Астронавт. Необычайное путешествие в поисках тайн Вселенной

17. Может быть, это небеса

В то время когда мы дышали чистым кислородом перед моей первой ВКД, я нервно поглядывал на люк, отделявший меня от открытого космоса, размышляя о неизведанном, поджидающем меня на той стороне. Во время такой же процедуры перед второй ВКД я заснул. Семичасовая прогулка в открытом космосе физически требует столько же энергии, сколько и марафон. У нас их в этом полете было пять, и они шли одна за другой. В те дни, когда ты не выходишь в открытый космос, ты не отдыхаешь; весь день ты поддерживаешь команду, находящуюся снаружи. После длинного-длинного дня и короткой ночи, чтобы поспать, мы с Ньюманом вернулись в шлюз и ждали, когда начнется наш второй марафон. Поэтому я и воспользовался возможностью передохнуть.
Моя вторая ВКД, где я должен был установить усовершенствованную обзорную камеру, отличалась от первой по нескольким параметрам. На этот раз Ньюман находился на руке-манипуляторе, а я свободно парил. Эта перспектива меня очень будоражила. Также теперь была моя очередь выходить первым и быть главным в команде. Девиз НАСА гласит: «Тренируй новичка так, чтобы он смог заменить тебя», и именно так мы проводили ВКД. Ньюман по-прежнему был главным во время нашего выхода, но он уже показал мне, как все делать, и на этот раз его задачей было наблюдать, как я смогу справиться с этими обязанностями. После открытия люка и выхода наружу я потратил несколько секунд, чтобы осмотреться. В этот короткий промежуток времени я был единственным человеком в открытом космосе. Где бы то ни было. Во всей Вселенной. Ощущать это было очень здорово, и я потратил несколько мгновений, чтобы насладиться этим чувством.
От начала до конца замена старой камеры на усовершенствованную обзорную камеру заняла несколько часов, но на нашем пути не возникло никаких непредвиденных помех, и мы успешно справились с установкой. Когда новая камера была установлена и подключена, мы облегченно вздохнули. Мы гордились тем, чего достигли. Может быть, мы и не ступали на Луну, но в тот день экипаж STS-109 тоже совершил огромный скачок во имя человечества. Установка новой камеры была очень важным делом. Замена солнечной батареи далась мне куда тяжелее физически, но усовершенствованная обзорная камера была одной из тех вещей, на которую ты можешь указать, говоря: «Вот для чего нужны астронавты. Вот для чего мы летаем в космос. Вот так мы служим на благо общества». Если камера выполнит то, что обещали инженеры, она раскроет тайны Вселенной и поможет нам ответить на важный вопрос — как мы здесь оказались.
Есть одна вещь, к которой тебя не могут подготовить тренировки по ВКД. Они не готовят тебя к ответам на такие вопросы, как этот. Работа в бассейне не подготовит тебя к эмоциям, которые могут охватить тебя, когда ты на самом деле окажешься в космосе. Ньюман отправился забрать камеру съемки тусклых объектов из места ее временного хранения, чтобы мы могли тщательно упаковать ее для возвращения на Землю, и, ожидая его, я улучил момент и оглянулся, чтобы через плечо снова взглянуть на Землю. Пока я смотрел на нее, мою голову заполняла одна мысль: «Я совсем не предполагал это увидеть. Это тайна. Я не должен был быть здесь». Я повернулся и постарался вернуться к работе, но не смог перебороть желание посмотреть еще раз. Я бросил быстрый взгляд: планета была так красива, что меня переполняли эмоции. Мне пришлось заставить себя отвести глаза. Я боялся расплакаться, а если у тебя в скафандре окажется вода, это может стать серьезной проблемой. После полета будет расследование, и мне придется признаться, что я плакал в космосе. Собравшись с духом, я посмотрел еще раз. И в этот момент мне подумалось: «Если попадешь на небеса, увидишь именно это. Это и есть вид с небес». Эта мысль немедленно сменилась другой: «Нет, это еще прекраснее. Так должны выглядеть небеса — может быть, это они и есть».
Я понимаю, что это, наверное, звучит странно. На этой планете так много бед: войны, голод, убийства, страдания. Но небеса должны быть прекрасным и идеальным местом, а оттуда, где я находился, я не мог представить себе ничего более прекрасного, более идеального, чем наша Земля. Возможно, когда-нибудь мы найдем жизнь в других звездных системах, но пока мы не видим ничего, кроме хаоса, черноты и одиночества на миллионы световых лет в любом направлении. И тем не менее в центре всего этого находится чудесное место — великолепная голубая планета, полная жизни. Это самый настоящий рай. Она хрупкая. Она красивая. Она совершенная. Тут вы должны остановиться и спросить себя: «Что из всего сущего может быть лучше нее?»
Когда проходил этот полет, Габби было восемь лет, а Даниэлю — шесть. Глядя на Землю из космоса, я начал думать о нашей планете как об отце, как о родителе. Когда у тебя появляются дети, ты хочешь дать им все. Ты стараешься найти самый лучший дом в самом лучшем районе. Если ты можешь позволить отдельные комнаты для детей, ты стараешься отремонтировать их так хорошо, как только можешь. Ты покупаешь плотные шторы, чтобы было темно, когда им нужно будет поспать. Ты приносишь хорошие игрушки, чтобы они играли. Ты даришь детям дом. И, глядя на Землю, я думал: «Ух ты, как должен был любить нас Господь, Отец наш, если он дал нам такой дом. Он не отправил нас на Марс или Венеру, где нет ничего, кроме камней и замерзшего газа. Он дал нам рай и сказал: «Живите в нем»». Не очень просто разобраться в тонкостях происхождения и цели существования Вселенной, но это лучшие слова, которыми я могу описать то, что тогда почувствовал.
За пять экспедиций обслуживания только 16 человек выходили к «Хабблу» в открытый космос. Подобно 12 астронавтам с «Аполлонов», которые так и остались единственными людьми, побывавшими на Луне, астронавты, работавшие с «Хабблом», были единственными людьми, которые выходили в открытый космос на такой высоте, единственными людьми, которые видели Землю с такого ракурса. Я имел счастье в тот день испытать то, что за всю историю человечества выпало еще только 15 людям. Вы можете поехать на Галапагосские острова, взойти на Мачу-Пикчу или нырнуть в глубины океана, но я не знаю, можно ли на Земле испытать нечто столь же необыкновенное, как в космосе. Эти первые выходы в открытый космос изменили мое отношение не только к Земле, но и ко всей Вселенной. Навсегда.
На следующее утро мы выполнили пятый и последний выход в открытый космос. Установка системы охлаждения NICMOS прошла успешно, и вскоре «Хаббл» был готов к повторному вводу в строй. У всех спутников орбита постепенно снижается, что означает, что они опускаются на Землю и в конце концов сгорают в ее атмосфере. Поэтому после того, как последний выход в открытый космос был завершен, Скутер и Диггер подняли нас на 6,5 км, чтобы повысить орбиту «Хаббла» и увеличить срок его службы.
Утром в субботу мы приготовились попрощаться с «Хабблом». Антенны телескопа были выдвинуты с помощью дистанционной команды. Мы вывели «Колумбию» в такое положение, где новые солнечные батареи телескопа оказались бы под лучами Солнца и могли зарядиться полностью; через несколько часов кабель был отсоединен, и телескоп переключился на питание от своего собственного источника энергии. Потом, в 4:04 по Хьюстону, Нэнси с помощью манипулятора подняла «Хаббл» из его «колыбели» высоко над грузовым отсеком. Она отпустила телескоп, Скутер подал корабль назад, и «Хаббл» вернулся на свой путь. Глядя в окно-иллюминатор на то, как расстояние между нами и телескопом увеличивается, я испытывал огромную благодарность и облегчение. Мы оставляли «Хаббл» в значительно лучшем состоянии, чем он был, когда мы прилетели: наша цель была достигнута.
В воскресенье у нас был выходной день для отдыха и восстановления сил, мы действительно в нем нуждались. STS-109 установила новый рекорд по пребыванию в открытом космосе за один полет шаттла. В общей сложности мы пробыли там 35 часов 55 минут, побив предыдущий рекорд в 35 часов 26 минут, установленный STS-61, первой экспедицией обслуживания «Хаббла». К воскресенью мы были утомлены и готовы взорваться от напряжения.
Командиры и пилоты ненавидят два последних дня полета, потому что вся остальная команда может расслабиться, а они — нет: ведь им надо посадить шаттл на Землю. Скутер все время шнырял мимо нас, повторяя: «Ребята, мы еще не приземлились! Мы все еще не приземлились!», в то время как все остальные фотографировались, слушали музыку и танцевали, паря в воздухе. После многих месяцев тщательного подсчета калорий я набивал желудок, с бешеной скоростью поедая макароны с сыром. Я сфотографировался в форме «Метс» и с некоторыми другими личными вещами. Это всегда весело: запускаешь предмет в воздух, фотографируешь его, а дома все приходят от этого в восторг. Мы сделали фотографию нашего экипажа. Мы по очереди сделали частные видеозвонки нашим родным. Я показал своим несколько фокусов, таких как поедание парящих конфет М&M's и кувырки в воздухе.
Большую часть дня я провел на полетной палубе, паря у окна-иллюминатора, слушая музыку и глядя в космическое пространство. Когда мы только оказались на орбите, я был одержим тем, что разглядывал Землю днем, чтобы увидеть Гималаи, пустыню Сахару и другие интересные географические объекты с высоты в 550 км. На краю планеты можно заметить линию, где атмосфера как бы соприкасается со звездами, и ее сине-зеленое свечение необыкновенно прекрасно. К концу полета я дорос до того, чтобы наслаждаться ночными проходами. Ты видишь падающие звезды, метеоры, сгорающие в атмосфере внизу. Ты видишь рыболовецкие траулеры, сияющие у побережья Японии. Но самое главное — огни городов. Ты смотришь на них сквозь атмосферу, поэтому вокруг них возникает рассеянное оранжевое свечение. В огнях разных городов ты видишь разные узоры. Лос-Анджелес растягивается в стороны, Нью-Йорк похож на сверкающую драгоценность. Ночью, даже по сравнению с другими развитыми странами, Соединенные Штаты сияют как рождественская елка, особенно вдоль побережий. Куба и Северная Корея полностью черны.
Ночью интересно посмотреть и на бури с грозами. Ты летишь над океаном, глядя в кромешную темноту. Потом сверкает молния, освещая тучи вокруг. Ты видишь молнию, потом еще одну и еще. Их бывает три или четыре подряд. Потом затишье. Потом еще три или четыре вспышки. Это напоминает какую-то форму связи, последовательность, как будто облака — чужеродные существа, которые общаются друг с другом с помощью секретного кода.
Музыка здесь — главное. Для космоса у тебя должны быть подобраны правильные записи. Во время моего первого полета у нас были CD-диски и дисковые плееры. Во время второго — айподы. Это куда лучше. Какая-то музыка подходит для дневного прохода, другая лучше звучит ночью. Стинг, Фил Коллинз, Coldplay и U2 великолепны днем. Radiohead идеальна ночью. Вполне возможно, что их альбом OK, Computer записан специально для того, чтобы слушать в космосе, и что каждый, кто слушает его на Земле, получает далеко не все впечатления. Композиции из фильмов также хороши ночью, например саундтрек Джона Барри из «Танцев с волками» или саундтрек Томаса Ньюмана из «Знакомьтесь, Джо Блэк». Я слушал их снова и снова, паря около иллюминатора и глядя на Землю внизу.
Было здорово провести какое-то время наедине с самим собой и передохнуть. Этот первый полет был потрясающим, но, оглядываясь назад, должен сказать, что он был скорее напряженным, чем приятным. Наш график сна был полностью вывернут наизнанку: мы вставали в десять вечера и ложились в два пополудни. Мы все время работали на износ. Я узнал чувство, знакомое мне по Колд-Лейк. Это было плохое поведение в экспедиции. Все были измотаны и ощущали стресс. Как ни странно, но после 39 лет, когда я пытался попасть в космос, какая-то моя часть хотела, чтобы все побыстрее закончилось и я отправился домой. Я хотел, чтобы первый полет уже остался позади, чтобы я мог вернуться домой ветераном. Иногда у астронавтов бывает по пять или шесть полетов. Я говорил себе: «Сейчас я только слегка распробовал вкус этого мира. Я вернусь». Мне нужно было разложить новый опыт по полочкам у себя в голове. Я принимал свой полет как нечто само собой разумеющееся. Мне даже в голову не приходило, что что-нибудь может измениться.
Утром в понедельник мы проснулись и начали готовиться к возвращению домой. Я не особенно волновался о входе в плотные слои атмосферы. Во время космического полета всегда больше всего беспокоятся о старте. Ракеты взрываются на подъеме. В полете к «Хабблу» с точки зрения безопасности мы также волновались насчет ВКД. Мы боялись потерять кого-нибудь во время выхода в открытый космос. Никакой настороженности по поводу спуска у нас не было. Не то чтобы мы были расслаблены или не видели угрозы. Мы знали, что риски достаточно серьезны, но считали, что управляем ими. Русские теряли людей во время входа в плотные слои атмосферы на «Союзе», мы — никогда. Начиная с первого полета Алана Шепарда на «Меркурии» ни один американский астронавт не погиб и ни один американский аппарат не был поврежден, возвращаясь с орбиты. Страх, который захватил меня при пуске, ушел — меня отпустило. Чтобы Скутер и Диггер не смогли нас доставить домой целыми и невредимыми? Да такого просто не может быть!
Возвращаясь из космоса, шаттл обычно входит в земную атмосферу со скоростью 25 махов. При этом выделяется огромное количество тепла и возникает сильное трение. Возвращаясь из полета к «Хабблу», мы на самом деле врезались в атмосферу со скоростью 26 махов, потому что были выше. Это означает, что астронавты с «Хаббла» были самыми быстрыми и побывали на самой большой высоте за всю эру шаттлов. Поскольку я был на средней палубе, то не мог ничего видеть. Я почувствовал, что стало немного теплее, но ничего непереносимого не было. К моему сидению был привязан пакетик M&M's. Он парил около меня и неожиданно опустился ко мне на колени. Я почувствовал тяжесть. Я ощутил, как мое тело вдавливает в кресло, руки и ноги снова обретали вес.
Несколько минут спустя, в 4:42 утра Скутер и Диггер совершили идеальную посадку в Космическом центре имени Кеннеди, завершив полет, продолжавшийся 10 дней, 22 часа и 10 минут. Наш шаттл пролетел 6 342 203 км. Как только мы остановились, появилась наземная команда, которая помогла нам освободиться от ремней безопасности. Когда ты первый раз встаешь на ноги после того, как провел почти 11 дней в космосе, ты не просто слаб и шатаешься — вдобавок к этим ощущениям твой позвоночник сжимается обратно до своей обычной длины и в мозг опять поступают сенсорные импульсы от внутреннего уха, которых в космосе не было. Ты должен вставать медленно, и тебе кажется, что ты вот-вот рухнешь плашмя, лицом вниз. Какое-то время ты шатаешься, как Герман Монстер, пытаясь вернуть свою нормальную осанку. Мы обнялись, сделали несколько фотографий и отправились в отведенные нам помещения, где нас уже ждали семьи.
Самым лучшим в возвращении на Землю было снова увидеть детей. Как только я вошел, они подбежали ко мне и обняли. Врач экипажа особенно подчеркивал, что мы не должны пытаться поднимать их, поскольку наши тела все еще адаптируются к силе тяжести, но я не смог устоять. Я схватил их и прижал к себе так крепко, как только мог. Очень скоро должен был начаться игровой сезон в Малой лиге у Даниэля. Я собирался быть тренером и не мог дождаться, когда выйду на поле с сыном. Я был счастлив, что вернулся домой живым. Увидевшись с семьей, я вернулся в помещения экипажа, чтобы переодеться в гражданскую одежду. Моя комната была точно такой же, какой я ее оставил. Все было тем же, только я стал другим. За время моего отсутствия случилось так много. Впервые за почти две недели я по-настоящему остался один. Все это время я провел среди своих коллег в тесных отсеках, был сосредоточен на миссии и постоянно сдерживал свои эмоции. Но здесь, оставшись один в комнате, я начал думать о том путешествии, которое совершил, о потрясающей красоте, которая мне открылась. Неожиданно я заплакал и никак не мог остановить слезы. На самом деле это не были слезы печали или радости. Я просто был переполнен чувствами. Это был выход всех тех самых разных эмоций, которые мне приходилось держать внутри: радости, возбуждения и детского ощущения чуда. Я просидел в комнате 10 или 15 минут и все это время плакал, плакал и давал выход чувствам. Затем мне удалось собраться с духом. В первый раз за все эти недели я принял настоящий душ, натянул джинсы и теперь уже окончательно возвратился на Землю.
На посадочной полосе трудилась наземная команда, которая проводила послеполетные проверки. Вскоре наш космический корабль должен был вернуться в монтажно-испытательный корпус для подготовки к следующему полету, STS-107. Миссии шаттлов получают номера в том порядке, в каком их назначают, а не в том, в каком они действительно стартуют. Поэтому мы полетели раньше, несмотря на то что имели номер 109. Произошло следующее: экипаж 107-й экспедиции был назначен на шесть месяцев раньше нас. Это была обычная научная миссия, которая должна была провести эксперименты в исследовательском модуле Spacehab, находящемся в грузовом отсеке. «Колумбии» требовался капитальный ремонт, были и другие причины, из-за которых старт 107-й экспедиции пришлось отложить. Сперва им дали повышенный приоритет, но потом отодвинули в сторону. Эксперименты, которые они должны были проводить, не были строго ограничены по времени, а полеты по сборке станции имели жесткий временной режим. Этим миссиям отдали предпочтение, отодвигая 107-ю все дальше и дальше, пока наконец они не оказались впереди нас и не стали следующим экипажем, назначенным на «Колумбию». Поскольку полет к «Хабблу» имел более высокий приоритет, руководство сравнило две экспедиции и сказало: «Ну ладно, давайте поменяем их местами» — и 107-ю снова сдвинули на более поздний срок. Мы полетели вместо них, они полетели вместо нас. Мы вернулись. Они — нет.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий