Стояние в Вере

2. Митрополит Иосиф и волнения в Ленинградской епархии

ИОСИФЛЯНСКИЙ РАСКОЛ назван по имени его главы — митр. Иосифа (в миру Ивана Семеновича Петровых). Как складывалась судьба этого архиерея?
Он родился 15 декабря ст. ст. 1872 года в г. Устюжине Новгородской губернии. Учился в Устюженском духовном училище, Новгородской духовной семинарии и Московской духовной академии. В 1899 году, завершив обучение со степенью кандидата богословия, он на год остался профессорским стипендиатом, а затем был утвержден и. о. доцента академии по кафедре библейской истории.
26 августа 1901 года он принял иноческий постриг с именем Иосифа, а 14 октября — рукоположение в сам иеромонаха. Через два года защитил магистрскую диссертацию и был назначен инспектором и экстраординарным профессором Московской духовной академии. В 1904 году — возведен в сан архимандрита.
В 1906 году арх. Иосифа перевели настоятелем Яблочинского Свято-Онуфриевского монастыря Холмской епархии, а в следующем году — настоятелем Юрьевской новгородской обители. 15 марта 1909 года он был хиротонисан во епископа Угличского, второго викария Ярославской епархии.
В 1920 или 1921 году его перевели в Ростов с возведением в сан архиепископа, викарием той же епархии.
В середине 20-х годов в его жизни произошел какой-то неизвестный нам случай, о котором он упоминает в письме к митр. Сергию (от 28 сентября 1927 г.), едва не лишивший его свободы. Только заступничество М. И. Калинина, к которому он обратился с ходатайством, спасло его от ареста.
Трудно определить, каким авторитетом обладал в действительности архиеп. Иосиф, но митр. Петр считал его твердым в Православии иерархом, так что Местоблюститель счел возможным поставить его в своем распоряжении третьим кандидатом на должность Заместителя.
В 1926 году встал вопрос о замещении Ленинградской кафедры. Митр. Сергий искал кандидатов, но одни разумно, а другие малодушно отклоняли от себя таковое назначение, и кафедра продолжала вдовствовать. Между тем представители верующих настойчиво просили митр. Сергия назначить в Ленинград Ростовского архиепископа Иосифа. Прислушиваясь к желанию просителей и, вероятно, учитывая некоторые достоинства последнего. Заместитель назначил его митрополитом Ленинградским. Назначение на такой ответственный пост митр. Иосиф принял не без смущения и душевной тревоги и, как впоследствии писал митр. Сергию, уже тогда ждал для себя новых скорбей.
29 августа ст. ст. он прибыл в Ленинград и остановился в Воронцовском подворье. Вечером в тот же день он отслужил всенощную св. Александру Невскому в Троицком Соборе Лавры. Служба проходила в торжественной обстановке. Очевидцы утверждают, что во время этого богослужения у большинства присутствующих было какое-то непередаваемое, особенное настроение. И на следующий день — день перенесения мощей святого благоверного князя Александра Невского, — когда митр. Иосиф совершил первую Божественную литургию, народ подходил к нему за благословением со слезами умиления. Такое внимание, оказанное ленинградцами вновь прибывшему архипастырю, к сожалению, пробудило в сердце митр. Иосифа ростки тщеславия, которое в дальнейшем сыграло немаловажное значение в организации раскола.
Необходимо отметить, что ленинградская паства потому так тепло встретила митр. Иосифа, что почитала его стойким борцом за чистоту Православия и была счастлива оказаться под его руководством.
31 августа митр. Иосиф отбыл в Ростов, чтобы попрощаться со своей паствой и переехать на новое место служения. Но тут случилось то, чего никто не мог предвидеть: власти запретили ему въезд в Ленинград, предъявив обвинение в покровительстве иоанитам и тайном рукоположении в священники членов этого общества.
Это обвинение, несомненно, было напрасным. Митр. Иосиф, действительно, почитал о. Иоанна Кронштадского, но не более того, и если имел связь с иоанитами, то только с теми, кто, как и сам митрополит, относился к почтеннейшему батюшке в духе Православной Церкви. Но как бы там ни было, митр. Иосиф вынужден был остаться в Ростове. Вместо него Ленинградской епархией до Пасхи управлял архиеп. Гавриил (Воеводин), а затем епископ Петергофский Николай (Ярушевич).
Целый год митр. Иосиф пробыл в Ростове, узнавая о положении дел в своей епархии либо из письменных докладов викариев: еп. Димитрия (Любимова), еп. Сергия (Дружинина), еп. Серафима (Протопопова), еп. Николая (Ярушевича) и еп. Григория (Лебедева), — либо из личных бесед со священниками и мирянами, приезжавшими к нему. Долго так продолжаться не могло: требовалось, чтобы епископ управлял епархией не через доклады за сотни верст, а лично и непосредственно на месте. Но поскольку никакого улучшения в деле митр. Иосифа не предвиделось, то в конце концов встал вопрос: полезно ли ему и далее пребывать на Ленинградской кафедре?
Для разрешения этого вопроса в ряду прочих митр. Сергий созвал 12 сентября 1927 года сессию Священного Синода. На ней было решено перевести митр. Иосифа на Одесскую кафедру, которая также несколько лет вдовствовала и нуждалась в стойком иерархе, поскольку в этом городе укрепили свои позиции живоцерковники.
Указ о перемещении был отправлен 21 сентября. При этом митр. Сергий заверял митр. Иосифа, что не огласит постановления Синода до тех пор, пока к нему не будет вызван сам митр. Иосиф.
Митр. Сергий наверняка бы сдержал свое общение, но вновь произошло непредвиденное: письмо с указом, отправленное почтой, неизвестно по каким причинам задержалось, а тем временем нашлись какие-то люди (митр. Иосиф подозревал некоторых членов Синода), которые, вопреки заверению митр. Сергия, тайно огласили пастве постановление Синода. Было это сделано с ведома митр. Сергия или нет — нам неизвестно, но вероятнее всего, без его ведома, поскольку Заместителю не было никакой нужды, вопреки своему архипастырскому слову, тайно оглашать постановление, если он мог это сделать открыто и свободно, как поступил впоследствии со вторым указом.
Решение о своем перемещении митр. Иосиф получил лишь 22 октября, хотя узнал о нем раньше — вероятнее всего от своих пасомых. Воспринял он его самым болезненным образом. Он посчитал, что его перевод причинит и ему, и его пастве кровную обиду, а это несправедливо, и мириться с этим нельзя. Единственно, с чем он может согласиться — это с предоставлением возможности архиереям, которые по разным причинам не могут находиться в своих епархиях, проживать в соседних местах и оттуда руководить паствой. Свое же перемещение в Одессу он посчитал незаконным и ни в какой степени неприемлемым. Пусть его рассудит собор архиереев, которому он окажет полное послушание. Так рассудил митр. Иосиф и изложил все эти доводы в письме митр. Сергию 28 сентября 1927 года.
Анализируя содержание письма, мы можем увидеть, что в своем протесте митр. Иосиф исходил не из смысла указа, а из чисто субъективных суждений. Если в указе говорилось, что он переводится в Одессу для большей церковной пользы, то митр. Иосиф объяснил подобное решение злой интригой кучки людей, которые не желали его пребывания на Ленинградской кафедре и которым митр. Сергий старался угодить. И поскольку дело направлено не к пользе церковной, а к угождению человеческих страстей, рассуждал митрополит, то согласиться с ним он не может. Вот так произошла подмена основного тезиса — та ошибка, которая привела митр. Иосифа на путь ослушания и протеста.
Отправив письмо, Ленинградский митрополит не скрыл своего настроения от паствы. Он ознакомил прибывшего к нему еп. Димитрия (Любимова) с текстом своего протестующего письма. En. Димитрий, в свою очередь, не замедлил поделиться новостью кое с кем из прихожан, и так, от одного к другому, слух о несогласии митр. Иосифа с распоряжением Синода распространился по Ленинграду и произвел немалое смущение. Правда, волнения в епархии возникли еще раньше, когда неведомые люди тайно огласили постановление Синода, но тогда людей можно было легко успокоить, а теперь, когда пастве стало известно, что их любимец и “страдалец” за веру протестует против решения Синода, народное смущение достигло крайних пределов. То здесь, то там можно было видеть кучки верующих, рассуждавших о происшедшем и выражавших свой гнев против митр. Сергия.
Вероятно, опасаясь за дальнейшее развитие мятежных событий, тогдашний временно управляющий Ленинградской митрополией еп. Петергофский Николай (Ярушевич) счел необходимым 9 октября доложить митр. Сергию и Синоду о настроениях прихожан. Конечно, он не обошел молчанием и позицию митр. Иосифа, возложив часть вины в недовольстве мирян на него.
Не лучшим образом обстояло дело и в Ростове. Назначенный Ярославским викарием, туда прибыл из Краснодара еп. Иннокентий (Летяев) и — сразу же столкнулся с противостоянием прихожан. Нашлись люди, которые расценили приезд нового епископа как желание митр. Сергия удалить из города митр. Иосифа, и по этой причине они открыто проявляли свои антипатии к еп. Иннокентию, не стесняясь выказывать ему явное неуважение. Подобное отношение ростовчан крайне смутило викария. Правда, митр. Иосиф упрашивал его не обращать внимания на грубости и спокойно приступить к своим обязанностям, но тот оставался непреклонным, будучи убежден, что митр. Иосиф вмешивается в управление и расстраивает церковную жизнь в епархии. Он считал, что доколе митр. Иосиф остается в Ростове, он не сможет спокойно управлять паствой, и 10 октября написал по этому поводу специальный рапорт в адрес высшей церковной власти.
Так печально складывались обстоятельства для митр. Иосифа. Волнения произошли сразу в двух епархиях. Ни в Ленинграде, ни в Ростове верующие не желали лишаться архипастырского руководства митр. Иосифа, а сам митрополит своим отказом от перемещения поддерживал и укреплял в них подобные настроения.
Получив три письменных документа, касавшихся митр. Иосифа, митр. Сергий немедленно созвал членов Синода и на сессии 12 октября еще раз тщательно обсудил дело о перемещении Ленинградского митрополита. Вот какое решение вынес Синод:
“Заместитель Патриаршего Местоблюстителя и Временный при нем Патриарший Священный Синод слушал доклад врем. Управ. Ленинградской епархией Прессе. Петергофского Николая от 9 октября с. г., рапорт викария Ярославской епархии Прессе. Ростовского Иннокентия от 10 октября с. г. и заявление подписавшегося Ленинградским митрополита Иосифа от 28 сентября с. г., обсудив изложенное определением своим от 12 октября с. г. за № 119 постановили:
1. Принимая во внимание, что Одесская кафедра много лет вдовствовала без правящего архиерея, в коем, по состоянию современной церковной жизни, крайне нуждалась. Преосвящ. же Иосиф, считаясь Ленинградским митрополитом, не имея возможности ни жить, ни управлять ею, да и связь митр. Иосифа с Ленинградом и епархией искусственная, ибо митр. Иосифа совсем не знают ни епархия, ни город, видевший его, как митро полита, только один раз; в Одесской же епархии митр. Иосиф будет иметь возможность и жить, и управлять, — приняв во внимание то, что и самое перемещение митр. Иосифа на Одес скую кафедру состоялось по соображениям большей церковной пользы и в соответствии с 14 an. пр. и др. (18 Антиох. и толк. на 15 правило 1 Всел. Соб.) — остаться при прежнем постановлении, т. е. считать митр. Иосифа перемещенным на Одесскую кафедру и предложить ему не соблазняться легкою возможно стью жить в Ростове, что производит смущение среди верующих как в Лениграде, так и в Ростовском викариатстве; в порядке церковных послушания и дисциплины вступить в управление Одесской епархией, войти в надлежащие сношения с местной гражданской властью на предмет организации Епархиального Управления на началах, изложенных в указе Патр. Синода, и о последующем, как и вообще с положением дела в Одесской епархии, донести Зам. Патриаршего Местоблюстителя.
II. Предписать Преосвящ. митрополиту Иосифу прекратить именоваться Ленинградским, на что он, по каноническим правилам, не имеет права, и принять со своей стороны возможные меры… к успокоению ленинградской и ростовской паств…
V. Врем. управляющему Ленинградской епархией, преосвящ. Петергофскому Николаю предложить (и предложено) без промедления объявить по епархии указ о перемещении митр. Иосифа и о прекращении возношения его имени, как Ленинградской епархии архиерея.
VI. Преосвящ. викариям Ленинградской епархии Димитрию и Серафиму предписать всякий выезд из пределов Ленинградской епархии (совершать) с ведома и благословения врем. Управл. Ленинградской епархией Прессе. Николая и вообще находиться в должных к нему, как временно управляющему епархией, отношениях”.
Таким образом, прежнее решение Синода осталось в силе, но если первое постановление носило сокровенный характер, то настоящее должно было быть в обязательном порядке обнародовано ленинградской пастве. В довершение ко всему, временное управление Ленинградской епархией митр. Сергий возложил на себя, хотя фактически управление было оставлено за еп. Петергофским Николаем.
6(19) октября постановление Синода было направлено митр. Иосифу и еп. Иннокентию в Ростов и еп. Николаю в Ленинград. Вслед за этим, не без совещания, конечно, с членами Синода, 8(21) октября Заместитель Патриаршего Местоблюстителя издал указ № 549 о поминовении во всех храмах Русской Церкви за богослужением предержащей власти и об отмене поминовения всех епархиальных архиереев, находящихся в ссылках. В издании этого указа митр. Сергий руководствовался следующими мотивами: во-первых, он считал, что моление о власти (хотя и антирелигиозной) заповедано апостолом (1 Тим. 2:2) и, во-вторых, оно в какой-то мере послужит открытым доказательством лояльности Церкви по отношению к государству. Что же касается отмены моления о ссыльных архиереях, то это было вызвано тем обстоятельством, что гражданские власти расценивали такое поминовение как прямой выпад против них.
Следует, однако, отметить, что митр. Сергий отменил поминовение не вообще, а только в той части, где произносится моление об епархиальном архиерее. Обычного же поминовения в сугубой ектений он не отменял, и каждый православный христианин мог подавать помянник о здравии своего ссыльного епископа.
Оба этих мероприятия: постановление о переводе митр. Иосифа и 549-й указ наложились во мнении прихожан одно на другое и послужили еще большим поводом для вспышки недовольства.
Что же касается митр. Иосифа, то он, получив выписку из постановления Синода, подтверждающего его перевод, еще более смутился духом. В нем все больше и больше просыпалось самолюбие. Он никак не хотел смириться с предписаниями Синода, которые теперь казались ему уже не просто несправедливыми, но направленными против самой Церкви Христовой. Молчать об этом митрополит не мог и потому решил защищать себя и обличать, как он думал, ложь стоящих у власти церковных деятелей. К этому, как ему казалось, побуждал его тот высокий пост, на который он был поставлен.
Он начал открытый протест с письма митр. Сергию от 17(30) октября, в котором пытался оправдать свои действия и показать несостоятельность возводимых на него Синодом обвинений. Митр. Иосиф писал, что в тех нестроениях, которые возникли в Ленинграде и Ростове, виноват не он, а те, кто тайно огласил первый указ, и Синод. Утверждал, что его связь с ленинградской паствой не искусственная, о чем свидетельствует горячая любовь к нему пасомых. Убеждал, что жизнь в Ростове его не соблазняет, ибо там он имеет весьма скудные средства для существования, однако послушания церковной власти он оказывать не желает, поскольку она сама находится в рабском состоянии.
Это письмо логически связано с первым его посланием митр. Сергию. Как и ранее, основной мотив нежелания перейти в другую епархию заключался, главным образом, не в общецерковной, а в личной пользе. Народ-де его “любит, уважает и даже считает невинным страдальцем за веру, а расторгать эту любовь переводом в другую епархию никто не имеет права”. Ясно, что при таком взгляде на взаимоотношения между епископом и паствой ожидать какого-либо послушания не приходится, ибо всякое действие, направленное к разделению архипастыря и пасомых, будет рассматриваться не меньше чем посягательство на любовь, а источник действий будет признан противозаконным. К этому выводу, собственно, и пришел митр. Иосиф, признав высшую церковную власть чуждой церковному началу, а ее распоряжения — незаконными. И когда Киевский митрополит Михаил (Ермаков) телеграммой запросил митр. Иосифа, когда тот намерен прибыть в Одессу, тот ответил:
“Перемещение противоканоничное, недобросовестное, угождающее злой интриге, мною отвергнуто”.
Свою позицию митр. Иосиф оправдывал тем, что он-де держится принципа древней церковной практики, когда архиереи оставались в той епархии, на которую были рукоположены. Но если бы он действительно держался этого принципа, то для начала должен бы был отказаться от назначения на Ленинградскую кафедру, оставаясь до конца дней Ростовским архиепископом. Но в те дни он посчитал свое перемещение приемлемым и каноничным. Теперь, при тех же самых условиях, он отвергнул законность высшей церковной власти.
Но как бы ни протестовал митр. Иосиф, действия митр. Сергия были вполне законными. Как первый епископ, он имел все основания, в целях благоустройства церковной жизни, назначать и перемещать епископов с одной кафедры на другую. В своем решении относительно судьбы митр. Иосифа он руководствовался 18-м правилом Антиохийского Собора: “Аще кто поставленный во епископа не пойдет в тот предел, в который он поставлен, не по своей вине, но или по неприятию его народом, или по другой причине, от него не зависящей; таковый да участвует и в чести и в служении епископом, токмо ни мало не вмешиваясь в дело Церкви, где пребывает, и да ожидает, что определит о нем совершенный собор тоя области, по представлении в оный дела”.
Митр. Иосиф находился именно в таком положении, о котором говорит правило. Целый год, по независящим от него причинам, он находился вне своей епархии, да и будущее не сулило никаких перемен к лучшему. Следовательно, он должен был, согласно постановлению Собора, ожидать решения о нем высшей церковной власти. Эта власть и определила для пользы дела переместить митр. Иосифа в Одессу. Последний же, не повиновавшись ее решению, поступил антиканонично и проявил греховное самочиние.
О том, что митр. Сергий имел право переводить архиереев на другую кафедру, говорит и определение Поместного Собора 1917–1918 гг. В примечании первом к статье 16 во второй главе “Об епархиальном архиерее” значится: “В исключительных и чрезвычайных случаях, ради блага церковного, допускается назначение и перемещение архиереев Высшей Церковной Властью”. А также в статье 18 той же главы говорится: “Архиерей пребывает на кафедре пожизненно и оставляет ее только по церковному суду или по постановлению Высшей Церковной Власти, в случаях, указанных выше в примечаниях к ст. 16”.
Нам неизвестно, получил ли митр. Иосиф какой-либо ответ на свое письмо от 17(30) октября. Возможно, ответви не было. Вероятнее всего, митр. Сергий предпочел либо лично вызвать к себе митр. Иосифа, либо послать к нему когонибудь из членов Синода. Но как бы ни было, дело закончилось тем, что митр. Иосиф заверил митр. Сергия и Синод, что он добровольно отойдет в сторону от церковных дел, ни на какой раскол не пойдет и подчинится “беззаконной” над ним расправе вплоть до запрещения и отлучения. Однако, как мы увидим дальше, слова своего митрополит не сдержал, хотя, действительно, на какой-то срок отошел от церковной жизни и молча наблюдал за ее событиями из Ростова.
Как и было предписано, 25 октября за всенощным бдением в кафедральном соборе Вознесения Христова еп. Николай сообщил верующим о перемещении митр. Иосифа, указав причины перевода. И хотя это не было новостью для паствы, все же до сих пор в ней теплилась надежда на благополучный для митр. Иосифа исход дела, а теперь эта надежда была отнята. Понятно, поэтому, что официальное известие люди восприняли очень болезненно. Они не желали мириться с фактом, возмущались, а некоторые даже составили письмо, отправив его от имени “православного мирянина” 1 ноября 1927 года.
Автор (или авторы) его не соглашался с доводами за перевод митрополита и утверждал, что правила не позволяют высшей церковной власти переводить епископа в другую епархию без его согласия. Он настаивал на том, что с митр. Иосифом поступили несправедливо и просил еп. Николая убедить митр. Сергия и Синод оставить митр. Иосифа в Ленинграде, а гражданскую власть — разрешить ему проживание в этом городе.
Отдельные исследователи приписывают авторство этого письма самому митр. Иосифу. Но стиль и сдержанный тон послания заставляют усомниться в подобном предположении. Скорее всего, писал какой-нибудь профессор б. Петроградской духовной академии. Для нас, впрочем, важно не установление авторства, а сам факт обращения к еп. Николаю, ибо это небольшое облачко предвещало грядущую бурю.
Прихожане уповали на личную встречу с митр. Сергием, который намеревался посетить Ленинград. Был уже объявлен день его приезда в епархию, но… вместо митр. Сергия в бывшую столицу прибыл архиеп. Хутынский Алексий (Симанский) с особым поручением от Синода.
Масла в огонь добавила хиротония архим. Сергия (Зенкевича) в епископа Детскосельского. Паства, признававшая своим руководителем ссыльного еп. Григория (Лебедева) Шлиссельбургского, была очень смущена этим событием. Церковная атмосфера все более накалялась. Отдельные приходы Ленинграда и его окрестностей вдруг отказались выдавать денежные средства на содержание Епархиального управления, прекратили приглашать на богослужения еп. Петергофского Николая, как сторонника сергиевской политики, а многие верующие перестали посещать храмы, в которых за богослужением возносилось имя Заместителя.
Многие из тех пастырей, которые в годы борьбы с обновленчеством показали себя стойкими борцами за чистоту Православия, выступили теперь против митр. Сергия. Они видели в проводимой им политике искажение церковного вероучения и подчинение Божьего кесареви и если до времени мирились с такой обстановкой, то теперь, когда, по их мнению, отрицательные плоды новой политики высшей церковной власти были налицо, они возвысили голос протеста.
Предвидя неминуемо надвигавшееся разделение, группа духовенства и мирян решила предупредить об этом митр. Сергия и, по возможности, предотвратить разрыв, упросив Заместителя изменить намеченный им курс, от которого, как им казалось, исходило все зло. От имени этой группы проф. — прот. Верюжский написал обращение к митр. Сергию, где указал основные пункты, являвшиеся, по мнению радикально настроенных ленинградцев, причиной для отделения. Для установления мира профессор-протоиерей упрашивал Заместителя Патриаршего Местоблюстителя немедленно предпринять следующие меры:
1. Отказаться от намечающегося курса порабощения Церкви государству.
2. Отказаться от перемещений и назначений епископов помимо согласия на то паствы и самих перемещаемых и назначаемых епископов.
3. Поставить Временный Патриарший Синод на то место, которое было определено ему при самом его учреждении, т. е. оставить за ним право совещательного голоса, чтобы распоряжения исходили только от имени Заместителя.
4. Удалить из состава Синода прорекаемых лиц.
5. При организации Епархиальных управлений всемерно охранять устои Православной Церкви, каноны, постановления Поместного Собора 1917–1918 гг. и авторитет епископата.
6. Возвратить на Ленинградскую кафедру митр. Иосифа.
7. Отменить возношение имени Заместителя.
8. Отменить распоряжение об устранении из богослужений молений о ссыльных епископах и о возношении молений за гражданскую власть.
В начале декабря это обращение было направлено митр. Сергию. Но на общем собрании группы, в которую входили не только рядовые пастыри и миряне, но также епископы и представители академических кругов, было решено, не дожидаясь ответа, послать своих представителей к митр. Сергию и в личной беседе выяснить его точку зрения на ленинградские события. Сторонники митр. Иосифа считали нужным торопиться, так как каждая минута отсрочки, по их мнению, несла для всей паствы душевный вред, а для Православия — измену. Если же митр. Сергий не примет их требования, порешили они, то ленинградская паства освободит себя из-под его духовной опеки и станет на самостоятельную стезю.
Для посольства к митр. Сергию были назначены: от высшего духовенства — еп. Гдовский Димитрий (Любимов), от рядового — проф. — прот. Верюжский. Имена двух других представителей остались неизвестны. Снаряжая их в путь, собрание снабдило каждого из делегатов особым письмом, подписанным лицами того сословия, которое они представляли.
О чем писали епископы [Имена этих епископов выяснить не удалось, однако можно предположить, что это были викарии еп. Димитрий, еп. Сергий, еп. Серафим, еп. Григорий и еще двое] и ученый мир, нам доподлинно неизвестно, их письма не сохранились. Но письмо от группы священников и мирян дошло до наших дней. Оно было составлено прот. Феодором Андреевым, б. доцентом Московской духовной академии, магистром богословия. Подписавшие письмо сетовали на то, что они, повинуясь распоряжениям гражданской власти, “не надеялись иметь более тесных правовых отношений к неверующей власти и не искали их”, будучи уверены, что так должно оставаться и впредь. А те права, которые исходатайствовал митр. Сергий, по их мнению, достигнуты “ценой крови”. Он превысил свои полномочия и тем самым нарушил единство Церкви, вызвав своим посланием лишь волнения и смущения. Авторы упрашивали Заместителя отмежеваться от собственного послания и “перерешить все канонически-неправильные деяния, совершенные им и Синодом”. Письмо содержало ультиматум: либо митр. Сергий в кратчайший срок изменит церковную политику — либо они прекратят с ним молитвенно-каноническое общение.
Вероятнее всего, в таком же обличающе-резком тоне были составлены и письма от епископов и от представителей академических кругов.
12 декабря четверо посланцев во главе с еп. Димитрием явились в резиденцию митр. Сергия. Он принял их радушно, в течение двух с половиной часов читал их письма, спрашивал и отвечал на вопросы. Один из представителей делегации, имя которого осталось неизвестным, так (в сокращении) воспроизвел их беседу:
“Мы все подошли под благословение. Епископ Димитрий дал прочитать митр. Сергию письмо, подписанное шестью епископами; о. В. дал митр. Сергию прочитать письмо, составленное священниками. Наконец, мною было дано митр. Сергию заявление от верующих академических кругов г. Ленинграда. В промежутке между чтением этих бумаг, епископом Димитрием были даны митр. Сергию разные письма и бумаги (письмо И. Н. Влад. И. и другие). Митр. Сергий читал все это очень внимательно, медленно, но часто отрывался и делал замечания. На наши замечания он делал возражения, и, таким образом, получилась беседа.
— Вот вы протестуете, а многие другие группы меня признают и выражают свое одобрение, — говорил митр. Сергий, — не могу же я считаться со всеми и угодить всем, каждой группе. Вы каждый со своей колокольни судите, а я действую для блага Русской Церкви.
— Мы, Владыко, — возражаем мы, — тоже для блага всей Церкви хотим трудиться. А затем, — мы не одна из многочисленных маленьких групп, а являемся выразителями церковно-общественного мнения Ленинградской епархии из восьми епископов — лучшей части духовенства; я являюсь выразителем сотни моих друзей и знакомых и, надеюсь, тысячи единомышленников научных работников Ленинградской епархии, а С. А. — представитель широких народных кругов.
— Вам мешает принять мое воззвание политическая контрреволюционная идеология, — сказал митр. Сергий, — которую осудил Святейший Патриарх Тихон, — и он достал одну из бумаг, подписанную Святейшим Патриархом Тихоном.
— Нет, Владыко, нам не политические убеждения, а религиозная совесть не позволяет принять то, что Вам Ваша совесть принять позволяет. Мы вместе с Святейшим Патриархом Тихоном (с указанной бумагой) вполне согласны, мы тоже осуждаем контрреволюционные выступления. Мы стоим на точке зрения соловецкого осуждения Вашей декларации. Вам известно послание с Соловков?
— Это воззвание написал один человек (Зеленцов), а другие меня одобряют. Вам известно, что меня принял и одобрил сам митрополит Петр?
— Простите, Владыко, это не совсем так, не сам митрополит, а Вам известно это через епископа Василия.
— Да, а почему Вы знаете?
— Мы знаем это со слов епископа Василия. Митрополит Петр сказал, что “понимает”, а не принимает Вас. А сам митрополит Петр ничего Вам не писал.
— Так ведь у нас с ним сообщения нет! — сказал митрополит Сергий.
— Так зачем же Вы, Владыко, говорите, что сам митр. Петр признал Вас?
— Ну, а чего же тут особенного, что мы поминаем власть? — сказал митр. Сергий.
— Раз мы ее признали, мы за нее и молимся. Молились же за царя за Нерона и других?
— А за антихриста можно молиться? — спросили мы.
— Нет, нельзя.
— А вы ручаетесь, что это не антихристова власть?
— Ручаюсь. Антихрист должен быть три с половиной года, а тут уже десять лет прошло.
— А дух-то ведь антихристов, не исповедующий Христа во плоти пришедшего?
— Этот дух всегда был со времени Христа до наших дней. Какой же это антихрист, я его не узнаю!
— Простите, Владыко, Вы его “не узнаете” — так может сказать только старец. А так как есть возможность, что это антихрист, то мы и не молимся. Кроме того, с религиозной точки зрения наши правители — не власть.
— Как так не власть?
— Властью называется иерархия, когда не только мне кто-то подчинен, а я и сам подчиняюсь выше меня стоящему и т. д., и все это восходит к Богу, как источнику всякой власти!
— Ну, это тонкая философия!
— Чистые сердцем это просто чувствуют; если же рассуждать, то нужно рассуждать тонко, т. к. вопрос новый, глубокий, сложный, подлежащий соборному обсуждению, а не такому упрощенному пониманию, какое даете Вы.
— А молитва за ссыльных и в тюрьмах находящихся исключена потому, что из этого делали политическую демонстрацию.
— А когда, Владыко, будет отменена девятая заповедь блаженства, ведь ее тоже можно рассматривать как демонстрацию?
— Она не будет отменена, это часть литургии!
— Так и молитва за ссыльных тоже часть литургии!
— Мое имя должно возноситься для того, чтобы отличить православных от “борисовщины”, которые митр. Петра поминают, а меня не признают.
— А известно Вам, Владыко, что Ваше имя теперь в обновленческих церквах произносится?
— Так это только прием!
— Так ведь “борисовщина” — это тоже прием!
— Ну а вот Синод-то чем вам не нравится?
— Мы его не признаем, не верим ему, а Вам пока еще верим. Ведь Вы Заместитель Местоблюстителя, а Синод лично при Вас вроде Вашего секретаря ведь?
— Нет, он орган соуправляющий.
— Без Синода Вы сами ничего не можете сделать?
— (После долгого нежелания отвечать): Ну да, без совещания с ним.
— Мы Вас просим о нашем деле ничего не докладывать Синоду. Мы ему не верим и его не признаем. Мы пришли лично к Вам.
— Чем же вам не нравится митрополит Серафим?
— Будто Вы, Владыко, не знаете?
— Это все клевета и сплетни.
— Мы пришли не спорить с Вами, а заявить от многих пославших нас, что мы не можем, наша религиозная совесть не позволяет нам признать тот курс, который Вы проводите. Остановитесь, ради Христа, остановитесь!
— Это ваша позиция называется исповедничеством. У вас ореол…
— А кем должен быть христианин?
— Есть исповедники, мученики, а есть дипломаты, кормчий, но всякая жертва принимается! Вспомните Киприана Карфагенского. — Вы спасаете Церковь? — Да, я спасаю Церковь!
— Церковь не нуждается в спасении, а Вы сами через нее спасаетесь.
— Ну да, конечно, с религиозной точки зрения бессмысленно сказать: “Я спасаю Церковь”, — но я говорю о внешнем положении Церкви. — А митрополит Иосиф?
— Вы его знаете только с одной стороны; нет, он категорически не может быть возвращен”.
Как видим, в этой беседе проявились два совершенно противоположных взгляда на взаимоотношения Церкви и государства. Иосифляне считали невозможным не только внешнее, правовое, но и вообще всякое сближение с советской властью, предполагая допустимость и обязательность такой связи только с властью религиозной, корнями восходящей к Богу. Но такой взгляд представлял собой слишком узко-национальное понимание христианства и подменял идеи Вселенской Церкви идеей православно-русского государства, что ни в коей мере не согласовывалось с учением Христовым о Царствии Божием. Несомненно, такое воззрение сформировалось под воздействием ложно понятых писаний С. Нилуса и эсхатологических веяний иоаннитов, проповедовавших близкий конец света и утверждавших, что с уничтожением монархии наступит гибель Православия. Поэтому иосифляне так упорно отождествляли советскую власть с властью антихриста.
Митр. же Сергий, рассматривая церковную жизнь во всем объеме, полагал, что для Церкви полезнее сохранить свое внешнее положение среди богоборческого государства, иначе оно ее задушит. В беседе с иосифлянами он ни на йоту не поколебался в этом своем убеждении, хотя его противники и угрожали ему отходом. Заместитель Патриаршего Местоблюстителя правильно оценил, что отпадение отдельной части церковного организма будет менее болезненным, нежели раздробление всего организма Русской Церкви вследствие ее нелегального положения в богоборческом государстве.
Не достигнув никаких результатов, ленинградцы удалились. Через день, 14 декабря, митр. Сергий принял одного из делегатов и передал ему письменный ответ на шесть (из восьми) пунктов обращения к нему духовенства и мирян, составленного проф. — прот. Верюжским:
“1. Отказаться от курса церковной политики, который я считаю правильным и обязательным для христианина и отвечающим нуждам Церкви, было бы с моей стороны не только безрассудно, но и преступно.
2. Перемещение епископов — явление временное, обязанное своим происхождением в значительной мере тому обстоятельству, что отношение нашей церковной организации к гражданской власти до сих пор оставалось неясным. Согласен, что перемещение часто — удар, но не по Церкви, а по личным чувствам самого епископа и паствы. Но, принимая во внимание чрезвычайность положения и те усилия многих разорвать церковное тело тем или иным путем, и епископ, и паства должны пожертвовать своими личными чувствами во имя блага общецерковного.
3. Синод стоит на своем месте, как орган управляющий. Таким он был и при Патриархе, хотя тоже состоял из лиц приглашенных.
4. О митрополите Серафиме я не знаю ничего, кроме сплетен и беспредметной молвы. Для опорочения человека нужны факты, а не слухи. Не любят его за то, что он, имея некоторый кругозор, не остался при наших взглядах на наше государственное положение. А епископ Алексий допустил в прошлом ошибку, но имел мужество ее исправить. Притом, он понес та кое же изгнание, как и некоторые из его теперешних недоброжелателей.
5. Устройство епархиального управления и, в частности, положение викарных епископов соответствует положению, выработанному на Соборе 1917–1918 гг. Беда только в том, что, вследствие давнего отсутствия в Ленинграде епархиального архиерея и епархиального управления, эта инструкция позабыта, и викарные архиереи привыкли действовать независимо.
6. Устранено не моление за сущих в темницах и пленении (в ектени й оно осталось), а только то место, которым о. о. протодиаконы, в угоду известным настроениям, иногда злоупотребляли, превращая молитвенное возглашение в демонстрацию. Ведь не нужно забывать, что богослужение (литургия верных) у нас совершается не при закрытых дверях, как в древности, а публично, и потому подлежит правилам всяких публичных собраний. Моление же за власть является только естественным следствием нашего гражданского ее признания. Не поминали мы ее (Патриарх, впрочем, и сам поминал, и делараспоряжения о поминовении) только потому, что не решались открыто сказать, что мы ее признаем.”
Ответ, как видим, был не в пользу просителей. И понятно, что делегаты возвращались глубоко разочарованными, с твердым намерением порвать молитвенно-каноническое общение с митр. Сергием. Им казалось, что терпеть далее такое насилие над Церковью невозможно. Срочно созвав совещание духовенства и мирян, они во главе с еп. Димитрием принялись искать законные основания для своего отхода. Для этого в первую очередь требовалось подвести действия митр. Сергия под какую-либо ересь. Но так как ничего, относящегося к ереси, им обнаружить не удалось, то они прибегли к субъективной оценке фактов. Обозначив новую политику митр. Сергия как его духовное падение, а следовательно, отпадение от Церкви, они нашли, что это дает им полное основание к отмежеванию на основании 15 правила Двукратного Собора.
Какие действия ленинградская группа признала незаконными, можно узнать из письма еп. Димитрия к духовенству ст. Сиверской:
“Вас смущает прежде всего то, что мы так долго не порывали канонического общения с митр. Сергием, хотя и послание его, и дело митр. Иосифа давно уже были перед нашими глазами. На сие ответствую так:
Последнее представлялось нам первоначально одним из обычных даже для Патриарха подтверждений о невмешательстве Церкви в дела гражданские. И нам пришлось изменить свое отношение к нему лишь тогда, когда обнаружилось, что послание начинает оказывать сильное влияние и на дела чисто церковные и искажать не только канонически, но даже и догматически лицо Церкви. Плоды его выявились не сразу, а самые крупные из них, по крайней мере, до сего времени, отразившиеся и в нашей епархии, следующие:
1. Закрепление временного Синода, который, в сущности, не Синод, т. к. не представительствует совершенного лица Русской Церкви, а простая канцелярия, каковой первоначально представил ее митр. Сергий, закрепление его в качестве соуправляющего органа, без которого уже ни одно решение не исходит от митр. Сергия, что является незаконным и самочинным действием. Искажен самый патриарший образ управления Церковью.
2. Одновременно с таким самоограничением митрополита в своих правах является требование возносить имя его вместе с Местоблюстителем митр. Петром, что еще больше искажает единоличную форму правления Церковью, установленную Собором 1917–1918 гг., да и вообще противно духу св. Церкви, никогда не допускавшей на одно епископское место двух соуправителей или хотя бы именования двух имен с одинаковым значением.
3. Также незаконно и объясняемое, по словам митр. Сергия, лишь гражданскими причинами массовое (до 40 случаев) перемещение епархиальных епископов.
4. Такую же цель принизить значение епископа для епархии имеют и учрежденные ныне епархиальные советы, под надзор которых будет попадать каждый вновь назначенный на епархию епископ.
5. Незаконно и требование, обращенное митр. Сергием к русским православным людям, помимо отношения внешней подчиненности к гражданской власти, которую они доблестно являли в течение десяти лет, не нарушая гражданского мира и не восставая против законов страны, не противоречащих христианской совести, — незаконное требование от них и внутреннего признания существующего строя и общности в радости и печали с людьми, совершенно чуждыми и враждебными Церкви.
Таковы первые плоды, возросшие на почве послания; другие подрастают еще, и о них говорить преждевременно, но и явившихся оказалось достаточно для того, чтобы поставить перед совестью вопрос о дальнейшем отношении к митр. Сергию и его делу”.
Таким образом, митр. Сергию предъявлялось пять обвинений, которых, по мнению иосифлян, было вполне достаточно для того, чтобы обвинить Заместителя Патриаршего Местоблюстителя в ереси и, не дожидаясь соборного о нем решения, со спокойной совестью отделиться от него.
В приведенных обвинениях явно просматривается ложное понимание иосифлянами деяний митр. Сергия. То, в чем иосифляне обвиняли его, не несет в себе никакой противозаконности и тем более ереси.
Во-первых: учрежденный им Временный Патриарший Синод ни в коей мере не искажал патриарший образ управления. Наоборот, он только утверждал его. Постановления Поместного Собора 1917–1918 гг. свидетельствуют, что Патриарх должен управлять не единолично, а совместно с Синодом и Высшим Церковным Советом.
Во-вторых: молитву за своего первоиерарха, каким был на тот момент митр. Сергий, никогда нельзя считать делом греховным. Он, а не митр. Петр фактически управлял Церковью, и естественно, что молиться за него — прямая обязанность паствы, нисколько не нарушающая церковного единоначалия.
В-третьих: перемещение епископов, как это объяснял и сам митр. Сергий, было вызвано требованием времени и не носило в себе противозаконности. Если встать на точку зрения иосифлян, то мы должны будем обвинить в ереси весь Синод царской России, часто переводивший архиереев по требованию обер-прокуроров.
В-четвертых: учреждение епархиальных советов — дело не новое. О них имеется постановление Поместного Собора 1917–1918 гг. (см. Собрание определений, вып. 1, гл. IV, отд. V), согласно которому и действовал митр. Сергий.
И в-пятых: благодарность власти (хотя и антирелигиозной) от лица верующих не противна духу Евангельскому (См. Рим. 12:14; 13:7).
Таким образом, обвинения в ереси митр. Сергия не выдерживают критики. Но тем не менее ленинградская группа признала Заместителя Патриаршего Местоблюстителя допустившим еретические поступки и решила отделиться от него. Причем, ленинградцы решили отойти не только от самого митр. Сергия, но и ото всех единомышленных ему епископов — как соучастников его “беззаконий”. Это было обвинение в ереси уже не одного иерарха, но целого сонма российских епископов.
Более того, совещание пришло к еще более непростительным выводам: поскольку митр. Сергий и его единомышленники впали в ересь, — решили собравшиеся, — то, следовательно, они лишились Божественной благодати. (Вопрос же о благодатности низшего духовенства, по причине многих смущений, был оставлен для решения на будущее.)
Итак, придя к общему мнению, ленинградцы приступили к делу. Два викария: еп. Димитрий и еп. Сергий — и несколько видных протоиереев стали подготавливать акт отхода. Подгоняемые слухами о том, что они могут быть подвергнуты запрещению в священнослужении за самочиние, они торопились официально порвать с Заместителем, опередив Заместителя Патриаршего Местоблюстителя и сделав его запрещение как бы недействительным.
Но прежде, чем проследить дальнейшее развитие событий, нам нужно решить один вопрос: сами ли ленинградские епископы пришли к мысли об отмежевании или, может быть, кто-то привел их к этому решению? Факты свидетельствуют, что их решение было не самостоятельным.
Еще прежде отдельные иерархи, внушая другим мысли об отходе от митр. Сергия, указывали, кому и когда можно предпринять такой шаг. Мы располагаем письмом одного из таких епископов, который, хорошо понимая пагубность раскола, все же взял на себя смелость дать своим духовным чадам следующий совет:
“…На церковный раскол с душевной болью можно идти только тогда, когда испробованы уже все иные пути и средства спасения верующих. Итак, мы ни в коем случае не можем чинить раскола. Мы должны стоять на страже чистого Православия и прилагать все возможные меры любви и обращения к совести тех, кто сознательно или бессознательно ведет Российскую Церковь к новому расколу. Мы не совершим раскола, но если увидим и уже видим и свидетельствуем, что нашими первоиерархами нарушается и попирается самый дух Православия…; пастыри связываются неприемлемыми их совестью требованиями, — тогда с сердцем, облитым кровью и слезами, мы должны встать на защиту истины и сказать: “Архипастыри и пастыри, мы отходим от вас, ибо вы уже отошли от правды Божией, вы создали новое направление в Церкви Божией. От этого нового направления — от этого раскола мы и уходим. Грех раскола лежит на вас”.
Но вы спросите: как же все это можно провести на деле? Кто должен взять на себя почин? Может ли это сделать каждый христианин? Когда и кто правомочен объявить верующим, что настал час разрыва с первоиерархом? Осуждать еретиков правомочна только одна Церковь (“если Церковь прослушает, да будет же тебе яко язычник и мытарь” Мф. 18:17). Выразителем же воли церковной является Собор.
Но как же быть в то время, когда Собору нельзя собраться? Тогда суждение по поводу того церковного явления произносят епископы. Их же суждения не есть еще окончательный приговор, но есть авторитетнейший голос Церкви, они являются стражами Церкви, и ими в междусоборный период управляется Христова Церковь. Следовательно, и в настоящем деле почин и решение принадлежит епископату. Но как это можно провести?
Епископы, видя нарушение духа и буквы канона, в одиночку или группами должны послать свои протесты митр. Сергию, моля его свернуть с неправого пути. Если эти протесты не возымеют действия, тогда они, согласясь между собой (можно и через посредство переписки), сообщают митр. Сергию, что они отселе не считают уже его Заместителем Патриаршего Местоблюстителя, осуждают взятое им церковное направление и отделяются от него. То же объявляется и всем верующим. С этого момента совесть духовенства и совесть верующих становится свободной от всякого рода действий (приказаний, запрещений) митр. Сергия и состоящего при нем “Синода”. Отошедшая же от митр. Сергия Православная Церковь может управляться одним из старейших иерархов или, как это было во время заключения Патриарха Тихона, каждая епархия — самостоятельно своим архиереем. Какую же роль во всем этом нести должны священники и верующий народ? Судить и запрещать архипастырей они не могут; не могут они также без епископов отходить от епископа. Но это не значит, что они должны бездействовать” Как воины совместно с вождем, так и они, совместно с епископами, должны бороться за истину и защищать ее. Как разведчики на войне не дают покоя своим начальникам, но, приходя с различных мест разведки, сообщают им об опасности, так и верующие, пока не пройдет опасность для Церкви, должны возбуждать в своих пастырях дух ревности, бодрствования и стойкости и всячески (духовно и морально) поддерживать их, дабы те безболезненно и право правили слово Истины”.
Письмо-совет этого епископа настолько соответствует ходу действий ленинградских викариев и духовенства, что не оставляет сомнений в непосредственном влиянии на последних.
Но что же митр. Иосиф? Имеет ли он какое-либо отношение к ленинградскому разделению?
Мы располагаем его письмом к еп. Димитрию, которое проливает свет на этот вопрос. Оно было написано в тот момент, когда ленинградская группа уже сделала шаг к отходу от митр. Сергия. Вот о чем писал в те дни митр. Иосиф:
“Дорогой Владыко!
Узнав от М. А. (вероятно, от митр. Агафангела — авт.) о принятом Вами решении, нахожу (и после ознакомления со всеми материалами), что другого выхода нет. Одобряю Ваш шаг, присоединяюсь к Вам, но, конечно, помочь Вам более существенно лишен возможности. Время вспомнить и исполнить всем нам руководственное указание митр. Агафангела (перед отправлением в ссылку) и архиеп. Серафима Угличского на тот случай, когда мы будем лишены возможности правильно строить свое церковное дело, чтобы мы управлялись самостоятельно каждый, обращая все взоры и надежды к единственно законному Местоблюстителю Петру и (ожидая) будущий Поместный Собор всех наших Святителей, а не случайного подбора их отдельными лицами.
Этого законного Собора только и должны сейчас добиваться всякие правители и Синоды, и если они бессильны сделать это, должны честно сами сойти со сцены и сказать открыто, что мы готовы на все мучения, но правды Христовой никогда не принесем в жертву и посмеяние… Помоги Вам Господь”.
Таким образом, митр. Иосиф одобрил решение своих бывших викариев. Письмо также подтверждает и тот факт, что не митр. Иосиф подготавливал паству к разделению, а его викарии, будучи сами подготовлены другими лицами. Следует добавить и то, что, присоединившись к раскольникам, митр. Иосиф тем не менее продолжал пребывать в молитвенно-каноническом общении с митр. Сергием вплоть до февраля 1928 года.
Что же касается еп. Димитрия и его единомышленников, то они воспользовались письменным одобрением митр. Иосифа как благословением на раскол, как об этом и указано ими в акте от 13 (26) декабря 1927 года.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий