Ты создана для этого

Книга: Ты создана для этого
Назад: Фрэнк
Дальше: Сэм

Мерри

В сарае Сэм лежал, свернувшись в тугой клубок. Он сунул подушку между двумя ящиками и накрылся с головой одеялом в тщетных попытках согреться. Рядом с ним – бутылка и пачка сигарет. Это слишком отличалось от нашего типично шведского здорового образа жизни. Слишком.
Я присела рядом с ним. От мужа ужасно воняло. В уголках губ запеклась слюна. Лицо лоснилось от жира. Он приоткрыл один глаз.
– Какого черта ты тут делаешь?
– Сэм, это была не я. Они меня отпустили.
Он отвернулся от меня. От него ощутимо несло перегаром и давно немытым телом.
– Обманщица, – проворчал он. – Чертова лгунья.
– Нет, – возразила я. – Есть свидетель. Есть доказательства того, что я этого не делала.
– Лгунья, – повторил он.
Я вышла из сарая, закрыла за собой дверь и вернулась в дом.
В детской комнате я уткнулась носом в детское одеяльце и вдохнула запах. Я нюхала и щупала игрушки, все еще измазанные детской слюной. Одинокий и заброшенный медвежонок с печеньем, с жеваными ушами и замусоленным мехом. Я вдыхала его запах и даже сунула в рот угол шерстяного одеяльца, чтобы почувствовать его вкус и на миг представить, что ребенок сидит у меня на руках, прижимаясь к груди.
Я открыла холодильник и заглянула внутрь. Ряды плотно закрытых баночек с детским питанием все еще стояли на верхней полке. Брокколи с морковью. Цукини с красным перцем. Картофель с горошком, его любимые. Я почувствовала знакомый спазм боли в животе. Умер. Погиб. Это ты виновата. Ты этого заслуживаешь. Когда-нибудь всплывет все, Мерри. Вся твоя ложь.
Кто это сказал? Я не могу вспомнить даже лица.
Я взяла мусорный пакет и стала бросать в него все эти контейнеры и баночки, одну за другой. Обеды и ужины, которые никогда не будут съедены. Я подумала о тех днях, когда оставляла его голодным. Днях, когда я даже не пыталась сунуть ему в рот больше одной-двух ложек. Я видела его лицо, открытое, доверчивое… Он рассматривал этот новый для него мир своими огромными глазами с длинными темными ресницами, старался получить новую информацию, найти улыбки. Ему ничего от меня не было нужно, кроме простого природного чувства – материнской любви.
Материнская любовь. Безусловная любовь матери. Куда она подевалась? И где она была раньше? Мне жаль. Мне очень жаль, Конор. Прости меня, сын! Меня замутило. Хотелось закричать.
Я завязала мусорный пакет и вынесла его к перерабатывающим бункерам в конце подъездной дорожки.
Эльза закрывала крышку коричневого бака. Ее зимняя куртка плотно облегала изящную фигурку.
– Здравствуй, – окликнула я ее.
Она отрицательно затрясла головой, как перепуганная нервная пичуга.
– Мерри, – откликнулась она. – Я не могу с тобой разговаривать.
Я кивнула и отступила в сторону, давая ей пройти.
* * *
Я медленно пошла обратно к дому. Мне понадобились огромные усилия, чтобы переставлять ноги. Устала до изнеможения, устала буквально каждая клеточка тела. Мне хотелось лишь одного: сдаться. Сломаться от горя под гнетом огромной черной пустоты, которая жаждала поглотить меня в свою бездонную пучину.
Все пропало. Все, что у тебя было, пропало. Пустота, как раньше, но только еще страшнее. Глубже и темнее.
Я не заслуживаю ни сочувствия, ни пощады.
Заглянула в дом, стараясь понять, там ли Сэм. Вместо этого я увидела Фрэнк. Она была на кухне, мыла посуду и помешивала что-то в кастрюле на плите.
«Несколько недель назад я выглядела точно так же», – подумала я.
Это была моя точная копия. Мне понравилась эта картина, спокойная семейная жизнь, простые бытовые хлопоты. Ведение домашнего хозяйства. Создание уюта в доме.
«Кто мог хотеть смерти вашего сына, Мерри? Кому это могло быть выгодно?»
Я прошлась по списку людей, с которыми была знакома здесь, в Швеции, – хватило и пальцев одной руки. Детектив Бергстром записала все имена.
Но они любили его. Все его любили.
А боль и все эти синяки?
Его все любили, кроме меня.
Фрэнк. Такая заботливая, такая нежная. В памяти всплыло то фото: они с Сэмом и ребенок – веселое маленькое трио. Интересно, не это ли фото она послала Кристоферу?
* * *
А теперь я заглядываю в окно снаружи. Отсюда все выглядит по-другому. Перспектива изменилась, словно бинокль перевернули другим концом.
Сквозь окно я вижу Фрэнк в доме. Фрэнк в моем доме чувствует себя совершенно комфортно. Почему всегда создается впечатление, словно она постоянно старается вмешаться, проникнуть, влезть в мою жизнь?
Фрэнк. Фрэнк и ее манера поведения. Ее боль очень быстро превращалась в ее бешенство. Парни, которые презирали ее, мужчины, которые отвергали ее, мужья, которые не решались бросить ради нее своих жен, несмотря на все свои обещания. Коллеги, которые получали повышение раньше ее. Я была свидетелем всех «кровавых» последствий. Она умела быть безжалостной. Телефонные звонки женам во время семейных ужинов, нижнее белье, которое много позже находили новые подружки ее бывших, плотные конверты с компрометирующими фото, которые приходили в советы директоров. Она всегда добивалась своего.
«Я должна быть такой, – сказала она мне однажды. – Это единственный способ вырваться вперед».
Возможно, именно таким делает человека детство, проведенное в нищете.
Но ребенок!
Мой ребенок.
Я продолжала наблюдать за ней через стекло. Красивая. Она всегда была слишком красивой. Но только на поверхности. В действительности это все только пыль в глаза.
«Я люблю тебя, медвежонок Мер».
«Я люблю тебя, Фрэнки-мята».
Мы отлично притворяемся, не так ли?
Вся твоя жизнь связана с жизнью другого человека, вплетена в его мир, вы сцеплены с этим человеком незримой нитью, и эта нить становится толще каната, ее уже не разорвать никаким жизненным штормам. Я – ты – мы. Две жизни и два человека, стянутые между собой в тугой узел, как корявые корни старых деревьев, которые настолько глубоко сплелись между собой, что уже неотделимы друг от друга. И уже невозможно выкорчевать одно, не погубив оба. Часть тебя, часть меня. Лучшие подруги.
Мы крали друг у друга вещи – не для того, чтобы обладать ими, просто чтобы заставить страдать, причинить боль. Скольких кавалеров мне удалось настроить против нее! Я была не слишком добра к ней. Марио – итальянец, ее большая любовь в колледже. Мне не составило труда устроить небольшую драму. Он просто перестал отвечать на ее телефонные звонки. И с Саймоном, с уже почти ее мужем, тоже все прошло довольно просто. Я позаботилась о том, чтобы ее помолвка быстро расстроилась. Не знаю почему. Думаю, она была чересчур счастлива. Слишком довольна собой, чтобы нуждаться во мне. А это казалось чем-то неправильным, несправедливым.
«Будь осторожен, – сказала я Саймону. – Она ведет себя как собственница по отношению к людям, которых любит».
А для него это было больной темой, как однажды упомянула при мне Фрэнк. Все, что мне нужно было сделать, это разжечь пламя. Придуманные истории о ее попытках покончить с собой после разрыва отношений, о судебных запретах, о постепенном прекращении общения со всеми друзьями и родственниками, чтобы в центре внимания была только она.
«Просто чтобы ты был в курсе», – добавляла я, изображая заботливого друга.
Но она не знала об этих случаях моего жестокого коварства. Другим, вероятно, это было известно.
Расплата.
Месть.
Или подобные, старые как мир игры.
Мое!
Нет, мое!
«Уезжай», – сказала я ей и с ликованием наблюдала за ее исказившимся лицом. Исключительное, трепетное удовольствие потыкать пальцем в незаживающие раны. Преданная, отвергнутая. Все то, чего Фрэнк не выносит.
Но это! Ребенок!
Она внезапно подняла глаза на окно и схватилась рукой за сердце.
Фрэнк увидела меня. И я ее напугала.
Назад: Фрэнк
Дальше: Сэм
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий