Стояние в Вере

Разделилось сердце их…
(Викторианство)

ЭТА ОППОЗИЦИЯ получила название по имени своего основоположника — Глазовского епископа Виктора (Островидова) и территориально ограничивалась Вятской епархией. Она возникла одновременно с иосифлянским расколом и впоследствии даже слилась с ним, но поскольку она появилась самостоятельно и независимо от ленинградского разделения, мы выделили ее в отдельную главу.
Причиной отделения от митр. Сергия, как и у иосифлян, послужила его декларация от 16(29) июля 1927 года. Большинство духовенства уездных церквей отказались признать это воззвание и открыто высказали свой протест, прекратив молитвенно-каноническое общение с Заместителем Патриаршего Местоблюстителя. Целые уезды епархии: Глазовский, Котельнический, Яранский, Слободской, а затем и отдельные церкви в городе и селах были охвачены разделением. Этот протест поддержал еп. Глазовский Виктор, возглавивший оппозиционеров.
Из его прошлой жизни известно, что он окончил Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия и в сане иеромонаха служил в Палестине одним из штатных членов Иерусалимской духовной миссии. По возвращении оттуда в 1909 году был определен смотрителем Архангельского духовного училища, а в октябре того же года поступил в число братии Александро-Невской лавры. Через год он был назначен настоятелем Зеленецкого Свято-Троицкого монастыря Санкт-Петербургской епархии с возведением в сан архимандрита. 26 декабря ст. ст. 1919 года был хиротонисан во епископа Уржумского, викария Вятской епархии, а в 1923 году — избран еп. Глазовским и временно управляющим Вятской епархией. В 1926 году перемещен епископом Ижевским и Боткинским.
Получив в августе — сентябре 1927 года декларацию митр. Сергия, предназначенную для оглашения ее верующим, еп. Виктор возмутился ее содержанием, тут же запечатал послание в конверт и отправил обратно адресату. Мотивы своего поступка он объяснял следующим образом:
“От начала до конца оно (послание — авт.) исполнено тяжелой неправды и есть возмущающее душу верующих глумление над Святой Православной Церковью и над нашим исповедничеством за истину Божию” А через предательство Церкви Христовой на поругание “внешним” оно есть прискорбное отречение от своего спасения, или — отречение от Самого Господа Спасителя. Сей же грех, как свидетельствует слово Божие, не меньший всякой ереси и раскола, а несравненно больший, ибо повергает человека непосредственно в бездну погибели…
Насколько было в наших силах, мы как самих себя, так и паству оберегали, чтобы не быть нам причастниками греха сего, и по этой причине само “воззвание” возвратили обратно. Принятие “воззвания” явилось бы пред Богом свидетельством нашего равнодушия и безразличия в отношении Святейшей Божией Церкви Невесты Христовой”.
Возвратив “Воззвание”, еп. Виктор написал в письме к ближним опровержение на этот документ, достойный, по выражению епископа, многих слез и рыданий, потому что он удаляет человека от Бога. Он также поделился своими переживаниями с некими московскими священнослужителями, вероятно, желая получить от них одобрение. Этими действиями еп. Виктор и ограничился, продолжая поминать за богослужением имя первоиерарха и правящего архиерея. Однако семя противления было посеяно и постепенно прорастало, обещая недобрые плоды.
В ноябре того же года еп. Виктор обратился с письмом к митр. Сергию, в котором изливал свою скорбь по поводу начавшегося, как ему казалось, губительного разрушения Православной Церкви в области управления. Все возникшие нестроения в этой области он считал неизбежным следствием “Послания”. Что ответил ему на это митр. Сергий, мы не знаем, однако из Синода ему было сделано предупреждение, чтобы он, как викарий, знал свое место и подчинялся правящему архиерею, а спустя немного времени последовал указ о его переводе епископом Шадринским Свердловской епархии.
Такой неожиданный оборот дела смутил еп. Виктора. Ему не хотелось покидать Вятскую епархию, которой он управлял ввиду пребывания правящего архиерея архиеп. Павла (Борисовского) в Синоде. Он спешно послал к митр. Сергию депутацию с просьбой оставить его на прежнем месте, но тот отклонил просьбу и оставил в силе указ о. его перемещении. Тогда еп. Виктор вознегодовал и устроил самый настоящий бунт, усмотрев в действиях Заместителя Патриаршего Местоблюстителя и его Синода нарушение церковных канонов и уклонение от истины. Ехать в Шадринск он отказался, Более того, епископ срочно созвал совещание духовного управления Боткинской епископии, на котором было вынесено постановление о прекращении молитвенно-канонического общения с митр. Сергием и единомышленным ему епископатом, как с предавшими Церковь Божию на поругание, впредь до их раскаяния и отречения от “Воззвания”. Постановление было утверждено еп. Виктором и отправлено митр. Сергию.
Слух об этом быстро дошел до Вятки, и та часть духовенства, которая оставалась на стороне митр. Сергия, прекратила поминать за богослужением еп. Виктора. Недовольный этим верующий народ стал группироваться около четырех церквей, еще ранее заявлявших о непринятии “Воззвания”. К этим четырем вскоре присоединилась пятая, правда, несколько своеобразным способом. Там общее приходское собрание удалило весь причт, оставшийся на стороне митр. Сергия. Духовенство храма подчинилось решению собрания и не стало служить, надеясь, что правящий архиерей архиеп. Павел поможет им и не позволит другим занять их место. Но раскольники срочно отправили делегацию к еп. Виктору, находившемуся в то время в Глазове, и привезли от него своего священника. Таким образом еп. Виктор допустил явное вмешательство в дела чужой епархии.
В Вятке произошло сильное волнение. Чтобы успокоить народ, паства и духовенство направили в Москву депутацию за архиеп. Павлом. Тот приехал, и тогда всполошились оппозиционеры. Опасаясь каких-либо репрессий со стороны правящего архиерея, они срочно телеграфировали в Глазов, испрашивая совета у еп. Виктора.
Получив телеграмму, встревоженный епископ долго не мог заснуть. Уже во втором часу ночи, как он пишет об этом в письме от 12 декабря, ему неожиданно пришла в голову счастливая и успокоительная мысль. Возрадовавшись найденному решению, он телеграфировал:
“Ввиду приезда в Вятку архиеп. Павла необходимо предложить ему принести покаяние и отречение от “Воззвания”, как поругания Церкви Божией и как уклонения от истины спасения. Только при исполнении сего условия можно входить с ним в молитвенное общение. В случае же упорства, прекратить поминовение его имени при Богослужении, что допускалось лишь до его приезда и выявления ожесточения его сердца”.
Ободренные советом, оппозиционные священники полностью последовали ему. Однако, архиеп. Павел решительно отказался приносить какое-либо покаяние. Правда, он не предпринял и никаких мер против раскольников, и это несколько их успокоило.
После краткого и безуспешного пребывания в Вятке архиеп. Павел возвратился в Москву и доложил о положении дел в своей епархии митр. Сергию и Синоду. В своем докладе он затронул и поведение еп. Виктора, не подчинившегося решению высшей церковной власти и принявшего участие в смуте. Тогда члены Синода ультимативно потребовали от еп. Виктора объяснений, а также (ввиду отсутствия в епархии ерхиеп. Павла) поддержали назначение епископом Боткинским Онисима (Пылаева), поручив ему временное управление Вятской епархией.
Получив из Москвы ряд вопросов, еп. Виктор счел необходимым ответить только на первый из них: почему он не уезжает из Глазова. Вопрос же о вмешательстве в дела Вятской епархии он обошел стороной. В ответном письме епископ заявил, что не выполнил синодального распоряжения, боясь, что посредством такого послушания он может дать повод считать его одобряющим деяния Заместителя Патриаршего Местоблюстителя. И указав, что сложившаяся в епархиях организация церковной жизни есть дело обольстителя и лукавого, еп. Виктор писал, что молит Господа о смягчении сердца первоиерарха и даровании ему покаяния. Если же митр. Сергий не покается, предупреждал еп. Виктор, то он готов удалиться от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя.
В действительности приводимые им мотивы лишь прикрывали недисциплинированность епископа и его греховное самолюбие. Как викарий, он должен был подчиняться Синоду, а не измышлять доводов в свое оправдание и не ставить себя в роль судии, имеющего право выносить приговор вышестоящим архиереям.
Мы не можем определенно сказать, насколько удовлетворил ответ еп. Виктора членов Синода. Неизвестно также, какую меру взыскания наложил на него митр. Сергий. Вполне возможно, что, учитывая его удаление с кафедры и запрет на передвижение, иерарх оставил его без наказания. Во всяком случае, во всех имеющихся в нашем распоряжении постановлениях Синода, касавшихся запрещений иерархов, мы не обнаружили имени еп. Виктора.
С назначением нового временно управляющего Вятской епархией волнения усилились. В городе и области усилились слухи, компрометировавшие имена первоиерарха и членов Синода. Оппозиционеры обвиняли их в том, что они якобы не имеют канонических прав на управление Церковью, что они не православны и вообще объединились с обновленцами.
Считая, что нестроения в Вятке вызваны незнанием действительных дел Священного Синода, архиеп. Павел решил ознакомить свою паству с церковной обстановкой. С этой целью он 1(14) декабря 1927 года обратился к народу с архипастырским посланием. В нем он извещал о тех положительных результатах, которых достигла Церковь после легализации, и опровергал ложные обвинения, возводимые раздорниками на высшую церковную власть. Он заявлял, что ни митр. Сергий, ни члены Синода не имеют ничего общего с обновленцами и другими раскольниками и что сам он держался и будет держаться “незыблемых начал православия и вселенской каноники”.
Надо полагать, что это послание нашло свой отклик в сердцах сомневавшихся прихожан. Однако простой народ слишком доцерял еп. Виктору и в большинстве своем последовал за ним. Приближался день, когда под его руководством должны были объединиться все отпавшие от митр. Сергия церкви Вятской епархии.
22 декабря 1927 года Глазовское духовное управление обсудило извещение канцелярии Боткинского епископа Онисима о принятии им управления епархией. В связи с этим члены управления заслушали “Воззвание” митр. Сергия и письмо преосвященного Виктора к Заместителю Патриаршего Местоблюстителя по поводу этого документа. Обсудив ситуацию, заседание постановило: временно, до покаяния и отречения митр. Сергия от выпущенного им “Воззвания” 1) воздержаться от общения с ним и солидарными с ними епископами; 2) признать еп. Виктора своим духовным руководителем, избранным всей Глазовской епископией в 1924 году; 3) титуловать еп. Виктора “Глазовским и Боткинским”, о чем поставить в известность митр. Сергия, еп. Боткинского Онисима и благочинных отцов Глазовской епископии.
Протокол заседания был послан на утверждение еп. Виктору, который в тот же день наложил на нем следующую резолюцию:
“Радуюсь благодати Божией, просветившей сердца членов Духовного Управления в сем трудном и великом деле избрания пути истины. Да будет решение его благословенно от Господа, и да будет оно в радость и утешение всей паствы нашей и в благовестие спасения ищущим спасения во Св. Православной Церкви. По постановлению 3-му о переименовании титулования временно оставить прежнее титулование, Ижевским и Боткинским, до решения сего вопроса Епархиальным Съездом” .
Получив постановление Глазовского духовного управления, еп. Онисим срочно доложил о случившемся митр. Сергию и Синоду, который вынес распоряжение запретить в священнослужении всех отделившихся от высшей церковной власти иереев, что и сделал еп. Онисим.
Запрещенные священники пришли в смущение и, не зная, как им теперь быть, вновь обратились за советом к еп. Виктору. Тот телеграфировал игумену Аркадию, служившему в Ижевско-Покровском соборе:
“Запрещение Онисима и других архиереев, отпавших через “Воззвание” от Православной Церкви, никакого значения для нас не имеет и падает на его голову” Служите в мире Духа Святого. Благословение Божие всей вашей пастве. Епископ Виктор”.
Такой однозначный ответ поддержал упавших духом священников, и они, пренебрегши прещением, продолжали служить.
Естественно, что ничего успокоительного для христианского духа викторианский раскол не принес. Наоборот, он только усилил вражду и ненависть, вносил разделения в семьи, разрушал церковное единство и опустошал души людей. Особенно болезненно ощущали это оставшиеся верными митр. Сергию пастыри и миряне. Им приходилось трудиться на ниве Божией в обстановке ненависти и презрения, среди оскорблений и поношений. Это было своего рода моральным мученичеством.
Многие, испытывая глубочайшую скорбь, жаждали услышать слово утешения и одобрения от человека, мнению которого они всецело доверяли. Должно быть, поэтому неизвестный нам протоиерей Николай Михайлович излил всю свою душевную горечь еп. Захарии (Лобову) Нижне-Чирскому, который находился в ссылке неподалеку от Вятской епархии, в Краснококшайске Марийской автономной области. К нему же обратились и миряне одного из сельских приходов Вятки с просьбой разъяснить: правильно ли поступает митр. Сергий и его Синод, не отступили ли они от Православия и верно ли называет их Андрей Ухтомский, чье письмо ходит из рук в руки по селу, богоотступниками?
В утешение скорбящим еп. Захария от себя и от имени епископов Иринарха, Антония и Сергия, а также от лица священников, находившихся вместе с ним, ответил о. протоиерею, что все они, сосланные в Краснококшайск, 14 человек: 4 епископа и 10 иереев, протодиаконов и иеродиакона, — скорбят о постигшем Вят-скую епархию горе и неразумном бунте еп. Виктора и горячо протестуют против неразумных и преступных выступлений этого владыки, осуждая его за отделение от митр. Сергия, ибо все в действиях первоиерарха Русской Церкви канонично и разумно, а если бы это было не так — они не потерпели бы этого. Более того, они считают еп. Виктора врагом Церкви, подлежащим церковному суду. Это был уже авторитетный голос православного епископата, и он послужил большим утешением для страждущих и смущенных прихожан и пресвитеров.
Слухи о вятском разделении проникли далеко за пределы епархии. Достигли они и еп. Уржумского Авраамия (Дернова), сосланного властями в какие-то отдаленные края. Еп. Авраамий хорошо знал еп. Виктора по Вятке, где они оба служили викариями и единодушно боролись с обновленчеством. Поэтому, узнав о печальном поступке своего сомолитвенника и сопастыря, он обратился к нему с дружеским увещеванием. Зная горячий характер своего друга, еп. Авраамий писал очень осторожно, избегая резких выражений. В двух письмах владыка высказывал такую мысль, что желал бы быть странником и молиться без зазрения совести во всяком храме. При этом он упомянул о расколах в древней христианской Церкви, желая этим сказать, что гораздо спасительнее единение, чем уклонение в раскол.
Но письма еп. Авраамия были получены в те дни, когда еп. Виктор уже имел тесную связь с вождями иосифлянского раскола и был начинен ими всевозможными пасквилями против митр. Сергия и Синода. Единство взглядов с иосифлянами окончательно утвердило в нем убеждение в справедливости своего поступка и служило своего рода орудием противодействия всякому влиянию извне. Поэтому, получив письма друга, он ни единой мыслью не согласился с ним и ответствовал, что он со своими единомышленниками не создает раскол, а только требует, чтобы “предатели Церкви Божией оставили свои места и передали управление в другие руки или слезно покаялись и раскаялись в содеянном зле”. В своем деле, писал епископ, он не одинок, с ним — собор “соловецких” епископов (26 человек) и великое множество рабов Божиих. Со своей стороны он умолял еп. Авраамия “убегать обольстительных писем, желающих удалить его от Животворящего Древа Истины”.
В пылу самооправдания (а точнее сказать, наступления) еп. Виктор не заметил, как был уловлен ложными сообщениями о поддержке раскольников “соловецким” епископатом. Мы уже документально ознакомились с позицией сосланных на Соловки архиереев. Кроме того, на Соловках было не 26 человек, как утверждал еп. Виктор, а либо 17, либо 20 (по разным данным). И 17 из них дали клятву хранить церковное единство, пребывать в общении с митр. Сергием и осуждать раскольников.
Свой взгляд на вятские события высказал в письме к некоему В. А. и митр. Туркестанский Никандр (Феноменов). “Печально, — писал он в январе 1928 года, — что еп. Виктор самочинствует. Печально, что его самочинству следуют другие. За митр. Сергия надо усилить свои молитвы, потому что здоровье его сильно пошатнулось от постоянных забот о Святой Православной Церкви, Пошли, Господь, много лет здравствовать, а самочинцам всяким, раздирающим Св. Церковь, скорейшее вразумление от Бога. Как Господь прогневался на Церковь и какую тьму врагов выпустил из среды ее же…” 
Однако на все осуждения и предупреждения, от кого бы они ни исходили, еп. Виктор смотрел сквозь пальцы. Узнав о письме еп. Захарии и его единомышленников, он решил, что такое несправедливое к нему отношение происходит лишь от неправильного освещения его поступков, и чтобы доказать, что в его деятельности нет ничего предосудительного, он решил сам написать в Краснококшайск, приложив к письму копию своего обширного послания к пастве и спрашивая, что же он сделал плохого?
Письмо было отправлено в конце января — начале февраля. И тем временем, пока он ожидал ответа, среди отпавших клириков возникло новое смятение, вызванное, вероятно, новыми прещениями со стороны Синода. Как ни успокаивали они себя мыслью, что запрещения не имеют силы, все же совесть обличала и тревожила их сердца. Некоторые уже высказывали намерение возвратиться к единению, однако в дело вмешался еп. Виктор.
Узнав о “малодушных настроениях” клириков, он “воспылал ревностью пророка Илии” и быстро написал послание к пастырям для укрепления их духа.
В нем еп. Виктор доказывал, что запрещения Синода не имеют значения так же, как не имеют значения запрещения католиков и протестантов, потому что они отступили от Церкви и не имеют Божией благодати. Он призывал иереев мужаться и твердо стоять на выбранном и верном пути.
4 марта, не без влияния еп. Виктора, отделился от митр. Сергия еп. Яранский Нектарий (Трезвенский). Причину отхода он изложил в письме к одному частному лицу , и она ничем не отличалась от мотивов иосифлян и викторианцев.
Но вернемся к еп. Захарии. Получив письмо от еп. Виктора, он даже заплакал от горести — так тяжело ему было читать строки прельщенного архипастыря. Вынужденный следовать далее по этапу, он задержался с ответом, но как только добрался до пункта назначения — Торжка Тверской епархии, — вновь взялся за перо. Внутренне переживая за оступившегося сопастыря, еп. Захария доказывал, что дело еп. Виктора — дело сатанинское, что несомненно оно погибнет с шумом, но совершенный грех отступления лежит на еп. Викторе со всею тяжестью. Еп. Захария умолял собрата опомниться, пока не поздно. 
Вероятнее всего, это письмо или не застало еп. Виктора, или пришло в самые последние дни перед арестом и последовавшей за ним ссылкой на Соловки. Известно только, что и отправляясь в заключение, он оставался при своих прежних взглядах.
После того, как возглавляемые им приходы остались без архипастыря, возник вопрос о дальнейшем их окормлении. Еп. Виктор еще прежде, будучи в Ленинграде (но когда он там был — установить не удалось), направлял своих ставленников для рукоположения в священники к одному из тамошних архиереев . По этой проторенной дорожке пошли и отколовшиеся приходы Вятской епархии, обращаясь в случае нужды к еп. Димитрию (Любимову).
Оказавшись в изоляции в обители преп. Зосимы и Савватия, еп. Виктор с удивлением обнаружил, что “соловецкий” епископат вовсе не разделяет его взглядов. Более того, ссыльные епископы тут же принялись переубеждать оппозиционного архиерея. Эту нелегкую миссию возложил на себя архиеп. Верейский Иларион (Троицкий). При всяком удобном случае он беседовал с преосвященным Виктором, несмотря на то, что тот яростно противился его доводам и продолжал пребывать в заблуждении.
Насколько трудно было переубеждать еп. Виктора, упоминал сам архиеп. Иларион в частном письме к своим ближним.
“Я писал вам, — жаловался он на свои скорби летом 1928 года, — какой народ несдержанный пошел. Много ругаюсь я с таким народом. Который Глазовский (разумеется еп. Виктор — авт.), ну это прямо искушение одно. Говорить с ним не приведи Бог. У него все будто навыворот, и все говорит, что все родные за него, и ничего слушать не хочет. Про него писали много. Ну совсем человек сбился и себя одного за правого почитает”.
Но как ни трудно было архиеп. Илариону, он, с Божией помощью, все же достиг желанного вразумления. Это произошло, вероятнее всего, в начале 1929 года. Согласившись, наконец, с “соловецким” епископатом, еп. Виктор присоединился к митр. Сергию, сообщил об этом в Вятскую епархию и сделал ей соответствующее распоряжение. С этого времени мало-помалу викторианство прекратило свое существование, хотя отдельные рецидивы изредка еще смущали жизнь епархии.
Так, весной 1930 года неожиданно встал в оппозицию митр. Сергию еп. б. Ижевский Синезий (Зарубин). Что толкнуло его на этот шаг, доподлинно неизвестно, но есть все основания утверждать, что он был чем-то обижен на первоиерарха (и, возможно, тем, что его уволили на покой). А дело обстояло так. Еп. Синезий написал какой-то рапорт митр. Сергию. Что в нем было написано, мы не знаем, но, вероятно, он упомянул о своем вынужденном желании уйти на покой. Во всяком случае на заседании Синода, согласно его рапорту, митр. Сергий распоряжением за № 21 от 26 февраля 1930 года уволил еп. Силезия от управления епархией. После этого уволенный владыка стал проводить раздорническую деятельность и обвинять митр. Сергия и его Синод в обновленчестве. Более того, будучи на покое, он вдруг начал служить в ижевской Успенской церкви, вызывая соблазн среди духовенства и паствы.
Узнав об этом, митр. Сергий вынес на заседании Синода 9 мая 1930 годе за № 79 такое постановление:
“Предложить преосвященному Синезию, бывшему Ижевскому, представить в Патриархию в духнедельный срок, в объяснение раздорнической его деятельности, ответы на следующие вопросы:
1) считает ли себя Преосвященный стоящим в каноническом общении с Заместителем Патриаршего Местоблюстителя и временным при нем Патриаршим Синодом, признавая их православными, а не обновленцами;
2) выпустил ли какое воззвание против Преосвященного Заместителя;
3) по какому разрешению служит, по увольнении на покой, в Успенской г. Ижевска церкви, со священником Павлом Мерзиным и диаконом Григорием Остроумовым, производя своею раздорнической деятельностью соблазн среди духовенства и верующих г. Ижевска и епархии. Впредь до представления Преосвященным Синезием ответов на указанные вопросы, воспретить ему священнослужение, в случае неполучения от него ответов в двухнедельный срок, иметь о нем особое суждение”.
Получив этот документ, еп. Синезий сообщил в телеграмме от 19 мая 1930 года, что запрещению, наложенному на него Патриархией, он подчинился, однако вовсе не упомянул, будут ли от него дальнейшие объяснения по заданным вопросам. Видимо, своей краткостью владыка хотел продемонстрировать, что он действительно не желает находиться в общении с митр. Сергием. Во всяком случае он определенно заявил об этом еп. Ижевскому, который в особом докладе подтвердил данные о раздорнической деятельности еп. Синезия и факте его отхода от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя.
Тогда, на основании доклада Ижевского епископа, Синод 4 июня 1930 года постановил:
“Ввиду того, что епископ Синезий спрашивавшему его Преосвященному Ижевскому определенно заявил о разрыве общения с Заместителем и в указанный срок объяснения в Патриархию не представил. Епископа Синезия (Зарубина) за нарушение An. правил 34 и 31, Двукр. 13 и 15 и аналогичных, предать суду православных архиереев, оставив его под запрещением впредь до раскаяния или постановления о нем суда”.
Никакого покаяния еп. Синезий не принес и остался пребывать в отделении от первоиерарха до самой своей кончины. Более в Вятской епархии раскольнических волнений не наблюдалось.
Основоположник же разделения еп. Виктор, примиренный с митр. Сергием, почил о Господе 19 апреля 1934 года на Соловках.
* * *
СРЕДИ МАЛЫХ раскольничьих групп, терзающих нашу Церковь в 20 — 30-е годы, следует упомянуть о так называемых “даниловском” и “мечевском” разделениях. Епископы, священники и миряне, входившие в эти оппозиции, держались своеобразной тактики: официально не отделяясь от митр. Сергия, они всеми своими действиями выражали самое настоящее противостояние последнему. Они не только осуждали действия Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, но осмеивали их, а некоторые клирики запрещали прихожанам посещать те храмы, в которых поминалось имя митр. Сергия, и тем более принимать от “сергианских” священников таинства.
Это были своего рода тайные разлагатели церковного единства. Среди лидеров “даниловской” группировки можно назвать ерхиеп. б. Волоколамского Феодора (Поздеевского), еп. б. Осташковского Гавриила (Абалымова), еп. Глуховского Дамаскина (Цедрина), еп. б. Чистопольского Иоасафа (Удалова), еп. б. Вязниковского Николая (Никольского), еп. б. Ананьевского Парфения (Брянских), еп. Суздальского Григория (Козырева). “Мечевскую” группировку возглавляли архиепископ Тамбовский Зиновий (Дроздов) и епископы б. Серпуховской Арсений (Жадановский), б. Дмитровский Серафим (Звездинский), Бежецкий Аркадий (Остальский), б. Ковровский Афанасий (Сахаров).
Эти группировки не представляли собой единого целого. Их приверженцы действовали в одиночку, по своему смотрению и потому особой опасности для Церкви не представляли.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий