Как убивали Бандеру

Back in the USSR

– А вы в Индии были? – Молодой пограничник-абхаз с уважением рассматривает мой многовизовый паспорт.
– Был, – удивляюсь я, откуда вдруг интерес именно к этой далекой стране?
– И как там? Хорошо?
Как там сейчас – не знаю, но здесь на границе кутерьма, машина на машине, сплошной затор (представляю, как все вскипит, когда повезут мандарины). Только что приземлились в Сочи, выволокли чемоданы и поехали по дороге со стройками направо и налево, рассыпанные кирпичи, цемент и бетон, разве разгрести всю эту тоску к Олимпиаде?! Какой позор! Вот приедет Отец и Командир, построит всех в линейку, потрясет кулаками. А подать сюда Тяпкина-Ляпкина!!! Все мы Тяпкины-Ляпкины, отвечают хором, испокон веков тяпаем и ляпаем, о себе не забываем…
Абхазия – по-абхазски Апсны, страна души, буква «а» чаще всего мелькает в речи, поэтому рот склонен открываться и не закрываться, турист вечно удивлен и очарован. Выезжаем на дорогу и почти сразу натыкаемся на стадо мирных коров (вот почему пограничник спрашивал об Индии), умиление охватывает душу, коровы идут неторопливо, всем своим видом показывая презрение к научно-техническому прогрессу. Хочется схватить коровью лепешку и, прокричав «назад к Мафусаилу!», запустить ее далеко-далеко к звездам. Пролетаем Гагры (вот она, лестница к ресторану «Гагрипш», чудятся «Веселые ребята», Утесов и Орлова, бодрые коровы (!), ломающие двери). Мелькают виноградники, мандариновые деревья с еще не созревшими плодами, вполне опрятные домишки, магазинчики, потертые автобусные остановки. Вот и Пицунда, минуем дом писателей – все патриархально, никаких разрушений (говорят, дом кинематографистов разграбили и расстреляли свои, подслушал за столиком: «Оружия было до фига, мы из гранатометов по дому и захерачили!»). Абхазы русских любят (что делали бы без туристов?), считают в большинстве своем лохами, отсюда и двойной стандарт в ценах: для своих и для приезжих. Если Абхазия и изменилась с советских времен, то скорее в лучшую сторону. Огромное число кафешек, особенно близ неповторимо нежного моря, каждый абхазец торгует своим домашним вином (стакан 50 рэ.) и чачей, такое впечатление, что каждый обладает собственной винокурней, прилавки завалены сувенирами и тряпьем, особенно из Турции, обилие иномарок, на которых лихо, с визгом на поворотах летают джигиты. Наш водитель, тоже джигит в армейских штанах, рассказывает, что Всевышний однажды созвал все народы мира, чтобы поделить Землю. Дележ уже закончился, когда прибыл абхаз.
– Почему ты опоздал? – спросил Бог.
Абхаз ответил, что встречал гостя и что гость почитается как святой у его народа. Потрясенный Бог подарил за это абхазам столь райский уголок. Неплохой подарочек за опоздание по причине пьянки с гостем, но будем считать прогул уважительным. Въезжаем в частный сектор Пицунды, сосредоточенный на Кипарисовой аллее. Большие деревянные коттеджи, два этажа, много номеров, в каждом туалет, душ, горячая вода. А что еще надо простому человеку? Чего тебе надобно, старче?
– А сейф? – спрашиваю я деликатно.
– Сейф? – удивляется дама по имени Вера Павловна, словно вышедшая из сна Чернышевского, у нее модно уложенная седина, явно фрейлина двора, а не администратор.
– Ну, положить что-нибудь… мало ли что… – смущаюсь я, словно вор, попавший в общество честных людей.
– У нас такого не бывает, – уже обижается фрейлина, и я чувствую себя последним подонком и хамом, ишь чего захотел! Сейф, видите ли, ему нужен, прощелыге. Будто без сейфа нельзя прожить! Тем не менее везде объявления, что администрация за исчезновение вещей никакой ответственности не несет. Тут кто-то из присутствующих вставляет, что был случай кражи через форточку (жена моя на ночь кладет под подушку раскрытый перочинный ножик). Между прочим, номерок в этом деревянном дворце стоит на двоих ни много ни мало 2500 рубликов (бархатный сезон), почти три звезды в Испании или Франции, правда, если поискать без посредников, то можно найти и за 300 на нос.
– А как часто меняете постельное белье? – неосторожно спрашивает жена. Вера Павловна опять обижается, поправляет аристократическую прическу и делает бетонное лицо. После трагической паузы выясняется, что, собственно, белье не меняют, но если нужно… Оказывается, и комнату убирают, если нужно, т. е. по персональной просьбе. При столь изысканной укладке трудно представить в роли уборщицы нашу мажордомшу. Ничего страшного, не на голых пружинах же спим! Чего волноваться, господа? Вы же отдыхать приехали, а не волноваться по поводу белья? Главное, море рядом и солнце наверху! И вы в Абхазии, в солнечной и прекрасной Абхазии! Пыхтя, тащу на второй этаж свой чемоданище, тяжеленный, блин (при выезде абхаз-водитель пошутит: «Вы что, наши камни с пляжа увозите?» И это о святых жениных вещах!). Здоровенный молодой сторож с интересом наблюдает за моими судорожными телодвижениями. Предупредительные мальчики-бои или портеры тут не предусмотрены, не Европа же, или, как потом скажет бабка Мэри из соседнего шинка, «мы сами Европа». Присутствующие отдыхающие смотрят на нас без всякого интереса, четверка мужиков во дворе звонко стучит о стол костяшками домино, как в доброе советское время. На террасе сидит неподвижное тело в капитанской фуражке (прекрасно монтируется с золотой челюстью) и безукоризненной пижаме, тело качается в ротанговом кресле, на столике пластиковая бутыль с домашним вином, взгляд устремлен вдаль, туда, где синеют морские края.
Выходим на местный Бродвей, сплошь и рядом усеянный кафе и забегаловками, рекламщиками туров по Абхазии (оказывается, страна переплюнула всю Европу по достопримечательностям), продавцами фруктов, включая неспелые мандарины, чурчхелы, самсы, чебуреков с мясом или сыром, плова, копченой форели, аджики и прочих специй, орехов, сулугуни, поясов из собачьей шерсти от радикулита, вязаных лыжных шапочек, видимо, для горнолыжных спусков в Сочи. Нежные абхазки вяжут в свободное от любви время, пока мужики гуляют (и правильно делают). Нас сопровождает дружелюбная дворняжка Дэйзи (маргаритка, англ.), бывшая Жучка, переименована из уважения к Западу, она любит гулять с постояльцами до самого моря, где она греется на гальке и ворчит на пристающих вольных кобелей. В первом шалманчике хозяйничает Мэри, ей помогает Лаура, величественная дама с бескрайним задом, свисающим почти до пят, она словно катается на нем, как на велосипеде, она плывет довольно резво с блюдами в руках.
– Лаура, а ты будешь мне помогать, если выйдешь замуж за олигарха? – развлекается Мэри. Лаура улыбается и молчит. О, она еще подъедет на олигарховом «Мерседесе» прямо к шалману, она еще прибавит газу, и пыль из-под колес взовьется на дороге прямо в лицо Мэри, и та в ужасе выскочит и склонится перед своей бывшей служанкой. Пробуем домашнее вино. У каждого абхаза оно свое, оно отражение его запасов винограда, сахара, спирта и собственного самосознания. Ох уж эта чарующая, дурманящая до одури пахучесть! Она охмуряет, расползается, сбивает с ног, и хочется петь во весь голос, слушать Мендельсона, сжимая ладонь невесты, обнять Мэри, милую Лауру и ее велосипед, о, запахи поздней осени, нежный бриз с моря, еще стаканчик, еще и еще, поджарь свежей кефали, Лаура, и апсны! Как это дивно звучит – апсны и апсны! Теперь буду всюду апсны, всегда апсны и только апсны! Любезные хозяюшки предлагают абаклажанчапа, что означает фаршированные баклажаны, вкусно до безумия: баклажаны + орехи + репчатый лук + чеснок + аджика + кинза, петрушка, укроп, сухие пряные травы. Баклажаны жарить, аджики не жалеть – и апсны! Любят абхазы цыплят и кур на вертеле, курицу в ореховом соусе (акуты еицарши), отварную требуху и ливер, приправленный аджикой, грецкими орехами и зеленью. Говорят, что еще больше любят жаренные на вертеле туши козлят и ягнят, но я лично этого не видел, видимо, ими наслаждаются, когда разъезжаются туристы. Кофе в глиняных турках, сваренный в горячем песке, мне не в кайф, я люблю по-простецки залить кипяток прямо в чашку со свежемолотым «арабика» кенийского или колумбийского происхождения. В дни счастливого одиночества, когда жена покидает дом, люблю холостяцкую яичницу: хорошо сбитые три яйца вместе с молоком сливаются в сковородку, и тут я закручиваю всю эту смесь обыкновенной ложкой, превращая в некую горку с острой вершиной. По таинственной причине сей омлет приобретает необыкновенный вкус и прекрасен под стопарь перцовки.
На Бродвее везде зазывают темпераментные абхазки, некоторые даже танцуют (музыка гремит почти в каждом шалмане, не говоря о телевизоре). Пробую пахучую чачу – словно окунулся в виноградник, море расползается перед глазами, самшитовая роща превращается в райские кущи, где барахтаются ангелы в плавках и купальниках. Еще чача у милой абхазской пары, живущей в Москве, но приезжающей сюда на сезон поторговать. Апсны! Мир прекрасен, он наполнен симфонией жизни (знать бы, что это!), он весь в карусели, в розовом тумане, он в неге и любви. Приятно закусывать свежеиспеченным хачапури, его делают мгновенно, прямо на глазах. Питаться надо проще, надо брать пример с Христа, хлеб, сыр, вино. Апсны! Финал происходит пред круглыми очами симбиоза капитанской фуражки и золотой челюсти, на собственной террасе.
– Где служили? – грозно вопрошает симбиоз меня. – Не шпион ли ты?! Люди, это грузинский шпион, взять его!
– Всю жизнь служил на овощной базе № 45 Мытищинского района, ваше высокоблагородие…
– Врешь, по морде вижу, что стукач, сам 30 лет стукачом проработал. Ну-ка, живо называй тайники, явки, давай шифры!
– Помилуйте, ваше высокоблагородие, я вам огурцами отдам, к тому же у меня подагра.
– И у меня подагра! – примирительно соглашается сосед. – Выпьем за подагру, за пехоту и восьмую роту! – Он наливает мне из пластиковой бутылки, от него щемяще пахнет духами Hugo Boss, словно он только что с Елисейских Полей, к тому же у него недавний педикюр. – А ты знаешь, что я глухонемой? – Он жестикулирует передо мной и вдруг впивается золотыми зубами прямо мне в ухо. Уууу! Со стаканом в ослабевшей руке ползу в постель. Ночью вдруг ко мне является сам президент.
– Ты на какие такие деньги пьешь? Ты же целую сочинскую автостраду украл, ты мне, сукин сын, Олимпиаду завалишь! Я вот тебя вместе с Сердюковым замочу, шпион сраный!
Трясусь от страха и бегу, мчусь быстрее лани. А тут навстречу Вагнер, сам Вильгельм Рихард Вагнер тянет руку и поздравляет с 4000-летием христианства (?), играет бешено оркестр со Спиваковым, Зигфрид упивается кровью дракона. О боже, какой мутный сон! С чего бы это? Проклятое вино! Голова трещит, но трещит по-хорошему, мажорно.
Утро туманное, утро седое встречает радостным солнцем, и, съев мацони с овсяной кашей, коей торгуют в каждом шинке, устремляемся к морю. Черное море мое, ты такое же прозрачное и ласковое, как в детстве! Сентябрьское солнце не обжигает. В своих красноморских и средиземноморских вояжах я отвык от гальки, и приходится купить купальные туфли. Вдали играют хвостами дельфины, хочется романтически уплыть за горизонт с нежной, как голубая форель, златовласой русалкой, но пивной живот тянет ко дну и предупреждает об осторожности. Хмель испаряется из мозгов, но в ноздрях еще застряли запахи дурманящего винограда. Обедаем в прибрежном деревянном кафе, заказываем манты, но уже первый кусочек фарша отдает чем-то непотребным, разрушающим гармонию самшита и моря. Подзываю официантку, румянощекую дивчину с косой, декларирую, что мясцо-то тухлое. Как все дамы Абхазии, она обижается, надувается и всем видом показывает, что я ее смертельно оскорбил (просветим публику: Абхазия прекрасна, но мясо не для своих тут дерьмовое, говорят его возят в брикетах из Бразилии).
– Дядя Федя, вот тут… это самое… тухлое… – на глазах у нее неподдельные слезы, и я чувствую себя придирой, капризным подлецом, который только и ищет повод для скандала. Опухшая, красная рожа русского Феди изображает крайнее удивление, но глазки из-под набрякших век глядят слезливо, глядишь, и тоже расплачется! Выковыряв из мантов мясо (не доводить же официантку и вместе с ней дядю Федю до истерики!), деликатно доедаю мучную часть. Чего не сделаешь ради добрых отношений с непризнанной миром страной души!
По нашему Бродвею временами проносятся «Мерседесы», пугая полуголых леди и джентльменов, ощущаю потребность забить мантовое послевкусие, забегаю в кафе «Ростовчанка», где делами ворочает дородная казачка, она предлагает чачу на мандариновых корочках. В нос ударяют дивные запахи, вновь в сердце поселяется весна, расцветают розы и чирикают райские птички. Апсны! И еще раз апсны! На аллее бросается в глаза яркая вывеска: здесь иглоукалывание и массажи, включая тайский, список велик, были бы недуги. Ко мне подходит Карло, который здесь и священнодействует, от него приятно пахнет только что выпитой чачей. Почему бы мне не сделать массаж спины? Укладываюсь на ложе, и Карло начинает процедуру, в процессе которой узнаю, что он – грузин, потомок басков, православный, свободный человек, который даже сидел при советской власти. На этом клочке земли дружба народов отнюдь не громкий лозунг: рядом готовят плов и чебуреки несколько узбеков (тарелка плова с мясом стоит 100 руб., чебурек – 50 руб., отбоя от клиентов нет), из-за стола гремят украинские песни, мой Карло жалуется, что среди абхазов много язычников, а храм, построенный в Пицунде еще римлянами (видимо, он имеет в виду ромеев, как называли себя византийцы), превращен в католический, по сути – в коммерческий, более того, там дают концерты с органом. Безобразие! Сообщает, что основная беда Абхазии – плохой сервис. Сеанс закончен, плачу 500 руб. (нормально для получасовой встряски), Карло просит положить деньги на ложе, он набожен, боится их брать из рук и даже прикасаться, он вообще презирает звон злата. О, эти деньги, из-за них все зло! Как исцелить Россию от всех бед? Очень просто: отменить деньги вместе с этим проклятым рынком! Не философствуя, Карло любезно предлагает пропустить по рюмке за знакомство. Мы переходим в ресторанчик напротив и тут же пропускаем. Платит Карло, посему пью с особым удовольствием. Апсны! Вот так и сижу с грузином, рядом с узбеками, под звуки украинских напевов, сижу и пью абхазский Чегем, прославленный Фазилем Искандером. Да здравствует дружба народов, виват! Где же любимая жена? Может, ее тоже потянуло на массаж? Чегем + Диаскурия + 1. чача на черной смородине, 2. на рябине, 3. на вишне + спирт =??? Именно так. Помню, что был интереснейший разговор, но о чем? Что-то высокое, о доблести, о славе, о любви… В назидание Карло я даже поведал о том, как террористы-баски подорвали в Мадриде автомобиль с испанским премьер-министром, который взлетел на высоту 100 метров… О боже, я даже жестикулировал и показывал, как летели по небу куски премьера, словно лично участвовал в теракте! Тут в разговор наш врывается некая кокетливая, прилично поддавшая дама, которая категорически требует новых президентских выборов в России.
– Путин уже старый, даже жена его бросила! – убеждает она. – Хочу в президенты России Рамзана Кадырова! А Сочи перенести в Московскую область, Путин гонит облака к нам в Абхазию и оттого вместо солнца льют дожди!
Гениальная идея, надо продать ее нашей бессистемной оппозиции. Кадыров вместо Навального, это вам посильнее, чем «Фауст» Гете! Пятьдесят метров, отделяющие ресторацию от нашего жилища, преодолеваю, словно путь из варягов в греки. Как долго, как бесконечно, как грустно! Нащупал калитку, сумел открыть, вошел, стараясь не раскачивать лодку. Какую лодку? Вёсел ведь нет, и я вроде на своих двоих. Пытаюсь раскланиваться с соседями, но они испуганно отпрыгивают в сторону, хочу обласкать детишек, но они с плачем убегают на руки к мамам. Жена отсутствует, ищу ее, заглядываю под кровать – вдруг решила, проказница, меня разыграть? Ах, разыграть меня нетрудно, я сам разыгрываться рад! Ныряю под одеяло и теряю сознание. Просыпаюсь от прикосновения колена к животу, причем колена, явно мне не принадлежащего. Пытаюсь снова выключиться, но колено нажимает и движется к паху, в нос бьет запах перегара, чувствую над собой тяжело нависшую голову. Круглые глаза. Золотая челюсть.
– Где служил?!
Боже мой, так это же сосед в капитанской фуражке! Как он забрался ко мне в кровать? Или это я по ошибке заснул у него в постели! Голова отделяется от меня, вращает глазами и внятно произносит: ча-ча! ча-ча-ча-ча! Появляется президент в окружении актеров, в руках у него череп Йорика, он обращается к актерам, как в «Гамлете»:
– Играйте меня просто и обязательно обнажайте зад, иначе не поверят.
Почему не поверят? Что за натурализм? Тут он обнимает меня, сердце мое уходит в пятки.
– Ты, брат, больше не пей, хватит с тебя апсны, нажрался уже.
А сам берет стаканчик и его апснывает. Все меркнет, голова кружится, горло сдавливает всемирная тоска, мальчики кровавые в глазах, капитанская фуражка вдруг приподнимается, а там одна волосинка на голом черепе. Пытаюсь вырваться, кто-то трясет меня за плечи…
– Алкаш! Опять нализался!
Это уже нежный голос жены, она восстает передо мною, как Афродита из пены морской, хотя оказывается рядом на подушке.
– Что с тобой, милый? Что ты стонешь? Зачем лупишь кулаком по подушке? И какого черта ты пил эту дрянь? – Она указывает на наполовину опорожненную пластиковую бутыль с вином (2 литра), стоящую на полу. Откуда она появилась? – Больше ни грамма!
Впрочем, почему дрянь, зачем так грубо? Просто абхазское вино мне не подходит, несовместим я с ним, как и с манной кашей. Подслушанный разговор двух абхазов в кафе «Mon ami»: «Ну, был я в Марселе, пил французское вино. Хорошее вино, но наше лучше. А чача и дешевле, и лучше!»
Разве с этим поспоришь? А те, кто презирает и не пьет абхазское вино, – это агенты Мишико Саакашвили, враги Путина, исчадия ада, американские шпионы и голландские геи! Любишь Родину – люби и ее вино, люби все, не будь вонючим интеллигентом, не будь критиканом и ругателем, люби! Начинается новая жизнь, здоровая и счастливая. Жизнь в свободной Абхазии. Центр Пицунды забит народом, глазеют, покупают, выпивают и закусывают. Работает даже тир (о, воспоминания!), где времена, когда я гордо расхаживал по Пицунде в санаторной пижаме? В милой бесформенной панаме (из козла или барана?), как пастух Утесов в «Веселых ребятах». И чувствовал себя словно в котелке и безукоризненном костюме, сшитом на лондонской Сэвил-роу! Немедленно в Гагру, где снимался фильм! Автобус несет нас вдоль моря, Гагра разрослась и чуть подпорчена высокими зданиями, но все уютно вокруг, все чисто, не то что у нас в Мытищах! В надежде восстановить прошлое останавливаемся у «Гагрипша», взбираемся по ступеням вверх и пытаемся заказать столик.
– У нас сегодня свадьба! – улыбается метрдотель. – Правда, скромная, человек на пятьсот! Если угодно, можете бесплатно выпить по сто граммов и даже закусить…
Но горько сидеть на чужой свадьбе даже бесплатно, спускаемся вниз в кафе с видом на море. Что заказать? Конечно, барашков абхазы съедают сами, туристам выбрасывают бразильское мясо, но… Сейчас разгар охоты на перепелок, да и рыба не перевелась, благо бурлят и море, и горные речки, и заповедные озера. Перепелки – моя слабость, помнится, когда-то мы их ощипывали, бросали в ведро сметаны и варили. Как и рябчиков. Простенько, но со вкусом. Заказываем птичек, а заодно и жареную черноморскую (!) барабульку (ее приносят на огромном белом блюде, и она дает фору барабульке средиземноморской, крупной и несвежей, которую импортируют для бар наши московские рестораторы). Перепелки нежны и навевают негу, если мало двух штук, можно взять десяток, благо что идут они по 150 р. за тушку. Десяток стоит столько же, сколько одно каре из барашка в прогнившем от коррупции, московском ресторане. Перепелок нужно уметь готовить и ни в коем случае не пережаривать. Запекать в жарочном шкафу, на десяток 200 граммов сливочного масла, граммов 150 шпига, черного перца и риса. Можно и смазать их аджикой. Все еще хотите мяса, леди и джентльмены? Не нравится дичь? Так не ешьте! Вы, случайно, не друг Мишико? Что нам мясо, если есть море и звезды! Если есть русско-украинско-абхазские песни и можно разбудить ночью Карло и попросить сделать массаж спины? Что вам этот западный комфорт, эти клозеты с унитазами, зачем вам вообще горячая вода, если есть холодная и рядом море, если повсюду порхают перепела, и плещется барабулька, и ласкают ноздри запахи чачи (опять?!), и олеандры трепещут вокруг, а у берега шумит под ветром самшитовая роща?
Из Гагры направляемся прямиком в пицундский храм, орган словно плачет, Альбинони, Бах… Закрываем глаза, слушаем, блаженствуем. Вот так надо жить. Говорят, абхазы – бездельники. И чудесно, и молодцы! Как писал Набоков, «пролетарии всех стран, разъединяйтесь, мир создан в день отдыха!». Зачем вкалывать? Жизнь и так трагически коротка и полна болезней и прочих неприятностей. В нашем приюте тишина и покой, так и засыпаем в счастливом оцепенении. Вдруг кровать вздрагивает, падает со стены портрет какой-то абхазской царицы, взрыв за взрывом, все трясется… Что это? Мальчики балуются с оставшимися советскими боеприпасами? Американцы спутали Абхазию с Сирией, запустили ракеты? Апокалипсис? Появляется капитанская фуражка в семейных трусах и сообщает, что сегодня годовщина победы Абхазии над Грузией в Великой Отечественной войне 1992–1993 годов. Где же фрейлина нашего двора? Уехала в свой дворец на «мерсе», наш замок осиротел.
В Сочи нас везет на «Крайслере» лихой джигит, еще рань, но уже первые русские бегут окунуться в море. Святое это дело, зловонным западникам этого не понять. Почти без задержки преодолеваем границу, выезжаем на чистую, без всяких стройматериалов вокруг сочинскую дорогу. Все убрано, явно Отец и Командир уже на месте. Новый аэропорт утрет нос даже аэропорту Кеннеди. Все прекрасно! Допиваю из пластиковой бутылки неоднозначное абхазское вино.
Апсны!
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий