные дети и Тоби, погружающий пять когтей ей в живот.
— Рин. Рин?
Над ней кто-то склонился. Нян с деревянной миской.
— Принесла тебе тыквенного супа.
Нян опустилась на колени рядом и поднесла миску к лицу Рин.
Рин понюхала. Желудок болезненно сжался.
— Не хочется, — еле слышно выговорила она.
— А еще успокоительное. — Нян протянула чашку. — Лекарь сказал, что ты можешь его принять, но это необязательно.
— Ты что, шутишь? Дай сюда.
Рин схватила чашку и жадно ее опустошила. Голова тут же поплыла. Комната затуманилась. Боль в животе исчезла. А потом что-то поднялось из горла. Рин склонилась над краем кровати, и ее вырвало в стоящий внизу горшок. Фарфор забрызгала кровь.
С безумным удовлетворением Рин посмотрела на горшок. Уж лучше избавляться от крови таким способом — разом, чем медленно, каждый месяц, и так годами.
Ее еще рвало, когда Рин услышала, как открывается дверь.
Кто-то вошел и замер перед ней.
— Ты больна, — сказала Венка.
Рин взглянула на нее с окровавленным ртом и улыбнулась.
Четыре дня Рин провела в постели, в забытьи, пока наконец не вернулась к занятиям. Когда она вытащила себя из постели, вопреки увещеваниям Нян и лекаря, Рин обнаружила, что безнадежно отстала.
Она пропустила всю тему спряжения мугенских глаголов, главу о смерти Красного императора по Истории, анализ географических прогнозов Сунь-цзы по Стратегии и объяснения о том, как ставить шину по Медицине. Она не ожидала снисхождения от наставников, да и не получила их.
Наставники обращались с ней так, будто она пропустила занятия по своей вине. Так оно и было. У Рин не было оправданий, ей лишь пришлось смириться с последствиями.
Она не могла ответить ни на один вопрос наставника, когда ее вызывали. Занимала последнее место на всех экзаменах. Рин не жаловалась. Всю неделю она молча терпела снисходительный тон наставников.
Удивительно, но это ее не обескуражило, скорее, избавило от пелены на глазах. Первые недели в Синегарде прошли как во сне. Ослепленная великолепием города и академии, Рин позволила себе грезить.
Теперь ей болезненно напомнили, что она здесь не навсегда.
Кэцзюй ничего не значит. На кэцзюй проверяли ее способности повторить наизусть поэму, как попугай. С чего она вообще вообразила, что способна подготовиться к академии Синегарда?
Но если кэцзюй ее чему-то и научил, так это тому, что цена успеха — боль.
А Рин давно уже не жгла свою кожу.
Она привыкла к академий. Разленилась. Упустила из виду, что стоит на кону. Ей нужно было напомнить, что она никто, что ее мигом могут отправить обратно. И какой бы несчастной она ни чувствовала себя в Синегарде, в Тикани было бы куда хуже.
Вот он смотрит на тебя и облизывает губы. Ведет тебя в постель. Сует руку между ног. Ты кричишь, но никто не слышит.
Она останется здесь. Останется в Синегарде, даже если при этом погибнет.
Рин погрузилась в учебу. Занятия превратились в боевые действия, каждая тема — сражение. Каждая поднятая рука и домашняя работа. Рин состязалась с Нэчжой, Венкой и всеми остальными синегардцами. Придется доказать, что она достойна здесь учиться, что заслужила это.
Ей нужен был жестокий удар, чтобы напомнить — она не такая, как синегардцы, в детстве она не научилась бегло говорить на гесперианском, не знакома со структурой командования имперского ополчения, не знает, как свои пять пальцев, каковы политические отношения между двенадцатью наместниками. Синегардцы впитали эти знания с детства. Рин придется их развить.
Каждый час, который она проводила не в классе, Рин занималась в архиве. Она вслух читала нужные книги, ощупывая языком незнакомый синегардский диалект, пока не искоренила все намеки на протяжный южный акцент.
Она снова начала прижигать кожу. Боль приносила успокоение — она была такой утешающе знакомой. Рин давно привыкла к тому, что ради успеха нужно идти на жертвы. А жертвы означают боль. Боль означает успех.
Рин перестала спать. В классе она садилась в первый ряд, чтобы не задремать. Голова постоянно разламывалась. Чуть ли не до тошноты. Рин перестала есть.
Выглядела она жалко. Но все возможные варианты были ужасны. Она могла убежать. Могла сесть на лодку и уплыть в другой город. Могла возить опиум для другого контрабандиста. Могла вернуться в Тикани, если до такого дойдет, выйти замуж и надеяться, что никто не узнает о том, что она не может иметь детей.
Но теперешние несчастья были даже приятными, они доставляли ей удовольствие, ведь она сама их выбрала.
Через месяц Рин лучше всех сдала очередной экзамен по Лингвистике у Цзимы. Она опередила Нэчжу на два балла. Когда Цзима объявила пятерку лучших, Рин радостно подпрыгнула.
Всю ночь она зубрила спряжение гесперианских глаголов, крайне запутанное. В современном гесперианском не было ни ритма, ни смысла. Правила совершенно произвольны, произношение хаотично и полно исключений.
Она не могла разобраться в гесперианском, и потому просто запомнила его, как запоминала все непонятное.
— Хорошо, — ледяным тоном сказала Цзима, протянув экзаменационный свиток.
Рин поразилась, насколько хорошо себя чувствует от этого «хорошо».
Она обнаружила, что похвала наставников наполняет ее энергией. Похвала означала подтверждение, что Рин не пустое место. Она может быть блестящей ученицей, достойной внимания. Она обожала похвалы, лелеяла их, нуждалась в них и испытывала облегчение, только когда их слышала.
А еще она поняла, что похвала для нее — как опиум для наркомана. Стоило ей получить новую дозу лести, и она уже думала, как добыть следующую. Успех доводил ее до экстаза. Неудача была хуже ломки. Хорошие результаты контрольных доставляли только временное облегчение и гордость, Рин испытывала удовольствие несколько часов, а потом ее охватывала паника перед новым экзаменом.
Она так жаждала похвалы, что чувствовала ее каждой косточкой. И в точности как наркоман, готова была пойти на что угодно, лишь бы ее заслужить.
За несколько недель Рин локтями проторила себе путь из нижних строчек успеваемости до самых верхних по каждому предмету. Она постоянно состязалась с Нэчжой и Венкой за самые высокие оценки почти по каждому предмету. В классе Лингвистики теперь она была второй после Катая.
В особенности ей нравились занятия по Стратегии.
Наставник Ирцзах с седыми усами был единственным, кто принципиально не полагался на зубрежку. Он заставлял студентов решать логические задачи. Заставлял давать определения тому, что они принимали как должное — например, что такое преимущество, победа и война. Им приходилось давать точные и четкие ответы. Ирцзах не принимал ответы, сформулированные так, что допускали несколько интерпретаций. Он развивал мышление студентов, сначала разбивая логические предубеждения, а затем собирая их по кусочку.
Он редко кого-то хвалил, но когда хвалил, то так, что слышал каждый в классе. Именно его похвалы больше всего жаждала Рин.
Когда они завершали изучение «Искусства войны» Сунь-цзы, оставшуюся половину урока Ирцзах предлагал придумать, как выбраться из затруднений в гипотетических боевых ситуациях. Иногда все заключалось только в логистике («Рассчитайте, сколько времени и сколько поставок потребуется, чтобы перевести армию через пролив»). Иногда он рисовал карты, символами указывая, с какими войсками придется иметь дело, и велел разработать план сражения.
— Вы застряли за рекой, — сказал Ирцзах. — Войска построены на позиции для обстрела с дальних подступов, но в главной колонне закончились стрелы. Как вы поступите?
Большинство студентов предложило устроить налет на обоз с боеприпасами противника. Венка хотела отказаться от обстрела и пойти во фронтальную атаку. Нэчжа решил, что нужно заставить ближайших крестьян за одну ночь изготовить стрелы.
— Нужно собрать у крестьян пугала, — сказал Катай.
— Чего? — фыркнул Нэчжа.
— Пусть говорит, — сказал Ирцзах.
— Одеть их в военную форму, закрепить на лодке и послать вниз по течению, — продолжил Катай, не обращая внимания на Нэчжу. — Это гористая местность с сильными осадками. Можно предположить, что недавно шел дождь, а значит, стоит туман. Враги не смогут четко разглядеть реку. Их лучники примут пугал за солдат и будут обстреливать их, пока те не начнут напоминать подушки для игл. Тогда мы пошлем людей вниз по течению собрать стрелы. Используем вражеские стрелы, чтобы убивать врагов.
Катай победил.
В другой день Ирцзах показал им карту гористого региона Удан, два красных креста отмечали два батальона Федерации, заперших никанскую армию с обоих концов лощины.
— Вы заперты в ловушке в этой долине. Крестьяне в основном сбежали, но генерал Федерации держит в заложниках целую школу. Он говорит, что освободит детей, если ваши батальоны сдадутся. Каков будет ваш ответ?
Они долго рассматривали карту. У никанских войск не было ни преимуществ, ни легкого пути к отступлению.
Ситуация озадачила даже Катая.
— Попробовать атаку по левому флангу? — предложил он. — Освободить детей, пока враги озабочены боем с партизанами?
— Они стоят на возвышенности, — сказал Ирцзах. — И перестреляют вас прежде, чем вы успеете обнажить оружие.
— Поджечь долину, — рискнула Венка. — Отвлечь их дымом?
— Хороший способ спалить заживо и себя, — фыркнул Ирцзах. — Помните, вы не на возвышенности.
Рин подняла руку:
— Отрезать вторую армию и прорваться к плотине. Взорвать плотину. Затопить долину. И пусть все в ней утонут.
Однокурсники в ужасе уставились на нее.
— Забудьте про детей, — сказала она. — Их невозможно спасти.
Нэчжа расхохотался.
— Мы пытаемся победить, идиотка.
Ирцзах жестом велел Нэчже замолчать.
— Рунин. Раскрой свою мысль.
— Победы не добиться в любом случае, — ответила Рин. — Но если цена так высока, я бы использовала все шансы. Так враги тоже погибнут, а мы потеряем только половину армии. Сунь-цзы пишет, что сражения происходят не сами по себе. Это всего лишь маленький шажок в огромной схеме войны. Цифры, которые вы нам дали, показывают, что батальоны Федерации многочисленны. Могу предположить, что они составляют немалую часть армии. И если мы пожертвуем своими войсками, то уменьшим преимущество врагов во всех последующих сражениях.
— Ты предпочтешь уничтожить собственных людей, чем позволить вражеской армии уйти?
— Уничтожить и позволить умереть — не совсем одно и то же, — возразила Рин.
— Это все равно потери.
Рин покачала головой.
— Нельзя позволить врагу уйти, если он представляет собой угрозу в дальнейшем. Нужно от него избавиться. Если враги продвинулись так далеко вглубь страны, они почти всю ее уже изучили. Они имеют географическое преимущество. Это наш единственный шанс уничтожить главную ударную силу врага.
— Сунь-цзы говорил, что врагу всегда нужно давать путь к отступлению, — сказал Ирцзах.
Рин втайне считала этот принцип Сунь-цзы глупейшим, но поспешила привести контраргумент:
— Но Сунь-цзы не говорил, что нужно позволить врагу воспользоваться этим путем. Враг просто должен считать положение менее угрожающим, чем есть на самом деле, чтобы не отчаялся и не устроил какую-нибудь ненужную обеим сторонам глупость. — Рин ненадолго задумалась. — Думаю, они могут попытаться спастись вплавь.
— Она предлагает уничтожить несколько поселений! — возмутилась Венка. — Нельзя так просто взять и разрушить плотину. Ее придется восстанавливать несколько лет. Затопит всю дельту реки, не только долину. Ты говоришь о голоде. Дизентерии. Ты подорвешь сельское хозяйство всего региона, создашь проблемы, от которых люди будут страдать десятилетиями…
— Проблемы можно решить, — упрямо напирала Рин. — А ты что предлагаешь, позволить Федерации беспрепятственно пройти в самое сердце Никана? Много же пользы тебе принесет сельское хозяйство, когда полстраны будет оккупировано. Ты преподнесешь им всю страну на блюдечке.
— Хватит, хватит. — Ирцзах хлопнул по столу, чтобы их остановить. — Сегодня никто не выиграл. Свободны. Рунин, на пару слов в мой кабинет.
— Где ты нашла этот ответ? — Ирцзах поднял свиток.
Рин узнала свои каракули.
На прошлой неделе Ирцзах велел им написать, как выпутаться из еще одного сложного положения. Предполагалось, что ополчение потеряло народную поддержку в войне против Федерации. Оно не может рассчитывать, что крестьяне будут снабжать его провизией и фуражом для лошадей, может размещать солдат в крестьянских домах только силой. Периодические восстания в сельских регионах и в самом деле добавляли сложностей в передвижения войск.
Рин предложила сжечь малозначительную островную деревушку.
Проблема заключалась в том, что остров принадлежал империи.
— На первом занятии у Йима мы говорили о том, что Вторая опиумная война закончилась из-за потери Спира, — ответила она.
Ирцзах нахмурился.
— Твое сочинение основано на спирской резне?
Она кивнула.
— Потеря Спира во Второй опиумной войне подстегнула Гесперию, которая не хотела дальнейшей экспансии Мугена на континент. Думаю, уничтожение другого малозначительного острова может сыграть ту же роль для населения Никана, убедить людей, что настоящий враг — это Муген. Напомнить, в чем заключается угроза.
— Войска ополчения, напавшие на провинцию империи, явно пошлют другой сигнал, — возразил Ирцзах.
— Никто не узнает, что это было ополчение. Мы представим так, будто это сделал мугенский эскадрон. Наверное, мне стоило яснее выразиться в сочинении. Конечно, лучше, если Муген сам нападет на остров, но нельзя полагаться на удачу.
Внимательно глядя на сочинение Рин, Ирцзах медленно кивнул.
— Жестоко. Жестоко, но умно. Думаешь, именно это и произошло?
Она не сразу поняла вопрос.
— В этой гипотетической ситуации или во время Опиумной войны?
— Во время Опиумной войны.
Ирцзах наклонил голову, пристально глядя на Рин.
— Я не уверена, что этого не произошло, — сказала она. — Многое указывает на то, что нападению на Спир позволили закончиться успешно.
Выражение лица Ирцзаха ничего не выдавало, но пальцы задумчиво отстукивали по деревянному столу.
— Объяснись.
— Трудно поверить, что сильнейшую часть ополчения так легко удалось уничтожить. А кроме того, оборона острова была подозрительно слабой.
— И что ты предполагаешь?
— Я не уверена, но кажется, что… В общем, может, кто-то изнутри, какой-то никанский генерал или еще кто-то осведомленный, знал о готовящейся атаке на Спир, но никого не предупредил.
— И с чего бы нам хотеть потери Спира? — тихо поинтересовался Ирцзах.
Рин задумалась, чтобы сформулировать внятный аргумент.
— Может, они знали, что Гесперия этого не потерпит. Может, хотели получить народную поддержку и оттянуть людей из «Красной джонки». Или нам нужна была жертва, а Спиром можно было пожертвовать в отличие от других провинций. Мы не могли допустить гибели никанцев. Но спирцы — совсем другое дело.
Начав говорить, она цеплялась за соломинку, но стоило это произнести, и ответ оказался поразительно правдоподобным.
Ирцзах явно смутился.
— Ты должна понимать, что это очень неприятная часть никанской истории, — сказал он. — То, как обошлись со спирцами… весьма прискорбно. Империя годами их использовала и эксплуатировала. На воинов-спирцев смотрели как на злобных псов, не более. Как на дикарей. До того как в Синегард приехал учиться Алтан, я не думал, что кто-то из спирцев способен утонченно мыслить. В Никане не любят говорить о Спире, и тому есть причина.
— Да, наставник. Это всего лишь теория.
— Ну ладно. — Ирцзах откинулся на стуле. — Это не все, что я хотел обсудить. Твоя стратегия в долине отвечала целям задания, но хороший правитель никогда не отдаст таких приказов. А знаешь почему?
Она на мгновение задумалась.
— Я спутала тактику со стратегией, — наконец сказала Рин.
Ирцзах кивнул.
— Раскрой свою мысль.
— Тактика сработала бы. Мы даже могли бы выиграть войну. Но никакой правитель не выберет этот вариант, потому что тогда страна развалится. Моя тактика не обеспечивает мира.
— Почему? — напирал Ирцзах.
— Венка была права насчет уничтожения сельскохозяйственного региона. Никан несколько лет будет страдать от голода. Повсюду возникнут восстания вроде «Оперы красной джонки». Люди решат, что в голоде виновата императрица. Если мы прибегнем к моей стратегии, может начаться гражданская война.
— Хорошо, — сказал Ирцзах и поднял брови. — Очень хорошо. Ты удивительно талантлива.
Рин попыталась скрыть свою радость, но по телу растеклось тепло.
— Если ты преуспеешь на Испытаниях, то можешь стать моим кадетом.
В других обстоятельствах его слова привели бы Рин в восторг. Она выдавила улыбку.
— Не уверена, что у меня это получится, наставник.
Он сдвинул брови.
— Почему это?
— Наставник Цзюнь выкинул меня из своего класса. Вероятно, я не пройду Испытания.
— Как такое могло случиться? — удивился Ирцзах.
Она рассказала о последней кошмарной тренировке у Цзюня, не попытавшись приукрасить историю.
— Нэчжу он отстранил временно, а мне запретил возвращаться.
— Ясно, — нахмурился Ирцзах. — Цзюнь наказал тебя не за потасовку. Тоби и Алтан и не так дрались в первый год. Он наказал тебя, потому что превозносит академию и считает, что не стоит тратить время на того, кто не происходит из семьи наместника. Но не обращай внимания на Цзюня. Ты умна и быстро все нагонишь.
Рин покачала головой.
— Это не сыграет роли. Он не пустит меня обратно.
— Что?! — разъярился Ирцзах. — Но это же нелепо! А Цзима в курсе?
— Цзима не может вмешаться в то, что касается боевых искусств. Или не хочет. Я спрашивала. — Рин встала. — Спасибо, что уделили мне время, наставник. Если я пройду Испытания, то почту за честь учиться у вас.
— Ты найдешь способ, — сказал Ирцзах и подмигнул. — Сунь-цзы бы нашел.
Рин не была полностью откровенна с Ирцзахом. Он прав — она найдет способ.
Начнем с того, что она и не бросала заниматься боевыми искусствами.
Цзюнь выгнал ее из своего класса, но не из библиотеки. В Синегарде хранилась целая сокровищница книг по боевым искусствам, самое крупное собрание в империи. Под рукой у Рин находились секреты всех семейных техник, за исключением тех, которые всячески охранялись, как, например, техника семьи Инь.
Копаясь в архивах, Рин обнаружила, что литература всесторонне освещает боевые искусства, но обескураживающе запутанна. Рин выяснила, что боевые искусства связаны с происхождением — разные стили практикуют в разных семьях, ученики одного наставника используют похожие техники. Очень часто школы раздирает соперничество, так что и техники в результате развиваются независимо.
История боевых искусств была крайне интересна, почти как роман. Но практика оказалась дьявольски сложной. По большей части книги были написаны слишком сжато, чтобы использовать их как учебники. Предполагалось, что ученик читает книгу вместе с наставником, который покажет ему технику. В других книгах на многих страницах описывались техники дыхания и философия определенной школы, и только время от времени упоминались удары.
— Не хочу я читать о равновесии во вселенной, — проворчала Рин, отбрасывая уже, наверное, сотый текст. — Я хочу узнать, как побить соперника.
Она попыталась попросить кадетов о помощи.
— Прости, — сказала Куриль, отводя взгляд. — Цзюнь запретил обучение первокурсников вне тренировочных залов.
Рин сомневалась, что это правда, но должна была и сама сообразить — не стоит просить помощи у кадетов Цзюня.
Просить Арду тоже бессмысленно — она все время проводила в лечебнице с Энро и не возвращалась в общежитие до полуночи.
Рин придется всему научиться самостоятельно.
Через полтора месяца она наконец нашла кладезь информации в текстах Ха Сээцзиня, квартирмейстера времен Красного императора. Учебники Сээцзиня были снабжены прекрасными иллюстрациями, детальными описаниями и четкими диаграммами.
Рин с восторгом листала страницы. Вот оно. Именно это ей и нужно.
— Ты не можешь взять эту книгу, — сказал кадет за стойкой.
— Почему?
— Она с запретных полок, — ответил кадет, как будто это нечто само собой разумеющееся. — Первокурсники не имеют к ним доступа.
— Ох. Прости. Я верну ее на место.
Рин пошла вглубь библиотеки. Оглядевшись и убедившись, что никто ее не видит, она запихнула том под рубашку. Потом развернулась и вышла.
Рин училась в одиночестве, с книгой в руках. Научилась кулачному бою, представляя вращающийся шар в руках, чтобы двигаться правильно. Научилась крепко стоять на ногах, чтобы ее не могли сбить, даже противник, весящий в два раза больше. Научилась держать большой палец поверх кулака, всегда защищать лицо и быстро, но плавно смещать точку равновесия.
У нее неплохо получалось избивать неподвижные предметы.
Она регулярно посещала состязания на ринге. Приходила в подвал пораньше и занимала место у заграждения, чтобы не пропустить ни единого удара или броска. Она надеялась, что, глядя на кадетов, скопирует их технику.
Это и впрямь помогло — в какой-то степени. Тщательно рассматривая движения кадетов, Рин научилась верно рассчитывать время и позицию для разных техник. Когда ударять, когда уклоняться, когда кататься по земле, чтобы избежать… нет, погодите-ка, это была случайность, Цзиха просто споткнулся. У Рин не было мышечной памяти после спарринга, так что приходилось удерживать все в голове. Но лучше хоть какие-то тренировки, чем никаких.
А еще она посещала состязания, чтобы посмотреть на Алтана.
Рин солгала бы себе, не признав, что, глядя на него, получает огромное эстетическое удовольствие. Гибкий и мускулистый Алтан с точеными скулами был бесспорно красив.
Но еще он был образцом хорошей техники. Алтан вел себя в точности так, как рекомендовалось в книге Сээцзиня. Никогда не забывал про защиту, никогда не открывался, никогда не ослаблял внимания. Никогда не показывал, как будет двигаться, не скакал хаотично и не опускался на пятки, а значит, соперник не мог понять, когда Алтан собирается ударить. Он всегда нападал сбоку, а не в лоб.
Поначалу Рин считала Алтана просто хорошим и сильным бойцом. А теперь понимала, что он во всех смыслах гений. Его техника была пособием по тригонометрии, прекрасной композицией из траекторий и отраженных сил. Он всегда побеждал, потому что превосходно контролировал дистанцию и вращения. Он превратил математику боя в науку.
Он дрался часто. В течение семестра все больше кадетов бросали ему вызов — казалось, каждый ученик Цзюня хотел его одолеть.
До начала зимы Рин побывала на двадцати трех состязаниях с участием Алтана. Он ни разу не проиграл.
Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий