Пятая пробирка

Книга: Пятая пробирка
Назад: ГЛАВА 5
Дальше: ГЛАВА 7

ГЛАВА 6

...Государство было признано справедливым, когда каждое из различных сословий делало в нем свое дело.
Платон, «Государство», кн. IV

 

—     Что значит Пинкус пропал, миссис Саттерфилд?
Прижав ухом телефонную трубку к плечу, Бен подоткнул под голову тонкую подушку.
—     Он хотел выйти на улицу, дорогой, я его выпустила, и он не вернулся.
Бен тяжело вздохнул и уставился в потолок номера 219 в мотеле 6, Окичоби. Было начало девятого утра, и день обещал снова быть безоблачным и жарким. Мотель (52 доллара за ночь в одноместном номере) находился рядом с шоссе в двенадцати милях от того места, где грузовик сбил Гленна. О личности погибшего Бен знал сейчас не больше, чем когда Элис Густафсон впервые посвятила его в это дело, но ему было легче называть его хоть каким-то именем, а не «неизвестным белым мужчиной» или «потерпевшим».
Имя Гленн Каллахэн выбрал, увидев «престижный» номерной знак ГЛЕНН-1 на черном «ягуаре»-кабриолете, который обогнал его взятый напрокат «сатурн» при выезде из международного аэропорта Мельбурн на Атлантическом побережье Флориды. Возможно, тот Гленн выиграл свой «ягуар» в лотерею. Или в покер. В любом случае, ему крупно повезло, и Бен понимал, что ему тоже нужна удача, и чем больше, тем лучше. Но пока что, за пять дней пребывания в графстве Окичоби и его окрестностях, удача ему не сопутствовала. Хотя и без особого энтузиазма, он каждый день работал с утра до вечера, но не нашел абсолютно ничего, что пролило бы хоть какой-нибудь свет на личность Гленна или на то, что с ним произошло.
Его преследовало постоянное чувство, что, если не считать нескольких удачных «домашних» дел, как частный детектив он оставляет желать лучшего.
А тут еще кот пропал.
—Миссис Саттерфилд, вы помните, что я вам говорил? Пинкус — домашний кот, у него нет когтей и он не может залезть на дерево, чтобы спастись от собак.
—Но, дорогой мой, он так отчаянно просился на улицу и так жалобно мяукал!..
Бен вздохнул. Алтея Саттерфилд, его соседка, была доброй и жалостливой, как святой Франциск, но ей уже перевалило за восемьдесят, и память начинала ее подводить. Голос соседки напомнил Бену о Джонатане Уинтерсе, представляющем старушку Моди Фрикерт.
—Ладно, миссис Саттерфилд, ничего страшного, Пинкус умеет быстро бегать. Конечно, это моя ошибка, что я позволил удалить ему когти.
Да, с сожалением подумал Бен, это его ошибка. Еще за пару лет до их шумного расставания с Дайаной, она как-то застукала его старого приятеля за тем, как он драл мебельный чехол. «Значит так, Бен, или этому твоему коту удалят когти, или меня здесь больше не будет!» Вспоминая ее слова, Бен, как всегда, горько усмехнулся. Нельзя было сказать, что его жена никогда не оставляла ему возможность выбора.
—     А как продвигается ваше последнее дело, мистер Каллахэн?
Мое единственное дело.
—     Я его еще не раскрыл, миссис Саттерфилд.
—     Вы обязательно его раскроете!
— Не раскрою.
Бывший студент Элис Густафсон, патологоанатом Стэнли Войцек, старался помочь, чем мог, но полиция в Порт-Сен-Люси и Форт-Пирсе, — как служба шерифа, так и полиция штата — невзлюбила частного детектива, само присутствие которого предполагало, что она не справляется со своей работой. Не было ни одного вопроса, который не звучал бы для полицейских снисходительно или покровительственно. После пяти дней визитов в участки и отделения, попыток поболтать о «Марлинах», «Скатах», «Пиратах», «Ягуарах», «Дельфинах» и других кумирах местных болельщиков и нескольких дюжин совместно съеденных пирожков Бену так и не удалось обзавестись надежным источником информации. В конце концов он пришел к заключению, что будь он сам одним из полицейских, он бы, наверное, реагировал и разговаривал так же, как и они.
—     Миссис Саттерфилд, не беспокойтесь о Пинкусе. Я уверен, что он вернется.
—     Хотела бы разделить ваш оптимизм, дорогой мистер Каллахэн, но даже ваш цветок расстроился.
—     Мой цветок?
—     Ну да, у вас только один цветок в квартире!
—     Я знаю, миссис Саттерфилд.
—     Он цвел таким большим красивым розовым цветком...
—     Цвел?!
— Боюсь, что он засох.
Эхмея была подарком скрипачки из филармонии, которая была верной подругой Бена целых десять недель, пока не ушла к трубачу-французу, заявив, вполне обоснованно, что у Бена просто нет цели в жизни. Неудивительно, что за последующие два года новой верной подруги у него не появилось.
— Миссис Саттерфилд, надо было поливать этот цветок каждый... — он запнулся на полуслове, представив себе Дженнифер Чин лежащей обнаженной на красных шелковых простынях со своим французским трубачом. — Знаете что, миссис Саттерфилд?
— Что, дорогой?
— Подкормите цветок кошачьим кормом, и все будет в порядке.
— Как скажете, дорогой. И не волнуйтесь за ваше дело. Вы его раскроете!
— Конечно, раскрою.
— Просто начните с того, что вам известно.
— Как вы сказали?
— Прошу прощения?
— Ничего, миссис Саттерфилд, не обращайте внимания. Все в порядке, спасибо вам. Я вернусь через несколько дней.
— До встречи, дорогой!

 

* * *
Начните с того, что вам известно.
С крутящимися в голове странно-удивительными словами Алтеи Саттерфилд Бен остановился у скромного покрытого бежевой штукатуркой дома в тихом переулке городка Индрио, севернее Сен-Люси. В одном из окон красными неоном горело простое слово: «ПРЕДСКАЗАНИЯ». Дверь открыла высокая стройная женщина лет сорока со смуглой кожей и угольно-черными прямыми волосами ниже лопаток. На лбу женщины, от кончиков бровей до линии волос, дугой был вытатуирован полумесяц, а внутри него — цветные знаки зодиака.
—     Мадам Соня!
—     Входите, мистер Каллахэн, — сказала она сонным голосом, — входите. Не помню, должны вы были прийти сегодня утром или завтра.
—     Вы могли просто заглянуть в будущее, — ответил Бен, стараясь не смотреть на знак Весов, его знак, который он еще во время прошлого визита разглядел над левой бровью мадам Сони.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы оценить его слова. После этого мадам Соня улыбнулась.
—     Забавно!
—     Рад, что вы так считаете. Иногда, даже слишком часто, я говорю вещи, которые считаю забавными, но я единственный, кто так думает.
—     Да, это ваша беда!
Она провела его через комнату, где занималась предсказаниями. Там были тяжелые занавески, карточный стол, доска для Таро, чайные чашки и такое же множество загадочных предметов, какое Бен видел в кабинете доктора Густафсон. Помимо этого в захламленной каморке с книжными полками имелось несколько компьютеров, сканеров и прочих ящиков с электронной начинкой. Неожиданным во всей этой обстановке казался большой профессиональный мольберт. Кроме компьютерного стола, карточного и небольшого кресла, в комнате не было никакой мебели. В углу громоздился гончарный круг, заляпанный засохшей глиной. Видно было, что им часто пользовались.
—     Удалось что-нибудь сделать? — спросил Бен.
—     Возможно. Лично мне нравится то, что я для вас приготовила.
—     Доктор Войцек очень хвалил вашу работу.
—     Ценю его мнение. Хотелось бы только, чтобы это мнение разделяли и его друзья — детективы и полицейские. Но боюсь, что они считают меня шарлатанкой. У них есть свои художники, поэтому они не хотят со мной сотрудничать, хотя у меня имеется много весьма успешных работ.
Войцек в сдержанных выражениях описал мадам Соню как несколько странную особу, которая использует самые последние достижения компьютерной графики для создания и воссоздания портретов, но часто дополняет свои произведения теми деталями, которые видит мысленным взором. Три дня назад Бен принес ей ужасные фотографии того, что осталось от лица Гленна. Некоторое время она сидела за столом, изучая снимки, при этом время от времени закрывала глаза. Бен молча ждал, хотя считал все эти действия пустым фарсом. Несмотря на восхищение Войцека талантом женщины, Бен заявил ему о своем более чем скептическом отношении к ясновидению, телепатии, телекинезу, предсказаниям судьбы и вообще ко всему сверхъестественному.
—Я сделала один комплект эскизов в цвете, другой — черно-белый, — сказала мадам Соня. — Но они отличаются друг от друга. Не могу объяснить, почему. — Она сидела за компьютером, а Бен изучал экран из-за ее плеча. — Вот ваш человек.
На экране появилась первая картинка, анфас в цвете. Лицо, благодаря особой программе, имело ощутимый объем, без сомнения, его нарисовал талантливый художник. Лицо было круглым и довольно молодым, с пухлыми румяными щеками, маленькими, широко расставленными глазами и немного низко расположенными ушами. Ничего особенно интересного в лице Бен не заметил, но оно явно имело какое-то детское выражение. Мадам Соня развернула монитор к Бену.
Дав ему пару минут полюбоваться на свое творение, она вывела на экран другой, черно-белый рисунок. Немногие согласились бы, что на обоих рисунках было лицо одного и того же человека. Черно-белое лицо выглядело уже, интеллигентнее, а глаза казались более выразительными.
—Как вы можете объяснить разницу? — спросил Бен.
—Я не пытаюсь что-либо объяснять. Я рисую то, что вижу — на снимках и здесь, — она прикоснулась длинным красным ногтем к знаку Близнецов на своем лбу. — Не удивлюсь, если этот человек обладает, то есть обладал, пониженным интеллектом. Наверное, я нарисовала его таким, каким он мог бы стать, если бы не возможная родовая травма.
«Еще один аут», — подумал Каллахэн. Войцек, может, и был прав в своем отношении к этой женщине, но Бен считал, что ее уникальность начинается и заканчивается знаками зодиака на лбу. Интересно, сколько клиентов и какие деньги платили за подобную «мудрость»?
—Я сделала распечатки пяти видов. Они в этих конвертах. Обычно я беру по тысяче долларов за комплект, но поскольку вас прислал доктор Войцек, отдам вам оба за пятьсот. — Потрясенный услышанным, Бен подумал, не отказаться ли от картинок, но женщина добавила: — Разумеется, вы можете отказаться от оплаты и оставить все здесь. Но уверяю вас, мистер Каллахэн, это — тот человек, которого вы ищите.
Бен прищурился. Любой мог догадаться, о чем он думает, решил он наконец. Этот логичный и очевидный вывод напрашивался сам собой, судя по тому, как он колебался и, вероятно, по выражению лица. Он неохотно вынул из кармана чековую книжку.
—Боюсь, я принимаю только «Мастеркард» и «Виза», — сказала мадам Соня без всякого смущения, — ну и, разумеется, наличные.
Предприниматель с татуированным лбом. Что случилось с простыми, беззаботными людьми, выступавшими против правящих кругов, с которыми он общался в колледже? Немного травки, немного пива, немного рок-н-ролла... Бен проверил содержимое бумажника и протянул женщине деньги. Он очень сомневался, что Элис Густафсон и ее охранники органов возместят ему такой расход в полном объеме. Ну и черт с ними!
В этот момент мадам Соня протянула руку и, очень удивив Бена, прикоснулась к его запястью.
—Мистер Каллахэн, мне очень жаль, что вы так неуютно себя чувствуете. У вас очень доброе лицо, и я знаю, что вы хороший человек. Прошу вас, выпейте со мной чашечку чая.
Бену хотелось поскорее уйти. Он побывал в каждой больнице в радиусе двадцати пяти миль от места гибели парня и во всех полицейских участках. Сейчас, когда он купил портрет Гленна, Каллахэн хотел использовать то время, что оставалось у него до возвращения в Чикаго, чтобы показать его кое-кому, и начать, решил он, наверное, надо было с врачей-гематологов. Но эта женщина притягивала его. Он чувствовал в ней что-то загадочное и неотразимое. Бен последовал за ней в каморку и сел. Через минуту она уже наливала ароматный красно-коричневый чай в две чашки восточного стиля с непонятными символами на стенках.
—Пожалуйста, выпейте, — настойчиво сказала мадам Соня. — Уверяю вас, тут ничего нет, кроме чая. Когда выпьете, передайте мне вашу чашку.
Бен сделал, как она просила. Мадам несколько мгновений вглядывалась в пустую чашку, а потом сжала ее в ладонях и внимательно посмотрела на Бена. Затем она закрыла глаза.
—Я уловила немного, — начала она.
С каких пор, интересно, пять сотен долларов — это немного?
—Но я все время слышу одни и те же слова.
Пора уматывать отсюда.
—Какие слова?
—Просто начните с того, что вам известно.
Бен замер и молча глядел на женщину. Это были слова Алтеи Саттерфилд.
—Э... один друг из Чикаго сказал мне именно эти слова не больше часа назад.
—Они прозвучали четко и ясно.
—Невероятно! Что-нибудь еще?
Мадам Соня пожала плечами и покачала головой.
—     Ничего. В некоторые дни у меня получается лучше, в другие — хуже. Сегодняшний — не самый удачный.
—     Вы думаете, что это было просто... удачей? Совпадением?
—     А вы?
Она проводила Бена к выходу.
—     Что же, спасибо за рисунки и вообще за помощь, — поблагодарил Бен, пожимая женщине руку.
—     Надеюсь, вы отыщете своего человека, — сказала она, когда он уже повернулся к ней спиной.
—     И я надеюсь на это.
—     И своего кота тоже...

 

* * *
Не представляя себе, куда он едет и что собирается делать, Бен остановился на узкой дороге, упиравшейся в небольшую лужайку. По карте выходило, что перед ним Внутренний канал. Прощальная реплика мадам Сони об исчезновении Пинкуса заставила Бена вздрогнуть, равно как и дословно повторенные ею слова Алтеи.
Начните с того, что вам известно.
Фраза вовсе не такая уж необычная, убеждал он себя, и, может быть, слова соседки звучали как-то по-другому. Что до Пинкуса, он сосредоточился на его исчезновении, как сыщик, да и передача пяти сотен долларов наличными тоже случалась не каждый день. Но все-таки Бен осознавал, что его тесная связь с миром живых ослабла. А не мог ли он как-то обмолвиться о пропаже кота? Наверное, так оно и было. Вполне вероятно, что он что-то сказал, а потом забыл об этом.
Другого объяснения случившемуся Каллахэн не находил. Неужели эта женщина с вытатуированными на лбу знаками зодиака, живущая в маленьком доме на тихой улочке во Флориде, смогла как-то проникнуть в его мысли? И если есть вокруг люди с такими способностями, то почему об этом не знает каждый? Сколько раз сам Бен проходил мимо палатки на городской ярмарке, где предлагалось предсказать будущее за пять долларов?
Бен вспомнил разговор со своим другом, врачом Джилбертом Форестом, чьи фундаментальные представления о медицине были сильно подорваны китайским «традиционным» медиком, вылечившим неоперабельный рак у одного из пациентов Джилберта исключительно иглоукалыванием и тем, что он называл витаминами. На данном этапе своей жизни Бен верил в очень немногое, и наибольшую опасность для себя благодаря Элис Густафсон и мадам Соне он видел в том, во что не верил.
Начните с того, что вам известно.
Солнце поднималось все выше, температура и влажность не отставали. Бен вышел из машины, уселся на траву, положил рядом папку с бумагами и снова начал изучать ее страницу за страницей, пытаясь найти то, что, возможно, упустил из виду. Может, портрет Гленна напомнит что- нибудь гематологам, подумал он, но тут же решил, что это невероятно.
Ладно, Каллахэн. Кроме того, что ты не слишком удачливый сыщик, что ты еще знаешь наверняка?
Взгляд Бена блуждал по блестящей водной поверхности. Вернувшись к бумагам, он увидел заметку о женщине, Хуаните Рамирес. Текст сопровождали три фотографии не слишком хорошего качества. На одной была сама женщина, на другой — раны в нижней части ее спины, на третьей — трейлер, похожий на тот, в котором ее держали после похищения и оперировали. Дом на колесах...
Бен вытащил распечатку разговора между женщиной и доктором Густафсон. Те места, которые он считал важными, он выделил желтым маркером. Но то, чем он заинтересовался сейчас, отмечено не было.

 

Э.Г.: Можете вы описать дом на колесах, в котором вас держали?
Х.Р.: Я видела его снаружи только один раз, когда они остановились спросить меня про дорогу, а потом затащили внутрь. Он был большой, очень большой. Выкрашен в серый или серебристый цвет, а на стене рисунок бордового или лилового цвета, что-то типа спирали или волны.

 

Это описание не давало много зацепок, но все-таки кое- что. Бен уже побывал в полицейских участках, больницах, пунктах переливания крови и медицинских центрах, разыскивая человека, которого он называл Гленн. Теперь, когда у него были рисунки мадам Сони, он планировал сделать еще один заход по кругу, слабо надеясь на то, что кто-нибудь сможет опознать юношу. Безумие заключается в том, что ты делаешь одно и то же, ожидая других результатов. Кто ему это говорил?
—     Ладно, Каллахэн, — пробормотал он. — Ты называешь себя сыщиком — вот и ищи!
Через два часа, когда он посетил четыре агентства, торговавших домами на колесах, энтузиазм Бена почти иссяк. «Бивер», «Альпина», «Грэйт вест», «Дайпамакс», «Виннебаго», «Сафари Самба»... Список производителей казался бесконечным. «Дэмьен», «Форест ривер», «Одиак», «Тор Колорадо»... Почти у каждого имелась модель или две с рисунком на кузове, который мог быть тем, что описала Хуанита Рамирес.
Часам к двум ноги и спина Бена уже болели, а буррито со сложной начинкой, которое он съел в «Тако белл» — обычный элемент его дневного рациона, — представлялось ему привлекательнее, чем концерт «Роллинг Стоунс». Сто пятьдесят долларов в день — это что-то около десятки за час работы. Похоже, хватит. Элис Густафсон придется искать другой способ потратить деньги «Охраны органов». Хотя его не слишком интересовала эта организации и таинственная миссия, он и в самом деле сделал все, что мог. Пора было сворачиваться и ехать домой.
Еще через три часа, когда тени уже начали удлиняться, Каллахэн повернул свой «сатурн» к заправке Скайлера Гейнса — пятнадцатой по счету с того момента, когда он решил все бросить и возвращаться в Чикаго. К боли в ногax и спине добавилась еще и мигрень. Это состояние он решил назвать синдромом Каллахэна — сокращенно СК.
Блестящей идеей, которая тащила его по дорогам до появления СК, был нарисованный им на карте круг радиусом в десять миль с центром в точке, где погиб Гленн. Вооружившись каталогами производителей фургонов и портретом Гленна, Бен решил навестить все заправочные станции внутри этого круга. Учитывая расход топлива самого большого фургона, тот, который искал Бен, должен был достаточно долго задержаться на заправке. Надо бы добавить к СК еще и тупое упрямство, подумал он. Заправка Гейнса в трех милях от шоссе в Кертисвилле, казалось, находилась в другой реальности. Это было хлипкое строение, обшитое красными досками, с острой крышей и маленькими крыльцом, где стояли два кресла-качалки. Нарисованная от руки вывеска над дверью давно выцвела и облупилась. Перед зданием торчала одинокая колонка, выглядевшая почти как антиквариат на фоне своей суперсовременной сестры — колонки «Эссо», стоявшей у дальнего края площадки.
Было даже хорошо, что действующая колонка находилась далеко от крыльца, поскольку человек, являвшийся по разумению Бена Скайлером Гейнсом, сидел в одной из качалок и курил трубку. В комбинезоне, клетчатой рубашке и засаленной кепке с эмблемой «Катерпиллер» он, казалось, перенесся сюда прямо из середины прошлого века, из фильма про Крошку Эйнара. Бен остановил «сатурн» недалеко от крыльца и подошел к мужчине, который с интересом, но молча, смотрел на него. Табак в трубке Гейнса был сорта «Черри» и явно очень неплохим.
—     Добрый день, — Бен слегка махнул рукой, ступив одной ногой на крыльцо и держась за перила, которые, как он предположил, могли выдержать его с вероятностью пятьдесят на пятьдесят.
Гейнс вытащил золотые часы на цепочке и посмотрел на них.
— Да, пожалуй, еще не вечер, — сказал он именно тем голосом, который Бен предполагал услышать.
— Меня зовут Каллахэн, Бен Каллахэн. Я частный детектив из Чикаго, ищу человека, которого сбил грузовик на Семидесятом шоссе, к югу отсюда.
— Он погиб, а вы все его ищете?
— Вы правы, скажу по-другому. Вообще-то я хочу узнать что-нибудь про него. Никто не в курсе, как его звали, не говоря уже о том, что он делал на Семидесятом шоссе в три часа утра.
— Его сбил «Петербилт», модель три восемь семь со спальным местом в кабине и обтекаемой крышей.
— Вы знаете, кому принадлежит этот грузовик?
— Заезжает иногда сюда на заправку. У меня там одна колонка с дизельным топливом. У меня галлон на десять центов дешевле, чем на шоссе, но когда заливаешь сотню галлонов, выгода приличная. Его водит парень по имени Эдди.
— Эдди Кумбс. Я с ним разговаривал. Он до сих пор переживает.
— Еще бы. Классная у него таратайка, с каммингсовским движком в шестьсот лошадей... Парень, которого он сшиб, даже не успел понять, что случилось.
— Вот этим я и занимаюсь, — сказал Бен. — Взгляните сюда, это компьютерный рисунок. Парень мог выглядеть примерно так.
Бен протянул пакет с фотографиями, на мгновение почувствовав себя идиотом. Что он здесь делает? Что ему может сказать этот немногословный старик? И вообще, зачем он согласился работать на Элис Густафсон?
Покачиваясь в кресле и дымя своей трубкой, Гейнс просмотрел рисунки и, покачав головой, вернул их Бену.
— Ничего не могу сказать.
— Да я особо и не рассчитывал, — вздохнул Бен. — У вас есть холодная кола?
— Кола есть. Льда, правда, в ведерке маловато.
— Понятно, — Бен вытер пот со лба тыльной стороной ладони.
— Банки в холодильнике. Оставьте доллар на прилавке и все. Хорошо сижу, неохота вставать!
Кола, действительно оказавшаяся холодной, немного приглушила переполнявшее Бена чувство тщетности своих усилий. Он оставил деньги у антикварного кассового аппарата и, сунув под мышку пакет с рисунками мадам Сони, направился к машине. Примет ли Элис Густафсон оправдание типа «но я же старался?» Вряд ли. Скорее всего, она потребует вернуть аванс.
Просто начните с того, что вам известно.
Бен открыл дверцу машины и, секунду подумав, взял рекламные листки, а также список моделей фургонов и снова подошел к крыльцу.
— Мистер Гейнс, я еще разыскиваю фургон, ну, дом на колесах, — сказал он.
-Что?
— Дом на колесах. Знаете, такой фургон на прицепе. Может, он появлялся где-нибудь в этих краях в то время, когда погиб этот парень. Возможно, фургон ехал с севера, довольно большой, серого цвета с лиловым рисунком на стене. У меня тут есть проспекты, взгляните, может, увидите что-нибудь похожее.
— Это, должно быть, тридцатидевятифутовый «Виннебаго эдвенчер», — спокойно ответил Гейнс, даже не взглянув на цветные брошюры. — Модель ноль четыре или ноль пять, кажется. Номера из Огайо. Заправлялся здесь, взял больше семидесяти галлонов.
Сердце Бена на мгновение замерло.
— Расскажите мне о нем.
— Да нечего особо рассказывать. Только парочка, что в нем ехала не того типа.
— Что значит «не того»?
— Ну, слишком молодые, мало похожие на сельских ребят, какие-то шустрые. Купили три сэндвича и три пакета чипсов, хотя их было всего двое.
—     Можете их оиисать?
—     У меня хорошая память на машины, а не на людей. Девчонка была, правда, очень ничего, это я помню. Задница аппетитная, вы уж простите. Я хоть и старый, но не мертвый.
—     Все в порядке, мистер Гейнс. А что-нибудь еще помните про фургон или про людей?
—     Пока он не отъехал, я ничего не заметил, но по-моему, на задней стенке не было окон. А в ваших листках видно, что обычно они с окнами.
—     Не было окон?! Вы уверены?
—     Если я так сказал, значит уверен. А что? Вы имели дело с людьми, которые говорят не то, что думают?
—     Да, приходилось!
Бен чувствовал, как кровь запульсировала в кончиках пальцев. Вся эта история с фургоном «Эдвенчер» могла оказаться ерундой, но интуиция подсказывала, что это тот дом на колесах, который описывала Хуанита Рамирес. Бен лихорадочно пытался сообразить, как можно использовать полученную информацию. Сколько человек в Огайо покупали фургоны фирмы «Виннебаго» длиной тридцать девять футов? Ведут ли продавцы учет? Как далеко мог уехать на семидесяти галлонах такой зверюга? Вопросов было немного, но после недели жалких разочарований они казались пальмами в Сахаре.
—     Мистер Гейнс, я очень благодарен вам за помощь, — сказал Бен. — Больше вы ничего не можете вспомнить про этот фургон? Хоть какую-нибудь мелочь?
—     Нет. Разве что...
-Что?
—     Может, вам пригодится его номер?
—     Что?!
—     Они расплатились за горючку и еду кредитной карточкой, по-моему, «Виза». Я однажды здорово прогорел, когда шофер подсунул мне ворованную карточку, ну и с тех пор записываю номера машин на копии слипа.
—И вы сохранили запись?
—Конечно, — сказал Гейнс. — Иначе я бы считался плохим бизнесменом.

 

Назад: ГЛАВА 5
Дальше: ГЛАВА 7
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий