Одесский листок сообщает

Глава 16
«Одесский листок» сообщает…

Лыков решил с утра показенничать и отправился гулять на Ланжерон. Он явился на Преображенскую к полудню, чтобы дать время военным отменить приказ Курлова. Оказалось, что Кублицкий-Пиотух давно разыскивает питерца.
Алексей Николаевич зашел к полицмейстеру. Тот выглядел смущенным.
– Вам телеграмма от его превосходительства товарища министра внутренних дел, шефа корпуса жандармов. Ознакомьтесь.
Лыков взял бумагу. Курлов распорядился «в изменение предыдущего приказания» перевести титулярного советника Азвестопуло под домашний арест. До завершения расследования гибели Степана Балуцы. А коллежскому советнику Лыкову продолжить известное ему дознание в интересах Военного министерства.
– Ну, ротмистр, все как я вчера и обещал. Где мой помощник?
– Он уже дома.
– Тогда я пошел. Займусь известным мне дознанием для Военного министерства.
– Удачи, Алексей Николаевич. Не держите на нас зла. Особенно когда станете писать рапорт премьер-министру. Я лишь выполнял распоряжения начальства.
– Передайте от меня привет Челебидаки.
– Передам, – едва заметно улыбнулся полицмейстер.
Лыков спустился в сыскное отделение. Там все уже знали про новое распоряжение из Петербурга. Черкасов выглядел особенно довольным.
– Утерли вы нос нашим бонзам, – заговорщически подмигнул он Лыкову. – Так им и надо!
– А Сергей Манолович?
– Переночевал у нас на диване. А утром, как пришла депеша, уехал к себе на Щелаковскую.
– Спасибо, Андрей Яковлевич. Уж вас-то я в рапорте Столыпину точно не обижу.
Губернский секретарь поглядел на питерца с большим сомнением и ничего не сказал.
– Я хочу осмотреть тело Балуцы. И окончательно убедиться, что это он.
– Точно он. Готов Тартаков!
– В каком смысле? – удивился питерец.
Одессит смутился:
– Ну так говорят… Степка лежит в анатомическом покое Одесского военного госпиталя. Это Французский бульвар угол с Пироговской.
– За что подлецу такая честь?
– Для солидности медицинского заключения, – пробурчал Черкасов. – Чует мое сердце, мы еще с этим делом повозимся. Все будут в него лезть, вплоть до… сами знаете кого.
– Ну изувер сдох, черти теперь его собеседники. А дознание по «минному» делу тоже со дня на день закончится. И уеду я домой, Андрей Яковлевич. Надоел вам, понимаю. Сам устал от одесских особенностей. Но точно Степка Херсонский лежит в холодильнике?
– Точно. Я привел на опознание ребят-ежиков – помните таких? Они хором подтвердили. Все, конец жябе.
Лыков для очистки совести все же поехал в морг. Посмотрел на человека, за которым столько охотился. Ну не то чтобы человека, а так… Потом он навестил помощника.
Сергей жил в родительском флигеле. Он встретил шефа радостно:
– Что, сломали мы шатию-братию?! Ишь, решили колбасники нас выгнать. Когда захотим, тогда и уедем!
Комната была заставлена грязной посудой. Судя по всему, титулярный советник питался едой из ресторана.
– Ты чего деньги транжиришь? Мария вот-вот родит, береги наличность. Премии нам за это дело никто не даст. Сами-то мы Степку так и не поймали.
Азвестопуло вздохнул:
– Да уж… Но я даже рад, что судьба так распорядилась.
– Как?
– Ну что не пришлось мне его арестовывать. Вдруг не сдержался бы?
Сыщики выпили кофе, коллежский советник рассказал помощнику новости о шпионах.
– Значит, завтра-послезавтра мы узнаем имя резидента? – сообразил Сергей.
– Да.
– И поедем домой?
– Надо полагать. Оба дознания завершатся без особой для нас славы. Главного шпиона мы ведь тоже не нашли. Курлов все это учтет и не преминет высказать при встрече.
– Да и холера с ним!
– Опять ты говоришь в недозволенном тоне про генерал-майоров! – со смехом напомнил Лыков. – Вот дадут мне белые брюки – и про меня станешь злопыхать?
– Непременно. Пока сам их не выслужу.
Через четверть часа, когда коллежский советник собрался уходить, помощник спросил его:
– А кто, по-вашему, резидент? Кого Игорь Алексеевич возьмет за пищик?
– Он считает, что резидент – Амбатьелло.
– А вы?
– Тоже. Челебидаки слишком глуп для такой роли. Или он великий актер.
– Тогда из духа противоречия я ставлю на коллежского асессора. Хотя вообще-то согласен с вами.
– На что спорим? – оживился Алексей Николаевич.
– Если вы проиграли и главный шпион – Челебидаки, то с вас сто рублей.
– Годится. А если я выиграл, ты трижды обойдешь памятник Ришелье.
– Всего-то? – удивился грек.
– Ну ты будешь идти маршевым шагом и петь «Мы ребята-ежики…».
– По рукам!
– Что тебе привезти к ужину, сиделец?
– Ежели за ваш счет, то икры, лангуста и пулярку с трюфелями. А ежели за мой, то дунайскую селедку и брынзу. Хлеб у меня есть.
Еще сутки прошли в мелких заботах. Алексей Николаевич собирался домой. Он купил супруге большую красивую раковину. Сыну Павлу – три бутылки контрабандного греческого коньяка. Таубе, который на старости лет заделался нумизматом, сыщик отыскал в антикварном магазине старинные монеты. После обеда он получил записку от Продана: «В восемь вечера у Андронико». Ага! Резидент клюнул и придет к связному, а там его будут ждать.
Ресторан Андронико находился в доме номер два на Екатерининской улице. Лыков до вечера шатался по городу и не находил себе места. Нынче все кончится! И можно будет уезжать домой.
За час до назначенного времени коллежский советник заглянул в полицейское управление. Черкасов встретил его улыбкой:
– Есть, есть алиби у Сергей Манолыча!
– Да вы что?
– Точно вам говорю. В главном доме, от которого флигель, имеется дворник. Фамилия ему Чуб. И тот Чуб видел Сергея Манолыча в три часа утра. В ночь, когда резали Степку Херсонского. Ваш помощник попросил сторожа отчинить фортку…
– Какую форточку? Во флигеле?
Губернский секретарь привычно хохотнул:
– По-вашему это значит открыть калитку!
– А… Ну и что?
– Дворник отчинил. В смысле, открыл. Азвестопуло сходил за табаком к соседу, который держит гамазей.
– Что держит?
– Магазин, или, вернее, мелочную лавку. Сосед, Ефим Морской, это подтвердил. Он, видите ли, всю округу снабжает по ночам – кого табаком, а кого водкой.
– Есть два свидетеля, что ночью Сережа был у себя дома. Так?
– Не ночью, а утром. Что еще важнее. В Александровском парке, рядом с погребом, где нашли тело, имеется карусель. И ее сторож дал показания, что примерно в три часа слышал от развалин крепости крики. Пойти туда не решился, побоялся. Это первое. А второе: прозектор, кто делал вскрытие, утверждает то же самое. Что Балуца погиб с двух до трех утра. Смекаете? Если Азвестопуло в это время покупал у соседа табак, значит, он никак не мог успеть явиться в Александровский парк и зарезать Степку! Все, алиби.
– Спасибо, Андрей Яковлевич. Когда мы отпустим узника из-под ареста? А то он там питается одной селедкой и брынзой.
– К вечеру я все честь по чести оформлю и подпишу постановление у полицмейстера, – ответил главный городской сыщик. – Зайдите за час до полуночи.
Лыков знал, что сыскное отделение никогда не спит. Основной состав расходился по домам около одиннадцати ночи. В помещении оставались дежурный надзиратель, один-два агента и частенько сам заведующий. У него всегда имелось много бумажной рутинной работы, и Черкасов нередко отправлялся домой только под утро…
Фланирующей походкой питерец шагал в сторону памятника Ришелье. Во что обойдется резидент? В сто рублей или Сереже придется маршировать вокруг дюка и петь песню уголовных?
В десять минут девятого Лыков оказался возле дверей ресторана Андронико, и как раз вовремя. У подъезда стояла знакомая полицейская пролетка, возле нее застыл, будто памятник дюку, городовой Бойсябога. Питерец не успел с ним поздороваться, как из ресторана вывели… Челебидаки. Тот был в ярости, вырывался из рук штабс-капитана Продана и кричал:
– Я вас… я вас под суд отдам! По какому праву?!
– Объясним, герр германский резидент, все объясним. Проходите, не делайте скандала, это вам не поможет.
Следом вывели даму лет тридцати пяти, шикарно одетую и весьма миловидную. Она тоже верещала:
– Что это такое? Я лишь вчера приехала в Одессу, объясните, куда меня тащат!
Завидев Лыкова, барыня кинулась к нему:
– Господин, не знаю, как вас звать! Помогите! Тут беззаконие!
Секретный агент Петербургского охранного отделения явно развлекалась…
Подскочил помощник пристава Бульварного участка Снежко-Блоцкий, аккуратно оттер питерца плечом:
– Ступайте мимо, здесь идет законное задержание.
Алексей Николаевич пожал плечами, как бы говоря симпатичной агентессе: играем до конца. И пошел вдоль Екатерининской с видом зеваки.
Уже в полночь командированный явился во флигель и огорошил своего помощника:
– Челебидаки!
– Он? Резидент?
– Да. Вот не ожидал…
Грек молча протянул руку. Лыков рылся, рылся в портмоне, потом сказал:
– У меня нет при себе такой суммы.
– Ничего не знаю. Пошли к Фиме Морскому, он еще и деньги дает под двадцать процентов в сутки.
– Потерпишь до утра, вымогатель.
– А пожрать принесли?
– Я принес кое-что получше. – Шеф помахал перед носом Азвестопуло бумажкой. – Твое алиби доказано, полицмейстер отменил домашний арест. Айда гулять по Одессе. Напоследок. Что ты мне еще не открыл? А то скоро уедем.
Сыщики пошли на бульвары, долго там стояли и смотрели на залитый огнями порт. Азвестопуло объяснял шефу, чем отличается кочерма от фелюги. Он показал лодки контрабандистов, которые сновали между вымпелами всех стран мира и потихоньку таскали на берег товары в обход таможни. Сносчиками выступали персы с волосами и ногтями, выкрашенными хной в морковный цвет. Затем командированные по улицам, черным от жужелицы , спустились вниз и стали обходить заведения. Сергей опять объяснял, чем греческие кофейни отличаются от турецких и что надо съесть в итальянской таверне. Вокруг кипела ночная гаванная жизнь. Моряки вперемешку с портовыми ворами, рвачи рука об руку со шмуглерами… Большая часть этого люда предпочитала не подниматься наверх, в чистую Одессу. Низший мир предоставлял им что угодно, от женщин до опиума и аптечного ректи .
В винарке сыщики чуть не подрались с пиндосами – балаклавскими греками. Целый баркас во главе с атаманом напивался монополькой – обмывали хороший улов. Крепкие ребята в непромокаемых куртках и высоких сапогах из воловьей кожи захотели выгнать «чистеньких». Лыков решил показать фокус, после которого его всегда оставляли в покое: порвать пополам серебряный рубль. Но больная рука не позволила. А может, сказался возраст? Пришлось сложить монету пирожком. Этого хватило – рыбаки отстали. Вскоре ввалились англичане с коммерческого парохода, и опять запахло дракой. Алексей Николаевич понял, что его захмелевший помощник готов примкнуть к единоверцам, и увел его прочь.
В следующем заведении к сыщикам привязались пятеро биндюжников в красных кушаках. Лыков снова полез в карман. Рубля там не оказалось, только полтинник. Алексею Николаевичу пришлось гнуть его. Биндюжники долго смеялись, потом заявили, что согласны взять шлепера в свою артель. Но с испытательным сроком! Расстались полицейские с забияками вполне дружески.
Пора было убираться из портовой преисподней. Медленно, останавливаясь передохнуть, начальник с подчиненным поднялись на Старый Николаевский бульвар. С юго-запада дул освежающий молдаван. Светало. Азвестопуло несколько раз порывался обойти вокруг дюка и петь при этом уголовные частушки. Коллежский советник махнул фурманщику и велел отвезти разомлевшего Сергея домой. А сам бодрым шагом отправился в гостиницу, где мгновенно заснул.
В управлении полиции Лыков снова оказался в полдень. Дела закончились, можно и поманкировать… Опять его позвали к полицмейстеру. Тот был приветлив:
– Ну, дождались!
– Чего? В смысле, вы дождались моего отъезда?
– И это тоже держу в уме, – признался ротмистр. – Но главным образом, что закончилось ваше дознание. Я ведь был в курсе всего, секретным образом помогал Игорю Алексеевичу.
– Вот как? – удивился питерец. – А я от вас скрывал.
– Думали, вы тут один надежда контрразведки? Хе-хе. Мы, жандармы, тоже подсобляли. А штабс-капитан Продан ждет вас на гарнизонной гауптвахте. Только что телефонил – просил, как увижу вас, послать к нему. У него много интересного. Челебидаки-то сознался!
– Как сознался? – воскликнул Лыков. – Против него никаких улик, кроме…
Он запнулся, но ротмистр его понял:
– Кроме связной из Варшавы?
– Ну…
– Ночью, пока вы с Азвестопуло пьянствовали, мы обыскали квартиру коллежского асессора. И ничего не нашли. Оказалось, что все улики он хранил в служебном кабинете. А там… И средства тайнописи, и рапорты агентов, и даже свежая сводка донесений.
– Донесений? – заинтересовался Алексей Николаевич. – В германский генштаб?
– Ну наверное… Челебидаки создал агентурную сеть из прислуги и приставил своих людей ко всем начальникам частей Одесского гарнизона. Лакеи подслушивали, подсматривали, воровали документы. Что-то фотографировали, как Гереке. И еженедельно рапортичками сообщали новости резиденту. Тот делал свод и посылал в Германию, через известную вам транспортную контору «Гергард и Гей». Там Продан тоже сделал обыск и нашел секретные депеши. Короче говоря, сеть германская пропала со всеми потрохами. Можете быть довольны. Я…
Тут на столе полицмейстера затрещал телефон. Хозяин взял трубку, послушал и протянул ее питерцу:
– Вас, штабс-капитан Продан.
Лыков приложил трубку к уху:
– У аппарата.
– Здравствуйте, Алексей Николаевич. Ротмистр уже сообщил новости?
– В общих чертах. Хотелось бы знать подробности.
– Я закончил на гауптвахте и скоро буду в городе. Где вам удобно встретиться?
– А давайте в кондитерской Мелисарато. Там и чай подают вкусный, а то в других местах все кофе да кофе. И кабинеты отдельные.
– Где это?
– Улица Новосельского, дом восемьдесят два.
– Буду там через полчаса.
Лыков откланялся, попросив полицмейстера послать Сергея, если тот объявится, к Мелисарато. Только он вышел на подъезд, как помощник попался ему навстречу.
– Идем со мной, пьяница.
– Куда?
– Похмелять тебя будем.
– Лучше кофеем, я же грек, а не какой-нибудь русопят.
– Продан обещает нас угостить. Он вчера, пока мы развлекались, расколол Челебидаки напополам. Тот признался! У него чего только не нашли – бесполезно было отпираться. Ну айда извозчика ловить.
Сыщики ждали контрразведчика не более пяти минут. Тот явился не один, а вместе с дамой, взывавшей вчера к помощи Лыкова. Только сегодня она была рыжей, а не брюнеткой, и совсем иначе завита. Из-за этого ее было трудно узнать. Плутовка лукаво улыбалась. Полицейские вскочили. Дама шутя ударила коллежского советника веером по руке:
– Противный! Так и не помогли слабой женщине, сбежали. Все вы, мужчины, одинаковы…
У Азвестопуло на лице появилось глупое выражение.
– Знакомься, – сказал ему шеф. – Татьяна Владимировна Кузура, она же Пелагея Анисимовна Эксельберт, она же Елена Пекаторос, она же… что я забыл, Татьяна?
– Дайте вашему греку быстрее кофе, – попросила агентесса. – А то выдает всю нашу компанию своим озадаченным видом.
Они заняли отдельный кабинет, и Лыков представил помощнику даму как полагается:
– Наша гостья – секретный агент Петербургского охранного отделения. Прибыла сюда под видом связного от германского резидента в Варшаве. Именно она помогла раскрыть Челебидаки.
Теперь Кузура смотрела на мужчин серьезно, отбросив притворное кокетство.
– Все получилось как нельзя лучше, – сказала она Алексею Николаевичу. – Правда, штабс-капитан Продан немного подвел. Так ожидал увидеть на встрече Амбатьелло, что, обнаружив Челебидаки, дара речи лишился. И лишь затем опомнился и сказал: вы арестованы.
Игорь Алексеевич развел руками:
– Ну бывает… Зато дальше все пошло как по нотам!
– Более всего повезло с обыском, – продолжила агентесса. – Ежемесячный доклад в Берлин был уже готов к отправке. Там упоминались шпионы из числа прислуги. Хоть и под псевдонимами, зато абсолютная улика. Еще день – и доклад уплыл бы на германском пароходе.
– Но как мог опытный резидент так спуделять? – удивился Лыков. – Держать улики в кабинете – что может быть глупее?
– Челебидаки сделал хитро, – возразил Продан. – В своем собственном кабинете ничего такого не хранил, а использовал для этого канцелярию градоначальства. Там служит столоначальником некий фон Левиз-оф-Менар. В его столе и находился тайник. Для вида фон Левиз и Челебидаки были в ссоре; это должно было отвести подозрения. Но ротмистр Кублицкий-Пиотух не зря служит по корпусу жандармов. Еще до назначения на должность одесского полицмейстера он завел в градоначальстве свою агентуру. И сейчас получил оттуда сигнал. Так что мы знали, где искать… Без Александра Павловича все было бы труднее.
Пришел официант, принес кофе с булочками, и разговор на время прервался. Когда дверь за ним закрылась, контрразведчик продолжил:
– Находка решила исход дела. Увидев, что попался с поличным, резидент думал не долго. Он сдал кучу народу: братьев Зеебрюннер, консула Онессейта, агентов-вербовщиков. Штабс-капитан Пилипенко тоже был в его сети. Именно он выкрал проект минных заграждений, чтобы избавиться от карточных долгов. Кстати, позавчера Пилипенко успешно прошел вступительные испытания в Николаевскую академию. Боюсь только, что окончить ему не дадут.
– А Двоеглазов? – взволнованно спросил коллежский советник. – Генерал Калнин был убежден, что это честный офицер.
– Так и есть, – вздохнул Продан. – Александр Константинович Двоеглазов по ряду причин был выбран на роль подставного изменника.
– Что с деньгами его бывшей жены, которые нас так смутили?
– Деньги – одна из тех самых причин, – пояснил штабс-капитан. – Это законный доход с собственности, мы проверили. Но они пригодились немцам – из-за них мы пошли по ложному следу. Так же как и ресторатор Амбатьелло должен был сойти за резидента. Неплохо придумали тевтоны, согласитесь. Амбатьелло всего лишь нечистоплотный человек, приютивший у себя шайку шулеров. Которым настоящие шпионы платили за то, чтобы они обыгрывали штабных офицеров и заманивали в их сети. Двоеглазов в карты не играл. Но у него жена немка, да еще с капиталами. И он, сам того не зная, угодил в жернова. И погиб, когда германцам понадобилось сбить нас со следа и разыграть его «побег». Увы, мы не сумеем обнаружить тело старшего адъютанта в катакомбах. Тот, кто его зарыл, сам сгинул.
Продан вздохнул, потом оживился:
– Кстати, в бумагах Челебидаки отыскался и тот самый лист схемы, который был похищен из морского батальона. Вычерченный Рыжаком и написанный рукой Фанариоти.
– Зачем немцы так рисковали? – удивился Азвестопуло. – Зачем украли лист из секретного документа? Ведь рано или поздно это бы заметили.
– Когда? – хмыкнул контрразведчик. – Не забывайте, что рисунок изъяли из черновика доклада. Сам доклад впоследствии разошелся чуть не в дюжине экземпляров, от Военного министерства до управления Одесского порта. А черновик забыли в шкафу, и лежал бы он там до скончания века. Никому бы в голову не пришло проверять, все ли листы на месте.
– Зачем тогда первый лист вообще понадобился немцам? Сняли бы копию.
– Они потребовали оригинал, чтобы убедиться в достоверности схемы. Это как бы товарный образец. Пилипенко и выкрал начало доклада. Резидент послал бумагу в Петербург на экспертизу. Ведь предатель хотел за схему немалую сумму – двадцать пять тысяч рублей. Решение мог принять только граф Люциус…
– Гельмут фон Люциус, советник посольства Германии? – вспомнил Лыков.
– Да. Еще он обер-шпион, главный резидент германской разведки в России. Без его согласия деньги не могли быть уплачены. Граф затребовал оригинал, изучил его и покупку одобрил. После чего отослал лист обратно. Но все это заняло время. Пилипенко уже отбыл в Петербург сдавать экзамены, возвращать листок на место стало некому. И Челебидаки спрятал его в секретном архиве.
– А остальные листы схемы? – продолжал наседать Азвестопуло. – Они были скопированы?
– Челебидаки прояснил и этот вопрос, – ответил штабс-капитан. – По его словам, весь доклад он переписал лично. Но оригинал взял не в морском батальоне, а у себя в градоначальстве, куда его неосмотрительно отослали военные. Скопировал и стал полистно отсылать в Берлин. Чтобы запутать контрразведку, он решил делать это не через Одессу, а кружным путем, через Петербург. И одно из писем попало к специалистам подполковника Лаврова. Клочок бумаги, который перехватили в столице, стал ключевым во всем деле. После того как секретный доклад не прочитал только ленивый, узнать, откуда протечка, было уже невозможно. Десятки, если не сотни людей могли скопировать бумаги… И лишь пропавший лист, украденный Пилипенко и не возвращенный на место, указывал на изменника. Челебидаки выяснил это, когда поговорил с капитаном Фингергутом. Тот рассказал о находке в столице и о том, что разбираться с ней в Одессу прислали опытного сыщика. Резидент понял всю опасность и для себя, и для перспективного агента, почти проникшего в академию. Началась операция прикрытия, и на заклание отдали заранее подобранных людей, Двоеглазова с Амбатьелло. В результате мы с вами, господа, сидим здесь и пьем кофе в обществе красивой дамы.
– Но зачем отсылать схему по одному листу? Ведь так выше риск провала.
– Разрозненные листы с непонятными цифрами? Загадка для любой секретной службы. Поди разберись. Лишь сокращенное наименование спасательной станции имени Зеленого помогло нам понять, к чему относится перехваченный клочок. А когда все листы вместе, сразу ясно, что и откуда украдено.
Лыков обратился к агентессе:
– Но как быть с вами? Приехали в Одессу, и тут сразу же сгорела агентурная сеть. Подозрение первым делом падет на вас. А еще на Забабахина.
– Об этом подумали, – ответила Кузура. – В варшавской организации я считаюсь опытным маршрут-агентом. Поэтому пошла на первую встречу с одесским резидентом без письма. Спрятала его заблаговременно, так чтобы не нашли. Когда меня схватил этот мужлан, – Кузура кивнула на штабс-капитана, – я верещала на всю улицу. Впрочем, вы вчера сами слышали. Обыск ничего не дал, в том числе в гостинице, а я разыграла роль приезжей кокотки, которая прельстилась греческим профилем Анастасия Челебидаки. Ну понимаете: дамочка приехала на курорт в поисках приключений…
– Но ведь он вас выдал! Как выдал всех остальных.
Продан улыбнулся:
– Анастасий Анатольевич выдал не всех. А лишь тех, кто оказался скомпрометирован найденными у него бумагами. Например, он ни слова не сказал про Стоббе. Его начальника Онессейта назвал, а вице-консула – нет. Хотя мы точно знаем, что Стоббе выше по положению. И про гауптмана Пфаффеля, который разыгрывает из себя старшину Немецкого клуба, тоже умолчал. Про связника из Варшавы он тем более рассказывать нам ничего не станет. Но мы придумали вот что. Нам повезло. Человеком, которого резидент послал к Татьяне Владимировне договариваться о встрече, случайно оказался Гереке.
– Вот как? – обрадовался Лыков. – Агент Белокурый?
– Он самый. И мы решили для пользы дела им пожертвовать. Признать, что он наш освед. Именно Гереке и заложил – для германцев – связника из Варшавы. Вчера ваш приятель Черкасов заставил его переписать «шкурку» – агентурную записку. Ту, в которой он сообщил сыскному отделению о визите в гостиницу к приезжей даме. Начальник отделения убедил немца подписаться своей фамилией, а не псевдонимом. Будто бы для получения премии. Недалекий Гереке подписался, взял пятьдесят рублей и ушел довольный. А мы спустя какое-то время доведем эту бумажку до сведения Стоббе. Например, через немецкого агента Гудиму, бывшего надзирателя сыскного отделения. И предысторию расскажем: как обер-ефрейтора поймали с запрещенными лотерейными билетами и как завербовали. Стоббе теперь временно станет одесским резидентом. Ему докладывать в Берлин, как все случилось. Если сработаем аккуратно, то пройдет. Вина за провал ляжет на агентуру Челебидаки. Они тут нашумели с планами минирования, привлекли внимание контрразведки и Департамента полиции. Про ваше дознание, Алексей Николаевич, и так уже знает весь город… Кроме того, мы дадим Челебидаки послать из тюрьмы начальству покаянную записку. Как он недоглядел за Гереке и погорел на этом. Так что вы, господа, уедете в столицу, а я еще здесь посижу, замету следы.
– Есть и другие дела, – помолчав, добавил Продан. – Помните четыре листа секретного проекта операции в Дарданеллах, что мы обнаружили в шкафу Двоеглазова? Их подбросили, чтобы скомпрометировать капитана. Ведь кто-то же выкрал их из окружного штаба. Значит, у немцев есть там свои агенты. Челебидаки их тоже не выдаст. Придется самим выкорчевывать. Германская сеть в городе очень велика, нам почти не известна и хлопот доставит еще немало…
Продан перевел дух, отхлебнул чаю и продолжил:
– Конечно, Татьяну Владимировну будет ждать по возвращении в Варшаву жесточайшая проверка. И Забабахина тоже – это ведь он послал маршрут-агента в Одессу, а тот провалился. Однако если мы сделаем все правильно, они отоврутся. А еще скоро в «Одесском листке» выйдет маленькая заметка, всего в несколько строчек. Там промелькнет намек на ваше дознание. Не поленитесь прочесть.
– Но все же, Татьяна! Почему вы сейчас сидите с нами? – удивился коллежский советник. – И в открытую прошли по улице с Игорем Алексеевичем. Одесса кишит колонистами, все они работают на германский генштаб. Вас увидят вместе и донесут.
– Зря, что ли, я перекрашивалась все утро? – обиделась агентесса. – Никто меня не узнает. Но в одном вы, Алексей Николаевич, правы – пора расходиться. Рада была снова повидаться с вами. Это ваш помощник Азвестопуло? Милый молодой человек.
– Только не ешьте его, оставьте для службы!
– Так и быть. Сегодня меня тянет на военных. Игорь Алексеевич! Проводите даму в гостиницу.
Штабс-капитан вскочил, как гуттаперчевый. Когда они выходили, Лыков услышал:
– Какое у вас редкое имя! Никогда еще мне не встречался мужчина, которого бы звали Игорем. Это в честь кого?
Сыщики остались вдвоем, и Сергей воскликнул:
– Однако! Какие кадры имеются в Петербургской охранке. А почему вы от меня раньше скрывали такую красотку?
– Ты женился? Вот и радуйся. Дай Игорю Алексеевичу попытать счастья.
Последние дни до отъезда сыщики заканчивали дела. Азвестопуло заказал памятник из каррарского мрамора на могилу родителей и придирчиво согласовывал эскиз. Лыков захотел оплатить половину стоимости, и эти деньги Сергей от него принял.
Наконец настало время уезжать. Когда прибыли на вокзал, Лыков увидел в толпе Эфраима Нехелеса, в новой чесучовой паре и шляпе канотье. Тот тащил чемодан и весь светился довольством.
– Скандибобер, вы вернулись?
– О! Какая радость! Да, господин Лыков, я снова дома. Спасибо вам.
Алексей Николаевич представил еврея греку. Азвестопуло ехидно спросил:
– Раздуханчик, а чего это вы такой нарядный, как лондонский жених?
– Говорю же, домой возвращаюсь. В Одессу, лучший город на земле.
– Вот золотые слова, – чуть не прослезился титулярный советник.
А Нехелес склонился к нему и спросил шепотом:
– Это ведь ваших рук дело? Я никому не скажу.
– Что вы имеете в виду, Эфраим? – строго начал Лыков. – Мы, чины полиции…
– Да полно вам, Алексей Николаевич. Вы не поверите – вся Одесса знает, что Серега Сапер отомстил за родителей. Но даже бездушное начальство отпустило его с миром, потому как правда на его стороне.
И добавил с пафосом:
– Спасибо, что дали вернуться домой! Бегу, бегу в свои катакомбы…
Отъезжающие сели в купе курьерского поезда, и Алексей Николаевич развернул свежий номер «Одесского листка». В разделе местных новостей питерец прочитал обещанную заметку. Она действительно была короткой. Корреспондент, скрывшийся за инициалами В.Ж., сообщал, что полиция арестовала чиновника особых поручений градоначальства коллежского асессора Челебидаки. А затем передала его военным. Автор высказывал догадку, что чиновник замешан в шпионском скандале. Поскольку вскоре после его ареста в тюрьму попали и несколько проживающих в Одессе немцев. А консул Онессейт срочно выехал на родину. В.Ж. дал понять, что он в курсе тайны, но не может сообщить ее публике. Причиной провала Челебидаки была названа деятельность командированного из Петербурга известного сыщика Л., который дознавал некое «минное» дело. Заодно журналист прошелся по морякам, которые готовы оставить гавань Одессы без прикрытия, а война когда-нибудь да начнется… Сыщику Л. помогал офицер П., тоже командированный из столицы. Закончил заметку В.Ж. особенно пикантно. По его словам, когда коллежского асессора арестовывали в отдельном кабинете ресторана, он был не один, а в компании приезжей дамы. Доказать ее причастность к шпионажу не удалось. Даме предложено покинуть Одессу в двадцать четыре часа.
Прозвенел третий звонок, паровоз развел пары и дернул. Лязгнули буфера, замахали платками провожающие. Лыков приказал помощнику:
– Наливай!
Тот разлил по заранее припасенным стаканам коньяк. Алексей Николаевич посмотрел на горлышко бутылки – акцизной марки не было.
– Ты бросай эти свои одесские привычки. Как-никак на коронной службе.
– Так он без бандероли вдвое дешевле! – взвился титулярный советник. – А у меня…
– …лесных имений нет. Слышал твою песню сто раз, смени припев.
Азвестопуло пробурчал, глядя в окно на удаляющиеся строения Воронцовки:
– У самого в чемодане таких три штуки, а мне нельзя…
– А ты откуда знаешь? Залез в мои вещи?
– Фанариоти сказал. Вы ведь у него покупали? А еще на коронной службе да при лесных имениях!
– Давай поговорим о другом, – поспешил сменить тему коллежский советник. – Курлов спросит, почему мы так долго возились с рядовым негодяем. И правда, в истории с Балуцей нам похвалиться нечем. Как, впрочем, и в «минном» деле. И там и там застряли.
– Степка нам вот-вот должен был попасться, – возразил грек. – Только убийство помешало. Немцы поняли, что его арест неизбежен, и поторопились убрать.
– Попробуй объяснить это шталмейстеру. И с резидентом загвоздка. Если бы не курьер из Варшавы, так бы и топтались на месте. Плохо мы сработали, хуже, чем обычно.
– Курьера послал Забабахин. Которого вы сами и разоблачили год назад. Так что здесь не случайность, а плод наших… ну ваших усилий.
Лыков немного повеселел. Действительно, так и надо докладывать начальству. Он не сомневался, что Курлов будет недоволен одесской командировкой. И черт с ним. Начальство всегда недовольно, какой ни будь ипостасный. Рекомендации по хранению секретных документов они дадут. Резидента в Одессе выявили. А Балуца мучается в аду.
– Плесни-ка коньячку, – попросил он помощника. – И прочти вслух, что там еще пишут в «Одесском листке».
Титулярный советник зашелестел газетой.
– Владелец пивной в доме семьдесят три по Прохоровской улице Зельцер сообщил, что к нему ввалился некий Ванька Толбач. И, угрожая револьвером, унес с бильярда два шара стоимостью двадцать рублей.
– Что это шары нынче такие дорогие? – удивился Алексей Николаевич.
– Слоновая кость. А вот другая новость: на соляной мельнице Ван-ден-Майзенберга на Приморской улице нашли труп неизвестного со следами насильственной смерти. Может, вернемся, поможем Черкасову?
Лыкова аж передернуло:
– Нет! Домой хочу. Надоел мне город акаций!
Азвестопуло обиделся:
– Город наш уже ему не нравится. Тоже мне нашелся…
– Прочти что-нибудь другое, не про Одессу, – попросил начальник.
Грек хмыкнул и зашелестел страницами:
– Вот новость! На Каспии поймали огромную белугу весом девяносто пудов. Одной икры добыли одиннадцать пудов с лишком. Артель заработала как никогда: рыба целиком стоит две тысячи рублей.
Коллежский советник порадовался за рыбаков:
– Молодцы мужики. Давай дальше.
Вдруг Сергей вскрикнул и отбросил газету. Лыков схватил ее, нашел нужное место и прочел вслух:
– «В селе Пески Воронежской губернии убита вся семья крестьянина Шалаева – шесть человек, включая малолетних детей…» Черт! Еще один нелюдь. Когда же они кончатся?
После этого сыщики долго ехали молча. Разговаривать ни о чем не хотелось.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий