Опиумная война

Книга: Опиумная война
Назад: Глава 11
Дальше: Глава 13

Глава 12

Выпустив из-под присмотра Энро, Рин перевели в подвал под главным залом, где проводились состязания. Наверное, следовало этому удивиться, но она была не в состоянии о чем-либо думать. Только спала. В подвале не было часов, но Рин часто просыпалась и понимала, что солнце зашло. Однако она не могла бодрствовать дольше нескольких минут. Ей приносили поесть, она ела и почти тут же засыпала.
Во сне она услышала голоса где-то над головой.
— Это некрасиво, — сказала императрица.
— Это негуманно, — отозвался Ирцзах. — Вы обращаетесь с ней, как с преступницей. А эта девочка, быть может, выиграла сражение.
— Она могла бы спалить весь город, — возразил Цзюнь. — Мы не знаем, на что она способна.
— Она всего лишь девочка, — сказал Ирцзах. — И напугана. Кто-то должен объяснить, что с ней случилось.
— Мы не знаем, что с ней случилось, — ответил Цзюнь.
— Это очевидно, — сказала императрица. — Она как Алтан.
— Так пусть с ней разберется Тюр, когда будет здесь, — предложил Цзюнь.
— Тюру придется ехать из Ночной крепости, — сказал Ирцзах. — Вы собираетесь держать ее на снотворном всю неделю?
— Я уж точно не выпущу ее бродить по городу, — откликнулся Цзюнь. — Сами видели, что сделал Страж с восточной стеной. Он вырвался наружу, Дацзы. Он опаснее Федерации.
— Уже нет, — холодно заявила императрица. — Со Стражем разобрались.
Когда Рин открыла глаза, то никого не увидела и помнила лишь половину из услышанного. Проспав еще какое-то время без сновидений, она даже засомневалась, не померещилось ли ей это.
В конце концов она пришла в себя. Но когда попыталась выйти из подвала, у двери ее задержали три солдата Третьей дивизии.
— Что происходит? — спросила она. Она все еще чувствовала себя немного оглушенной, но понимала — что-то не так. — Почему я не могу выйти?
— Ради твоей безопасности, — ответил солдат.
— О чем вы говорите? Кто отдал такой приказ?
— Нам велели держать тебя здесь, — отрезал солдат. — Если попытаешься прорваться силой, придется тебя побить.
Ближайший солдат уже потянулся к оружию. Рин попятилась. Она поняла, что спорить бесполезно.
Тогда она прибегла к самым примитивным методам. Она кричала. Каталась по полу. Колотила солдат кулаками и плевалась. Угрожала помочиться перед ними. Выкрикивала непристойности про их матерей и бабушек.
Это продолжалось часами.
Наконец они снизошли к ее требованиям позвать кого-нибудь из руководства.
К сожалению, прислали наставника Цзюня.
— В этом нет необходимости, — уныло произнесла она, когда он прибыл. Рин поспешно привела в порядок одежду, чтобы не выглядеть так, будто только что вывалялась в грязи. — Я никому не причиню вреда.
По лицу Цзюня было видно, что он ни за что на свете ей не поверит.
— Ты только что продемонстрировала способность самопроизвольного возгорания. И подожгла восточную половину города. Ты понимаешь, почему мы не хотим, чтобы ты бродила по лагерю?
Рин подумала, что возгорание было намеренным, а не самопроизвольным, но вряд ли объяснение, как она это сделала, сделает ее меньшей угрозой.
— Я хочу увидеться с Цзяном, — сказала она.
По лицу Цзюня невозможно было ничего прочесть. Он не ответил.
Когда Рин справилась с негодованием по поводу своего заточения, она решила, что лучше всего подождать. Она верна императрице. Она хороший солдат. Другие наставники Синегарда за нее поручатся, даже если этого не сделает Цзюнь. Пока она сохраняет благоразумие, бояться нечего. Ей пришла в голову странная мысль, что если ее и можно в чем-то обвинить, так это в хранении маковых зерен.
Она хотя бы не осталась в одиночестве. Оказалось, что в подвал могут спокойно зайти посетители. Это она не может выйти.
Ее часто навещала Нян, но она была не особо разговорчивой. Улыбалась натужно. Двигалась апатично. Она не смеялась, когда Рин пыталась ее рассмешить. Они часами молча сидели друг напротив друга, слушая собственное дыхание. Нян была оглушена горем, и Рин не знала, как ее утешить.
— Я тоже скучаю по Рабану, — сделала попытку она, но Нян вскочила и ушла.
Новости Рин выспрашивала у Катая. Он приходил, как только мог, но его постоянно вызывали для спасательных операций.
По кусочкам Рин узнала, что случилось после сражения.
Когда Рин убила генерала, Федерация почти захватила Синегард. Но смерть генерала и прибытие императрицы с Третьей дивизией переломили ход битвы. Федерация отступила. Катай сомневался, что она скоро вернется.
— После прихода Третьей дивизии все закончилось быстро, — сказал он. Его рука висела на перевязи, но Катай заверил Рин, что это всего лишь растяжение. — Это произошло в основном… Ну, ты в курсе. Федерация испугалась. Думаю, решила, что у нас не один спирец.
Рин села.
— Что?
— А ты разве не из них? — смутился Катай.
Она — и спирка?
— Об этом говорят по всему городу, — сказал Катай.
Рин заметила его смущение. Мозг Катая работал в два раза быстрее, чем у обычного человека, а его любопытство было ненасытным. Он должен был узнать, что она сделала, кто она и почему ему об этом не рассказала.
Но она не знала, что сказать. Она и сама ничего не понимала.
— И что говорят? — спросила она.
— Говорят, что ты устроила резню. Что дралась так, будто в тебя вселились орды демонов. Что генерал заколол тебя восемнадцать раз, а ты все равно наступала.
Рин раскинула руки.
— Никаких колотых ран. Это был Нэчжа.
Катай не засмеялся.
— Это правда? Раз ты заперта здесь, то наверняка.
Так, значит, Катай не знал про огонь. Рин подумывала ему рассказать, но колебалась.
Как объяснить Катаю про шаманов, ведь он так убежден в собственной рациональности? Катай был образцом современной точки зрения, которую презирал Цзян. Катай был атеистом, скептиком и не принял бы подобный вызов своему мировоззрению. Он счел бы ее сумасшедшей. К тому же Рин слишком устала для споров.
— Я не знаю, что произошло, — сказала она. — Все было в каком-то тумане. И я не знаю, кто я. Я просто сирота войны. Я могу быть откуда угодно. Могу быть кем угодно.
Катая это не удовлетворило.
— Цзюнь убежден, что ты спирка.
Но как такое возможно? Когда напали на Спир, Рин была ребенком, и она никак не могла выжить, если не выжил никто другой.
— Но Федерация перерезала всех спирцев, — возразила она. — Выживших не осталось.
— Алтан выжил. Ты выжила.

 

Студенты понесли пропорционально большие потери, чем солдаты Восьмой дивизии. Выжила всего половина курса, и большинство из них получили небольшие ранения. Пятнадцать однокурсников погибли. Еще пять в критическом состоянии находились в госпитале Энро, их жизни висели на волоске.
Нэчжа был среди них.
— Сегодня ему делают третью операцию, — сказал Катай. — Неизвестно, выживет ли он. Даже если выживет, возможно, он никогда больше не сможет драться. Говорят, алебарда рассекла его насквозь, перерубив позвоночник.
Рин обрадовалась, что Нэчжа не погиб. Она не подумала о том, что может быть нечто худшее.
— Надеюсь, он умрет, — неожиданно сказал Катай.
Потрясенная Рин повернулась к нему, но Катай продолжил:
— Если выбирать придется между смертью и жизнью калеки, думаю, он легко примет смерть. Нэчжа не сможет принять самого себя, если не будет способен драться.
Рин не знала, что на это ответить.
Победа Никана дала им время, но не гарантировала безопасность города. Разведка из Второй дивизии докладывала, что Федерация послала через узкое море подкрепление и основные силы ждут его прибытия.
Когда Федерация атакует во второй раз, Никан не удержит город. Синегард полностью эвакуировали. Имперская бюрократия переехала в столицу военного времени Голин-Ниис, а значит, оборона Синегарда не была главной задачей.
— Академию ликвидируют, — сообщил Катай. — Нас всех переводят в дивизии. Нян — в Одиннадцатую, Венку — в Шестую в Голин-Ниисе. Нэчжу пока никуда не приписали, пока он… Ну, сама знаешь. — Он помедлил. — Вчера я получил приказ отправиться во Вторую дивизию. Младшим офицером.
Катай всегда мечтал вступить в эту дивизию. При других обстоятельствах тут же последовали бы поздравления. Но сейчас радость выглядела неуместной. Хотя Рин все равно попыталась:
— Это отлично. Ты же этого хотел, правда?
Он пожал плечами.
— Им отчаянно не хватает солдат. Это больше не вопрос престижа, призывают даже крестьян. Но будет приятно служить под началом Ирцзаха. Я отбываю завтра.
Рин положила руку ему на плечо.
— Береги себя.
— И ты. Есть мысли по поводу того, когда тебя отсюда выпустят?
— Ты знаешь больше меня.
— Никто не приходил с тобой поговорить?
Она покачала головой.
— После Цзюня — нет. Цзяна нашли?
Катай с сочувствием посмотрел на нее, и Рин поняла, каким будет ответ, еще до того, как он заговорил. Тот же ответ, который она получала уже много дней.
Цзяна больше нет. Он не умер, а пропал. После сражения никто его не видел и не слышал. Обломки восточной стены тщательно обыскали, но не обнаружили ни следа наставника по Наследию. Не было никаких доказательств его смерти, но ничто и не давало надежду на то, что он жив. Он словно исчез в той бездне, которую вызвал.
Как только Катай отправился со Второй дивизией в Голин-Ниис, никто больше не составлял Рин компанию. Она все время спала. Теперь ей постоянно хотелось спать, особенно после еды, и она проваливалась в тяжелые сны без сновидений. Она задумывалась о том, не добавляют ли в еду наркотики. Но была даже почти благодарна за это. Куда хуже было бы остаться наедине со своими мыслями.
Вызвав бога, она больше не была в безопасности. Не чувствовала свою силу. Она была заперта в подвале. Ей не доверяли товарищи. Половина ее друзей мертвы или при смерти, наставник сгинул в бездне, а ее держат здесь ради ее же безопасности и безопасности всех окружающих.
Если такова цена за то, чтобы быть спиркой (если она спирка), то Рин сомневалась, что оно того стоит.
Она спала, а когда больше не могла заставить себя спать, сворачивалась в уголке и плакала.
На шестой день заключения Рин проснулась, как раз когда открылась дверь в главный зал. Внутрь заглянул Ирцзах, увидел, что Рин не спит, и быстро закрыл дверь за собой.
— Наставник Ирцзах.
Рин разгладила помятую рубаху и встала.
— Теперь я генерал Ирцзах, — сказал он. И непохоже, чтобы его это радовало. — Потери способствуют повышениям.
— Генерал, — поправилась она. — Прошу прощения.
Он пожал плечами и жестом пригласил ее снова сесть.
— Сейчас это вряд ли имеет значение. Как твои дела?
— Устала.
Рин села на пол, скрестив ноги, потому что в подвале не было стульев.
После секундной заминки Ирцзах тоже сел на пол.
— Итак. — Он сложил руки на коленях. — Говорят, ты спирка.
— Что вам известно? — тихо спросила она.
Знает ли Ирцзах, что она вызвала огонь? Знает ли Ирцзах, чему научил ее Цзян?
— Я воспитывал Алтана после Второй войны, — ответил Ирцзах. — Я знаю.
Рин почувствовала облегчение. Если Ирцзах хорошо знает Алтана и на что способны спирцы, он наверняка за нее поручится, убедит ополчение, что она не опасна, по крайней мере, не для своих.
— По поводу тебя вынесли решение, — объявил Ирцзах.
— Я не знала, что по этому поводу состоялись дебаты, — ответила Рин просто из вредности.
Ирцзах устало улыбнулся, но не посмотрел ей в глаза.
— Скоро ты получишь приказ о переводе.
— Правда? — Рин выпрямилась, ее вдруг охватила радость. Ее выпустят. Наконец-то. — Надеюсь, я поступлю во Вторую дивизию вместе с Катаем…
— Ты не поступишь во Вторую, — отрезал Ирцзах. — Ни в одну из двенадцати дивизий.
Радость мгновенно сменилась страхом. Рин внезапно услышала в воздухе слабый гул.
— Что это значит?
Ирцзах потеребил пальцы и сказал:
— Наместники решили, что лучше послать тебя к цыке.
Рин на мгновение тупо уставилась на него.
Цыке? Пользующаяся дурной славой тринадцатая дивизия, императорский отряд наемных убийц? Убийцы без чести, без репутации, без славы? Настолько злодейское и низкое воинство, что в ополчении делали вид, будто цыке не существует?
— Рин? Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Цыке? — повторила Рин.
— Да.
— Вы посылаете меня в отряд безумцев? — Ее голос дрожал. Хотелось расплакаться. — К Странным детям?
— Цыке — такая же дивизия ополчения, как и другие, — поспешил ответить Ирцзах неестественно гладким тоном. — Это уважаемое подразделение.
— Никчемное и отверженное! Они…
— Они служат императрице, как и вся остальная армия.
— Но я… — Рин сглотнула комок в горле. — Я считала себя хорошим солдатом.
Выражение лица Ирцзаха смягчилось.
— Ох, Рин. Это так. Ты великолепный солдат.
— Так почему же я не могу попасть в настоящую дивизию?
Она понимала, насколько по-детски это звучит. Но решила, что при подобных обстоятельствах может вести себя как ребенок.
— Ты знаешь почему, — тихо произнес Ирцзах. — После последней Опиумной войны спирцы не дрались вместе с Двенадцатью провинциями. А до того, когда дрались, всегда было… трудно координировать усилия.
Рин знала историю. Знала, о чем говорит Ирцзах. В последний раз, когда спирцы дрались вместе с ополчением, их рассматривали как варваров, диковину, почти как сейчас цыке. Спирцы сражались сами по себе, они были ходячей угрозой каждому — и друзьям и недругам. Они выполняли приказы, но неточно, им давали цели и ставили задачи, но можно только пожелать удачи офицеру, который попробовал бы совершить какой-нибудь сложный маневр.
— Ополчение ненавидит спирцев.
— Ополчение опасается спирцев, — поправил ее Ирцзах. — У никанцев всегда плохо получалось иметь дело с непонятным, и рядом со спирцами они всегда чувствовали себя неуютно. Думаю, ты знаешь причину.
— Да.
— Я порекомендовал тебя для службы среди цыке. Я сделал это ради тебя. — Ирцзах посмотрел ей в глаза. — Соперничество наместников никогда не прекращалось, даже когда они заключили соглашение под властью Дракона-императора. Хотя их солдаты тебя ненавидят, двенадцать наместников с радостью наложат лапы на спирца. Дивизия, в которую ты поступишь, получит несправедливое преимущество. А это не должно повлиять на баланс власти. Если я пошлю тебя в одну из двенадцати дивизий, ты окажешься в серьезной опасности со стороны остальных одиннадцати.
— Я… — Об этом она не подумала. — Но ведь в ополчении уже есть спирец. Как насчет Алтана?
Ирцзах дернул бородой.
— Хочешь встретиться со своим командиром?
— Что? — Рин моргнула, не понимая, о чем он.
Ирцзах обернулся и позвал кого-то, стоящего за дверью:
— Входи.
Дверь открылась. Вошел высокий и гибкий человек, он был не в форме ополчения, а в черной рубахе без опознавательных знаков. За спиной привязан серебряный трезубец.
Рин поборола дурацкое желание откинуть волосы за уши. Кончики ушей привычно начали гореть.
После их последней встречи он приобрел несколько шрамов, включая два на предплечье и один неровный шрам на лице, от правого уголка левого глаза до правой стороны челюсти. Волосы больше не были аккуратно собраны, как в академии, а торчали во все стороны, словно он месяцами не причесывался.
— Привет, — сказал Алтан Тренсин. — Что там было насчет никчемных и отверженных? И как ты умудрилась выжить в бомбардировке?
Рин открыла рот, но слова не шли.
Алтан. Алтан Тренсин. Она пыталась сформулировать внятный ответ, но думала лишь о том, что перед ней стоит герой ее детских грез.
Он опустился перед ней на колени.
— Как вышло, что ты жива? — тихо спросил он. — Я думал, остался я один.
Наконец она обрела дар речи:
— Я не знаю. Мне никогда не рассказывали, что случилось с родителями. Приемные родители не знали.
— И ты никогда не подозревала, кто ты?
Рин покачала головой.
— Нет, пока… То есть когда я…
Она вдруг задохнулась. Нахлынули подавленные воспоминания: вопли Женщины, хохот Феникса, кошмарный жар, раздирающий тело, доспехи генерала, согнувшиеся и расплавившиеся в огне…
Она поднесла руки к лицу и поняла, что они дрожат.
Рин это не контролировала. Не сумела бы обратить вспять. Пламя просто лилось из нее без конца и края, она могла бы спалить Нэчжу и Катая, могла бы обратить весь Синегард в пепел, если бы Феникс не внял ее мольбам. И даже когда огонь потух, внутри ее пламя продолжало бушевать, пока императрица не поцеловала ее в лоб, и лишь тогда оно угасло.
«Я схожу с ума, — подумала она. — Все происходит именно так, как предупреждал Цзян».
— Эй! Эй!
Вокруг ее рук обвились холодные пальцы. Алтан мягко отвел ее ладони от лица.
Рин подняла голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза горели алым ярче, чем маковые лепестки.
— Ничего страшного, — сказал он. — Я понимаю. Знаю, каково это. Я тебе помогу.

 

— Цыке не так уж плохи, когда узнаешь их получше, — сказал Алтан, когда уводил ее из подвала. — Мы, конечно, убиваем по приказу, но в целом мы вполне ничего.
— Вы все шаманы? — спросила Рин. Голова у нее кружилась.
Алтан покачал головой.
— Не все. Двое наших не говорят с богами, эксперт по вооружению и лекарь. Но остальные — шаманы. Тюр был самым подготовленным из нас, когда вступил в цыке, он вырос среди монахов, поклоняющихся богине тьмы. Остальные похожи на тебя — обладают силой и потенциалом шамана, но сбиты с толку. Мы приводим их в Ночную крепость, тренируем и насылаем на врагов императрицы. Все от этого только выигрывают.
Рин постаралась найти в этих словах повод взбодриться.
— Откуда они берутся?
— Отовсюду. Ты удивишься, в скольких местах прежняя религия еще жива, — сказал Алтан. — В провинциях много тайных культов. Некоторые каждый год отправляют новичков к цыке, чтобы императрица оставила их в покое. Не так-то просто найти в нашей стране шаманов, но императрица находит их, где только можно. Многие приезжают из тюрьмы в Бахре, стать цыке — их второй шанс.
— Но это же не ополчение.
— Да. Мы наемные убийцы. Но во время войны становимся Тринадцатой дивизией.
Рин гадала, сколько человек убил Алтан. И кого.
— А чем вы занимаетесь в мирное время?
— В мирное время? — Он скривился. — Для цыке нет мирных времен. Людей, которым императрица желает смерти, всегда в достатке.
Алтан велел ей собрать вещи и встретиться с ним у ворот. Им предстояло уехать на фронт вечером, вместе с эскадроном Пятой дивизии под командованием офицера Йенцзена, остальные цыке уехали неделей раньше.
После сражения все вещи Рин конфисковали. У нее почти не было времени, чтобы забрать новый комплект оружия из арсенала, прежде чем они выйдут в город. Солдаты Пятой дивизии несли легкие походные ранцы и по два комплекта оружия на каждого. У Рин был только довольно тупой меч в ножнах. Она чувствовала себя прискорбно неготовой. У нее даже не было запасной одежды. Рин подозревала, что скоро начнет пованивать.
— Куда мы идем? — спросила она, когда они начали спускаться с горы.
— В Хурдалейн, — ответил Алтан. — Провинция Тигр. — Это две недели пути на юг, пока не доберемся до реки Западный Муруй, а потом к порту.
Несмотря ни на что, Рин ощущала подспудный восторг. Хурдалейн — портовый город на восточном побережье моря Нариин, оживленный центр международной торговли. Единственный город в империи, регулярно ведущий дела с иностранцами. Гесперианцы и болонцы основали здесь посольства столетия назад. Даже торговцы Федерации когда-то присутствовали в доках, пока во время Опиумных войн Хурдалейн не стал главным театром военных действий.
Хурдалейн пережил два десятилетия войн. И теперь императрица снова открыла фронт в Хурдалейне, чтобы оттеснить захватчиков из Федерации на восток и в центр Никана.
По пути Алтан изложил Рин стратегию обороны.
Хурдалейн имел идеальное расположение для открытия фронта. Закованные в доспехи колонны Федерации обладали сокрушительным преимуществом на открытых равнинах севера Никана, но в Хурдалейне было множество рек и заливов, которые благоприятствовали обороне.
Привести Федерацию в Хурдалейн означает вынудить ее обнажить слабые места. Нападение на Синегард было смелой попыткой отделить северные провинции от южных. Если бы генералы Федерации могли выбирать, они бы прошли на юг напрямую, через центр Никана. Но Хурдалейн был хорошо защищен, и Мугену пришлось сменить направление атаки, вместо север-юг — восток-запад. А у никанцев появилось пространство для отступления на юго-запад и перегруппировки, если падет Хурдалейн.
В идеале ополчению стоило бы зажать Федерацию в клещи с обоих флангов, отрезать пути к отступлению и линии снабжения. Но для такой попытки у ополчения не хватало ни умения, ни численности. Двенадцать наместников едва успели скоординировать войска для обороны Синегарда, а теперь каждый был слишком озабочен обороной собственной провинции, чтобы поучаствовать в совместных действиях.
— Почему они так и не объединились во время Второй опиумной войны? — спросила Рин.
— Потому что Дракон-император мертв, — сказал Алтан. — Он мог бы призвать наместников, а у императрицы это не выйдет. Да, наместники лебезят перед Синегардом и клянутся в верности императрице, но когда доходит до дела, сначала заботятся о собственных провинциях.
Удержать Хурдалейн будет непросто. Нападение на Синегард показало — Федерация обладает явным военным преимуществом в том, что касается мобильности и вооружения. А на северном побережье мугенские войска легко получали подкрепление из-за узкого моря: свежие силы и все необходимое были всего в одном дне плавания.
Оборонительные сооружения Хурдалейна были слабыми. Открытый портовый город построили до Опиумных войн как анклав для иностранцев. Лучшие оборонительные сооружения Никана находились в нижнем течении реки, в дельте Западного Муруя, к югу от Хурдалейна. По сравнению с многочисленным гарнизоном военной столицы Голин-Ниис, Хурдалейн прямо-таки напрашивался на захват.
Но Хурдалейн придется оборонять. Если Муген двинется дальше вглубь страны и захватит Голин-Ниис, то с легкостью повернет на восток, преследуя остатки ополчения до самого побережья. А если никанскую армию прижмут к побережью, то жалкий флот ее не спасет. А значит, Хурдалейн был жизненно важным перекрестком, судьба всей страны зависела от него.
— Этот фронт — последний, — сказал Алтан. — Если мы проиграем, страна потеряна. — Он похлопал Рин по плечу. — Ждешь с нетерпением?
Назад: Глава 11
Дальше: Глава 13
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий