Астронавт. Необычайное путешествие в поисках тайн Вселенной

Часть 6
Оно того стоит

21. Феникс из пепла

Когда я в первый раз увидел Дрю Фьюстела, я подумал: «Этот парень станет гвоздем у меня в заднице». Дрю был из набора 2000 г., «жуков». Вскоре после гибели «Колумбии» для него наступило время подготовки по ВКД. Частью моих новых обязанностей в отделении ВКД была работа с ним в паре во время его первых погружений в бассейне, так же как Стив Смит работал в паре со мной. Я знал, насколько трудны эти тренировки, и хотел помочь новичку, как только мог. За несколько дней до его первого погружения я вызвал Фьюстела и предложил:
— Слушай, ты не хочешь пойти в бассейн и отработать кое-какие штуки?
Он несколько меня озадачил:
— Не-а, я думаю, я все понял.
Вечером накануне погружения я наткнулся на Дрю на парковке продуктового магазина. Он сидел в машине, таком классическом BMW-родстере, со своими двумя сыновьями и слушал музыку. Я спросил:
— Не хочешь завтра прийти в бассейн рано утром?
Он пожал плечами:
— Ну ладно. Давай сделаем, как ты хочешь.
— Слушай, это важно, — сказал я. — Это твое первое погружение. Я просто хочу помочь.
— Хорошо, хорошо, ладно, я буду.
Но он не появился. Я пришел рано утром, сидел и ждал его. Дрю подошел впритык. Мы торопливо пробежались по контрольному листу, и я все время думал: «Этот парень все испортит. Он все сделает просто ужасно». Потом мы отправились в воду, и он творил что-то невероятное. Когда я в первый раз погружался, мне было трудно даже просто передвигаться. Дрю делал все великолепно, и он все время чувствовал себя легко и свободно, был уверен в себе — это было для него естественным.
Дрю Фьюстел был нетипичным астронавтом. Он не служил в армии. Фьюстел вырос в окрестностях Детройта, и его оценки в школе были недостаточно высоки, чтобы поступить в колледж, поэтому он стал работать автомехаником. Тут выяснилось, что, хотя Дрю и не показывал высоких результатов, сидя в классной комнате, он просто гениален, когда имеет дело с какими-либо механизмами. Дайте ему лампу, будильник или двигатель от F-16, и он сможет разобрать их, починить и полностью собрать так, что они будут работать еще лучше, чем до ремонта. У него были просто золотые руки. Его родстер BMW? Он его полностью переделал. Работая автомехаником, Дрю закончил общественный колледж и затем пошел в Университет Пердью, где познакомился со своей будущей женой Инди, а потом — в Королевский университет в Канаде, где получил докторскую степень по геологии.
В конце концов я узнал Дрю лучше и понял, что он был подходящим парнем, спокойным, знающим, что ему делать, и не изводящим себя по пустякам. Но на это понадобилось какое-то время. После того первого погружения я долго считал, что Дрю слишком много о себе думает. Я и не подозревал, что он был одним из самых замечательных людей, каких я когда-либо встречал, и что наша дружба будет тем, что поможет мне пройти через худший момент в жизни.

 

Как только Майк Гриффин вступил в должность и дал Грунсфелду отмашку подумать о полете к «Хабблу», у меня появилась надежда. В отделе тихо перешептывались о том, что «Хаббл» возвращается. Мне звонили из центра Годдарда и спрашивали, что мне известно и собираюсь ли в этом участвовать. Больше года мы использовали непилотируемую миссию, чтобы удержать команду вместе. Теперь возникло ощущение, что мы действительно возвращаемся к работе. В июле 2005 г. в космос отправилась STS-114 — первая экспедиция после «Колумбии». Все волновались. Полет прошел не совсем гладко. Шаттл вернулся невредимым, но с внешнего топливного бака все еще летела пена. Нам не разрешили старт до следующего года, и в это время инженеры работали над проблемой. Несмотря на задержку, мы продолжали продвигаться к «Хабблу».
После 109-й я был разочарован тем, что меня не повысили до специалиста по ВКД-1, и тут выяснилось, что с этой проблемой столкнулся не я один. В моем наборе было шесть астронавтов, которые показали хорошие результаты во время своих первых полетов, но все еще не получили новых назначений. Нам было нужно больше лидеров ВКД. Как раз перед трагедией с «Колумбией» новым главой отделения ВКД стал Дейв Вульф. Он заметил проблему, обратился ко мне и хотел обговорить, как можно ее решить. Я предложил запустить программу, которая помогла бы начинающим специалистам по ВКД получить повышение. Дейву эта идея понравилась. «Отлично, — сказал он. — Почему бы тебе ее не возглавить?» За годы работы в Отделе астронавтов я уже знал, что если ты что-то предлагаешь, то должен быть готов это сделать. Дейв дал мне место в отделении ВКД и возложил на меня обязанность составить программу и организовать ее выполнение.
Затем, осенью 2005 г., Дейв Вульф взял двухмесячный отпуск по личным обстоятельствам и оставил меня временно замещать его как главу отделения ВКД. Благодаря этому у меня появилась возможность посещать служебные совещания Отдела астронавтов. На одном из них объявили, что Чак Шоу, бывший руководитель полетов, возглавит группу, задачей которой является исследование возможности возвращения к «Хабблу». Теперь то, о чем раньше лишь говорили вполголоса, приобрело официальный статус.
Вскоре после гибели «Колумбии» на посту главы Отдела астронавтов Чарли Прекурта сменил Кент Ромингер. Роммель был пилотом военно-морских сил, прекрасным парнем и проявил себя как хороший руководитель в трудные годы. Мы с ним были близкими друзьями с тех пор, как вместе сопровождали семью Джона Гленна во время его возвращения на орбиту в 1998 г. В группе Шоу должен был быть представитель экипажа, и Роммелю нужно было подобрать подходящего на эту должность кандидата. Вокруг этого назначения разыгралась настоящая борьба. Люди, которые исчезли, когда полет к «Хабблу» был отменен, теперь вновь появились, крутились вокруг и предлагали помощь. Но Грунсфелд и еще несколько «хабблонавтов» пошли к Роммелю и сказали ему: «Масса — это парень, на которого ты можешь положиться». Когда казалось, что нет никакой надежды вернуться к «Хабблу», я подхватил флаг и продолжал его нести. Роммель оценил это. Он включил в группу меня и Грунсфелда и сказал: «Ходите на совещания и делайте все что можете, чтобы вернуть эту миссию».
Главным вопросом, на который должна была ответить группа Шоу, звучал так: «Как мы можем удостовериться, что экипаж вернется домой живым?» Находясь в шаттле на орбите «Хаббла», мы могли обследовать систему теплозащиты шаттла, используя руку-манипулятор и специальную операторскую стрелу. У нас была возможность отремонтировать теплозащиту до определенной степени, используя различные методы, разработанные после гибели «Колумбии». Чего там не было, так это космической станции, где мы могли бы найти безопасное убежище в случае, если повреждение будет так велико, что мы не сможем его устранить.
Мы пришли к решению подготовить спасательную экспедицию, еще один шаттл, стоящий в готовности на стартовой позиции с экипажем, готовым к полету. Единственный раз, когда два шаттла можно одновременно увидеть на стартовой площадке, показан в фильме «Армагеддон», и это была очень достоверная подделка, созданная с помощью компьютерной графики. Теперь мы официально перешли на территорию голливудских приключенческих фильмов. Если возникнет необходимость, два шаттла встретятся, грузовой отсек к грузовому отсеку, сцепятся руками-манипуляторами, и экипаж парами перейдет в другой шаттл через открытый космос, передвигаясь по манипулятору.
Другой вопрос состоял в том, как долго мы сможем поддерживать на такой высоте жизнедеятельность экипажа в ожидании спасательной миссии. «Выживание» — вот какое слово можно было услышать на совещаниях. Способ Шеклтона. То, как долго сможет продержаться экипаж, зависело от того, как долго мы сможем растягивать наши запасы продуктов, воды, топлива и энергии. Эти запасы отведены на определенное количество дней, и это число нужно увеличить насколько возможно. Мы изучали, как много систем можно остановить, чтобы сберечь энергию. Нам пришлось бы отключить отопление, как в «Аполлоне-13». Там будет холодно. Что мы будем есть? Какую пищу, наиболее богатую питательными веществами, можно съесть, не разогревая, чтобы сберечь энергию? Чтобы разработать диету для выживания, мы связались со специалистами по питанию. В основном в нашем распоряжении были орехи, белковые батончики и вода. Поскольку вода, которую мы пьем, является побочным продуктом взаимодействия жидкого водорода и жидкого кислорода, которые мы сжигаем в качестве топлива, она закончится в свое время. Мы подсчитали, что, если катастрофическое повреждение будет обнаружено в первый день полета, экипаж, ожидая спасательную миссию, сможет продержаться 21 день. Но с каждым днем работы в полную силу это время будет сокращаться, пока не дойдет до 11 дней. Когда закончится энергия и вода, придет конец. Поглотители, улавливающие углекислый газ, перестанут работать, и мы постепенно задохнемся — уснем и больше никогда не проснемся. Конечно, если запустить в космос два шаттла, то смертельному риску подвергнутся два экипажа, но в конце концов все сводится к вероятности. Каковы шансы получить пробоину? Каковы шансы, что пробоина будет катастрофической и ее нельзя будет устранить? Теперь, каковы шансы, что это случится два раза подряд? Когда мы имеем дело с математикой, становится ясно, что эта вероятность очень мала. Она не нулевая, но достаточно невелика, чтобы с этим можно было жить.
В Центре Годдарда Фрэнк Сеполлина и другие члены команды «Хаббла» работали над той же миссией со стороны телескопа: что нужно починить? Что из этого осуществимо? Какие инструменты потребуются? Поскольку во время предыдущего полета к «Хабблу» я тесно сотрудничал с Центром Годдарда, теперь я был связующим звеном между двумя группами. В Хьюстоне «Хаббл» был одной из множества программ, соперничающих за внимание к себе. Для Центра Годдарда «Хаббл» был сердцем и душой, их «хлебом с маслом». Они никогда, ни на минуту не теряли надежды, и теперь у них руки чесались приступить к делу. Сепи хотел астронавтов. Он хотел, чтобы в полет были назначены специалисты по ВКД, чтобы Центр Годдарда мог заняться планированием и проверками. Сепи принадлежал к тем людям, которые вполне могли вести себя агрессивно, продвигая в жизнь то, что они хотят. Я никогда не забуду, как он приехал в Хьюстон на встречу с Роммелем и сказал ему:
— Мне нужен экипаж.
— Я не могу дать вам экипаж, — ответил Роммель. — Экспедиции у вас нет.
Дела обстояли именно так: мы пребывали в какой-то странной неопределенности. Огромная команда людей не покладая рук работала над подготовкой миссии, которая официально не существовала, и проведение полета не было официально одобрено. Но для нас это не являлось препятствием. Грунсфелд, Сепи и все остальные — мы продолжали пробивать то, что нам было нужно. У нас было ощущение, что исключительно с помощью нашей силы воли мы сможем сделать так, что полет состоится несмотря на все сложности, которые будут стоять на нашем пути.
В конце ноября мы получили официальное разрешение на начало разработки процедур в бассейне-гидролаборатории. Роммелю нужно было назначить человека, который будет отвечать за это. Грунсфелд и другие бывалые «хабблонавты» снова порекомендовали меня. Я мечтал стать «хабблонавтом», одним из «джедаев», и я был удостоен этой чести и потрясен тем, что они считали меня своим. После непилотируемой миссии, моей работы в группе Шоу и обеспечения связи с Центром Годдарда они знали, что никто не был так близок к последней миссии обслуживания, как я. Роммель вызвал меня в свой офис и сказал, что я отвечаю за погружения. Основываясь на той работе, которую я проделал, и лидерских качествах, которые я продемонстрировал в отделе, он был уверен, что я могу быть специалистом по ВКД-1.
Из офиса Роммеля я вышел просто в шоке. В тот момент стать руководителем выхода в открытый космос и, возможно, вернуться к «Хабблу» — это было за гранью моих самых смелых фантазий. Это казалось более немыслимым, чем вообще стать астронавтом. В прошлом на моем пути вставали препятствия — когда я провалил квалификационный экзамен в МТИ или был признан негодным по состоянию здоровья Комиссией по отбору в астронавты, — но передо мной всегда оставалась хотя бы крошечная лазейка, чтобы бороться за свое возвращение. Однако после 109-й и гибели «Колумбии» сама мысль о еще одном полете к «Хабблу»… Мне казалось, что дверь закрыли, заколотили и покрасили. Мне сказали, что я недостаточно хорош. Мне сказали, что я не вернусь к «Хабблу», что у меня недостаточно квалификации, чтобы быть специалистом по ВКД-1. Потом произошла катастрофа с «Колумбией», и я опустился на самое дно. Но я продолжал напряженно работать. Мои друзья — Грунсфелд и другие «хабблонавты» — помогали мне и заставляли двигаться вперед. А теперь мои надежды и мечты сбывались. Я поднимался из пепла, и НАСА тоже.
Не могу сказать, что мне определенно пообещали место в экипаже экспедиции к «Хабблу», но у меня было такое ощущение, что мне есть что терять. Когда Роммель назначил меня ответственным за разработку процедур, он сказал: «Представь, что ты летишь в экспедицию. Кого бы ты хотел видеть рядом с собой?» У меня появилась возможность выбрать команду своей мечты — ну, более или менее. Я взял несколько ветеранов-«хабблонавтов», таких как Джо Таннер и Рик Линнехан. Также я взял пару новичков, которые еще не летали в космос, но мне нравилось, как они работают. Одним из них был Дрю Фьюстел. Другим — Майкл Гуд, которого мы прозвали Буэно. Буэно был штурманом ВВС, лишенным всяких сантиментов настоящим военным, будто сошедшим со страниц книг. Фьюстел был расслабленным и вальяжным. Буэно — твердым как скала. Они хорошо дополняли друг друга.
Управление рукой-манипулятором во время наших тренировок я доверил Меган МакАртур, которую знал с тех пор, как был ее наставником во время ее подготовки как оператора связи. Большинство астронавтов подают в НАСА заявление о приеме три или четыре раза, и их принимают где-то после 35 лет. Меган взяли с первой попытки. Ей было 28, и она еще не получила докторскую степень. НАСА очень хотелось ее заполучить, и, когда мы познакомились, я понял почему. Она была одним из самых умных и одаренных людей, которых я когда-либо встречал, и с ней великолепно работалось. С Меган было всегда весело. Она стала для меня младшей сестрой, которой у меня никогда не было.
В этой команде оставалось заполнить только одну вакансию. Я хотел Грунсфелда, но тут Роммель был не согласен со мной. Грунсфелд уже летал несколько раз, а Роммеля заставляли менять людей. У Кента было на примете три кандидата. Все они были хорошими астронавтами, но они не знали «Хаббл». Роммель объяснил необходимость назначения одного из них и спросил, что я думаю по этому поводу. Я сказал: «Если надо пойти выпить пива, то возьми одного из этих ребят. Но если ты хочешь отремонтировать телескоп, возьми Джона Грунсфелда». И мы взяли Грунсфелда. Джон замолвил за меня словечко, когда назначали 109-ю, а теперь настала моя очередь сделать то же самое для него. Это было правильно, и, даже если оставить в стороне мое отношение к нему, он был самым подходящим для этой работы человеком.
Первую серию разработки процедур мы завершили в феврале 2006 г., вторую — в апреле. В июле улетела STS-121, и это был большой успех. Проблемы с теплоизоляцией внешнего топливного бака были решены, протоколы осмотра отработали гладко, и экипаж благополучно вернулся домой. В сентябре улетела STS-115, и полет также прошел великолепно. Через четыре года после гибели «Колумбии» программа Space Shuttle снова заработала. Полеты по сборке МКС были возобновлены. Дело пошло. Теперь мы только ждали, когда нам скажут, что мы возвращаемся к «Хабблу».

 

В сентябре Стив Линдси, который был командиром STS-121, сменил Роммеля на посту главы Отдела астронавтов. Он назначил встречу со мной и Грунсфелдом, чтобы сообщить нам свежую информацию по поводу экспедиции обслуживания. На встречу мы пришли немного взволнованные. В тот момент, несмотря на всю уверенность, которую мы ощущали, мы все еще не знали, состоится ли этот полет. Назначения в космические полеты всегда неопределенны. Все может измениться, особенно когда приходит новый глава Отдела астронавтов. Возможно, у старого начальника были планы, но новый хочет от них отказаться и начать все заново. Даже когда полет уже заявлен, тебя могут исключить из экипажа по самым разным причинам. Ничего нельзя сказать определенно до того, как заработают ракетные двигатели. Вот тогда ты точно будешь знать, что куда-то летишь.
Мы рассказали Линдси о том, какие ресурсы, по нашему мнению, будут нужны, как мы оцениваем риски, и детально объяснили ему всю ситуацию. Он начал говорить, что общественность обязательно заинтересуется миссией из-за ее опасности. «Когда это выяснится, будет много публикаций, — сказал он. — Это будет самый опасный полет за всю историю программы Space Shuttle, и пресса подхватит это и раздует целую историю». Он сказал, что мы должны подготовить наших родных к тому, что они услышат все это из СМИ. Подготовить родных? Должно быть, мы с Грунсфелдом выглядели несколько растерянными. В какой-то момент Линдси остановился, посмотрел на нас и сказал: «Ребята, ну вы же знаете, что вы в экипаже, верно?»
После встречи Грунсфелд зашел в мой кабинет, широко улыбаясь, и сказал: «Ты понимаешь, что только что случилось? Он назначил нас на «Хаббл»!» Больше года мы работали на экспедицию, которой официально не существовало. Теперь мы были назначены в полет, о котором сказали совершенно официально. Это было сделано не так, как делалось обычно, но в том, как готовилась эта миссия, вообще было мало обычного.
Когда все полетные операции возобновились, дело пошло быстро. Обычно в НАСА какие-то важные решения принимаются за несколько месяцев. Вопрос с «Хабблом» решился буквально за считаные дни. 26 октября Чак Шоу поехал в Вашингтон, чтобы представить выводы своей группы Майку Гриффину. В общих чертах он наметил план спасательной операции и стратегию выживания. Грунсфелд был на этой встрече. Он рассказал мне, что Гриффин практически не задавал никаких вопросов. Свое мнение Майкл уже сформировал и только ждал, чтобы Шоу подтвердил его решение. Это было в четверг. В пятницу было сделано внутреннее заявление о том, что полет к «Хабблу» снова возвращается в расписание. За выходные обзвонили экипаж.
Но нам с Грунсфелдом и не звонили. Мы уже знали, что назначены в этот полет. Чтобы завершить команду ВКД, назначили Буэно и Фьюстела. Скутер стал нашим командиром, так что теперь мои ожидания от этой миссии были еще определеннее. Я знал, что Меган МакАртур назначили оператором роботизированной руки, а нашим пилотом был Грег Джонсон по прозвищу Рей Джей. Меган звала его Солнечный Рей Джей. Он всегда был доволен жизнью. Рей Джей был из тех парней из военно-морских сил, которым нравится летать. Много лет он работал летчиком-инструктором в «Эллингтоне», летал на Т-38, и ему так понравилось работать с астронавтами, что он сам решил к ним присоединиться. Это была фантастическая команда: каждый человек был тем самым, кого бы я выбрал для этой работы. Во вторник утром, 31 октября, на Хэллоуин, Майк Гриффин собрал пресс-конференцию в штаб-квартире НАСА и официально объявил: STS-125 стартует в октябре 2008 г. на борту космического шаттла «Атлантис». Мы всемером собрались в кабинете Скутера на пятом этаже, чтобы посмотреть, как проходит объявление. Вместе с Гриффином на пресс-конференции присутствовала сенатор Микульски. Дело получилось громкое. Нам сказали, чтобы мы подготовились ко второй пресс-конференции, которая должна была состояться в тот же день в Хьюстоне. Нас позвали в отдел связей с общественностью и где-то откопали подходящие рубашки поло с логотипом НАСА. Потом мы пошли в китайский ресторанчик и попытались хоть как-то справиться с тем, что происходит. Мы были потрясены.
Как правило, чтобы объявить о полете, НАСА просто посылает пресс-релиз. Затем через несколько месяцев, когда экипаж уже сформирован, рассылается еще один пресс-релиз.
Обычно мы не говорим с прессой до так называемого L-30 — дня, отстоящего на 30 дней до пуска, и даже тогда освещение этого события в средствах массовой информации бывает очень поверхностным. То, что творилось сейчас, было беспрецедентным. Я не помню, чтобы еще когда-нибудь о полете и экипаже объявляли одновременно, с такой помпой. Не припомню и такого внимания к команде. Обычно экипажи шаттлов вообще не имеют имен — это единое целое, команда. Но в тот день на пресс-конференции мы, все семеро, отвечали на вопросы, стоя в центре зала, а затем журналисты взяли интервью у каждого из нас, за что мы «имели зуб» на НАСА. Мы просидели с репортерами так долго, что пропустили все вечерние хэллоуиновские гуляния.
Если посмотреть на то, как средства массовой информации освещали наш полет, можно было подумать, что STS-125 — последний полет эпохи шаттлов, ее большой финал. На тот момент было запланировано еще 18 миссий по сборке МКС и миссий снабжения, и девять из них должны были лететь после нас, но мы привлекали больше внимания, чем все они вместе взятые. После полета STS-121 в июле Aviation Week поместил на обложке фотографию шаттла. Но подпись под ней была не «Возвращение в космос». Она гласила: «Расчищая путь к «Хабблу»».
«Хаббл» завладел воображением людей. Этот полет был важен, он отличался от других, и все об этом знали. Мы знали, что время шаттлов кончается, и это наш последний шанс спасти телескоп. Мы поставили свои жизни на кон, чтобы раскрыть тайны Вселенной. Если ты астронавт, такой полет объясняет, почему ты мечтал о своей работе. Помню, как в спортзале я налетел на Брента Джетта, командира STS-115, миссии, назначенной на сентябрь. Мы разговорились о телескопе. «Вся суть в этом полете к «Хабблу»», — сказал Брент, — в том, что ты даже не задаешься вопросом, стоит он риска или нет».
Так оно и есть.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий