Опиумная война

Книга: Опиумная война
Назад: Глава 22
Дальше: Глава 24

Глава 23

ЧУЛУУ-КОРИХ
Из «Классификации богов» Сээцзиня, составленной из летописей Красного императора, записанной Вачиром Могоем, главным историком Синегарда.
Задолго до Красного императора страна была не великой империей, а землями, населенными мелкими рассеянными племенами. Это были кочевники с севера, вытесненные из Глухостепи ордами великого хана. И теперь они пытались выжить в этой странной и теплой стране.
Они многого не ведали: когда приходят дожди, когда разливается река Муруй, какие здесь почвы. Они не знали, как вспахивать землю и сеять семена, чтобы выращивать урожай, а не охотиться. Им нужен был поводырь. Нужны были боги.
Но боги Пантеона не желали помогать людям.
— Люди эгоистичны и мелочны, — заявил Эрлан-шэнь, величайший воин небес. — Их жизнь так коротка, что они не думают о будущем своей земли. Если мы им поможем, они истощат землю и переругаются. На земле не будет мира.
— Но они страдают, — возразила его сестра-близнец, прекрасная Саньшэнму. — А мы способны им помочь. Так почему бы этого не сделать?
— Ты слепа, сестра, — сказал Эрлан-шэнь. — Ты слишком хорошо думаешь о смертных. Они ничего не привносят в мироздание, и мироздание ничего им не должно. Если они не выживут, так тому и быть.
Он запретил богам Пантеона вмешиваться в дела смертных. Но Саньшэнму, более мягкая из близнецов, была убеждена, что брат слишком скор на суждения. Она составила план, как тайно спуститься на землю, в надежде доказать Пантеону, что люди достойны помощи богов. Но в последнюю минуту Эрлан-шэня предупредили о заговоре Саньшэнму, и он бросился за ней вдогонку. Пытаясь удрать от брата, Саньшэнму приземлилась неудачно.
Она три дня лежала на дороге. Скрывалась она под внешностью необыкновенной красавицы. А в те времена это было опасно.
Первый же встретившийся ей мужчина, солдат, изнасиловал ее и оставил умирать.
Второй, купец, забрал ее одежду, а саму бросил, чтобы не перегружать повозку.
Третий оказался охотником. Увидев Саньшэнму, он снял плащ и завернул ее. А потом унес в свой шатер.
— Почему ты мне помогаешь? — спросила Саньшэнму. — Ты же человек, а люди охотятся друг на друга. У вас нет сострадания. Вы лишь пытаетесь насытить свою жадность.
— Не все люди такие, — ответил охотник. — Только не я.
Когда они добрались до шатра, Саньшэнму уже была влюблена.
Она вышла замуж за охотника. Она многому научила людей его племени: как призывать дождь, как предсказать погоду по трещинам на черепашьем панцире, как воскурять благовония, чтобы ублажить богов плодородия в обмен на щедрый урожай.
Племя охотника процветало и распространилось по плодородным землям Никана. Разошлась молва, что на землю сошла живая богиня. У Саньшэнму появилось множество почитателей по всей стране. Жители Никана воскуряли благовония и возводили статуи в ее честь, в честь первой богини, о которой они узнали.
И в должный срок она родила охотнику ребенка.
Эрлан-шэнь наблюдал с небесного трона и злился.
Когда сыну Саньшэнму исполнился год, Эрлан-шэнь спустился в мир людей. Он поджег праздничный шатер, обратив гостей в панический ужас. Охотника он пронзил своим трезубцем и убил его. Он забрал сына Саньшэнму и сбросил его со склона горы. Потом схватил перепуганную сестру за горло и поднял ее в воздух.
— Ты не можешь меня убить, — просипела Саньшэнму. — Ты же связан со мной. Мы две половинки целого. Ты и сам не выживешь после моей смерти.
— Да, — согласился Эрлан-шэнь. — Но я могу заточить тебя в темницу. Раз ты так любишь мир смертных, я построю для тебя тюрьму на земле, и ты будешь сидеть там до скончания времен. Таково твое наказание за то, что посмела полюбить смертного.
Пока он говорил, в воздухе возникла огромная гора. Эрлан-шэнь оттолкнул сестру, и гора погребла ее под собой несокрушимой каменной темницей. Саньшэнму пыталась выбраться, но в темнице она утратила магические способности.
Многие года она чахла в каменной темнице. И каждая минута была пыткой для богини, которая когда-то летала по небесам.
О Саньшэнму существует множество сказаний. И много их о ее сыне, Воине Лотоса, он был первым шаманом в Никане, связующей нитью между богами и людьми. Рассказывают и о его войне с дядей, Эрлан-шэнем, ради освобождения матери.
О Чулуу-Корихе тоже ходили легенды. И о короле обезьян, высокомерном шамане, которого Нефритовый император запер на пять тысяч лет в наказание за наглость. Можно сказать, с этого и начался век легенд, потому что это было началом века шаманов.
Многое из этого правда. Но выдумок гораздо больше.
Но одно можно сказать наверняка. В наши дни из всех мест на земле лишь в Чулуу-Корихе можно найти бога.
* * *
— Ты собираешься мне сказать, куда вы едете? — спросил Катай. — Или позвала только попрощаться?
Рин собирала походные сумки, старательно избегая встречаться взглядом с Катаем. Всю неделю, планируя вместе с Алтаном путешествие, Рин избегала встреч с Катаем.
Алтан запретил ей разговаривать об этом с кем-либо, кроме цыке. Алтан и Рин поедут в Чулуу-Корих вдвоем. Но если у них все получится, Рин хотелось бы объяснить Катаю, что грядет. Она хотела объяснить, когда пора спасаться бегством.
— Мы уедем, как только будет готова лошадь, — сказала она.
Чахан и Кара покинули Голин-Ниис на единственной более-менее приличной лошади, оставленной Федерацией. На поиски другой лошади, еще не находящейся при смерти, ушло несколько дней, и еще несколько — чтобы откормить ее и подготовить для путешествия.
— И куда же? — спросил Катай.
Он пытался не показывать раздражение, но Рин слишком хорошо его знала, чтобы этого не заметить. Раздражение было написано у него на лице. Катай не привык к тому, что чего-то не знает, и Рин понимала, как он на нее злится.
Она помедлила, а потом сказала:
— В горы Кухонин.
— Кухонин? — повторил Катай.
— Два дня пути на юг.
Рин копалась в сумке, избегая смотреть на Катая. Она упаковала огромную порцию маковых зерен — все, что нашлось среди запасов Энки. Конечно, в Чулуу-Корихе они все равно не пригодятся, но как только они покинут гору, как только освободят томящихся там шаманов…
— Я знаю, где находятся горы Кухонин, — нетерпеливо сказал Катай. — Я хочу знать, зачем вы едете в противоположном направлении от основной колонны Мугена.
Придется ему рассказать. Рин не могла придумать способ предупредить Катая, не раскрыв хотя бы часть плана Алтана. Иначе он попытается сам во всем разобраться, и любопытство навлечет на него смерть. Рин отложила сумку, выпрямилась и встретилась взглядом с Катаем.
— Алтан хочет собрать армию.
Катай недоверчиво фыркнул:
— Что-что?
— Это… Они… Ты не поймешь, если я расскажу.
Ну как ему объяснить? Катай никогда не изучал Наследие. Катай никогда не верил в богов, даже после сражения за Синегард. Катай считает шаманизм метафорой секретных боевых техник, а способности Рин и Алтана — ловкими трюками на потеху публике. Катай не знает, что такое Пантеон. Катай не понимает, как опасны те, кого они собираются выпустить.
— Просто… В общем, я хочу тебя предупредить…
— Нет, ты хочешь обвести меня вокруг пальца. Но ничего не выйдет, — очень громко заявил Катай. — Я видел горящие города. Видел, как ты делаешь то, на что не способны смертные. Видел, как ты вызывала огонь. И думаю, я имею право знать. Рассказывай.
— Ладно.
Она рассказала.
Удивительно, но он поверил.
— Похоже, в вашем плане многое может пойти не так, — сказал Катай, когда она закончила. — Откуда Алтан вообще знает, что эта армия будет за него сражаться?
— Они никанцы, — ответила Рин. — Они будут сражаться. Они и прежде сражались за империю.
— За ту империю, которая похоронила их заживо?
— Не похоронила. Заточила.
— Ой, прости, — поправился Катай, — заточила. Заперла в какой-то магической горе, потому что они так могущественны, что только хренова гора способна не дать им стереть с лица земли целые поселения. И эту армию вы хотите выпустить. И решили, что тем спасете Никан. Кто до этого додумался, ты или твой командир-наркоман? Потому что я уверен на все сто, что такое не придумаешь на трезвую голову, это уж точно.
Рин скрестила руки на груди. Катай не сказал ничего такого, о чем она бы уже не размышляла. Чего можно ожидать от безумцев, которые провели взаперти многие годы? Шаманы Чулуу-Кориха могли и пальцем не пошевелить. А могли от злости уничтожить полстраны.
Но Алтан был уверен, что они будут за него сражаться.
У них нет причин жаловаться на императрицу, сказал Алтан. Все шаманы знают, чем рискуют, когда путешествуют к богам. Каждый цыке знает, что в конце пути окажется в Каменной горе.
Или это, или истребление всех никанцев. После резни в Голин-Ниисе стало очевидным, что Федерации не нужны пленные. Ей нужна только земля, обширные пространства Никанской империи. Мугенцы не хотят жить рядом с ее прежними обитателями. Рин знала, чем рискует, взвесила риски и пришла к выводу, что ей плевать. Она связала судьбу с Алтаном, к добру или к худу.
— Ты меня не переубедишь, — сказала она. — Я рассказала тебе ради твоего же блага. Когда мы покинем гору, не знаю, насколько мы будем контролировать силы, которые выпустим. Не пытайся нас остановить. Не пытайся к нам присоединиться. Когда мы придем, тебе лучше сбежать.

 

— Встречаемся у подножия гряды Кухонин, — сказал Алтан, собрав всех цыке. — Если вы не найдете нас там через неделю, значит, мы погибли. Не идите к горе. Дождитесь птицы от Кары и поступайте так, как будет сказано в сообщении. В мое отсутствие командует Чахан.
— А где Чахан? — спросил Юнеген.
— Вместе с Карой, — ответил Алтан с непроницаемым выражением лица. — Они поехали на север по моему приказу. Вы знаете, когда они вернутся.
— И когда же?
— Когда выполнят задание.
Рин ждала у лошади и наблюдала за Алтаном, говорящим с уверенностью, которой Рин не замечала в нем со времен Синегарда. Сейчас Алтан не был похож на сломленного мальчика с трубкой опиума. Не был он и отчаявшимся спирцем, заново переживающим геноцид своего народа. Он не был жертвой. Сейчас Алтан не был даже таким, как в Хурдалейне. Не был раздраженным и не расхаживал по кабинету, словно загнанный в угол зверь, Цзюнь больше ему не мешал. Теперь у Алтана была цель, единственная цель. Он больше себя не сдерживал. Он оборвал узду. Алтан собирался довести свою ярость до окончательного и кошмарного итога.
Рин не сомневалась, что у него получится. Она просто не знала, переживет ли результаты его действий страна.
— Удачи, — сказал Энки. — Передай от нас привет Фейлену.
— Отличный был парень, — с тоской произнес Юнеген. — Пока не решил стереть с лица земли все в радиусе тридцати километров.
— Не преувеличивай, — сказал Рамса. — Всего-то пятнадцати.

 

Они скакали так быстро, насколько был способен мерин. В полдень они миновали камень с двумя черточками на боку. Рин бы его не заметила, если бы не показал Алтан.
— Работа Чахана, — сказал он. — Значит, путь свободен.
— Ты послал Чахана сюда?
— Да. Прежде чем мы отправились из Ночной крепости в Хурдалейн.
— Зачем?
— Мы с Чаханом… У Чахана была теория, — сказал Алтан. — О Триумвирате. До Синегарда, когда он понял, что Тюр погиб, он что-то увидел на горизонте мира духов. Чахан решил, что это Страж. Неделей спустя он заметил ту же тень, а потом она исчезла. Чахан решил, что Страж скрывается в Чулуу-Корихе. Мы подумали, что могли бы вытащить его оттуда, узнать правду, стоящую за Триумвиратом, понять, что произошло со Стражем и императором, как с ними поступила императрица. Чахан не знал, что я хочу освободить остальных.
— Ты ему соврал.
Алтан пожал плечами.
— Чахан верит тому, во что хочет верить.
— А еще Чахан… Он сказал… — Она запнулась, не зная, как сформулировать вопрос.
— Что?
— Он сказал, что тебя науськивали, как пса. В Синегарде.
Алтан сухо рассмеялся:
— Именно так и сказал, да?
— А еще он сказал, что тебя пичкали опиумом.
Алтан окаменел.
— В Синегарде готовят военных, — сказал он. — Они просто делали свою работу.
«И сделали ее хорошо», — подумала Рин. Как и цыке, наставники Синегарда призвали в мир более могучую силу, чем могли контролировать. Они не просто натренировали спирца. Они создали мстителя.
Алтан — командующий, который сожжет мир дотла, лишь бы уничтожить врага.
Это должно было встревожить Рин. Если бы три года назад она знала об Алтане то, что знает сегодня, то сбежала бы от него подальше.
Но сейчас она слишком много видела и слишком много страдала. Империи не нужен разумный человек. Империи нужен кто-то достаточно безумный, чтобы мог ее спасти.
Они остановились, когда стало слишком темно и невозможно было разглядеть дорогу. Ехали они по еле заметной тропе, и лошадь могла запросто повредить копыта об острый камень или рухнуть в лощину. Когда они спешились, мерин покачнулся. Алтан налил ему котелок воды, но пить лошадь начала только после тычка Рин.
— Если будем его погонять, он умрет, — сказала Рин.
Она слабо разбиралась в лошадях, но чувствовала, что мерин вот-вот рухнет. Боевой конь из Хурдалейна, вероятно, с легкостью преодолел бы этот путь, но это была жалкая вьючная лошадь, старая и такая тощая, что торчали ребра.
— Он будет нам нужен всего один день, — ответил Алтан. — А потом пусть умирает.
Рин скормила мерину горсть овса из сумки. А тем временем Алтан с суровым и методичным профессионализмом устроил лагерь. Чтобы защититься от холода, он собрал палую листву и хвою. Сломанное дерево он использовал как каркас и накинул на него запасной плащ, чтобы укрыться от ночного снегопада. Он вытащил из сумки сухой хворост и масло, быстро выкопал яму и сложил в нее хворост. Потом вытянул руку. Тут же занялось пламя. С такой легкостью, будто махает веером, Алтан раздул огонь, пока тот не превратился в бушующий костер.
Рин вытянула руки, и жар проник до самых костей. Она и не заметила, как продрогла за день, и поняла это только сейчас, когда начала чувствовать пальцы на ногах.
— Согрелась? — спросил Алтан.
Она поспешила кивнуть.
— Спасибо.
Алтан молча оглядел ее. Рин ощутила жар его взгляда и постаралась не покраснеть. Она не привыкла получать столько внимания от Алтана — после Хурдалейна, после ее неудачи, он в основном общался с Чаханом. Но теперь все переменилось. Чахан покинул Алтана, а Рин встала на его сторону. При мысли об этом ее охватило злорадство. Но она тут же почувствовала укол вины и подавила его.
— Ты раньше бывал в этих горах?
— Только однажды, — ответил Алтан. — Год назад. Помогал Тюру отвезти туда Фейлена.
— Фейлен — один из тех, кто сошел с ума?
— В конце концов все сходят с ума. Цыке либо погибают в сражении, либо оказываются в тюрьме. Большинство командующих получили этот пост после того, как заточили прежнего. Если бы Тюр не погиб, скорее всего, я бы сам отвез его в горы. Это всегда причиняет боль.
— Почему их просто не убивают? — спросила Рин.
— Нельзя убить шамана, в которого вселился бог. Когда такое случается, шаман перестает быть человеком. Они не смертные. Они — лишь сосуды для божественного. Можно их обезглавить, заколоть, повесить, но они все равно будут шевелиться. Можно расчленить тело, но отдельные части попытаются воссоединиться с другими. Проще всего их связать и обездвижить, пока не отвезешь в горы.
Рин представила себя связанной, с повязкой на глазах, как ее тащат против воли по этой тропе в горах, чтобы навеки заточить в каменную тюрьму. Она содрогнулась. Она могла понять жестокость со стороны Федерации, но от собственного командира?
— И ты считаешь это нормальным?
— Конечно я не считаю это нормальным, — огрызнулся он. — Но такова наша служба. Это моя работа. Когда цыке больше не могут служить, я должен отвезти их в горы. Цыке сами себя контролируют. Цыке — это способ для империи избавиться от угрозы отбившихся от рук шаманов.
Алтан переплел пальцы.
— Каждый командир цыке имеет две обязанности: подчиняться императрице и отправлять на покой своих, когда придет время. Цзюнь прав. В современной войне нет места для цыке. Мы слишком малочисленны. Мы не можем добиться того, на что не способно хорошо подготовленное ополчение. Порох, пушки и сталь — вот что выигрывает войны, а не кучка шаманов. Единственная уникальная роль цыке — делать то, чего не могут другие. Мы способны усмирить собственные силы, и лишь потому нам позволено существовать.
Рин подумала о Суни — таком мягком и таком ужасающе сильном Суни, и явно нестабильном. Сколько ему еще осталось, пока он не разделит судьбу несчастного Фейлена? Когда безумие Суни пересилит его полезность для империи?
— Но я не буду таким, как прежние командиры, — сказал Алтан и сжал пальцы в кулаки. — Я не отвернусь от своих только потому, что они получили больше силы, чем предполагалось. Разве это справедливо? Суни и Бацзы отправили в пустыню Бахра, потому что Цзян их испугался. Вот чем он занимается — стирает собственные ошибки, бежит от них. Но вместо него их подготовил Тюр, вернул частичку разума. А значит, есть способ приручить богов. Тот Фейлен, которого я знаю, не стал бы убивать свой народ. Должен быть способ вырвать его из безумия. Должен быть.
Он говорил так убежденно. Выглядел таким уверенным, совершенно уверенным, что сумеет взять под контроль эту дремлющую армию, в точности так же, как успокоил Суни в столовой и вернул его в мир смертных одним шепотом и словами.
Рин заставила себя ему поверить, ведь другой вариант был слишком ужасен.
До Чулуу-Кориха они добрались на второй день после полудня, на несколько часов раньше, чем планировали. Алтан был доволен, сегодня его все радовало, он двигался вперед с кипучей энергией. Словно годами ждал этого дня. Насколько знала Рин, так оно и было.
Когда ехать верхом стало слишком опасно, они спешились и отпустили лошадь. Мерин с печальным видом отправился искать место для смерти.
Они шли почти полдня. Чем выше они поднимались, тем толще становились снег и лед. Рин вспомнила о предательских ледяных ступенях в Синегарде, когда один неверный шаг мог привести к перелому позвоночника. Только здесь первокурсники не рассыпали соль на льду. Если поскользнуться сейчас, это гарантированная быстрая смерть.
Алтан опирался на трезубец, вонзая его перед собой, прежде чем шагнуть. Рин осторожно шла по его следам. Она думала, что они просто расплавят лед спирским огнем. Алтан попытался. Это заняло бы слишком много времени.
Когда Алтан остановился перед стеной, небо уже начало темнеть.
— Стой. Это здесь.
Рин замерла, бешено стуча зубами. Она огляделась. Никаких знаков или отметин, что здесь какой-то вход. Но Алтан говорил уверенно.
Он отошел на несколько шагов назад и поскреб скалу, стряхивая снег с гладкой поверхности камня. Потом раздраженно фыркнул и прижал к камню пламенеющую ладонь. Огонь расплавил во льду круг с рукой Алтана в центре.
Теперь Рин увидела в скале трещину. Под толстым слоем снега и льда она почти не была заметна. Путник двадцать раз прошел бы мимо, не обратив на нее внимания.
— Тюр говорил, что нужно остановиться у скалы, похожей на орлиный клюв, — сказал Алтан и махнул рукой в сторону уступа, на котором они стояли. Он и впрямь выглядел как профиль одной из птиц Кары. — Я чуть не забыл.
Рин вытащила из дорожной сумки две полоски сухой ткани, опрокинула на них склянку с маслом и обернула вокруг двух деревянных палок.
— Ты никогда не был внутри?
— Тюр велел мне ждать снаружи, — ответил Алтан. Он попятился от входа. Алтан расплавил лед с камня, и в скале показалась круглая дверь. — Единственный живой человек, кто там побывал, это Чахан. Понятия не имею, как он открыл дверь. Готова?
Рин накрепко затянула последний узел на ткани зубами и кивнула.
Алтан развернулся, уперся спиной в каменную дверь, слегка присел и толкнул. Его лицо напряглось от натуги.
Пару мгновений ничего не происходило. А потом скала с раскатистым скрипом съехала под углом в сторону.
Когда камень остановился, Рин и Алтан оказались перед входом в темную бездну. Туннель был таким темным, что, казалось, поглотил весь солнечный свет. При взгляде туда Рин охватил страх, но не страх темноты. Внутри горы не призвать Феникса. У них не будет доступа к Пантеону. Невозможно призвать силу богов.
— Последний шанс вернуться, — сказал Алтан.
Рин фыркнула, протянула ему факел и шагнула вперед.
Рин едва прошла три метра, когда темный проход сузился до крайности. Рин почувствовала, как камень под ногами крошится, и отпрянула к стене. Она подняла факел над бездной, и голова тут же закружилась. В бездне не было дна, лишь пустота внизу.
— Гора полая до самого низа, — сказал Алтан, подходя ближе. Он положил руку ей на плечо. — Держись рядом. Смотри под ноги. Чахан говорил, через двадцать шагов мы доберемся до широкой площадки.
Рин прижалась к стене и позволила Алтану протиснуться мимо, а потом с опаской последовала за ним вниз по лестнице.
— Что еще сказал Чахан?
— Что мы найдем вот это.
Алтан поднял факел.
В центре висел подъемник в виде ворота. Рин протянула факел как можно дальше и высветила на площадке что-то черное и блестящее.
— Масло. Это лампа, — догадалась Рин и отдернула руку.
— Осторожней, — прошептал Алтан, когда Рин махнула факелом в сторону подъемника.
Древнее масло тут же загорелось. Огонь гипнотически змеился по темноте вслед за разлитым маслом, высветив еще несколько похожих ламп, висящих на различной высоте. И через несколько долгих минут осветилась вся гора, стала видна замысловатая архитектура каменной темницы. Внизу Рин увидела множество кругов из каменных изваяний, бесчисленные каменные постаменты спускались по спирали вниз, так глубоко, насколько позволяли разглядеть лампы.
Узор был до странности знакомым. Рин уже это видела.
Это была каменная версия Пантеона в миниатюре, многократно повторенного в спирали. Извращенная версия Пантеона, потому что боги здесь не были живыми, они были заперты и обездвижены.
На Рин нахлынула паника. Она глубоко вдохнула, пытаясь от нее избавиться, но только еще сильнее почувствовала, что задыхается.
— Я тоже это чувствую, — тихо произнес Алтан. — Это гора. Здесь мы от всего отрезаны.
Однажды в Тикани Рин упала с дерева и так сильно ударилась головой, что на время лишилась слуха. Она видела, как Кесеги что-то кричит, но из его рта не выходило ни звука. Здесь было то же самое. Чего-то не хватало. К чему-то у Рин не было доступа.
Она не могла даже представить, каково это — годами сидеть взаперти, десятилетие за десятилетием, когда невозможно ни умереть, ни покинуть материальный мир. В этом месте невозможны сны, только бесконечные кошмары.
Какая жуткая судьба — быть погребенным здесь.
Рин нащупала что-то круглое. Под нажимом ее пальцев это нечто стало поворачиваться. Рин посветила факелом и позвала Алтана:
— Смотри.
Это был каменный цилиндр. Рин вспомнила молитвенные цилиндры перед пагодой в академии. Но этот был намного больше, ей по плечо. Рин поднесла к цилиндру факел, чтобы рассмотреть его пристальнее. По бокам были прорезаны глубокие выемки. Рин положила руку на цилиндр, крепче уперлась пятками и поднажала.
С напоминающим вопль скрипом цилиндр начал вращаться.
Выемки оказались словами. Нет, именами. Имя за именем, и за каждым — цепочка цифр. Записи о каждой живой душе, запертой в Чулуу-Корихе.
На цилиндре было высечено, наверное, около сотни имен.
Алтан поднял факел справа от Рин.
— И он тут не единственный.
Рин подняла голову, и пламя высветило второй цилиндр.
Потом еще один. И еще.
Цилиндры занимали весь первый ярус Каменной горы.
Тысячи и тысячи имен. С датами времен правления Дракона-императора. Даже с датами времен правления Красного императора.
От осознания того, что это значит, Рин чуть не пошатнулась.
Здесь заточены люди еще со времен создания Никанской империи.
— Дары богов, — сказал Алтан. Он дрожал. — Заключенная здесь сила… Никто их не остановит, даже Федерация.
«Даже мы», — подумала Рин.
Если они пробудят Чулуу-Корих, то получат армию безумцев, первобытный источник психической энергии. Этой армией невозможно управлять. Эта армия способна стереть весь мир в порошок.
Рин пробежала пальцами по ближайшему к входу цилиндру.
Наверху была самая последняя запись — четкая и аккуратная.
Она узнала почерк.
— Я нашла его, — сказала Рин.
— Кого, Стража? — смутился Алтан.
— Это он, — сказала Рин. — Конечно, это он.
Она провела пальцами по гравировке на камне и почувствовала облегчение.
Цзян Цзыя.
Она его нашла, наконец-то нашла. Ее наставник заточен под одной из этих каменных плит. Она забрала у Алтана свой факел и побежала вниз по ступеням. В ушах эхом звучал шепот. Рин казалось, будто она слышит тех, кто находится по ту сторону, тех, кто шептал из бездны, которую Цзян призвал в Синегарде.
Она чувствовала витающее вокруг неодолимое желание выбраться.
Наверное, шаманов начали заточать снизу. Цзян где-то совсем рядом. Рин побежала быстрее, царапая ногами камень. Над ее головой факел высветил постамент с высеченным изображением сутулого Стража. Рин резко остановилась.
Цзян.
Ее нагнал Алтан.
— Не убегай вот так.
— Он здесь, — сказала Рин, освещая постамент. — Он здесь.
— Отойди-ка, — сказал Алтан.
Она едва успела отпрянуть, как Алтан треснул по камню трезубцем.
Когда осели обломки, под слоем пыли открылась безмятежная фигура — Цзян. Он лежал неподвижно, едва заметно улыбаясь, словно что-то его развеселило. Похоже, он спал.
Цзян открыл глаза, оглядел Алтана и Рин и моргнул.
— Могли бы сначала постучаться.
Рин шагнула к нему.
— Наставник?
Цзян склонил голову набок.
— Ты как будто стала выше.
— Мы пришли вас спасти, — сказала Рин, хотя прозвучало это глупо, ведь Цзяна не привели сюда силой. Наверное, он сам решил, что его место здесь.
Но ей было плевать, почему Цзян сюда пришел, она нашла его, освободила и разговаривает с ним.
— Нам нужна ваша помощь. Пожалуйста.
Цзян шагнул вперед и дернул руками, словно разминая их. Он тщательно стряхнул пыль с одежды. Потом тихо сказал:
— Вам здесь не место. Время еще не пришло.
— Вы не понимаете…
— А ты не слушаешь. — Он больше не улыбался. — Печать взломана. Я это чувствую, она почти исчезла. Если я покину гору, в мир прорвутся самые чудовищные твари.
— Так, значит, это правда, — сказал Алтан. — Вы и есть Страж.
— И ты не слушаешь? — раздраженно бросил Цзян.
Но Алтан уже загорелся восторгом.
— Вы самый могущественный шаман в никанской истории! Вы можете повести за собой эту армию!
— Таков твой план? — уставился на него Цзян, словно не веря, что кто-то может быть настолько глуп. — Свихнулся?
— Мы… — Алтан запнулся, но взял себя в руки. — Я не…
Цзян обхватил лицо ладонями, как потерявший всякую надежду школьный учитель.
— Мальчишка хочет освободить всех, кто заточен в этой горе. Мальчишка хочет выпустить пленников Чулуу-Кориха в мир.
— Либо так, либо Никан падет, — огрызнулся Алтан.
— Так пусть падет.
— Что?!
— Вы не знаете, на что способна Федерация, — сказала Рин. — Вы не видели, как мугенцы поступили с Голин-Ниисом.
— Я видел больше, чем ты думаешь, — возразил Цзян. — Но это неверный путь. Он ведет только во тьму.
— Что может быть еще мрачнее? — в отчаянии выкрикнула она. Голос отразился эхом от стен пещеры. — Что может быть хуже? Даже вы пошли на риск и открыли двери в бездну…
— Это была ошибка, — сказал Цзян тоном нашкодившего ребенка. — Мне не следовало это делать. Не следовало выпускать их в Синегарде.
— Вы просто струсили, — прошипела Рин. — Открыли дверь в бездну, выпустили этих тварей, а потом сбежали сюда и предоставили нам разбираться с последствиями. Когда вы перестанете прятаться? Когда перестанете трусить? От чего вы бежите?
Цзян выглядел так, словно эти слова причинили ему боль.
— Храбрецом быть легко. Труднее знать, когда прекратить сражаться. Я усвоил этот урок.
— Наставник, прошу вас…
— Если вы выпустите эту армию на Муген, война продлится много поколений, — сказал Цзян. — Вы не просто спалите целые провинции. Вы разорвете саму ткань мироздания. В этой горе заточены не люди, а боги. Мир станет игрушкой в их руках. Они перекроят природу по своему разумению. Сроют с лица земли горы и начертят новые русла рекам. Превратят мир смертных в тот же хаотичный поток первобытных сил, что составляют Пантеон. Но в Пантеоне боги находятся в равновесии. Жизнь и смерть, свет и тьма — каждый из шестидесяти четырех богов имеет свою противоположность. Но стоит привести богов в этот мир, и равновесие нарушится. Вы обратите мир в прах, и лишь демоны будут царить на обломках.
Когда Цзян закончил, в темноте повисло тяжелое молчание.
— Я смогу взять их под контроль, — сказал Алтан, хотя даже Рин слышала его неуверенность, как у мальчишки, заверяющего самого себя, что он умеет летать. — В этих телах заключены люди. Боги не вырвутся на свободу. С моими людьми у меня получалось. Суни заключили бы сюда много лет назад, но я его укротил, я способен вернуть его из безумия…
— Ты и сам безумен. — Цзян говорил почти шепотом, одновременно и с трепетом и с недоверием. — Тебя ослепила жажда мести. Зачем ты это делаешь? — Он схватил Алтана за плечо. — Ради империи? Из любви к своей стране? Почему, Тренсин? Что ты говоришь самому себе?
— Я хочу спасти Никан, — напирал Алтан. И напряженно повторил, словно пытаясь убедить самого себя: — Я хочу спасти Никан.
— Нет, не хочешь. Ты хочешь стереть с лица земли Муген.
— Это одно и то же!
— Разница между этим — целый мир, именно потому, что ты этого не видишь, у тебя ничего не выйдет. Твой патриотизм — это фарс. Ты прикрываешь свой карательный поход моральными аргументами, хотя готов погубить миллионы, лишь бы добиться того, что называешь справедливостью. Именно это случится, когда ты откроешь Чулуу-Корих, и ты это знаешь. Не только Муген заплатит дань твоей мести, но и все несчастные, попавшиеся на пути бури твоего безумия. Хаос ни для кого не делает отличий, Тренсин, вот почему эту тюрьму нельзя открывать. — Цзян вздохнул. — Но тебе, конечно же, все равно.
Алтан выглядел так, будто Цзян дал ему пощечину.
— Тебе уже давно на все плевать, — продолжил Цзян, оглядев Алтана с жалостью. — Ты сломлен. Ты перестал быть собой.
— Я хочу спасти свою страну, — монотонно повторил Алтан. — А вы трус.
— Я в ужасе, — признал Цзян. — Но лишь потому, что начинаю вспоминать, кем я когда-то был. Не вступай на этот путь. Твоя страна лежит в руинах. Кровь ее не вернет.
Алтан безмолвно взирал на него, не в силах возразить.
Цзян склонил голову набок.
— Ирцзах знал, верно?
Алтан испуганно заморгал.
— Что? Ирцзах не… Ирцзах никогда…
— Да, он знал, — вздохнул Цзян. — Наверняка знал. Дацзы ему рассказала, она же понимала, что я не стану этого делать, но должна была убедиться, что Ирцзах знает, как тебя обуздать.
Сбитая с толку Рин переводила взгляд с одного на другого. От лица Алтана отхлынула кровь, оно исказилось от ярости.
— Да как вы смеете… Как вы можете обвинять…
— Это я виноват, — сказал Цзян. — Я должен был настоять на том, что ты нуждаешься в помощи.
— Мне не нужна помощь, — ответил Алтан, но его голос дрогнул.
— Еще как нужна, — печально произнес Цзян. — Прости. Я должен был за тебя бороться. Ты был испуганным ребенком, а тебя превратили в оружие. А теперь… теперь тебе уже не помочь. Но ее еще можно спасти. Не сжигай вместе с собой и ее.
Оба посмотрели на Рин.
Рин переводила взгляд с одного на другого. Так вот каков ее выбор. Лежащие перед ней пути были ясны. Алтан или Цзян. Командир или наставник. Победа и месть или… то, что обещал ей Цзян.
Но что он обещал? Только мудрость. Только понимание. Просветление. Но это означало лишь новые опасения, мелкие оправдания для того, чтобы сдерживать силу, к которой она имеет доступ…
— Я учил тебя большему. — Цзян положил руку ей на плечо. В его голосе звучала мольба. — Разве не так? Рин?
Он был способен им помочь. Он мог бы остановить резню в Голин-Ниисе. Мог бы спасти Нэчжу.
Но Цзян скрылся. Страна нуждалась в нем, а он сбежал и спрятался здесь, не думая о тех, кого покинул.
Он ее бросил.
Даже не попрощался.
Но Алтан… Алтан не переставал в нее верить.
Пусть Алтан оскорблял ее и бил, но он верил в ее силу. Он лишь хотел сделать Рин сильнее.
— Простите, наставник, — сказала она. — Но я выполняю приказ.
Цзян выдохнул, его рука упала с плеча Рин. И как всегда под его взглядом, Рин ощутила удушье, как будто Цзян видел ее насквозь, каждую частичку. Он оценивал ее своими светлыми глазами, и Рин его подвела.
И хотя она сделала выбор, Рин не могла вынести разочарования Цзяна. Она отвернулась.
— Нет, это ты меня прости, — ответил Цзян. — Прости меня. Я пытался тебя предупредить.
Он переступил обратно через осколки своего постамента. И закрыл глаза.
— Наставник, пожалуйста…
Он начал произносить заклинания. Осколки камня под его ногами стали двигаться, как жидкость, и снова приняли форму гладкого и цельного постамента, медленно поднявшегося с поверхности.
Рин бросилась вперед.
— Наставник!
Но Цзян молча застыл. А потом камень полностью закрыл его лицо.
— Он ошибается.
Голос Алтана дрожал — то ли от страха, то ли от ярости, Рин не могла сказать.
— Совсем не поэтому… Я не… Он нам не нужен. Мы пробудим остальных. Они будут сражаться за меня. И ты… Ты же будешь за меня сражаться? Рин?
— Конечно буду, — прошептала она, но Алтан уже сносил трезубцем следующий постамент, исступленно обрушивая на него сталь снова и снова.
— Проснись, — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Проснись, давай же…
Под камнем, видимо, лежал Фейлен, безумный убийца. Это должно было бы сдержать Алтана, но ему явно было плевать, он снова стукнул трезубцем по каменной плите, лежащей на лице Фейлена.
Камень рассыпался, и пробудился еще один шаман.
Рин неуверенно протянула факел. Увидев скрывающуюся внутри фигуру, она съежилась.
В Фейлене едва можно было узнать человеческие черты. Цзян лишь недавно замуровал себя, его тело по-прежнему осталось человеческим, без признаков разложения. Но Фейлен… У него было тело мертвеца, похороненного и превратившегося в мумию в отсутствие кислорода. Он не разложился, а окаменел.
Из кожи цвета пепла проступали синие вены. Рин сомневалась, что по этим венам до сих пор течет кровь.
Фейлен был худым, сутулым и, видимо, когда-то даже привлекательным. Но теперь кожа на скулах натянулась, глаза запали в глубокие полости.
И когда он открыл глаза, Рин задержала дыхание.
Глаза Фейлена сверкнули в темноте, ярко-синие, как кусочки неба.
— Это я, — сказал Алтан. — Тренсин. — Рин поняла, с какими усилиями Алтану удалось сохранить голос ровным. — Ты меня помнишь?
— Мы помним голоса, — медленно выговорил Фейлен. После месяцев молчания его голос был хриплым и звучал как стальной кинжал, царапающий древний камень горы. Фейлен склонил голову под неестественным углом, словно пытаясь избавиться от насекомых в ухе. — Мы помним огонь. И мы помним тебя, Тренсин. Помним твою руку, зажимающую нам рот, и вторую — на горле.
От его слов Рин в страхе стиснула рукоятку меча. Фейлен говорил не как человек, который готов сражаться на стороне Алтана.
И себя он называл «мы».
Алтан, похоже, тоже это осознал.
— Ты помнишь, кто ты?
Фейлен нахмурился, словно позабыл. Он долго размышлял, прежде чем прохрипел:
— Мы — дух ветра. Мы можем принимать форму дракона и форму человека. Мы правим небесами. Мы несем в сумке четыре ветра и летим туда, куда унесет нас желание.
— Ты Фейлен из цыке. Ты служишь императрице, служил под командованием Тюра. Мне нужна твоя помощь, — сказал Алтан. — Я хочу, чтобы ты снова сражался вместе со мной.
— Сражался?
— Идет война, и нам нужна сила богов.
— Сила богов, — протянул Фейлен.
А потом засмеялся.
Это был не человеческий смех, а эхо на высоких нотах, отражающееся от стен, как писк летучих мышей.
— Мы уже дрались за тебя. Мы дрались за империю. За твою трижды проклятую императрицу. И что мы получили взамен? Пинок в спину и путешествие к этой горе.
— Ты пытался снести Ночную крепость, — напомнил Алтан.
— Мы запутались. Не знали, где находимся, — с печалью сказал Фейлен. — И никто не помог… никто нас не успокоил. Нет, ты лишь помог засунуть нас сюда. Когда Тюр нас усмирял, ты держал веревку. Тащил нас, как скот. А он стоял и смотрел, как наше лицо закрывает камень.
— Не я принял это решение, — сказал Алтан. — Тюр думал…
— Тюр испугался. Ему нужна была наша сила, но когда она стала чрезмерной, он отступился от нас.
Алтан сглотнул.
— Я не хотел, чтобы с тобой так поступали.
— Ты обещал, что не причинишь нам боль. Я думал, мы тебе небезразличны. Мы были напуганы и уязвимы. А ты связал нас ночью, подавил своим огнем… Ты можешь представить эту боль? Этот ужас? Мы сражались за тебя, и вот как ты нам отплатил — вечными муками.
— Мы погрузили тебя в сон, — сказал Алтан. — Чтобы ты отдохнул.
— Отдохнул? Ты называешь это отдыхом? — прошипел Фейлен. — Ты представляешь, что это за гора? Попробуй переступить через этот камень, и посмотрим, продержишься ли ты хоть час. Богов нельзя запирать, уж точно не нас. Мы же ветер. Мы дуем во всех направлениях. Мы никому не подчиняемся. Ты знаешь, что это за пытка? Знаешь, на что похожа скука?
Он шагнул к Алтану и раскинул руки.
Рин напряглась, но ничего не произошло.
Может, бог, которого призывал Фейлен, обладал огромной силой. Может, он был способен сровнять с землей целые деревни и разорвать на куски Алтана. Но они находились внутри горы. На что бы ни был способен Фейлен, здесь боги потеряли силы.
— Я знаю, как ужасно быть отрезанным от Пантеона, — сказал Алтан. — Но если ты будешь сражаться за меня, если обещаешь сдерживаться, ты никогда больше не будешь так мучиться.
— Мы стали богами. Думаешь, нам есть дело до того, что происходит со смертными?
— Я не хочу, чтобы ты заботился о смертных, — сказал Алтан. — Я хочу, чтобы ты меня вспомнил. Мне нужна сила твоего бога, но больше мне нужен заключенный в твоем теле человек. Человек, который способен себя контролировать. Я знаю, что ты там, Фейлен.
— Контролировать? Ты говоришь нам о контроле? — Фейлен заскрежетал зубами, словно каждое слово было проклятием. — Нами нельзя управлять, как стадом животных. Ты прыгнул выше головы, маленький спирец. Ты принес в свой жалкий материальный мир силы, которых не понимаешь, и твой мир определенно станет интересней, если кто-нибудь слегка его встряхнет.
От лица Алтана отхлынула краска.
— Назад, Рин, — тихо сказал он.
Цзян был прав. Чахан был прав. Армия этих существ обречет мир на гибель.
Она поняла, что никогда еще не совершала такой страшной ошибки.
Нельзя выпускать этих созданий из горы.
Похоже, та же мысль возникла и у Фейлена. Он посмотрел на них и на поток света, льющийся с двух верхних ярусов, прислушался к завыванию ветра наверху и криво улыбнулся.
— Ага, — сказал он. — Оставили вход открытым настежь, да?
Его светящиеся глаза загорелись зловещим ликованием, Фейлен посмотрел на вход с отчаянием тонущего, глотающего воздух.
— Прошу тебя, Фейлен.
Алтан протянул руку, его голос был таким же тихим, как когда он говорил с Суни, словно рассчитывал успокоить и Фейлена.
— Ты нас не запугаешь. Мы разорвем тебя на части, — оскалился Фейлен.
— Я знаю, что ты на это способен, — ответил Алтан. — Но верю, что этого не сделаешь. Я доверяю человеку внутри тебя.
— Да ты просто дурак, если считаешь меня человеком.
— «Меня», — отозвался Алтан. — Ты сказал «меня».
Лицо Фейлена перекосилось. Синий свет в глазах потух. Черты слегка оплыли — исчез оскал, и губы приняли такую форму, словно Фейлен пытался решить, какой команде подчиняться.
Алтан отодвинул трезубец в сторону. А потом с нарочитой медлительностью отбросил его. Оружие клацнуло о стену с раскатившимся по горе эхом.
Фейлен удивленно уставился на трезубец, вытаращив глаза.
— Я доверяю тебе свою жизнь, — сказал Алтан. — Я знаю, что ты здесь, Фейлен.
Он снова медленно протянул руку.
И Фейлен сжал ее.
От прикосновения он задрожал. А когда поднял взгляд, на его лице был написан тот же испуг, как и у Суни. Глаза были широко открытыми, темными и умоляющими, как у ребенка, нуждающегося в защите, потерянная душа отчаянно искала, за что уцепиться в мире смертных.
— Алтан? — прошептал он.
— Я здесь.
Алтан шагнул вперед. Как и раньше, он приблизился к богу без страха, хотя и понимал, чем это может грозить.
— Я не могу умереть, — прошептал Фейлен. Теперь в его голосе не было скрежета, он дрожал и был явно человеческим. — Это ужасно, Тренсин. Почему я не могу умереть? Мне не следовало призывать бога… Разум должен быть единым, нельзя делиться им с богами… В этой горе я не живу, но и умереть не могу…
Рин затошнило.
Цзян был прав. Богам нет места в этом мире. Неудивительно, что спирцы доводили себя до безумия. Неудивительно, что Цзян был так напуган, когда призвал богов в царство смертных.
Их место в Пантеоне, там им и следует оставаться. Человечество не должно было прибегать к этой силе.
О чем они только думали? Нужно сейчас же уйти, пока Алтан еще контролирует Фейлена, нужно закрыть каменную дверь, чтобы он не сумел выбраться.
Но Алтан явно ничего этого не боялся. Алтан получил солдата для своей армии.
— Я не могу позволить тебе умереть, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты сражался за меня. Могу я на тебя рассчитывать?
Фейлен не отпустил руку Алтана, только притянул его ближе, словно хотел обнять. Он наклонился и прошептал прямо в ухо, так что Рин едва расслышала:
— Убей себя, Тренсин. Убей, пока можешь.
Он встретился взглядом с Рин. И его глаза сверкнули ярко-синим.
— Алтан! — закричала Рин.
А Фейлен перебросил своего командира через постамент и швырнул в бездну.
Бросок вышел несильным. Мышцы Фейлена атрофировались за месяцы простоя, он двигался неуклюже, как новорожденный фавн, бог в теле смертного спотыкался.
Но Алтан завалился на бок, взмахнув руками в попытке восстановить равновесие, а Фейлен протиснулся мимо и стал карабкаться по каменным ступеням в сторону выхода. Его лицо излучало безумный и злобный восторг.
Рин бросилась вперед и распласталась на полу, вытянув руки. Она почувствовала страшную боль, когда Алтан сомкнул пальцы вокруг ее запястий прежде, чем рухнул в темноту.
Его вес тянул Рин вниз. Она взвыла от боли, когда локоть врезался в камень.
Но тут Алтан взмахнул из темноты другой рукой. Рин потянулась к нему. Их пальцы переплелись.
С края пропасти посыпались вниз камни, но Алтан держался уже за обе руки Рин. На одно жуткое мгновение они вдвоем заскользили вниз, и Рин испугалась, что Алтан утянет своим весом их обоих, но потом нащупала ногой расселину, и падение прекратилось.
— Я тебя держу, — выдохнула она.
— Отпусти, — велел Алтан.
— Что?!
— Я подтянусь наверх. Отпусти мою руку.
Она подчинилась.
Алтан качнулся, чтобы набрать скорость, а потом схватился одной рукой за край. Рин лежала на полу, зацепившись ступнями за камень, чтобы не съехать вниз, пока Алтан подтягивался. Он закинул руку наверх и оперся локтем. Потом, ухнув от натуги, одним плавным движением перекинул через край ноги.
С облегчением выдохнув, Рин помогла ему подняться, но Алтан отмахнулся от нее.
— Фейлен, — прошептал он и пустился бегом по каменным ступеням.
Рин последовала за ним, но это было бесполезно. На бегу они слышали лишь звуки собственных шагов, потому что Фейлен уже скрылся из виду, покинув Чулуу-Корих.
Они выпустили его в мир.
Но однажды Алтан уже его поборол. Наверняка сумеет и еще раз. Им придется это сделать.
Пошатываясь, они выбежали через каменную дверь и застыли перед стеной из стали.
У склона горы столпились солдаты Федерации.
Генерал пролаял приказы, и солдаты двинулись вперед, выставив перед собой щиты и оттесняя Рин и Алтана обратно к горе.
На мгновение Рин заметила на лице Алтана потрясение, а потом он скрылся под натиском мечей и доспехов.
У Рин не было времени гадать, откуда появились солдаты и как они узнали путь, все вопросы испарились перед лицом сражения. Верх взял инстинкт воина — все вокруг свелось лишь к клинкам и ударам, к очередной стычке…
Но, вытаскивая меч, Рин понимала, что это бессмысленно.
Федерация выбрала правильное место для убийства спирцев.
Здесь у Алтана и Рин не было преимуществ. Феникс не добрался бы к ним через толстые каменные стены. Бесполезно заглатывать маковые зерна. Сколько ни взывай к богу, он не ответит.
Сзади Рин толкнули чьи-то руки в доспехах, схватив ее за плечи. Боковым зрением она заметила, как Алтана теснят к стене, на его шею нацелилось сразу пять клинков.
Пусть он и был лучшим мастером боевых искусств в Никане, но без огня и без трезубца превратился в обычного человека.
Рин врезала противнику локтем в живот, вырвалась и махнула мечом в сторону ближайшего солдата. Клинки скрестились, Рин быстро и резко ударила. Когда меч вошел солдату в колено, тот с воплем рухнул в бездну. Рин попыталась выдернуть меч, но было уже слишком поздно.
Следующий солдат замахнулся над ее головой. Она присела и потянулась за ножом на поясе.
Солдат ударил ее рукояткой по плечу, и Рин растянулась на полу. Она вслепую шарила по камню.
А потом кто-то обрушил щит ей на затылок.
Назад: Глава 22
Дальше: Глава 24
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий