Опиумная война

Книга: Опиумная война
Назад: Глава 21
Дальше: Глава 23

Глава 22

— Ты знал? — спросила Рин.
— Мы все знаем, — пробормотал Рамса. Он осторожно дотронулся до ее плеча, пытаясь успокоить, но это не помогло. — Он пытается это скрывать. Но получается не очень.
Рин застонала и прижала лоб к коленям. Она почти ничего не видела сквозь слезы. Было больно дышать, как будто у нее переломаны ребра, как будто отчаяние сдавило грудь с такой силой, что Рин не могла выдохнуть.
Наверное, это конец. Временная столица пала, друзья погибли или сломлены, а Алтан…
— Почему? — взвыла она. — Разве он не знает, как это сказывается на вас?
— Знает. — Рамса опустил руку и сжал пальцы на коленях. — Видимо, просто не может ничего поделать.
Рин понимала, что так и есть, но не могла с этим смириться.
Она знала, что такое кошмар опиумной наркомании. Она видела клиентов Фанов — многообещающих молодых ученых, процветающих торговцев, талантливых людей, чью жизнь разрушил опиум. Она видела гордых правительственных чиновников, всего за несколько месяцев превратившихся в дрожащих побирушек, выпрашивающих на улицах деньги на новую дозу.
Но Рин не могла примерить этот образ на своего командира.
Алтан непобедим. Лучший мастер боевых искусств в стране. Алтан не… не мог быть…
— Он же наш командир, — резко сказала она. — Как он может драться, когда… когда он такой?
— Мы его прикрываем, — тихо отозвался Рамса. — Он никогда не курит чаще одного раза в месяц.
Это происходило, когда от него пахло дымом. Когда он куда-то исчезал и Рин не могла его найти.
Он просто лежал с пустыми, остекленевшими глазами у себя в кабинете и посасывал трубку.
— Омерзительно, — сказала она. — Это… это жалко.
— Не говори так, — оборвал ее Рамса и сжал пальцы в кулак. — Возьми эти слова обратно.
— Он наш командир! У него есть долг перед нами! Как он может…
Но Рамса снова ее прервал:
— Я не знаю, как Алтан выжил на том острове. Но знаю, что с ним произошло нечто немыслимое. Еще несколько месяцев назад ты не знала о том, что ты спирка. Но Алтан за одну ночь потерял всех. Ты не прошла через такую боль. И потому ему это нужно. Да, это уязвимость. Но я его не осуждаю. Не смею его осуждать, потому что не имею права. Как и ты.

 

Две недели копошась в руинах, взламывая запертые подвалы и перемещая трупы, цыке нашли меньше тысячи уцелевших, а ведь когда-то в городе жило полмиллиона человек. Прошло слишком много времени. Они потеряли надежду найти кого-то еще.
Впервые после начала войны цыке не планировали никаких операций.
— Чего мы ждем? — спрашивал Бацзы по нескольку раз на дню.
— Приказов, — всегда отвечала Кара.
Но приказов не последовало. Алтан обычно отсутствовал, иногда пропадая целыми днями. Когда он был на месте, то не в том состоянии, чтобы отдавать приказы. Чахан принял командование на себя, и цыке занимались обычной рутиной. В основном стояли в карауле. Все знали, что враг уже ушел вглубь страны, чтобы завершить начатое, и в Голин-Ниисе нечего охранять, кроме руин, но все-таки они подчинялись.
Рин сидела над воротами, опершись на копье, и наблюдала за ведущей в город дорогой. Она была в ночном карауле, но это не имело значения, ведь спать она все равно не могла. Стоило закрыть глаза, и она видела кровь. Запекшуюся кровь на улицах. Кровь в реке Голин. Трупы на крюках. Детей в бочках.
Есть она тоже не могла. Любые блюда отдавали трупной вонью. Рин лишь раз попробовала мясо — Бацзы поймал в лесу двух кроликов, освежевал их и насадил на палку, чтобы поджарить. Когда Рин почуяла запах, она несколько минут блевала. Она не могла отличить кроличье мясо от обугленной плоти трупов на площади. Не могла ходить по Голин-Ниису, не представляя, как людей казнили. Не могла смотреть на сотни отсеченных голов на шестах и не представлять при этом солдата, идущего вдоль стоящих на коленях пленных, как он снова и снова методично поднимает меч, словно косит пшеницу. Не могла пройти мимо младенцев в бочках-могилах, не услышав их безумные крики.
Все время ее разум вопил, вопрошая и не получая ответа: «Почему?»
Она не понимала такую жестокость. Рин понимала, откуда берется жажда крови. Она и сама была в ней виновна. Она тоже познала безумие схватки и зашла дальше, чем следовало, причиняла другим боль, когда стоило остановиться.
Но зверство такого масштаба, бессмысленная резня подобного размаха по отношению к невинным людям, которые и пальцем не пошевелили в свою защиту, — этого она представить не могла.
Они же сдались, хотелось ей закричать вслед ушедшему врагу. Они сложили оружие. Они не представляли для вас угрозы. Зачем вы это сделали?
Она не находила рационального объяснения.
Потому что ответ и не мог быть рациональным. Это не имело отношения к военной стратегии. Ни к нехватке провизии, ни к риску возможного восстания или контратаки. Просто один народ считал другой ничтожным.
Мугенцы устроили резню в Голин-Ниисе только по одной причине — они не считали никанцев людьми. А если противник не человек, если он таракан, то какая разница, сколько их ты убьешь? Какая разница — раздавить муравья или спалить весь муравейник? Почему бы не оторвать насекомому крылья ради забавы? Может, жук и чувствует боль, но какое это имеет значение?
Что может сказать жертва, чтобы мучитель признал в ней человека? Как заставить врага признать твое существование?
С какой стати врагу вообще об этом думать?
Война — это крайности. Мы или они. Победа или поражение. Середины не бывает. Никакой пощады. Никакой капитуляции.
Рин поняла, что та же логика стоит и за уничтожением Спира. Для Федерации стереть с лица земли целый народ всего за одну ночь — это вовсе не зверство. Всего лишь необходимость.
— Да ты обезумел.
Рин дернула головой. Она снова окунулась в очередную дремоту истощения. Она дважды моргнула и посмотрела в темноту, пока источник голоса не превратился из бесформенной тени в узнаваемую фигуру.
Под воротами стояли Алтан и Чахан. Алтан прислонился к стене, Чахан скрестил руки на груди. Рин с колотящимся сердцем пригнулась за низким парапетом, чтобы они ее не заметили, если посмотрят вверх.
— А если это будем не только мы? — тихо и с надеждой спросил Алтан. Рин поразилась — его голос звучал так бодро, каким не был уже много дней. — Если нас будет больше?
— Не начинай опять, — отозвался Чахан.
— А если бы цыке было много тысяч, таких же сильных воинов, как ты или я, которые способны призывать богов?
— Алтан…
— А если я подниму целую армию шаманов?
Рин вытаращила глаза. Армию?
Чахан закашлялся — а может, засмеялся.
— И каким образом?
— Ты прекрасно знаешь каким, — сказал Алтан. — Ты знаешь, зачем я послал тебя в горы.
— Ты сказал лишь, что тебе нужен Страж, — оживился Чахан. — Ты не говорил, что хочешь выпустить в мир всех безумцев.
— Они не безумцы.
— Они вообще не люди! Сейчас они уже полубоги! Как вспышки молнии, ураганы духовной силы. Если бы я знал твои планы, я бы ни за что…
— Чушь собачья, Чахан. Ты прекрасно знал о моих планах.
— Мы собирались вместе выпустить Стража, — ответил Чахан, явно задетый.
— Так и будет. Только мы выпустим и всех остальных. Фейлена. Хулейнина. Всех.
— Фейлена? После того что он хотел устроить? Ты не осознаешь, что говоришь. Ты говоришь о зверствах.
— Зверствах? — холодно спросил Алтан. — Ты видел все эти трупы и обвиняешь меня в зверствах?
— Мугенцы жестоки, но они люди, — повысил голос Чахан. — Люди способны совершить такое. Но существа, запертые в Чулуу-Корихе, способны на разрушения совершенно иных масштабов.
Алтан закашлялся смехом.
— Открой глаза! Ты видишь, что они устроили в Голин-Ниисе? Правитель должен всеми силами защищать свой народ. Я не поведу себя, как Теарца, Чахан. Не позволю перебить нас, как собак.
Рин услышала шорох. Ноги шелестели в сухой листве. Со шлепком соприкоснулись тела. Они что, дерутся? Не осмеливаясь дышать, Рин выглянула из-за стены.
Чахан обеими руками схватил Алтана за воротник и притянул его вниз, чтобы они оказались лицом к лицу. Алтан был на голову выше Чахана и мог бы с легкостью переломить его пополам, но все же даже руки не поднял.
Рин уставилась на них, не веря своим глазам. Никто не вел так себя с Алтаном.
— Это не Спир, — прошипел Чахан. Его лицо было так близко к лицу Алтана, что их носы почти соприкасались. — Даже Теарца не выпустила бога, чтобы спасти один остров. А ты готов приговорить к смерти тысячи человек.
— Я пытаюсь выиграть войну.
— Ради чего? Оглянись, Тренсин. Никто не похлопает тебя по спине и не похвалит. Никого не осталось. Страна катится в тартарары, и всем плевать.
— Императрице не плевать, — возразил Алтан. — Я послал сокола, и она одобрила мой план.
— Да кому какое дело до мнения императрицы? — вскричал Чахан. Его руки тряслись. — Пошла она в жопу! Твоя императрица сбежала!
— Она одна из нас, — сказал Алтан. — И ты это знаешь. Если она будет с нами, и еще Страж, мы поведем армию…
— Никто не поведет эту армию. — Чахан выпустил воротник Алтана. — Те люди в горах не похожи на тебя. Не похожи даже на Суни. Ты не сможешь их контролировать, даже попытаться не сможешь. Я тебе не позволю.
Чахан поднял руку, чтобы снова оттолкнуть Алтана, но в этот раз тот схватил его за запястье и с легкостью отвел руки Чахана.
— Ты и правда думаешь, что можешь меня остановить?
— Дело не в тебе, — сказал Чахан. — Все дело в Спире. Это месть. Таковы спирцы — вы ненавидите, сжигаете и разрушаете без зазрения совести. Только Теарца умела смотреть вперед. Может, Федерация была права, когда сожгла твой остров.
— Да как ты смеешь, — произнес Алтан так тихо, что Рин прижалась к стене, словно таким способом могла убедиться, что расслышала верно. Пальцы Алтана крепче сомкнулись на запястьях Чахана. — Ты перешел черту.
— Я твой Провидец, — отозвался Чахан. — Я даю тебе советы, хочешь ты их слышать или нет.
— Провидец не отдает приказы. Провидец не перечит. Мне не нужен нелояльный заместитель. Если ты не собираешься мне помогать, я тебя отошлю. Поезжай на север. К дамбе. Возьми сестру и сделай, как мы планировали.
— Алтан, прислушайся к голосу разума, — взмолился Чахан. — Не нужно этого делать.
— Исполняй приказ, — отрезал Алтан, — или покинь ряды цыке.
Рин осела у стены, ее сердце бешено колотилось.
Она покинула свой пост, как только вдалеке стихли шаги Алтана. Стоило ему скрыться из вида, Рин бросилась вниз по лестнице и выбежала на дорогу. Она перехватила Чахана и Кару, когда те седлали найденного мерина.
— Поехали, — сказал Чахан сестре, увидев приближающуюся Рин, но она схватила поводья, прежде чем Кара успела послать лошадь вперед.
— Куда вы едете? — спросила она.
— Уезжаем из города, — отрезал он. — Отпусти.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Мне приказано ехать.
— Я слышала твой разговор с Алтаном.
Кара пробормотала что-то на своем языке.
Чахан нахмурился:
— Ты вообще способна не лезть не в свое дело?
Рин крепче сжала поводья.
— О какой армии вы говорили? Почему ты не хочешь ему помогать?
Чахан прищурился.
— Ты и понятия не имеешь, во что ввязываешься.
— Так расскажи. Кто такой Фейлен? — громко продолжила Рин. — А Хулейнин? Что он имел в виду, когда говорил про освобождение Стража?
— Алтан собирается сжечь Никан. Я не хочу нести за это ответственность.
— Сжечь Никан? — повторила Рин. — Но как…
— Твой командир сошел с ума, — отрезал Чахан. — Это все, что тебе нужно знать. А знаешь, что хуже всего? Мне кажется, он задумал это с самого начала. Я был слеп. Именно это он и хотел сделать с той минуты, как Федерация напала на Синегард.
— И ты ему позволишь?
Чахан резко отпрянул, как будто ему дали пощечину. Рин испугалась, что он выдернет поводья и ускачет, но Чахан просто смотрел на нее с открытым ртом.
Она никогда не видела, чтобы Чахан потерял дар речи. Это ее пугало.
Рин не ожидала, что Чахан так отреагирует на жестокость. Среди всех цыке Чахан единственный, кто никогда не выказывал ни капли страха по поводу своей силы, опасаясь потерять контроль. Чахан наслаждался своими способностями. Смаковал их.
Что же настолько немыслимо, что ужасает даже Чахана?
Не сводя глаз с Рин, Чахан наклонился, схватил поводья и спрыгнул с лошади. Когда он шагнул к Рин, она отпрянула. Он остановился гораздо ближе, чем ей хотелось бы. И долго изучал ее в тишине.
— Ты понимаешь, в чем источник силы Алтана? — наконец спросил он.
Рин нахмурилась:
— Он спирец. Это очевидно.
— Обычные спирцы не обладали и половиной силы Алтана, — сказал Чахан. — Ты задавалась вопросом, почему выжил только Алтан? Почему ему позволили жить, когда весь народ сожгли и уничтожили?
Рин покачала головой.
— После Первой опиумной войны Федерация только о спирцах и думала. Мугенцы не могли поверить, что народ с крохотного острова превзошел их армию. Это подстегнуло их интерес к шаманизму. В Федерации никогда не было шаманов. Федерации нужно было знать, откуда спирцы черпают силу. Когда мугенцы заняли провинцию Змея, они создали напротив острова исследовательскую базу и в десятилетия между двумя войнами похищали спирцев и ставили над ними эксперименты, пытаясь вычислить, что делает их особенными. Алтан — результат такого эксперимента.
Рин стало трудно дышать. Она боялась того, что услышит, но Чахан продолжил все таким же ровным и лишенным эмоций голосом, словно читал учебник по истории:
— К тому времени как гесперианцы отвоевали эту базу, Алтан провел в лаборатории полжизни. Ученые Федерации каждый день пичкали его наркотиками. Его морили голодом. Пытали, чтобы заставить подчиняться. Он был не единственным спирцем, которого они захватили, но выжил только он. Знаешь как?
Рин покачала головой.
— Я…
Чахан безжалостно продолжил:
— А ты знаешь, что его привязывали и заставляли смотреть, как других разрывают на части? Они хотели понять его реакцию. Понять, что заводит спирцев. Федерация намеревалась во что бы то ни стало это выяснить. Ты знаешь, что спирцев оставляли в живых до последнего, даже когда сдирали кожу с ребер и смотрели, как работают мышцы?
— Он никогда мне не говорил, — прошептала Рин.
— И никогда не сказал бы. Алтан предпочитает страдать молча. Алтану нравится лелеять свою ненависть, взращивать ее как можно дольше. Теперь ты понимаешь источник его силы? Дело не в том, что он спирец. Это не наследственность. Алтан обладает силой, потому что ненависть составляет его сущность. Феникс — бог огня, но также и бог ярости. И мести. Алтан не нуждается в опиуме, чтобы призвать Феникса, потому что Феникс живет в нем. Ты спросила, почему я не могу его остановить. Теперь ты понимаешь. Я не могу остановить мстителя. Не могу вразумить сумасшедшего. Ты думаешь, я бегу, и я признаю, что боюсь. Боюсь того, на что он способен ради мести. Боюсь того, что он прав.
Обнаружив Алтана все в том же углу старой библиотеки, где он был в последний раз, Рин не сказала ни слова. Она пересекла залитую лунным светом комнату и взяла трубку из его вялых пальцев. Рин села на пол, скрестив ноги, и прислонилась к полкам с древними свитками. Потом она тоже сделала долгую затяжку. Подействовало не сразу, но когда это произошло, Рин удивилась, зачем она вообще медитировала.
Теперь она поняла, для чего Алтану нужен опиум.
Неудивительно, что он пристрастился. Лишь когда Алтан курил трубку, он не был погружен в страдания, не чувствовал шрамов, которые никогда не затянутся. Опиумная пелена позволяла ему ничего не чувствовать, и только в это время он мог забыться.
— Как дела? — пробормотал Алтан.
— Я их ненавижу, — сказала она. — Ненавижу со страшной силой. Ненавижу до боли. Ненавижу каждой каплей крови. Ненавижу каждой косточкой.
Алтан выпустил струйку дыма. Он выглядел не человеком, а наполненным дымом сосудом, безжизненным продолжением трубки.
— Но боль все равно не прекратится, — сказал он.
Рин еще раз затянулась чудесной сладостью.
— Теперь я понимаю, — сказала она.
— Правда?
— Прости за то, что было раньше.
Ее слова были туманны, но Алтан, похоже, понял, о чем она. Он забрал у Рин трубку и снова вдохнул, это и было признание.
Заговорил он не скоро.
— Я вот-вот совершу нечто ужасное, — сказал он. — И у тебя есть выбор. Ты можешь пойти со мной в каменную темницу. Думаю, ты знаешь, что я намерен сделать.
— Да.
Не задавая вопросов, Рин знала, кого держат в тюрьме Чулуу-Кориха.
Ненормальных преступников, которые совершают противоестественные преступления.
Если Рин пойдет с ним, то поможет выпустить чудовищ. Ужаснее чимея. Страшнее любой твари из императорского зверинца, потому что эти чудовища не были зверьми, неразумными созданиями, которых можно держать на привязи и контролировать, они были воинами. Шаманами. Богами в облике людей, которым нет дела до мира смертных.
— Или ты можешь остаться в Голин-Ниисе. Сражаться вместе с осколками никанской армии и попытаться победить в войне без помощи богов. Останешься хорошей девочкой Цзяна, будешь соблюдать его предостережения и откажешься от своей силы. — Он протянул к ней руку. — Но мне нужна твоя помощь. Мне нужен еще один спирец.
Рин посмотрела на его тонкие смуглые пальцы.
Если она поможет освободить эту армию, то не превратится ли и сама в чудовище? Не будет ли и она виновна в том, в чем обвинял их Чахан?
Возможно. Но что им терять? Захватчики накачали страну опиумом, а когда она прогнила, вернулись, чтобы довершить начатое.
Рин взяла ладонь Алтана и обвила ее пальцами. Она не могла и вообразить, каково это — чувствовать его кожу своей. В библиотеке, в компании только древних свитков Никанской империи в качестве свидетелей, Рин поклялась Алтану в верности.
— Я с тобой, — сказала она.
Назад: Глава 21
Дальше: Глава 23
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий