Стояние в Вере

Да не будет раздора между мною и тобою…
(Оппозиция митрополита Кирилла)

ОДНИМ ИЗ ОТГОЛОСКОВ иосифлянского раскола является оппозиция митр. Казанского Кирилла.
В миру Константин Иларионович Смирнов, он родился 26 апреля ст. ст. 1863 года в семье псаломщика Санкт-Петербургской епархии. Как вспоминал сам владыка, родители воспитывали его в чувстве радости и благодарности Богу за все. С такой настроенностью он и вступил в жизнь.
Окончив в 1887 году Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия и вступив в брак, Константин Иларионович был назначен законоучителем Елизаветградской гимназии. В том же году он был рукоположен во священнический сан. В 1894 году его перевели во вторую Санкт-Петербургскую гимназию, а в 1900-м — определили настоятелем кронштадской Троицкой церкви.
В 1902 году он овдовел. Это печальное обстоятельство подвигло его к принятию пострига. В мае он был пострижен с именем Кирилла, возведен в сан архимандрита и назначен в Урмию (Персия) начальником миссии. Через два года он был хиротонисан во епископа Гдовского, третьего викария Санкт-Петербургской епархии, а в конце 1909 года стал епископом Тамбовским и Шацким. В 1913-м его возвели в сан архиепископа, в 1918-м — назначили митрополитом Тифлисским и Бакинским, экзархом Кавказским; однако ввиду военных действий он к месту назначения не поехал, и в середине 1918 года его определили митрополитом Казанским и Свияжским. Еще через четыре года он был арестован и сослан в Красноярский край.
Как мы помним, Патриарх Тихон поставил митр. Кирилла первым кандидатом в Местоблюстители.
Находясь вдалеке от своей епархии, митр. Кирилл тем не менее был широко осведомлен о всех важных событиях церковной жизни. Информировали его приезжавшие к нему люди, стремившиеся поддержать владыку материально, а также получить от него необходимый совет. Таким образом он оказался в курсе всех мероприятий митр. Сергия и деятельности многочисленных раскольнических групп, прежде всего — иосифлян.
Как же относился к происходившему в Церкви митр. Кирилл? Чтобы правильно определить его взгляды, обратимся к его переписке.
“Я никого не сужу и не осуждаю, — писал он в частном письме, — но и призвать к участию в чужих грехах никого не могу, как не могу осуждать и тех иерархов во главе с м. Иосифом, которые исповедали свое нежелание участвовать в том, что совесть их признала греховным. Это исповедание вменяется им в нарушение ими церковной дисциплины, но церковная дисциплина способна сохранять свою действенность лишь до тех пор, пока является действительным отражением иерархической совести Соборной Церкви; заменить же собою эту совесть дисциплина никогда не может. Лишь только она предъявит свои требования не в силу указаний этой совести, а по побуждениям, чуждым Церкви, неискренним, как индивидуальная иерархическая совесть непременно станет на стороне соборно-иерархического принципа бытия Церкви, который вовсе не одно и то же с внешним единением во что бы то ни стало. Тогда расшатанность церковной дисциплины становится неизбежной, как следствие греха. Выход же из греха может быть только один — покаяние и достойные его плоды. И кажется мне из моего далека, что этого покаяния одинаково ждут и ленинградцы, и осуждающие их ташкентцы. Разница между ними не в убеждениях, а лишь в темпераменте, с каким убеждение высказывается. В силу разницы религиозного темперамента одни ждут покаяния немедленно, другие, — чтобы не потерять надежды на возможность созыва законного канонического Собора (какая наивность или лукавство!), чтобы вместе с соловчанами ждать этого покаяния до Собора в уверенности, что Собор не может его не потребовать. Несомненно, что создавшееся положение никто не считает нормальным и, быть может, сами творцы его, чувствующие нужду в письменных свидетельствах в свою пользу, — иначе, при сознании ими своей правоты, им не нужны были бы свидетельства от Арсения, [Стадницкого] ни Евгения Благовещенского [Зернова]”.
Итак, считая церковную смуту явлением несомненно отрицательным, митр. Кирилл возлагал вину за нее не на сторонников митр. Иосифа, а на митр. Сергия и ту церковную политику, которую он ввел и которая, как казалось митр. Кириллу, была чужда иерархической совести соборной Церкви. Действия же иосифлян он признавал вполне законными.
Такой взгляд, похоже, сложился у высокопреосвященного Кирилла потому, что он знал о событиях церковной жизни достаточно однобоко и не имел представления о подробностях происходившего. Не знал, например, о злохулениях раскольников на Церковь, управляемую митр. Сергием, и потому видел в иосифлянах поборников церковного мира, ради которого они и выдвинули требование покаяния. Это обстоятельство привело владыку на путь теоретического признания правоты действий расколоучителей.
Но какие же причины побудили самого митрополита встать в оппозицию к первоиерарху?
Дело в том, что он был сторонником патриаршей власти, которую считал единственно каноничной и правомочной, и потому всякую попытку поставить рядом с ней соуправляющую коллегиальную власть расценивал как нарушение соборного постановления Поместной Церкви и уничтожение патриаршества. Узнав, что митр. Сергий учредил при себе Синод, он усмотрел в этом прямую угрозу патриаршему управлению и отказался признавать за Заместителем Патриаршего Местоблюстителя его канонические полномочия.
Подробнее о причинах его отделения и хронологической последовательности событий можно узнать из переписки митр. Кирилла и митр. Сергия.
В конце апреля или, возможно, в начале мая 1929 года к митр. Кириллу, находившемуся тогда в местечке Хан-Гайка Красноярского округа, обратились верующие Казани с рядом вопросов, касавшихся митр. Сергия. Вопросов было пять:
1. Можно ли посещать храмы, где поминают митр. Сергия, молиться в них и приобщаться Св. Даров?
2. Можно ли поминать рядом в церковной молитве митр. Кирилла и митр. Сергия?
3. Какова должна быть формула церковной молитвы о предержащих властях, чтобы ею не искажался смысл молитвы и христианского отношения к власти, какой бы она ни была?
4. Как быть ищущему священства при современном положении, чтобы иметь возможность приносить Божие Богови без туги сердечной, смущений и соблазнов?
5. Допустимо ли обращение за церковным окормлением к иноепархиальным архиереям, не подчиняющимся распоряжениям митр. Сергия?
Считавшийся правящим архиереем Казанской епархии, митр. Кирилл счел необходимым ответить на эти вопросы через викарного епископа Афанасия (Малинина), а также известить о своих суждениях митр. Сергия.
В ответе своим корреспондентам митр. Кирилл прежде всего подчеркнул, что митр. Сергий превысил свои полномочия, ибо “никакой заместитель по своим правам не может равняться с тем, кого он замещает, или совершенно заменить его… Никаких учредительных прав в роде реформ существующих служебных учреждений, открытия новых должностей и т. п. заместителю не может быть предоставлено без предварительного испрошения и указания замещаемого”. Учредив же при себе Временный Патриарший Синод, Заместитель Патриаршего Местоблюстителя тем самым превысил компетенцию самого Местоблюстителя и восхитил права церковного Собора. Исходя из таких соображений, Казанский митрополит заявил о своем воздержании от общения и литургисания с митр. Сергием и единомысленными ему архиереями.
После такого вступления митр. Кирилл ответил на заданные ему вопросы.
“Мирянам, — писал он, — принимать деятельное участие в церковной жизни приходов, возносящих имя митр, Сергия, в качестве возглавляющего иерархию пастыря, не следует”. Однако в тех местностях, где нет “правильной” церкви, митр. Кирилл дозволял посещать богослужения и приобщаться Христовый Тайн в храмах, подчиняющихся митр. Сергию. Он не считал грехом молиться за митр. Сергия наряду с другими архипастырями, хотя богослужебное поминовение митр. Сергия рядом с собой считал плодом недоразумения, о чем и сообщил своим корреспондентам.
Для поминовения предержащих властей митр. Кирилл предложил молитву, составленную “зырянским” духовенством. На вопрос о ставленниках ответил, что принимать хиротонию от епископов, подчиняющихся митр. Сергию, можно, но с условием, чтобы последние проявили терпимость и предоставили ставленнику право находиться в молитвенно-каноническом общении с митр. Кириллом. Обращение же за церковным окормлением к иноепархиальным архиереям он счел преждевременным.
Примечательно, что при таких взглядах митр. Кирилл не считал себя отделившимся от руководимой первоиерархом части Православной Церкви и, в отличие от иосифлян, не допускал даже и мысли о безблагодатности таинств, совершаемых сергианскими священниками. Получив письмо митр. Кирилла, митр. Сергий глубоко огор чился. Понимая, что отход такого видного иерарха может повлечь за собой новые нестроения, он обратился к нему с подробным посланием, в котором доказывал несостоятельность его взглядов. Прежде всего он обращал внимание на неправльное понимание Казанским митрополитом полномочий Заместителя Патриаршего Местоблюстителя. Ранее мы уже достаточно подробно рассматривали этот аспект, поэтому лишь напомним, что митр. Сергий воспринял права и обязанности Патриарха в полном объеме. Другой ошибкой Казанского митрополита митр. Сергий назвал неправильное отношение к Синоду, грозившему, по мнению митр. Кирилла, уничтожением патриаршеству. Этот вопрос мы также рассматривали достаточно подробно, поэтому, не повторяясь, заключим, что Синод не только не угрожал, но, напротив, служил (при правильном функционировании) к оправданию и утверждению патриаршеской идеи.
Позиция, занятая митр. Кириллом, привела его сначала к административному, а затем и евхаристическому разрыву с перво-иерархом. Но и первое, и второе, с точки зрения церковных канонов, является не чем иным, как расколом. Действия митр. Кирилла осуждаются восьмым правилом Св. Апостолов, которое угрожает отлучением всякому “из священного списка”, кто при совершении приношения (в Православной Церкви) не причастится. И никакие оправдания — де, не причащаясь с первоиерархом, митр. Кирилл лишь стремился заставить его упразднить Синод — не могут отменить этого правила.
Деяния первого епископа подлежат не единоличному суду какого-либо архиерея, но суду всей области (1-е правило Третьего Вселенского Собора). В противном случае “в церковном чине” может произойти настоящий хаос.
Что же касается “иерархической совести”, к которой аппелирует Казанский владыка, то она должна сообразовываться только с канонами и словом Божиим.
Учитывая начавшийся в церковной среде соблазн, вызванный выступлением митр. Кирилла, митр. Сергий имел право сразу же применить к нему меру церковного прещения, однако он этого не сделал, в надежде, что тот осознает свою неправоту. Первоиерарх лишь определил срок (1 декабря 1929 года), к которому митр. Кирилл должен был дать ясный ответ: сможет ли он пересмотреть свое решение или нет. Заместитель Патриаршего Местоблюстителя просил владыку Кирилла иметь мужество признать если не всю неправость, то хотя бы излишнюю поспешность своего разрыва с первоиерархом.
Изложив свои доводы, могущие послужить церковному миру и взаимному пониманию, в письме от 5(18) сентября 1929 года, митр. Сергий направил к митр. Кириллу, которого власти к тому времени “переселили” в Енисейск, одного из членов канцелярии Священного Синода. Но — увы! Ни визит представителя Патриархии, ни увещевательный тон письма первоиерарха не поколебали позиции Казанского митрополита. В своем ответе Заместителю Патриаршего Местоблюстителя он не добавил к ранее высказанному ничего нового, по-прежнему настаивая на том, что Синод угрожает судьбе патриаршества и является камнем преткновения для многих умов российского епископата. Митр. Кирилл высказывал готовность смириться с учреждением при митр. Сергии постоянных советников-епископов, но никак не соуправителей.
Возмущался митр. Кирилл и августовским постановлением Синода, воспрещавшим совершать отпевание над верующими, умершими в расколе. Это обстоятельство дало ему повод назвать митр. Сергия иерархом, потерявшим “душевное равновесие”.
В завершение митр. Кирилл, хотя и косвенно, предложил Заместителю Патриаршего Местоблюстителя рассмотреть его дело совместно с митр. Петром (Полянским), которого он признавал первым епископом страны.
Ответ митр. Кирилла не мог утешить митр. Сергия. Он был глубоко огорчен противлением иерарха, чьему личному примеру могли последовать другие. Однако он и на этот раз счел возможным отодвинуть на время церковное прощение и в третий раз обратился с увещеванием к оппозиционному владыке.
В письме от 2 января 1930 года первоиерарх доказывал митр. Кириллу:
1) что права Заместителя сохраняют в полном объеме права и обязанности Патриарха, согласно прямому смыслу акта передачи этих прав Патриаршим Местоблюстителем;
2) что митр. Кирилл неверно считает, будто бы Синод ограничивает права Заместителя и превращает его в простого уполномоченного;
3) что митр. Сергий, по аналогии с действиями Патриарха Тихона, имел полное право учредить при себе Временный Патриарший Синод, и угрожать за это отделением — значит приносить вред Церкви;
4) что главным мотивом отделения является не Синод, а декларация, в которой противники усмотрели подчинение царства Божия царству мира, и что митр. Кирилл несет равную ответственность с самочинным обществом, водрузившим “иной алтарь”, независимо от того, разделяет ли он все заблуждения раскольников или только некоторые;
5) что разговор между ними есть не частное дело, а дело общецерковное, поскольку действия митр. Кирилла производят соблазн;
6) что митр. Кирилл может обличать первоиерарха только частным образом, но не общенародно;
7) что лучше потерпеть в ожидании Собора некоторые недостатки в организации церковного управления, нежели учинять из-за них раскол.
Свое письмо митр. Сергий закончил условным постановлением:
“1. Преосвященного митрополита Казанского и Свияжского Кирилла (Смирнова) предать суду Собора архиереев по обвинению во вступлении в общение с обществом, отделившимся от законного церковного священноначалия и образовавшим раскол, и в поддержке названного раскола своим примером, словом и писаниями (нарушение правил Апост. 10, 16 и 31 и аналог,), в демонстративном отказе от принятия Св. Тайн в православных храмах (прав. Апост. 8; Антиох, 2) и в отказе повиноваться законному Заместителю Патриаршего Местоблюстителя и иметь с ним общение (Двукр. 15 и аналог.).
2. В целях освобождения Преосвященных викариев, клира и мирян Казанской епархии от канонической зависимости от митр. Кирилла, а равно и в целях ограничения дальнейшей, нарушающей церковный чин деятельности названного митрополита — уволить его от управления Казанской епархией на покой, с правом священнодействия с разрешения местных епархиальных архиереев.
3. Священнодействие в сослужении с митрополитом Кириллом разрешается для православных священнослужителей лишь под условием поминовения митр. Кириллом местного православного архиерея.
4. Назначить Преосвященному митр. Кириллу крайним сроком 15 февраля 1930 года для выражения им канонического послушания и отказа от общения с раскольниками. Если до означенного числа заявлений указанного содержания от митр. Кирилла не последует, считать настоящее постановление вступившим в силу с нижеписанного числа.
Эта новая отсрочка, данная при отсутствии твердой надежды на благоприятный исход, да будет Вам свидетельством, насколько всем нам тяжело Вас потерять и насколько сильно наше желание остаться с Вами в братском общении и единомыслии.
Вашего Высокопреосвященства молитвенник и брат о Христе Сергий, Митрополит Нижегородский.”.
Вынося, хотя и условно, это постановление, митр. Сергий надеялся, что указанные меры прощения остановят митр. Кирилла. Кроме того, он оказал владыке братское снисхождение, не запретив ему священнослужение, как в отношении прочих раскольников. Однако и это послание не достигло цели, так что 15 февраля постановление вступило в силу.
Следует добавить, что принятие столь жестких мер не означало последней точки в действиях первоиерарха в отношении митр. Кирилла. Искренне жалея об его отходе, митр. Сергий через три года вновь повторил попытку примирить митр. Кирилла с собой и Синодом. Дважды (20 января и 27 февраля 1934 года) посылал он к нему с миссией мира еп. Ржевского Палладия (Шерстенникова), но все оказалось напрасным. Лишь незадолго до своей кончины, последовавшей от укуса змеи в августе 1941 года, владыка осознал свою ошибку и примирился с Заместителем Патриаршего Местоблюстителя, так долго ожидавшим его обращения.
Вопреки всем опасениям, оппозиция митр. Кирилла не оказала заметного воздействия на российский епископат. Нам известен лишь один архиерей, который под влиянием митр. Кирилла вступил на путь оппозиции. Это был епископ Амфилохий (Скворцов) б. Енисейский и Красноярский.
О жизни этого иерарха известно следующее: родился в 1885 году в семье сельского псаломщика Казанской губернии. С юных лет юноша (в миру его звали Александром) чувствовал в себе призвание к иноческой жизни. Он имел намерение пойти в один из отдаленных монастырей сразу по окончании семинарии, но, следуя совету духовного отца, поступил в 1906 году в Казанскую духовную академию, где 22 марта 1907 года принял постриг с именем Амфилохия. В следующем году его посвятили в иеродиакона, а еще через два года — в иеромонаха. В том же 1910 году он блестяще закончил курс академии со степенью кандидата богословия и стал изучать монгольский язык на восточном факультете Санкт-Петербургского университета. Через год его назначили преподавателем Казанской духовной академии по кафедре монгольскою языка, истории и обличия ламаизма. Два года иеромонах Амфилохий путешествовал (правильнее сказать, был в командировке) по Монголии и Забайкалью, изучая тибетский язык и богословскую литературу ламаизма, после чего вернулся в стены академии.
В 1922 году состоялась его хиротония во еп. Мелекесского, викария Симбирской епархии, но уже в сентябре он ушел на покой. В апреле 1928 года был назначен епископом Донским и Новочеркасским, а в конце года — Енисейским и Красноярским. Тогда-то, вероятно, он и сблизился с митр. Кириллом, сосланным в те годы в Енисейск.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий