Опиумная война

Книга: Опиумная война
Назад: ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Дальше: Глава 22

Глава 21

Бацзы громко зевнул, поморщился и потянул шею. Утреннюю тишину прорезал хруст. На речном сампане негде было лечь, и потому спать приходилось короткими промежутками и скрючившись. С минуту Бацзы сонно моргал, а потом вытянул ногу к другому борту узкой лодки и ткнул по ноге Рин.
— Могу заступить на вахту.
— Ничего, все в порядке, — отозвалась Рин.
Она сидела, сунув руки под мышки и подавшись вперед, так что голова лежала на коленях. Рин равнодушно взирала на течение реки.
— Тебе стоит поспать.
— Не могу.
— А ты попытайся.
— Я пыталась, — отрезала Рин.
Она не могла заставить умолкнуть голос Талву в своей голове. Она слышала прочтение гексаграммы лишь один раз, но не могла забыть ни одного слова. Они отпечатались у нее в мозгу, но сколько бы раз она их ни повторяла, Рин не находила такого объяснения, от которого бы не накатывал ужас.
Он придет с огнем, со смертью… Как будто горит, как будто умирает… У него потоком льются слезы… Кто-то познает радость, снося головы врагам…
Она привыкла считать, что пророчества писаны вилами по воде и лишь смутно приближаются к истине, если вообще имеют какую-то ценность. Но слова Талву не были смутными. Голин-Ниис ожидала ясная судьба.
«Ты получила двадцать шестую гексаграмму. Сеть». Чахан сказал, что сеть означает ловушку. Но для Голин-Нииса ли? Установлена ли уже ловушка, и не направляются ли они прямиком навстречу смерти?
— Ты так себя измотаешь. От нетерпения лодки не поплывут быстрее, — сказал Бацзы. Он наклонил голову в сторону, пока снова не послышался хруст. — И мертвых ты этим не оживишь.
Они спешили вверх по реке Голин, пытаясь в самый короткий срок совершить путешествие, верхом на лошади занявшее бы месяц. Агаша тащил их по реке с ослепительной скоростью. И все же потребовалась неделя, чтобы добраться до заросшей пышной зеленью дельты, где стоял Голин-Ниис.
Рин посмотрела на нос лодки, где сидел Алтан. Он наклонился к Чахану — они, как всегда, о чем-то перешептывались. Так продолжалось с тех пор, как они покинули Хурдалейн. Чахан и Кара были связанными близнецами, но складывалось впечатление, что Чахан связан с Алтаном.
— Почему командует не Чахан? — спросила Рин.
Бацзы смутился.
— Ты о чем?
— Я не понимаю, почему Чахан в подчинении у Алтана.
Перед Женщиной он провозгласил себя самым могущественным шаманом во вселенной. Рин в это верила. Чахан путешествовал по миру духов, словно жил там, словно сам был богом. Цыке с легкостью спорили с Алтаном, но она никогда не видела, чтобы кто-нибудь противоречил Чахану. Алтану они были преданы, но Чахана боялись.
— Предполагалось, что он станет командиром после Тюра, — объяснил Бацзы. — Но когда появился Алтан, его отодвинули.
— И он нормально это воспринял?
Рин не могла представить, чтобы человек вроде Чахана спокойно отдал власть.
— Конечно нет. Чуть ли не огнем плевался, когда Тюр предпочел ему золотого мальчика из Синегарда.
— Так почему же…
— Почему он спокойно служит под началом Алтана? Во-первых, сперва это было не так. Он бесился целую неделю, пока в конце концов Алтану это не надоело. Он попросил у Тюра разрешения на дуэль и получил его. Они с Чаханом на три дня ушли в долину.
— И что произошло?
Бацзы фыркнул.
— А что происходит, когда кто-то дерется с Тренсином? Когда Чахан вернулся, его белые волосы почернели от сажи, и он подчинялся Алтану, как собачонка после плетки. Может, наш приятель из Глухостепи и способен взрывать разум, но Алтана он и пальцем не тронет. Как и никто другой.
Рин снова уронила голову на колени и закрыла глаза от поднимающегося солнца. С тех пор как они покинули Хурдалейн, она не спала и не отдыхала толком. Тело больше не выдерживало. Она так устала…
Лодку тряхнуло. Рин снова выпрямилась. Они на что-то наскочили.
— В воде что-то есть, — прокричал с носа Рамса.
Рин посмотрела через борт на реку. Все та же грязно-бурая вода… но тут Рин взглянула вверх по течению.
Поначалу она решила, что это игра света, созданная солнечными лучами иллюзия. А потом лодка оказалась в странном лоскутке цветной воды, и Рин окунула в нее пальцы. А потом в ужасе отдернула их.
Они плыли по кровавой реке.
Алтан и Чахан пораженно подскочили. Сидящий за ними Юнеген завизжал нечеловеческим голосом.
— О боги, о боги, — снова и снова повторял Бацзы. — О боги, о боги, о боги.
А потом навстречу поплыли тела.
Рин парализовало от иррационального страха, что это тела врагов, что они поднимутся из воды и нападут.
Лодка остановилась. Вокруг плавали трупы. Солдаты. Гражданские. Мужчины. Женщины. Дети. Все одинаково раздувшиеся и побелевшие. Лица у некоторых были изуродованы. Другие просто вяло болтались в алой воде, словно никогда и не дышали.
Чахан выловил и осмотрел труп девушки с синими губами. Его собственные губы бесстрастно сморщились, словно он глядел на след ноги, а не прикасался к скользкому трупу.
— Тела плавают в реке уже несколько дней. Почему их еще не отнесло в море?
— Из-за дамбы в Голин-Ниисе, — предположил Юнеген. — Она помешала.
— Но до города еще много километров… — заметила Рин.
Все замолчали.
Алтан встал на носу лодки.
— Вылезайте. Дальше бегом.
Дорога на Голин-Ниис была пуста. Кара и Юнеген ушли вперед на разведку, но доложили, что не видели врага. И все же присутствие Федерации было очевидно. Куда ни кинь взгляд — притоптанная трава, покинутые костры, прямоугольные отметины на почве в тех местах, где стояли шатры. Рин была уверена, что солдаты Федерации залегли и поджидают их в засаде, но по мере того как они приближались к городу, поняла, что это не имеет смысла, ведь враг не знает об их прибытии, да и никто не стал бы устраивать засаду ради такого мелкого подразделения.
И все же Рин предпочла бы засаду. Тишина была куда хуже.
Если Голин-Ниис в осаде, Федерация была бы настороже. Была бы готова к стычкам. Поставила бы часовых, чтобы силы обороны города не получили подкрепление.
Если в городе еще есть силы обороны.
Но Федерация как будто просто собралась и ушла. Никто даже не потрудился оставить хоть какие-то патрули. А значит, Федерации плевать, кто придет в Голин-Ниис.
То есть, что бы ни находилось за городскими стенами, это не имеет смысла стеречь.
Когда цыке наконец-то открыли тяжелые ворота, в лицо ударила жуткая вонь. Рин узнала этот запах. Она вдыхала его в Синегарде и Хурдалейне. Она знала, чего ожидать. Было бы глупо надеяться на что-то другое, но все же она не была готова встретиться с тем, что ждет за воротами.
Все застыли в воротах, не желая делать ни одного шага вперед.
Долгое время никто не мог произнести ни слова.
А потом Рамса упал на колени и закашлялся от смеха.
— Хурдалейн, — выдохнул он. — Мы были так поглощены тем, чтобы удержать Хурдалейн.
Он согнулся пополам, его бока тряслись от хохота, он молотил кулаками по грязи.
Рин ему завидовала.
Голин-Ниис был городом мертвецов.
Тела были аккуратно разложены, словно Федерация хотела оставить приветственное сообщение тем, кто войдет в город. Голин-Ниис уничтожили со странной артистичностью, с садистской симметрией. Трупы лежали ровными рядами, в пирамидах по десять, девять и восемь человек. Трупы были сложены у стены. Трупы размещались на улицах четкой вереницей. Трупы были повсюду, куда ни посмотри.
Ничего живого. Только шуршал ветер в руинах, жужжали мухи и кричали стервятники.
Глаза Рин наполнились слезами. Вонь была ужасающей. Рин посмотрела на Алтана, но его лицо превратилось в маску. Он стоически повел их по главной улице к центру города, словно решил увидеть весь масштаб разрушений.
Они шли молча.
Чем дальше они углублялись в город, тем искуснее становилась работа Федерации. Ближе к городской площади мугенцы надругались над трупами и разложили их в жутких, немыслимых позах. Трупы, приколоченные к доскам. Трупы, подвешенные крюками за языки. Трупы с отсеченными конечностями, безголовые, со следами пыток, которым подвергались еще при жизни. Отрезанные пальцы сложены в кучку рядом с остатками ладоней. Целый ряд кастрированных мужчин, отсеченные пенисы засунуты во рты.
Кто-то познает радость, снося головы врагам.
Множество трупов были без головы. А сложенные аккуратными стопками головы еще не разложились до черепа, но уже утратили человеческие черты. А где сохранились лица, на них было написано одинаковое тупое выражение, словно эти люди никогда и не были живыми.
Как будто горит, как будто умирает.
Вероятно, из гигиенических соображений, а может, просто из любопытства, армия Федерации пыталась сжечь несколько пирамид из трупов. Но бросила эту затею. Может, не желала тратить горючее. Или поднялась невыносимая вонь. Тела наполовину обуглились, волосы сгорели до пепла, а кожа почернела и съежилась, но хуже всего то, что под пеплом трупы явно выглядели людьми.
У кого-то потоком льются слезы.
На площади они обнаружили странно короткие скелеты — не трупы, а выбеленные скелеты. Поначалу показалось, что это детские кости, но, рассмотрев их ближе, Энки опознал торсы взрослых людей. Он наклонился и прикоснулся к земле в том месте, где из нее торчал скелет. Верхняя часть тела была очищена до сверкающих на солнце костей, а нижняя осталась нетронутой в земле.
— Их закопали, — с отвращением сказал он. — Закопали по пояс и натравили собак.
Рин не могла понять, зачем Федерации понадобилось изобретать столько способов, чтобы мучить людей. На каждом углу цыке обнаруживали новый кошмар, масштабу зверств соответствовал размах изобретательности. Обнявшуюся семью насадили на одно копье. В чанах с водой плавали дети с кожей жуткого красного цвета — их сварили заживо.
За несколько часов единственными живыми существами, которых они встретили, были разжиревшие на кормежке трупами псы.
— Приказы? — наконец спросил Алтана Юнеген.
Все посмотрели на командира.
Алтан молчал с тех пор, как они прошли в городские ворота. Его кожа стала призрачно-серой. Как будто он болен. Он обильно потел, левая рука дрожала. Когда они дошли до очередной горы обугленных трупов, он содрогнулся, рухнул на колени и не мог идти дальше.
Это не первый геноцид в жизни Алтана.
«Снова Спир, — подумала Рин. — Наверное, Алтан представляет резню на Спире, когда его народ уничтожили за одну ночь, как скот на бойне».
Через некоторое время Чахан протянул Алтану руку.
Алтан схватил ее и поднялся на ноги. Он сглотнул и закрыл глаза. По его лицу прошла странная рябь, и выражение сменилось маской отстраненности, словно запечатав лицо и оставив уязвимость внутри.
— Разойтись, — приказал Алтан невероятно ровным голосом. — Найти выживших.
Никому не хотелось бродить по городу в одиночестве, когда вокруг только смерть.
Суни уже собрался возразить:
— Но Федерация…
— Федерации здесь нет. Ее армия ушла вглубь страны по меньшей мере неделю назад. Наши люди мертвы. Найдите выживших.
У южных ворот они обнаружили свидетельства последнего отчаянного сражения. Было ясно, кто одержал победу. Трупы солдат ополчения были разложены с той же аккуратностью, что и тела гражданских. Сложены посреди площади ровными стопками, один труп на другом.
Рин увидела на земле разорванный флаг ополчения, обгоревший и окровавленный. Рука знаменосца была отсечена, тело лежало поодаль — с пустыми, невидящими глазами.
На флаге был гребень дракона — символ Красного императора, символ Никанской империи. В левом нижнем углу вышита цифра «два» на старониканском. Знамя Второй дивизии.
Сердце Рин пропустило удар.
Дивизия Катая.
Рин опустилась на колени и прикоснулась к флагу. С горы трупов раздался лай. Рин подняла голову, и тут к ней бросился темный блохастый пес размером с небольшого волка. Его брюхо раздулось от многодневного пиршества.
Пес пронесся мимо Рин к трупу знаменосца, с надеждой принюхиваясь.
Рин смотрела, как он кружит, пуская слюни, и что-то в ней надломилось.
— Пошел прочь! — заорала она, пнув собаку.
Любой синегардский пес тут же сбежал бы, поджав хвост. Но этот потерял страх перед людьми. Он слишком долго прожил среди этой бойни. Может, решил, что и Рин вот-вот умрет. Может, посчитал, что свежее мясо вкуснее падали.
Пес оскалился и бросился на нее.
Он обрушился на нее всем немалым весом и застал врасплох, сбив наземь. Из открытой пасти капнула слюна, когда собака попыталась перегрызть артерию, но Рин прикрылась руками, и пес вонзил зубы ей в левое предплечье. Она громко закричала, правой рукой потянулась за мечом, вытащила его из ножен и ткнула в пса.
Меч вошел ему меж ребер. Челюсть пса обвисла.
Рин снова пырнула его мечом. Пес свалился с нее.
Она прыжком вскочила на ноги и вонзила меч собаке в бок. Пес был в агонии. Рин пронзила его еще раз, в шею. На лицо теплым потоком брызнула кровь. Теперь Рин колола мечом как кинжалом, снова и снова опуская руку и ощущая, как металл проходит сквозь мышцы и кости, ей хотелось только уничтожать…
— Рин!
Кто-то схватил ее руку с мечом. Рин развернулась, но Суни заломил ей руку за спину и крепко прижал, так что Рин не могла пошевелиться, пока не прекратила рыдать.

 

— Тебе повезло, что собака не прокусила правую руку, — сказал Энки. — Носи повязку неделю. Скажешь мне, если почувствуешь запах.
Рин согнула руку. Энки крепко перевязал место укуса и приложил припарку, щипало так, словно Рин сунула руку в гнездо шершней.
— Это пойдет тебе на пользу, — сказал Энки, когда она поморщилась. — Предотвратит инфекцию. Мы же не хотим, чтобы ты заразилась бешенством и у тебя пошла пена изо рта.
— А я хочу заразиться бешенством с пеной изо рта, — ответила Рин. — Хочу сойти с ума. Так я была бы счастливее.
— Не говори так, — сурово сказал Энки. — У тебя много работы.
Работы? А может, они просто тешат себя иллюзиями, что найдут выживших, не способны признать простую истину, что уже опоздали?
Рин продолжила бесполезное занятие — прочесывала пустынные улицы, копошилась в завалах, обыскивала дома с выбитыми дверями. Через несколько часов поисков она уже отчаялась найти Катая живым и начала надеяться, что не обнаружит его тело, потому что увидеть его распятым, с отрезанными конечностями, в тачке вместе с грудой других трупов, наполовину сожженным было бы хуже, чем вообще не найти.
Она бродила по Голин-Ниису в одиночестве, а перед глазами стояла пелена, Рин пыталась и видеть, и не видеть одновременно. Она уже свыклась с вонью и видом трупов и лишь осматривала очередные лица в поисках кого-нибудь знакомого.
И все время звала Катая. Она выкрикивала его имя всякий раз, когда замечала какое-нибудь движение, намек на жизнь — то в переулке скрывалась кошка, то внезапно взлетала стая ворон, напуганная возвращением живых людей. Рин несколько дней выкрикивала его имя.
А потом из развалин донесся ответ, такой слабый, что Рин сначала приняла его за эхо — ее собственное имя.

 

— Помнишь, как я говорил, что Испытания — такой же кошмар, как Спир? — спросил Катай. — Я заблуждался. — На Спир похоже вот это. Даже хуже Спира.
Это и близко не было забавным, и никто не засмеялся.
От плача у Рин щипало в глазах и горле. Она несколько часов сжимала руку Катая, крепко переплела свои пальцы с его и не хотела отпускать. Они сидели рядом в наскоро сооруженном укрытии в полукилометре от города, только там можно было избежать вони разложения, пропитавшей Голин-Ниис. Спасение Катая было настоящим чудом. Он вместе с небольшим отрядом солдат Второй дивизии несколько дней прятался под телами убитых товарищей, боясь высунуться наружу, поскольку опасался патрулей Федерации.
Когда им показалось, что можно ускользнуть с полей смерти, они спрятались в развалинах на востоке города. Оторвали дверь погреба и заложили проем кирпичами, так что со стороны выглядело так, будто там стена. Вот почему цыке не заметили их во время первого обхода города.
Выжила лишь горстка солдат из эскадрона Катая. Он не знал, уцелел ли в городе кто-то еще.
— Ты видела Нэчжу? — наконец спросил Катай. — Я слышал, его отправили в Хурдалейн.
Рин уже открыла рот для ответа, но переносицу и глаза защипало, и она задохнулась в диких рыданиях, не сумев вымолвить ни слова.
Катай промолчал, лишь протянул руки в беззвучном сочувствии. Рин бросилась в его объятия. Как нелепо, что это Катай ее утешает, что плачет она — и это после всего, что пережил Катай. Но Катай оцепенел, он уже смирился со страданиями и больше не мог горевать. Он по-прежнему обнимал Рин, когда в шатер вошла Кара.
— Ты Чен Катай?
На самом деле она не задала вопрос, ей просто нужно было что-то сказать, чтобы прервать молчание.
— Да.
— И ты был во Второй дивизии, когда… — спросила Кара.
Катай кивнул.
— Ты должен рассказать, что произошло. Идти можешь?
Под открытым небом, перед молчаливыми слушателями — Алтаном и близнецами — Катай дрожащим голосом рассказал о резне в Голин-Ниисе.
— Оборона города была обречена с самого начала, — сказал он. — Мы думали, что у нас есть несколько недель. Но даже если бы вы дали нам несколько месяцев, случилось бы то же самое.
Голин-Ниис защищали объединенные силы Второй, Девятой и Одиннадцатой дивизий. Но численность не сделала их сильнее. Положение было даже хуже, чем в Хурдалейне — солдаты из разных провинций не чувствовали единства и не имели общих целей. Командиры соперничали, параноидально не доверяли друг другу, не желали делиться разведданными.
— Ирцзах снова и снова умолял наместников забыть о разногласиях. Но не мог их вразумить. — Катай сглотнул. — Первые две стычки закончились плохо. Мугенцы застали нас врасплох. Окружили город с юго-востока. Мы не ожидали, что они появятся так скоро. Не думали, что они найдут проход через горы. Но они пришли ночью и… Они захватили Ирцзаха. Содрали с него кожу живьем под городской стеной, чтобы все видели. Это нас сломило. После этого большинство солдат хотели только сбежать. После смерти Ирцзаха солдаты Девятой и Одиннадцатой стали массово сдаваться в плен. Я их не виню. Перед лицом превосходящих сил Федерации им казалось, что они легко отделаются, если не окажут сопротивления. Считали, что лучше быть пленными, чем убитыми. — Катай содрогнулся. — Как же они ошиблись! Мугенский генерал принял капитуляцию с обычными церемониями. Забрал оружие и загнал солдат в лагеря военнопленных. А на следующее утро их отвели в горы и обезглавили. После этого солдаты из Второй дивизии начали дезертировать. Совсем немногие остались сражаться. Это было бесполезно, но… Все лучше капитуляции. Мы не могли обесчестить Ирцзаха. Только не так.
— Погоди, — прервал его Чахан. — Они захватили императрицу?
— Императрица сбежала, — ответил Катай. — Взяла двадцать человек охраны и скрылась из города в ночь после смерти Ирцзаха.
Кара и Чахан одновременно охнули с удивлением, но Катай покачал головой.
— Кто может ее винить? Либо так, либо попасть в лапы этих чудовищ, и кто знает, что они бы с ней сделали…
Чахана это явно не убедило.
— Жалкий поступок.
Он сплюнул, а вместе с ним и Рин. Сама мысль о том, что императрица сбежала из города, пока ее подданных сжигают, убивают и насилуют, шла вразрез со всеми представлениями Рин о войне. Генерал не бросает солдат. Императрица не бросает свой народ.
И опять слова Талву оказались правдивыми.
Лидер покинет свой народ. Правитель начнет кампанию. Кто-то познает радость, снося головы врагам. Это означает зло.
Можно ли было по-другому интерпретировать гексаграмму перед лицом всех этих разрушений? Рин терзала себя словами Талву пытаясь извлечь из них что угодно, не указывающее на резню в Голин-Ниисе, но лишь тешила себя иллюзиями. Талву рассказала в точности, чего следует ожидать.
Рин оставалось лишь признать, что когда императрица покинула никанцев, все было окончательно потеряно.
Но не только императрица покинула Голин-Ниис. Вся армия сдала город. Всего через неделю Голин-Ниис преподнесли Федерации на блюдечке, все население в полмиллиона человек оставили на милость захватчиков.
А Федерации не нужен был сам город. Ей просто хотелось выжать из Голин-Нииса все ресурсы перед походом вглубь страны. Мугенцы опустошили рынок, забрали скот и потребовали у жителей отдать запасы риса и зерна. Все, что нельзя было погрузить в фургоны обоза, они сожгли или оставили гнить.
А потом занялись людьми.
— Они решили, что отрезать головы — это слишком долго, и придумали более эффективные способы, — сказал Катай. — Начали с газа. Вы, наверное, об этом уже знаете, у них есть эта штука, оружие, выпускающее желто-зеленый туман…
— Я знаю, — прервал его Алтан. — Мы с этим сталкивались в Хурдалейне.
— За одну ночь они уничтожили Вторую дивизию почти полностью. Некоторые держались до последнего у южных ворот. Когда газ рассеялся, не осталось ничего живого. Я ходил туда потом в поисках уцелевших. Поначалу я не понимал, в чем дело. Повсюду на земле валялись животные. Мыши, крысы, другие грызуны. Множество. Они выползли из нор, чтобы умереть. Когда не стало ополчения, больше никто не мешал Федерации разделаться с жителями. И мугенцы повеселились. Для них это было развлечением. Они бросали детей в воздух и пытались рассечь их надвое, прежде чем те упадут на землю. Состязались в том, сколько людей сумеют согнать и обезглавить за час. И в том, кто быстрее сложит тела. — Голос Катая сорвался. — Можно мне воды?
Кара молча протянула ему фляжку.
— Как мугенцы стали такими? — пораженно спросил Чахан. — Почему они вас так ненавидят?
— Мы ничего им не сделали, — сказал Алтан. Рин заметила, что его левая рука снова подрагивает. — Просто солдат Федерации так учили. Если верить, что собственная жизнь ничего не значит и имеет значение только ее польза для императора, то жизнь врага значит еще меньше.
— Солдаты Федерации ничего не чувствуют, — кивнул Катай. — Они не считают себя людьми. Они — части механизма. Они выполняют приказы и получают удовольствие, только заставляя других страдать. С ними невозможно договориться. Бессмысленно пытаться их понять. Они привыкли творить такие ужасы, что их нельзя назвать людьми. — Голос Катая задрожал. — Когда они уничтожали мой эскадрон, я заглянул в глаза одному из них. Думал, что заставлю его признать меня человеком, таким же, как он. Личностью, а не только противником. И когда он посмотрел на меня, я понял, что до него не достучаться. В этих глазах не было ничего человеческого.

 

Как только выжившие поняли, что прибыло ополчение, они начали вылезать из укрытий мелкими и беспорядочными группками.
Некоторые скрывались в тайниках центра города, как Катай, а другие остались в тюрьмах — солдаты Федерации забыли о них, когда ушли вглубь страны. Обнаружив пару таких тюрем, Алтан приказал и цыке, и гражданским тщательно обыскать весь город.
Никто ему не перечил. Все понимали, насколько ужасно умереть в одиночестве, прикованным к стене, в то время как тюремщики давно ушли.
— Кажется, мы все-таки кого-то спасем, — сказал Бацзы. — Хоть это приятно.
Алтан лично возглавил отряд с почти невыполнимым заданием — очистить город от трупов. Он объявил, что это делается для предотвращения разложения и болезней, но Рин подозревала, что он просто хотел похоронить их как подобает, ведь больше он ничего не мог сделать.
У них не было времени выкопать братские могилы такого размера, прежде чем вонь от разлагающихся тел станет невыносимой. И потому они сложили трупы в большие погребальные костры, которые горели постоянно. Голин-Ниис превратился из города мертвецов в город пепла.
Но мертвых было слишком много. Трупы, которые сжигал Алтан, были каплей в море разлагающихся тел внутри городских стен. Рин считала, что вряд ли возможно очистить Голин-Ниис от трупов, если только не спалить дотла весь город.
Наверное, так и следовало поступить. Но могли обнаружиться и другие выжившие.
Рин находилась за пределами города, пытаясь отыскать источник чистой воды, не испорченной кровью, когда Катай сообщил, что нашли Венку. Ее держали в «доме для отдыха», вероятно, только по этой причине Федерация оставила в живых военного. Катай не стал уточнять, что означает «дом для отдыха», но в этом и не было нужды.
Когда Рин тем вечером навестила Венку, то с трудом ее узнала. Прекрасные волосы были коротко острижены, словно кто-то отсек их ножом. Когда-то живой взгляд стал остекленевшим и вялым. Оба запястья были сломаны и подвязаны. Рин заметила, под каким углом согнуты руки Венки, и поняла, что это могло быть сделано лишь одним способом.
Когда Рин вошла, Венка не шелохнулась. Она вздрогнула, лишь когда Рин закрыла дверь.
— Привет, — робко сказала Рин.
Венка тупо посмотрела на нее и ничего не ответила.
— Я подумала, что тебе хочется с кем-нибудь поговорить, — сказала Рин, но слова прозвучали так безжизненно и неубедительно.
Венка посмотрела на нее.
Рин пыталась подобрать слова, но ей приходили в голову только бессмысленные вопросы. Ты хорошо себя чувствуешь? Уж конечно не хорошо. Как ты выжила? Благодаря женскому телу. Что с тобой произошло? Рин это уже знала.
— Ты знаешь, что они называют нас общественным сортиром? — вдруг спросила Венка.
Рин остановилась в двух шагах от двери. На нее нахлынуло понимание, и кровь заледенела в жилах.
— Что?!
— Они думали, что я не понимаю мугенский, — сказала Венка с жутковатой попыткой усмехнуться. — Так они меня называли, когда лежали на мне.
— Венка…
— Ты знаешь, как это больно? Они делали это часами, не переставая. Я теряла сознание, но когда приходила в себя, они продолжали, на мне был уже другой, а может, и тот же самый… Через некоторое время все они кажутся одинаковыми. Это как кошмарный сон, только невозможно проснуться.
Рин ощутила во рту вкус желчи.
— Мне так жаль… — начала она, но Венка ее как будто не слышала.
— Я была не самой худшей. Я боролась. Доставляла неприятности. И потому они приберегли меня напоследок. Хотели сначала сломить. Меня заставляли смотреть. Я видела, как женщине вспороли живот. Как солдаты отрезали ей грудь. Видела, как еще живую женщину прибили гвоздями к стене. Устав мучить матерей, они переходили к их дочерям. Если вагины были слишком узкие, их разрезали, чтобы удобнее было насиловать. — Голос Венки начал срываться. — В том доме была одна беременная. На седьмом месяце. Или восьмом. Сначала солдаты оставили ее в живых, чтобы она о нас заботилась. Мыла. Кормила. Это было единственное доброе лицо во всем доме. Ее не трогали из-за беременности. Поначалу. А потом генерал решил, что ему приелись остальные. Он пришел к ней. Ты можешь решить, что к тому времени она уже все знала, насмотревшись на то, что солдаты делали с нами. Ты можешь решить, что она знала — нет смысла сопротивляться.
Рин не хотела больше слушать. Ей хотелось накрыть голову руками, чтобы отгородиться от всего этого. Но Венка продолжила говорить, словно не могла прервать исповедь.
— Она брыкалась и вырывалась. А потом ударила его. Генерал взвыл и разорвал ей живот. Не ножом. Руками. Ногтями. Он повалил ее и рвал на части. — Венка отвернулась. — Он вырвал ее желудок, кишки, а под конец и ребенка… Ребенок еще шевелился. Мы видели все это из коридора.
Рин перестала дышать.
— Я была рада, — сказала Венка. — Рада, что она умерла до того, как генерал разрезал ее ребенка пополам, как апельсин. — Пальцы Венки сжимались и дрожали под повязкой. — Он заставил меня убрать останки.
— О боги! Венка… — Рин не могла посмотреть ей в глаза. — Мне так жаль.
— Не жалей меня! — вдруг закричала Венка.
Она попыталась схватить Рин за руку, словно позабыв, что ее руки сломаны. Потом встала и подошла к Рин вплотную.
Выглядела она столь же безумной, как в тот день, когда дралась на ринге.
— Мне не нужна твоя жалость. Мне нужно, чтобы ты убивала. Убей их ради меня, — прошипела Венка. — Поклянись. Поклянись на крови, что сожжешь их.
— Венка, я не могу…
— Я знаю, что можешь. — Голос Венки сорвался. — Я слышала, что о тебе говорят. Ты должна их сжечь. Чего бы это ни стоило. Поклянись своей жизнью. Поклянись. Поклянись ради меня.
Ее глаза были похожи на разбитое стекло.
Рин пришлось собраться с духом, чтобы заглянуть в них.
— Клянусь.
Рин вышла из комнаты и бросилась бежать.
Ей не хватало воздуха. Она не могла говорить.
Ей нужен был Алтан.
Она не знала, почему думает, что он принесет облегчение, но Алтан единственный из всех уже проходил через это. Алтан был на Спире, когда его остров сожгли, Алтан видел, как убивают его народ… Уж Алтан мог сказать ей, что земля будет вращаться по-прежнему, что солнце будет все так же вставать и садиться, и существование подобного ужаса, такого пренебрежения человеческой жизнью, не означает, что весь мир погрузился во тьму. Уж Алтан способен сказать, что еще есть за что бороться.
— В библиотеке, — сказал ей Суни, указывая на древнюю башню в двух кварталах от городских ворот.
Дверь в библиотеку была закрыта, и никто не отозвался, когда Рин постучала.
Рин медленно повернула ручку и заглянула внутрь.
В большом зале было полно ламп, но они не горели. Светила только луна через стеклянное окно. Комнату наполнял тошнотворно сладкий дым, всколыхнувший воспоминания, такой густой, что Рин чуть не задохнулась.
В углу, среди книжных завалов, растянулся Алтан, распластав ноги и апатично склонив голову. Он был без рубашки.
У Рин перехватило дыхание.
Его грудь пересекали шрамы. Многие из них — неровные шрамы сражений. Другие были пугающе аккуратными, симметричными и чистыми, словно кожу вырезали специально.
В руке Алтан держал трубку. Он поднес ее к губам и глубоко затянулся, закатив алые глаза. Он выпустил дым из легких и медленно и довольно вздохнул.
— Алтан? — тихо сказала она.
Похоже, он ее не услышал. Рин пересекла комнату и медленно опустилась на колени рядом с ним. Запах был до головокружения знакомым — опиум, сладкий, как гниющие фрукты. Это напомнило Тикани, живые трупы, растрачивающие жизнь в опиумных притонах.
Наконец, Алтан посмотрел на нее. Его лицо дернулось в равнодушной улыбке, и даже среди руин Голин-Нииса, даже в городе мертвецов Рин подумала, что никогда не видела ничего ужаснее.
Назад: ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Дальше: Глава 22
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий