Пятая пробирка

Книга: Пятая пробирка
Назад: ГЛАВА 33
Дальше: ГЛАВА 35

ГЛАВА 34

Стражи у нас должны быть благочестивыми и божественными, насколько это под силу человеку.
Платон, "Государство", кн. II

 

— Доктор Энсон, пожалуйста, поторопитесь! Ренни... По-моему он умирает. Он еще в сознании, но давление резко упало.
Энсон поспешил за молоденькой медсестрой в палату номер 10 — полуизолированную комнату в дальнем конце больницы. Ренни Оно, резчик по дереву, которому едва перевалило за сорок, умирал. Почти десять лет он боролся со СПИДом, но болезнь в итоге взяла верх. Ничего сделать было уж невозможно — по крайней мере, с точки зрения медицины.
Энсон пододвинул стул к кровати и сел, взяв исхудавшую руку умирающего в свои ладони.
—        Ренни, ты меня слышишь?
Оно чуть заметно кивнул, поскольку говорить уже не мог.
—    Ренни, ты добрый и хороший человек. В твоей новой, другой, жизни все будет хорошо. Ты мужественно боролся со своей болезнью. На это не каждый способен. Тебе сейчас страшно?
Больной покачал головой.
—        Хочешь, я почитаю тебе, Ренни?
Энсон раскрыл свой потертый блокнот, из которого торчали какие-то разрозненные листки. Там были рисунки, эссе, повседневные записи, стихи... Почти каждый день Энсон добавлял в блокнот что-то новое. То, что он собирался читать, не имело заглавия, только слова, аккуратно отпечатанные на машинке. Сам листок казался чуть белее остальных:

 

Мир может быть полным обмана, лжи,
несправедливости,
боли.
Но есть еще, друг мой, пустота, что ждет тебя, — Огромная, сверкающая пустота,
Мягкая, напоенная ароматом мира,
Ароматом безмятежности.
Ты уже почти там, друг мой.
Величественная пустота — вечная гавань твоей души. Возьми мою руку, друг.
Возьми мою руку и сделай шаг, только один шаг.
И ты будешь там.

 

Энсон почувствовал, как рука Ренни Оно ослабла. Едва заметное колыхание простыни на его груди прекратилось... На несколько минут все застыли — и сестра, и врач и пациент. Энсон встал, нагнулся и тихо поцеловал Оно в лоб. После этого он молча вышел из палаты.
Было самое любимое время суток доктора Энсона — наступал рассвет. С того момента в Амритсаре, когда он узнал об обмане хирурга Хандури и женщины, называвшей себя Нарендрой Нарджот, в котором участвовала Элизабет Сен-Пьер, доктор пребывал в печали и растерянности. Он практически не спал, полностью посвящая себя работе, ухаживая за пациентами больницы и клиники. Все это время он думал над тем, чем ответить на этот обман. Сейчас, после нескольких разговоров с медсестрой Клодин, которую Элизабет вынудила уйти, Энсон был готов.
Когда он пришел в лабораторию, у дверей его поджидал верный Франсис Нгале.
—Доктор Джо, в лаборатории все готово, — сказал здоровяк. — Доктор Сен-Пьер недавно прибыла в больницу.
—Хорошо.
—Ренни скончался?
-Да.
—Мирно?
—Очень мирно, Франсис.
—Ну что же... Он был славным парнем.
—Нам пора заняться делом. Ты подготовил мне пульт дистанционного управления?
Нгале протянул доктору маленькую прямоугольную коробочку.
—Я все проверил, — сказал он. — Но, надеюсь, вам не придется ее использовать.
—Если понадобится, я это сделаю. Стул на месте?
-Да.
—Ты хороший друг, Франсис. И всегда был им.
Мужчины коротко обнялись, а затем доктор отправил
Нгале обратно в больницу. Через минуту он вернулся, сопровождая Элизабет. На ее лице застыло выражение недоумения и тревоги. Энсон кивнул Сен-Пьер, показывая на стул, а сам встал рядом.
—Я так понимаю, — начала Элизабет по-английски, — что у вас имеются веские причины, иначе вы не вызвали бы меня сюда в четыре часа утра.
—Да, — ответил Энсон, — имеются. Как вы помните, перед тем как вы организовали нашу поездку в Индию для встречи с вдовой моего благодетеля, я пообещал вам, что раскрою последние секреты моих исследований по «Саре-9» специалистам из «Уайтстоуна».
—Совершенно верно.
Недоумение на лице Элизабет стало еще заметнее. Зачем он говорит то, о чем она и так хорошо помнит?
—Единственное, чего вы не знаете, — как идентифицировать один из десяти штаммов дрожжей в емкостях, которые мы используем, а также одного этапа в процессе стимуляции дрожжей для выработки лекарства.
—Да. И что?
—Я решил изменить нашу сделку.
—Но...
—Вы обманули меня, Элизабет. Вы построили нашу дружбу, и вы же злоупотребили ею.
Энсон был исключительно спокойным человеком, но если его сильно задеть, мог проявить характер. Сейчас он заставил себя сдержаться, помня о пульте дистанционного управления в кармане.
—Я не понимаю, о чем вы говорите, — пожала плечами Сен-Пьер.
Энсон быстро произнес несколько фраз на хинди.
—Полагаю, вы узнаете язык, хотя он один из тех, на которых вы не говорите. Я достаточно свободно владею им, по-крайней мере для того, чтобы разгадать амритсарскую шараду.
— Я не понимаю! — снова сказала Элизабет.
— Все вы понимаете! После нашего возвращения, все еще надеясь нато, что ошибся и неправильно понял ваши действия, я позвонил в Нью-Йорк своему другу-журналисту. Нет никаких подтверждений того, что некий Т. Дж. Нарджот вообще существовал, и того, что в больницах Амритсара была вспышка эпидемии пневмонии.
— Подождите! — возмутилась Сен-Пьер, явно начинавшая паниковать.
— Больше того, — продолжал Энсон, — ранее меня вводили в заблуждение относительно моих странных приступов. Я позвонил сестре Клодин, которая находилась на дежурстве в тот день, который чуть не стал для меня последним. Сначала она пыталась защитить вас, вернее свое будущее, которому вы угрожали. Но в конце концов ее честность взяла верх. И что вы думаете я узнал? Я узнал, что моя дорогая Элизабет чуть не убила меня ради своих собственных интересов.
— Все это было сделано для вашего блага, Джозеф. Вам была необходима пересадка!
— Вы хотите сказать, что вам было необходимо сделать мне пересадку? Моя работа продвигалась недостаточно быстро для вас? Или вы боялись, что я умру раньше, чем ваши специалисты выяснят все мои секреты?
— Нет, Джозеф, это нечестно! Ведь «Уайтстоун» построил эту больницу, мы создали эти лаборатории!
Энсон вынул из кармана пульт дистанционного управления.
— Вы знаете моего друга Франсиса, правда? — спросил он, показывая на Нгале.
— Конечно!
— Так вот, Франсис — эксперт в подрывном деле. По моей просьбе он установил во всем крыле, где располагается лаборатория, взрывчатку. Элизабет, у вас есть ровно пятнадцать минут, чтобы я поверил, что вы говорите правду. Иначе все взлетит на воздух.
—Подождите. Нет! Вы не можете это сделать!
—Пятнадцать минут, и все превратится в пепел, включая драгоценные чаны с дрожжами и мои дневники, которые лежат вон в том углу.
—Джозеф, вы не понимаете! Я не вправе рассказывать вам что-либо, я... я должна позвонить. Я должна получить разрешение поделиться с вами информацией. Если я этого не сделаю, моя жизнь будет в опасности. Я... мне нужно время.
Энсон демонстративно посмотрел на часы.
—Четырнадцать минут.
Сен-Пьер огляделась, словно ища защиты.
—Мне нужно позвонить!
—Если только это не займет больше четырнадцати минут.
Сен-Пьер вскочила.
—Мне пойти с ней? — спросил Нгале.
—У нее единственный выход — сказать правду. Люди, на которых она работает, умны, очень умны. Они все поймут.
Через несколько минут Элизабет вернулась.
—Хорошо, — начала она, с трудом переводя дыхание, — хорошо! Мне разрешили раскрыть вам некоторые факты, не называя имен. Это вас устроит?
—Элизабет, я не собираюсь давать вам никаких обещаний.
—Хорошо, садитесь и слушайте.
Энсон кивнул Нгале. Тот принес стул, еще раз внимательно посмотрел на обоих и вышел из комнаты.
—Продолжайте, — потребовал Энсон, — только помните: если я почувствую, что вы снова лжете, второго шанса у вас не будет.
Он поднял руку с пультом, как бы в подтверждение своих слов.
Сен-Пьер выпрямилась на стуле и посмотрела Энсону прямо в глаза.
—Несколько лет назад, — начала она, — примерно пятнадцать, небольшая группа специалистов-трансплантологов и хирургов, встречаясь на международных конференциях по трансплантологии, начала обсуждать насущные вопросы по своей специализации и делиться мнениями о несовершенстве системы получения и пересадки органов.
—Продолжайте.
—По всему миру мы сталкивались с законодательными ограничениями, которые не позволяли нам принимать решения. Поэтому хирурги начали дезинформировать пациентов относительно серьезности их положения, чтобы вынудить внести свои имена в некий список. Кроме того, невежество, существовавшее в общественном сознании по этому вопросу, и позиция официальных властей и церкви не позволяли обеспечить нуждающихся необходимом количеством донорских органов. Но самое главное и самое печальное, что люди, чей образ жизни привел их к необходимости пересадки органа, после операции снова возвращались к старым привычкам и в буквальном смысле слова уничтожали драгоценный орган, который мог бы спасти жизнь другому, более ответственному и более достойному пациенту.
—Вы являлись членом этой группы?
—Не с самого начала. Меня пригласили присоединиться к Хранителям около одиннадцати лет назад
—Хранителям?
—Как вы можете себе представить, сначала все дискуссии в группе трансплантологов были глубоко философскими. В этой группе состояли выдающиеся врачи, перед которыми стояли огромные этические проблемы.
—И еще они были, как я слышал, величайшими эгоистами.
—Эти мужчины и женщины, особенно хирурги, несли такую ответственность, которую невозможно ни оценить, ни представить!
—Хранители?
— Постепенно в поисках объединяющей философской доктрины группа начала все больше и больше сосредоточиваться на трудах Платона, особенно на его трактате «Государство». Его философия и логика понятны и доступны любому. Так, со временем был выработан фундамент нашего закрытого тайного общества.
— Доктор Хандури тоже Хранитель?
— Я сказала — никаких имен!
— Черт бы вас побрал! Да или нет? — крикнул Энсон.
— Конечно. Конечно, он из Хранителей. Почему вы спросили?
— Потому, что он говорил о своих разногласиях с сикхами, касающихся отрицания ими кастовой системы. Платон, насколько я помню, делил общество на три касты.
— Он не использовал такое слово, но, в принципе, да. Низшее сословие из трех — ремесленники. Это рабочие, фермеры и им подобные. Следующими идут помощники: военнослужащие, менеджеры, руководители среднего уровня. Вершина же этой пирамиды...
— Хранители, — закончил фразу Энсон. — Элита.
Сен-Пьер вскинула голову.
— Интеллектуальная, физическая, творческая, научная, политическая... Подумайте, что было бы, если бы Эйнштейн, или Нельсон Мандела, или Раймонд Дамидян, который изобрел магнитно-резонансный томограф, или... или мать Тереза нуждались в органе, который спас бы им жизнь, числясь в каком-нибудь бюрократическом списке с красной полоской или... или если бы такого органа вообще не оказалось? Подумайте о себе, Джозеф, и о том, что вы можете дать человечеству только по той причине, что мы обеспечили вам подходящее легкое, и не просто подходящее, а исключительно подходящее! Задача Хранителей в государстве, в нашем случае — специалистов-трансплантологов — обеспечить других Хранителей, где бы они ни жили, необходимым органом.
Убежденность, с которой говорила Элизабет, завораживала. Энсон едва мог дышать. Слово «обеспечили» резануло его, как ножом. Впервые он задумался над возможностью того, что источником его новой жизни мог стать кто-то, не признанный умершим в законном порядке.
— Где? — хрипло спросил Джозеф.
— Прошу прощения?
— Где? Где вы берете эти органы?
— Как где? У ремесленников и помощников, естественно, — ответила Сен-Пьер. — Конечно же, не у других Хранителей. Иначе это бы не имело смысла и противоречило нашим принципам.
Энсон смотрел на женщину, которую он знал, точнее думал, что знает, восемь лет. И самым ужасным было не то, что Элизабет говорила, а то, что она говорила это с полной уверенностью в своей правоте.
— Сколько всего Хранителей? — спросил он.
— Не очень много, — ответила Элизабет. — Человек двадцать пять, может быть, тридцать. Мы подходим к отбору очень тщательно и, как вы, наверное, догадываетесь, весьма осторожно. Только лучшие из лучших.
— Разумеется, — пробормотал Энсон. — Только лучшие из лучших. — Он поднял и покрутил в руке пульт. — Элизабет, предупреждаю, что если вы попробуете встать с этого стула, не ответив на все мои вопросы, я нажму на эту кнопку, и вы погибнете вместе с лабораторией.
— Но вы тоже погибнете!
— У меня другие приоритеты. Теперь расскажите мне о том, как удается обеспечить абсолютно совместимый орган.
Сен-Пьер беспокойно заерзала на стуле и снова огляделась, словно ожидая рыцаря-спасителя.
— Ну, понимаете, — начала она, уже хуже владея собой, — если Хранителю нужно пересадить орган, он должен быть абсолютно или почти абсолютно совместимым. В противном случае потребуется применение больших доз токсичных препаратов, препятствующих отторжению. Взгляните на себя, Джозеф! Вы принимаете минимум лекарств. После операции вы вернулись к своей важной и очень нужной работе в самые короткие сроки.
—Я догадываюсь, что многие Хранители, получающие органы, могут заплатить за них.
—Да, и они платят. Эти деньги идут на развитие общества.
—Через фонд «Уайтстоун».
—Да, «Уайтстоун» — это мы. Мы занимаемся благотворительностью по всему миру. Мы помогаем артистам, врачам, политикам, ученым вроде вас. Нам принадлежат лаборатории «Уайтстоун», компания «Уайтстоун фармасьютикалс», а скоро, если вы человек слова, будет принадлежать и «Сара-9».
—Не вам судить, человек я слова или нет! Вся эта поездка в Индию была одним большим обманом!
—Все потому, что вы были одержимы идеей познакомиться с семьей донора. Поэтому совет хранителей решил, что в данный момент, по крайней мере, это непрактично и нежелательно.
—Мне операцию делали не в Индии?
—Я старалась ответить на все ваши вопросы, Джозеф. Давайте больше не будем об этом.
—Где была сделана операция? — Энсон снова сжал в руке пульт. — Не лгать!
—В Бразилии. На одном из объектов «Уайтстоуна». Вас накачали снотворным, а потом, как только это стало безопасным, перевезли в хирургическую клинику Хранителей в Кейптауне.
Энсон сделал глубокий вдох.
—Ладно, Элизабет. Теперь скажите мне, кто он?
—Простите?
—Донор. Кто он и откуда?
И снова Сен-Пьер тщетно озиралась в ожидании чудесного спасителя. Ее губы решительно сжались.
—         На самом деле, — проговорила она наконец, — это была женщина. Женщина из Соединенных Штатов, из Бостона.
— Ее имя?
— Я же сказала, никаких...
— Черт возьми, Элизабет! — крикнул Энсон. -Назовите ее имя или приготовьтесь умереть — здесь и сейчас! Я не шучу, и вы это знаете!
— Ее имя Рейес. Натали Рейес.
— Хорошо. А сейчас вы мне расскажете все, что знаете об этой Натали Рейес, и почему выбрали именно ее, чтобы пересадить мне легкое.

 

Назад: ГЛАВА 33
Дальше: ГЛАВА 35
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий