Сказки старого Вильнюса VII

Улица Жюпроню
(Žiupronių g.)
Розовый чемодан

– Ты посмотри, какая прекрасная дама, – говорю я. – И какой у нее розовый чемодан.
– Ты ни одной юбки не пропускаешь, – ухмыляется Нёхиси.
– Я и штаны, между прочим, не то чтобы пропускаю. Равноправие и справедливость во всем! А все-таки этот розовый чемодан вне конкуренции. Какие могут быть юбки, какие штаны, когда есть он.
– Да ладно тебе. Чемодан как чемодан. Их сейчас всех цветов радуги делают, и люди выбирают поярче, чтобы не перепутать на выдаче багажа в аэропортах. Даже я это знаю. А ты не знал?
– Когда это теоретическое знание освобождало от внезапно вспыхнувшей страсти?
Смех смехом, а я по-настоящему заинтригован. Чемодан еще ладно бы, но в этой женщине прекрасно решительно все: жидкие волосы бледно-морковного цвета, стянутые в пучок на затылке, круглые стекла зеркальных очков, рот скорбной скобкой, блестящая футболка с надписью «SEXY» под офицерским френчем с дешевыми брошками вместо знаков отличия, длинная кружевная юбка цвета майского неба, и слишком теплые, не по сезону оранжевые овчинные сапожки, больше похожие на домашние тапки. Поди разбери, кто она. Для сумасшедшей слишком спокойная и холеная, для богемной модницы чересчур суровое лицо. Все остальные версии разбиваются об эти ее дурацкие овчинные тапки, их осколки ранят мое самолюбие, давно я настолько ничего не понимал.
– Никакой внутренней логики, – сердито говорю я. – Она совершенно нелепая. Я сам, пожалуй, мог бы так одеться. Но только в собственном сне. В чужом – извините, я слишком консервативен. Наяву тем более не рискну. Только сейчас это понял. А думал, такой анархист.
– Ну, не знаю, – пожимает плечами Нёхиси. – Тебе видней. По мне, кто вышел из дому не голым, уже молодец. Голые, впрочем, тоже молодцы, просто в другом смысле. Сам придумай, в каком.

 

– Давай ее немного проводим, – говорю я. – Интересно же, куда она пойдет. И зачем она к нам приехала? По какого рода делам путешествует эта дама? А если отдыхает, то от чего? А может быть, в гости? И кто тогда этот счастливчик? Почему я с ним до сих пор не знаком?
Нёхиси отвечает внезапным порывом по-осеннему холодного ветра, от которого гнутся молодые деревья, и взлетают к небу подолы коротких девичьих юбок. В переводе на человеческий язык это означает: «делай как знаешь», – с таким характерным кислым выражением лица. То есть скорее все-таки «да», чем «нет», с оттенком «но учти, с тебя причитается».
Причитается, не вопрос.

 

Мы идем за незнакомкой с розовым чемоданом вниз по улице Жюпроню, к Миссионерскому костелу – Нёхиси, смеху ради прикинувшийся моей тенью, и совершенно невидимый я. То есть, с точки зрения стороннего наблюдателя, за женщиной с розовым чемоданом следует одинокая тень. Впрочем, в нашем городе это обычное явление, тени у нас чувствуют себя привольно и довольно много себе позволяют, на них особо не обращают внимания. И уж точно ни одна зараза не станет приставать к незнакомой тени с бестактным вопросом, почему ее никто не отбрасывает, а она все равно есть. Это никого не касается. Мало ли, у кого как сложилась судьба.
– Представляешь, – вдруг говорит Нёхиси, – она ничего не хочет. Не мечтает, не надеется, не рисует в воображении – вообще ничего! На моей памяти такое впервые. Все люди хоть чего-нибудь да хотят. На худой конец, поскорее прийти в гостиницу, бросить вещи и вытянуть ноги. Или дозвониться домой. Или выпить, или поесть. Что-то с ней не так.
Не то чтобы мы считали своим долгом угадывать желания всех гостей нашего города и немедленно их исполнять. Наоборот, мы понимаем, что по уму, нам не следовало бы стараться, в других городах так не делают, просто не принято приставать к посторонним людям с исполнением их дурацких потаенных желаний – с чего бы вдруг? Но нас это развлекает. Мы любим разнообразие. А среди человеческих желаний иногда попадаются совершенно удивительные, одно удовольствие их исполнять. До сих пор помню одного смешного дядьку, который, впервые приехав в наш город в возрасте сорока с чем-то лет, захотел здесь родиться и провести детство; сейчас ему девятнадцать, учится в университете, живет где-то в центре с бабушкой и сестрой. И другого, мечтавшего навсегда застрять в жарком лете две тысячи десятого года; оно действительно до сих пор не закончилось – лично для него. И смешных восторженных девочек, зачем-то решивших поселить в пустом заброшенном доме сказочного книжного принца; принц, надо сказать, отлично у нас прижился, работает в Граничной полиции, я с ним кофе буквально позавчера пил. Мы бы вряд ли сами такого придумали, а теперь рады, что он тут есть.
Но это, конечно, крайности. Обычно дело заканчивается появлением нового бара, засаженного акациями тенистого двора, удивительной книжной лавки, причудливых настенных надписей на несуществующих языках, парочки возмущенно орущих павлинов на чьем-нибудь огороде, стаи тропических бабочек в небе и других невозможных необязательных мелочей, из которых сшито лоскутное одеяло нашей счастливой жизни – чем оно пестрей, тем слаще нам спится, тем теплей под ним, тем светлей.
В общем, ничего удивительного, что Нёхиси решил вытащить из незнакомки с розовым чемоданом какое-нибудь желание, наугад, как лотерейный билет из шляпы, и если оно окажется достаточно забавным, тут же его исполнить, чтобы не скучать по дороге, раз уж мы все равно потащились за ней. Гулять просто так он, в отличие от меня, не особенно любит, ему развлечения подавай.
– Что, даже кофе не хочет? – огорчаюсь я, представив, какую отличную кофейню мы могли бы отгрохать у нее на пути, в этом районе как раз очень не хватает кофеен; с другой стороны, некому здесь в них ходить. Улица короткая, скучная и пустынная, туристы сюда обычно не доходят, для них Старый город заканчивается буквально в трехстах метрах отсюда – там, где стоит Барбакан.
– И даже в туалет, – мрачно ухмыляется Нёхиси. – Слабо представляю, чем бы мы могли помочь в этом вопросе. Но хоть убедились бы, что перед нами живой человек.
– На мертвую вроде не похожа, – говорю я, еще раз, на всякий случай, внимательно осмотрев незнакомку. – И потом, вряд ли в городе без нашего ведома ни с того ни с сего начали воскресать мертвецы. Получается, просто такая скучная тетка? Идет, волочет чемодан, ни о чем не мечтает, по неизвестно чему не тоскует, не испытывает ни радости, ни отчаяния, ни элементарного любопытства, даже по сторонам особо не смотрит, только под ноги. И не пытается сфотографировать Миссионерский костел, а это уже ни в какие ворота, обязательный туристический минимум: фотографировать все, что хоть как-то похоже на старину. Вот тебе и розовый чемодан. Прости, я ошибся.
– Да ладно тебе, – отмахивается Нёхиси. – Это же интересно: живой человек без единого желания! Настоящее чудо увидели, день прошел не зря.
Он совершенно прав, но я все равно сержусь.
– Так никуда не годится. Приехала к нам, такая красивая, идет со своим чемоданом и ни черта не хочет? Думает это сойдет ей с рук? Обойдется. Сейчас захочет как миленькая. Как минимум к маме. Я ее… скажем так, очень удивлю.
– Даже интересно, как ты будешь выкручиваться, – ухмыляется Нёхиси. И поспешно добавляет: – Но если что, я в игре.
В подтверждение его слов над Миссионерским костелом сгущается сизая грозовая туча в форме дракона. У дракона изысканные очертания, угрожающий вид и в высшей степени хитрая рожа. Но у незнакомки с розовым чемоданом никаких шансов оценить ее выражение: она не смотрит на небо. Тяжелый случай. Совсем беда.
Тут нужны крайние меры.

 

Городские улицы обычно дорожат своим местом и не любят его терять. Поэтому жители городов могут быть более-менее уверены, что выйдя утром из дома, скорее всего, попадут на ту же самую улицу, где этот дом стоял вчера. Как по мне, это довольно скучно, но людям обычно нравится, они не любят внезапных перемен. К счастью, с некоторыми улицами Старого города у меня заключен договор: они согласились иногда меняться местами друг с другом, а я за это таскаю им в рукаве контрабандой свежие ветры других миров, слежу, чтобы камни их мостовых не оплакивали ночами тех, кто по ним уже никогда не пройдет, и не позволяю входить в дома самым страшным сновидениям, в которых нет ничего, кроме бессилия и тоски.
Я, конечно, стараюсь не слишком часто тревожить улицы, требуя выполнения договора. Только в самых крайних случаях, когда мне позарез требуется кого-то удивить.
Вот как сейчас.

 

– Ого! – говорит Нёхиси. – Дама внезапно очутилась на Стиклю и ничего не заметила. Как такое вообще может быть? Архитектура, лавки, витрины, цветы у каждого входа – ладно, допустим, не все обращают внимание на детали. Но здесь даже тротуар втрое уже, чем был. И ее чемодан едва помещается, вот-вот колесо соскользнет с бордюра на мостовую. А она даже не притормозила, чтобы оглядеться. Идет себе и идет.
– Прет как танк, – подхватываю я.
Сказать, что я озадачен – все равно, что назвать покойника слегка прихворнувшим.
– Кто угодно на ее месте ума бы лишился, случись с ним такое в незнакомом городе, – сердито говорит Нёхиси. – Впрочем, в знакомом не легче… Ладно. Сейчас мой ход.
И улицу Стиклю окутывает молочно-белый туман, такой густой, каким он бывает только в сырые холодные августовские вечера, когда стекает с холмов и одновременно поднимается из низин, так что собственных рук порой не увидишь, пока не поднесешь их к самому носу. Прохожие замирают как по команде, туристы щелкают телефонами, над улицей Стиклю звенит такой многоязыкий «ах», словно здесь только что рухнула Вавилонская башня. Но незнакомка с розовым чемоданом даже не замедлила шаг. Зато мы наконец услышали ее голос, очень звонкий и одновременно бесцветный: «Пропустите, дайте пройти».
На каком языке она это сказала, я, кстати, так и не разобрал.
– Она ничего не почувствовала, – шепчет мне Нёхиси. – Ни удивления, ни сомнений, ни страха – вообще ничего. Таких людей не бывает. Да и чудовищ тоже. Туман никого не оставляет равнодушным. Даже Голодный Мрак сейчас бы смутно печалился, что не может его сожрать.
– Ладно, – говорю я, – сейчас разберемся.
Видимо, несколько чересчур угрожающе говорю, как это часто бывает от чувства полной беспомощности, противней которого вряд ли что-нибудь есть. По крайней мере, Нёхиси смотрит на меня с неподдельной тревогой.
– Что ты собираешься делать?
– Поговорить про любовь.
– Эй, а это не слишком?
Я молча развожу руками. Дескать – а как еще?

 

О любви я говорю очень коротко, только по делу. И не словами, конечно. А просто появляюсь перед человеком в виде того, кого он любит больше жизни, больше вечного света, больше успокоительной тьмы под своими веками, больше, чем себя самого. Это только кажется, что мало кто способен на такую любовь, на самом деле она есть в каждом сердце; другое дело, что почти никто не знает этого о себе – пока я не выйду навстречу. Тогда уж точно не отвертеться от этого знания. И от обязанности с ним теперь жить, не для всех такой счастливой, как кажется. Далеко не для всех.

 

 

Этот трюк дается мне проще, чем что бы то ни было. И не надоедает, сколько ни повторяй. И пользы от него, пожалуй, побольше, чем от всех остальных вместе взятых – при условии, что «пользой» мы называем победу над той разновидностью небытия, которая считается обычной человеческой жизнью. Но применяю я его крайне редко. Я не настолько жесток. Наоборот, чересчур добродушен. Больше, чем следует в моем положении.
Впрочем, я работаю над собой.
Я обгоняю незнакомку с розовым чемоданом – это легко, когда ты невидим и так невесом, что можешь прыгать по чужим головам, как необязательная веселая мысль. А потом, в ближайшей к углу подворотне, быстро приобретаю и видимость, и весомость, и все, что к ним прилагается, словом, становлюсь настолько человеком, насколько это вообще возможно, только лицо у меня сейчас темное и прозрачное, как глубокая вода; это, честно говоря, совершенно не обязательно, просто мне так нравится, а собственные интересы следует учитывать в любой игре.
Я выхожу навстречу даме с розовым чемоданом, иду ей наперерез, мысленно заключаю ее в объятия, думаю: «Ну здравствуй, дорогая», – и ощущаю в затылке счастливый хрустальный звон, верное свидетельство, что трюк мой удался, и превращение началось. А потом ни с того, ни с сего исчезаю. Становлюсь прожорливой пустотой, полной своей противоположностью. Тем, чем быть никак не могу.
Но в последний момент мое угасающее сознание успевает услышать, как дама с розовым чемоданом орет: «Да пошли вы в задницу со своими сраными трюками! Ненавижу вас всех!» – и каким-то непостижимым образом делаю из этого вывод, что победил. Впрочем, я всегда стараюсь делать именно такой вывод, из любого события. Просто чтобы поднять себе настроение. Отличная оказалась привычка. Пустота, заполненная моим приподнятым настроением, не может долго оставаться пустотой.
По крайней мере, эта не смогла.

 

Я прихожу в себя, сидя на тротуаре. То есть на самом деле практически лежа, но «сидя» звучит достойней, чем «лежа», поэтому пусть считается, что это я просто в такой расслабленной позе сижу. Вокруг столпились туристы, и какая-то пожилая женщина, оглядываясь по сторонам, тихо, но очень настойчиво повторяет: «Человеку плохо», а Нёхиси, наскоро превратившийся в доброго доктора, как он его себе представляет, то есть в двухметрового бугая в белом халате и кокетливой дамской шляпке с бисерным красным крестом, размахивая всеми четырьмя руками – от сильного волнения у него почему-то всегда отрастают лишние руки – пытается успокоить старушку и одновременно уволочь меня прочь.
Незнакомки, которая, как я только что доподлинно выяснил, больше всего на свете любит голодную пустоту, нигде нет, а ее розовый чемодан лежит на мостовой, колесами кверху, и вид имеет такой жалобный, что слезы на глаза наворачиваются. Вот кого на самом деле надо спасать.
– Вот кого на самом деле надо спасать! – вслух говорит Нёхиси. Достает из кармана огромный шприц, заполненный ярко-розовой жидкостью, делает чемодану укол, подхватывает меня под мышку и, плюнув на элементарные правила поведения городских духов в общественных местах, взмывает в небо. Собравшиеся туристы провожают нас дружными аплодисментами. Удивительные люди, я бы на их месте в штаны наложил, а они, похоже, думают, что на этой улице иногда выступают фокусники-любители. Например, по вторникам и четвергам. Все-таки в отпуске человек становится легкомысленным и бесстрашным. Выпусти на него всех демонов ада сразу, он только и будет вертеть головой в поисках шляпы, в которую можно кинуть монетку за устроенный ради его развлечения балаган.
* * *
– Что это было вообще? Кто она такая? Откуда взялась? И куда потом подевалась? – спрашиваю я.
Я уже в полном порядке, спасибо Нёхиси. Все-таки он очень хорошо меня знает. И в курсе, что своевременно введенная в мой организм доза хаоса действует на меня примерно как аспирин.
Сам Нёхиси сидит рядом. Ради возможности выпить пива со Стефаном он принял настолько заурядный человеческий облик, что мне даже немного не по себе. Одно утешение, хотя бы волосы у него темно-синие. Но кстати не по рассеянности, как обычно случается с количеством рук, а потому, что Нёхиси следит за модными тенденциями – в основном, с моей крыши, мимо которой ходят почти исключительно обитатели расположенного по соседству молодежного хостела. Результат налицо.
Розовый чемодан, брошенный хозяйкой, наш боевой трофей, стоит под столом. Совершенно непонятно, что с ним теперь делать, потому что выбросить жалко, а гулять по городу с розовым чемоданом лично я пока не готов.
– Судя по описанию, это была Зулла из Высшей Потусторонней Комиссии, – говорит Стефан и подливает мне пива. Хотя, по идее, мог бы не мучить героя, который буквально пару часов назад сразу всех не пойми от чего спас. – Очень неприятная бездна. Наш старый враг. Триста с лишним лет назад добилась того, что у нас отняли статус Граничного города. Собственно, тогда с ее подачи на этой планете вообще отменили Граничные города. Оставили несколько малонаселенных Граничных деревень, в такой глуши, куда почти невозможно добраться. А остальные границы между реальностью и ее изнанкой пролегали в дремучих лесах и пустынях, чтобы никто случайно не забрел. Зулла долго доказывала, что возможности жить или хотя бы регулярно бывать на границе люди не заслужили. Просто уровень развития пока не тот. Что, с одной стороны, довольно близко к правде, будем честны. А с другой, нет иного способа быстро изменить это положение к лучшему, чем время от времени приводить людей на границы и разворачивать лицом к неизвестности – ну, это не мне вам объяснять. В общем, я почти триста лет угробил на битву с Потусторонней Комиссией: объяснял, доказывал, интриговал, искушал и добился таки возвращения статуса Граничного города – для нас и еще восьми крупных городов, за компанию. Так уж им повезло. Но Зулла не собиралась легко сдаваться. Вот и приперлась к нам с якобы штатной проверкой.
– С проверкой?!
– Это называется «контрольный визит». По правилам, ревизор временно становится обычным человеком с нормальным диапазоном восприимчивости, характерной для людей сумятицей чувств и прочими особенностями, является в таком виде на место и фиксирует все свои впечатления. Обычно Высшую Потустороннюю Комиссию интересуют два основных параметра: наличие заметных отклонений от характерных для данной культуры представлений о норме и отсутствие ярко выраженного вреда для жизни и рассудка визитера. Попросту говоря, если чудеса вполне очевидны, но происходят в объеме, более-менее выносимом для человеческого рассудка, проверку, считай, прошел. Есть еще другой тип проверки, когда ревизор остается в городе на постоянное проживание и ведет наблюдения в течение целой человеческой жизни, но по этому пункту я как раз совершенно спокоен, нам достался отличный мужик… в смысле демон из Потусторонней Комиссии. Я с ним дружу.
– Она мухлевала! – возмущенно говорит Нёхиси. Он очень сердит. – Ничего себе «обычный человек»! Без мыслей, желаний и чувств! – и обиженно добавляет: – Даже мой туман ей был нипочем.
– Конечно, мухлевала, – соглашается Стефан. – Так-то проблем с контрольным визитом у нас быть не должно, мы в этом смысле, можно сказать, отличники. Всем пример. Но Зулла никогда не играла честно. Готов спорить, отчет у нее был готов заранее, а к нам она заявилась только чтобы оставить след своего пребывания, без которого отчет не примут. Как же нам повезло, что она нарвалась на вас! И какое же счастье, что вы ее так достали своими фокусами. Ругаться с духами города ревизорам нельзя ни при каких обстоятельствах. Теперь, готов спорить, эта стервозная бездна вылетит из Потусторонней Комиссии. Истерик на рабочем месте там не прощают никому.
– Хорошо, что она совершенно не разбирается в местной моде, – говорю я. – Напялила на себя что попало, думала, сойдет и так. А я только поэтому ею заинтересовался. Решил: такая прекрасная чокнутая дама, надо ее чем-то порадовать. И понеслось.
– А вы мне нравитесь, – вдруг раздается голос откуда-то снизу. Мне сперва показалось, вообще из-под земли.
Мы все одновременно подскакиваем как ужаленные. И синхронно заглядываем под стол.
– Я буду свидетельствовать в вашу пользу перед Высшей Потусторонней Комиссией, – говорит розовый чемодан. – Мы давно подозреваем бездну Зуллу в регулярной фальсификации результатов контрольных визитов, поэтому я отправился с ней. Она была так неосторожна, что положила заранее написанный отчет прямо в меня. Буду вам очень признателен, если вы выльете на меня полбокала пива. Но только, пожалуйста, не расценивайте это как вымогательство взятки. Просто хочу отметить успешное завершение этого дела. К тому же сегодня жара.
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. paiglidPymn
    Жаль, что сейчас не могу высказаться - опаздываю на встречу. Вернусь - обязательно выскажу своё мнение. --- зачем так много? бесплатные акк clash of clans, почта быг мир а также скачать базу аккаунтов маил магаз