Су-шеф. 24 часа за плитой

Перерыв

Возвращение на кухню после планерки – всегда огромное облегчение. Даже если ты, как обычно, удачно провел инструктаж, приятно вернуться на свою собственную территорию, где почти никто не лезет к тебе с расспросами, а тем более следит за тобой.
Дочиста вылизанные тарелки ты ставишь аккуратно на мойку, стараясь их не разбить, и присоединяешься к шефу у стола раздачи.
– Ну что, я думаю, стоит устроить небольшой перерыв, – предлагает шеф Брайан. – Вроде бы все подготовлено. Иди кури свои дурацкие сигареты. Только удостоверься, чтобы стол раздачи был готов.
Эта небольшая передышка в работе – как обычный перерыв на обед, но только продолжительностью в десять минут.
– Хорошо, шеф. Спасибо! – благодаришь его ты.
– И все же, когда ты собираешься завязать с этой дурной привычкой? – не отстает он.
– Скоро, шеф! – обещаешь в ответ.
В конце дальнего коридора ты толкаешь и открываешь настежь дверь служебного выхода, ведущего на погрузочную платформу, и помещение заливают лучи закатного солнца. Ты поднимаешь руку к небу, прикрывая глаза, пока они привыкают к яркому свету. Зажмуриваешься и откидываешь голову назад, позволяя солнцу обогреть усталые веки. Как только перестает слепить, ты присаживаешься в тенистое местечко на бордюре и закуриваешь сигарету.
С наступлением декабря Гринвич Вилидж буквально превращается в заснеженное болото. Тротуары покрыты коркой соли, в водостоках стоит сплошное месиво, из-под колес проезжающих автомобилей и грузовиков летит грязная каша, особенно на ухабах. Люди, замотанные в теплые вещи по самый нос и обутые в галоши, движутся, скользя и балансируя, в обе стороны по обледенелому тротуару вдоль Шестой авеню. Со своего выступа ты можешь наблюдать цепочку этих людей, растянувшуюся вниз по прилегающей к аллее улице шагов на пятьдесят. Тебя им не заметить, но ты их прекрасно видишь. Многие из них возвращаются с работы в предвкушении выходных. Кто-то направляется на ужин в новое местечко или в бар. Другие торопятся на железнодорожный вокзал, чтобы вырваться за город на пару дней покататься на лыжах. Среди них встречаются туристы, наплыв которых приходится исключительно на конец недели. Основная их цель – это рождественские покупки, а любимая достопримечательность – праздничная елка – стоит в Рокфеллер-центре. Странным образом на их щеках горит здоровый румянец в такую морозную погоду. Ты уже давно не был в отпуске. Смотришь на свои серые руки, а затем окидываешь взглядом весь квартал. Ты знаешь, на каких улицах приютился еще один повар или шеф-повар, сидя на бордюре или оперевшись о пожарный гидрант, в тени своего служебного выхода. Их выдают твидовые штаны в мелкую клетку, бледный вид и непрерывное курение, когда человек старается выкурить как можно больше табака перед выходом на смену. В данный момент эти люди заняты тем же, чем и ты – наблюдением за прохожими, которые явно того не замечают.
Ты прикуриваешь следующую сигарету и впервые за день достаешь телефон, чтобы прочитать сообщения. Одно из них пришло от Веры, твоей девушки, в три часа ровно. В нем она предупреждала, что заскочит к тебе во время перерыва просто повидаться. «Здорово, правда?» – интересуется она у тебя, хотя прекрасно знает, что во время работы тебе не ответить. Тем не менее она все понимает, потому что сама занята в этой же профессиональной сфере. Вера работает в ресторане поменьше, в северной части этого района. Именно поэтому вы встретились и умудрились провести друг с другом полтора года, ведь у вас один круг общения, общий язык и взаимопонимание. Даже несмотря на то, что она работает в обеденном зале, а не на кухне. В свои рабочие дни она частенько заглядывает к тебе ненадолго повидаться до начала смены.
Вера должна появиться с минуты на минуту, ведь уже почти без десяти пять. Тут распахивается задняя дверь, и ко мне присоединяется Стефан, присев рядом на бордюр и вытянув ноги через грязный водосток. Глаза его не налиты кровью, и сам он оживился в лице, ведь прогнал работой токсины из тела и стал более похож на человека. Он поджигает сигарету, выпустив целое облако дыма в небо.
Затянувшись еще раз, он произносит:
– В общем, чего-то Раффи нездоровится. Выглядит он неважно, будто с ног валится.
– Да ну? – озадаченно произносишь ты.
– Так и есть. Его там в раковину стошнило.
– Плохо дело!
– Я вот подумал выйти по-быстрому перекурить. Наверняка последнюю сегодня за вечер. Намечается триста человек, слыхал?
Не отрывая взгляда от улицы, ты делаешь глубокую затяжку и выпускаешь дым через нос.
– Не, я серьезно, – продолжает он. – Мне шеф велел замесить теста еще на пятьдесят порций аньоллоти, а это целый час работы.
– До жути смешно! – парируешь ты.
– Ладно, послушай, – произносит он, делая последнюю глубокую затяжку и выкидывая окурок далеко через дорогу. – Я пошел обратно. Тебе бы тоже здесь не задерживаться, а то ты сегодня что-то не в духе. Ты ведь не хочешь еще больше разозлить шефа?
– Знаю, знаю! – отзываешься ты. – Вот только повидаюсь с Верой.
– А я пойду в уборную, пока она еще свободна, – сообщает он. – Затем опять займусь тестом. Если нужна помощь на раздаче, крикнешь меня.
Именно в этот момент ниже по улице ты замечаешь Веру, выходящую из-за угла на Шестую авеню. Ты мог бы заметить ее даже за милю. Ветер играет с прядками длинных светлых волос, собранных на кончиках в слабый узел. Высокая фигура выглядит стройно и подтянуто. Ее умение держать себя выработалось в детстве на уроках балета, а также за десятилетие работы официантом в обеденном зале.
Имея высшее образование и две ученые степени – в области арт-терапии и в театральной, – Вера могла бы добиться куда большего, чем просто обслуживать посетителей в ресторане. Но она занята исключительно этим делом, так как оно приносит быстрые и легкие деньги, примерно семь или восемь сотен наличными за три-четыре ленивых вечера, и у нее еще остается достаточно много свободного времени на себя. Вера сделала умный выбор, стратегически важное решение, она это знает.
«А вот и женщина моей мечты!» – произносишь ты про себя. Она приветствует тебя еле заметным взмахом руки.
Стефан, заметив ее, с притворной радостью машет в ответ.
– Триста человек на вечер, Вера, как тебе это? – кричит он ей. – Ага! К черту такую жизнь! – ворчит он, толкая дверь внутрь и скрываясь на кухне.
– Привет. Как дела? – целует она тебя в губы. – Небольшой перекур?
– Ну да, детка, – говоришь ты, выдыхая дым. – Так же, как и всегда.
Ты притягиваешь ее к себе. Волосы пахнут цитрусом юдзу, из которого сделан ее любимый шампунь. Она говорит, что от тебя всегда пахнет чесноком. Ты также в курсе, что сейчас от тебя несет табачным дымом. Она так не любит этот запах, но понимает, что это твоя единственная возможность вырваться с работы. Сигарета в руке истлела уже до самого фильтра, и ты отбрасываешь ее в сторону. Никогда раньше ты не хотел завязать так сильно, как прямо сейчас.
Ваши руки переплетаются, словно лианы. Кожа на ее руках шелковистая на ощупь под твоими заскорузлыми пальцами. В этот прекрасный момент ты начинаешь забывать про сгоревшие орехи и рыбный рулет. Вместе вы прислоняетесь к капоту припаркованного автомобиля, уставившись на Шестую авеню.
– Итак, три сотни человек? – интересуется она.
У тебя нет никакого желания обсуждать цифры, и вместо этого ты целуешь ее в мочку уха, а затем прижимаешься верхней губой к знакомой родинке на ее большом пальце и глубоко вздыхаешь.
– Ага, – произносишь ты. – Но я освобожусь к десяти. Хочешь, встретимся вечером и выпьем чего-нибудь?
– К десяти? – удивляется она. – Серьезно?
– Ну да, – подтверждаешь ты. – Я открывал кухню сегодня и торчу здесь с девяти. Забыла?
– Я понимаю, но ведь это вроде вовсе не означает, что…
И тут неожиданно дверь черного входа распахивается, а из него вылетает троица официантов во главе с явно рассерженным Хусейном. Они направляются прямо к вам, держа в руках пустые тарелки, и вы с Верой приподнимаетесь им навстречу.
– Шеф! – начинает Хусейн. – Надо поговорить.
– Что такое, Хусейн?
– Уже почти пять, а для персонала нет ни крошки! – заявляет он, демонстрируя пустую тарелку для пущей убедительности. Тебя настолько увлекла работа с блюдами дня, что ты совсем позабыл о своей важной ежедневной обязанности – питание для работников.
Ты бросаешь извиняющийся взгляд на Веру.
– Хусейн, ты разве не видишь, что я сейчас слегка занят?
– Но мы же сами оплачиваем питание, – резко перебивает он. – Из своего же кармана, шеф!
– Я в курсе, Хусейн, в курсе. Что, там действительно нет ни крошки?
– Рис и бобы, – кипятится он. – Ни мяса, ни овощей. Только рис и бобы, а на этом мы далеко не уедем. Салатик бы и рыбки как минимум.
– А у поваров интересовались? У Хуана или Хулио?
– Они отправляют к вам. Спрашивай у босса, говорят.
Почти машинально ты извлекаешь и подкуриваешь еще одну сигарету. Направляешь свой взгляд на противоположную сторону улицы и встречаешься глазами с другим поваром, у которого все это время тоже был перекур. Он широко тебе улыбается и понимающе кивает головой.
– Хорошо, Хусейн, послушай! – профессионально выдержанным тоном начинаешь ты. – День был невероятно загруженным…
– Загруженным? Это я был загруженным! А вы? Курите тут стоите!
Звук его голоса становится громче, и в нем появляются нотки агрессии. Остальные официанты взирают на тебя с каменными лицами, а Вера отвела взгляд и наблюдает за уличным движением. Ты вздыхаешь.
– Послушай, Хус…
– Мы хотим есть. Мы же за это платим!
Его дерзость достигает своей наивысшей точки, так что двое остальных официантов раздраженно подают корпусом немного вперед. Вера отступает назад на пару шагов, что не ускользает от твоего внимания. И тут в тебе словно что-то переключается.
– Все, довольно! – заявляешь ты. – Я понял, в чем проблема, и приношу свои извинения. Никто не собирался проявлять к вам неуважение. Работы было невпроворот, и просто не хватило времени приготовить для работников что-либо стоящее. Но я вас уверяю, что голодными вы не останетесь. В ближайшее время кто-нибудь решит этот вопрос, а вам, молодые люди, стоит набраться терпения и поменьше дерзить!
– Так-то лучше! – театрально вздыхает Хусейн, и вся троица, громко хлопнув дверью, устремляется обратно на кухню.
Ты переводишь взгляд на часы, на которых уже почти пять.
– Похоже, что тебе тоже надо возвращаться, милый? – потупив взор, спрашивает Вера.
Ты оглядываешься по сторонам. Повара через дорогу и след простыл. Ты представляешь, что у него работа уже в самом разгаре. Он наверняка носится как угорелый по кухне, весь в поту. Подымает и переворачивает, обжаривает и обваривает. Внезапно до твоего сознания начинает доходить, сколько ожидается гостей – триста человек. Конечно же, не забывая про питание для работников. Все явственнее приближается вечер пятницы.
– Да, я должен идти, – соглашаешься ты.
– Ну, ладно, – успокаивает она. – Я просто зашла поздороваться. Мне самой пора на работу. – Она одаривает тебя еще одним глубоким поцелуем. – Наберешь меня, когда освободишься, а там и решим, как провести вечер.
– Я люблю тебя, Вера, – провожаешь ее.
– Я тоже тебя люблю, малыш! – улыбается она.
– Спасибо, что зашла меня повидать.
Она весело тебе подмигивает и отправляется по своим делам. Ее грация словно освежает тебя, смотрящего ей вслед. Как же искусно она обошла этот неудобный момент с официантами. И тут тебе приходит в голову, что ты наверняка выглядишь глупо, одиноко стоя на морозе в шефской униформе.
«Вот ведь ерунда!» – произносишь ты про себя.
Ты выбрасываешь окурок в талый снег и отправляешься, притопывая, обратно на кухню.

 

Каждый раз, когда наступает пять часов, тебя охватывает волнение. То знакомое щекочущее чувство в желудке, что не дает покоя. Предвкушение чего-то значительного, готовящегося произойти, со смутно представляемым финалом.
Для поваров, занятых на поточной линии, это очень неуютное чувство, обычно сопровождаемое ощущением надвигающегося злого рока. Каждый из них втайне надеется, что заготовил впрок, и боится обратного. Они гадают, какая же из секций примет на себя главный удар, и каждый верит, что это будет не он. Совершенно нельзя предугадать, что предпочтут гости в любой день, а в случае загруженности только одной станции приписанный к ней повар может быть буквально принесен в жертву. Когда обстановка накаляется, велика вероятность нехватки продуктов. Практически невозможно осуществить закупку целой курицы, мясных туш и деликатесов наравне с будущими нуждами, но в то же время абсолютно неприемлемо испытывать их нехватку. Исключение позиции из меню по причине неверных расчетов является вопиющим нарушением кухонных догм. Людей увольняли и за меньшие просчеты, так что все помнят об этом, когда доходит до дела. Все переживают, достаточно ли у них припасено и есть ли время заготовить еще.
Что касается бренд-шефа и су-шефов, все обстоит немного иначе. Весь ваш день похож на втаскивание саней в гору, а достигнув вершины, усаживаешься поудобнее и скатываешься.
Ты надеваешь накрахмаленный китель и свежий фартук, собираешь по кухне полотенца и принимаешься за подготовку стола раздачи.
Как и в любой другой секции, для всего на этом столе найдется место, на котором все должно быть в порядке. На всех поверхностях не должно быть ни пятнышка, а весь необходимый инструментарий должен быть аккуратно сгруппирован. Следует придерживаться чистоты и порядка на всей территории кухни, а тем более на столе раздачи, так как все блюда покидают кухню через него. Этот стол служит неким своеобразным рубежом, и все, что на нем оказывается или с него забирается, должно быть идеальным, а следовательно, он сам должен быть таким же.
Ты промываешь его дезинфицирующим средством, счищаешь пенные лужицы скребком для мытья окон и вытираешь насухо чистым полотенцем. Ты зажигаешь инфракрасные лампы и устанавливаешь их на самое высокое положение, после чего инспектируешь качество свежесорванной зелени и гарниров. Проверяешь, чтобы перцемолка была наполнена и на раздаче хватало ложек.
Когда объявляется шеф, ты занят тем, что красиво укладываешь полотенца. Ты словно чувствуешь его присутствие у себя за спиной. Шеф погружен в свой телефон, исследуя предполагаемое количество мест в специальной программе, которая представляет всю информацию в виде ступенчатой диаграммы, поделенной на пятнадцатиминутные сектора, а также копию сегодняшнего меню.
– Где-то около трехсот человек, – заявляет он. – Но основная масса приходится на второй заход. Глянь-ка.
Он указывает на восьмичасовую отметку на диаграмме с самыми высокими столбиками. Начиная с этого времени вам придется выполнять по тридцать заказов каждые полчаса вплоть до одиннадцати вечера, что означает примерно сто восемьдесят тарелок с холодными закусками, сто восемьдесят горячих блюд и около ста двадцати тарелочек с десертом. Может, чуть больше, а может, чуть меньше, но все это количество пройдет через твои руки в течение трех, а то и больше часов.
– Безумие! – восклицаешь ты.
– Вот именно, – подтверждает шеф. – Натуральное сумасшествие!
Больше всего тебе сейчас хочется утаить эту информацию от поваров, а то они и без того взволнованы.
– Итак, – продолжает шеф Брайан. – Все ли у нас готово? Ложки? Полотенца? Весь набор, в общем?
– Да, шеф, все готово.
– Ну что ж, отлично. Можешь свернуть мне горстку тампонов? Я встану на раздачу, если на то будет необходимость. До восьми ситуация терпит.
– Конечно, шеф, – отвечаешь ты.
Под тампонами он подразумевает небольшие ватные диски, туго свернутые в комочки размером с палец и пропитанные спиртом, они предназначены для протирания, обезжиривания и обеззараживания тарелок. Их форма и размер идеально подходят для очищения ободков от случайных капель или брызг без прикосновения к еде, так что сходство ватных дисков с тампонами чисто внешнее. Для таких аккуратных действий полотенца и салфетки чересчур велики.
Выполняя поручение шефа, ты внезапно замечаешь, что на поточной линии как-то подозрительно тихо, словно в лодке с десантом, держащей курс на Омаха-Бич. Повара уже запаслись всем необходимым для своих рабочих мест, но еще стараются успеть заготовить побольше продуктов, очищая их и нарезая, нервничая и торопясь. Ты чувствуешь необходимость обойти их рабочие места и все проверить самому.
Многое можно понять о поваре, судя только по состоянию его рабочего места. Если оно чисто вымыто и оснащено всем необходимым, то на работника можно положиться. Ясно видно, что у него присутствует самодисциплина, осознание необходимости поддержания порядка, а также способность справляться с поставленными задачами в срок, оставляя достаточно времени для систематизации своего пространства. Отсутствие беспорядка также указывает на то, что он обладает той ясностью ума, что необходима для такой нелегкой работы. Попросту говоря, чистая станция позволяет тебе сделать вывод, что повар готов и на своем месте.
Грязная же станция представляет из себя удручающую картину. Если у повара нет времени убрать рабочее место: сменить разделочную доску, протереть стол и набрать свежей воды для споласкивания, то как узнать, что он не справляется. Сразу понятно, что работы у него еще хоть отбавляй, а он сам может не успеть подготовиться даже ко времени поступления первого заказа. А если так, есть опасность, что он не подготовится к работе вообще. Всю ночь он будет стараться наверстать, что непременно закончится его крахом.
К счастью для нас, Виндог и Уоррен прекрасно подготовлены. На их станциях царит идеальная чистота и припасено все необходимое: полотенца сложены, нигде нет ни пятнышка, солонки, перцемолки, а также бутылочки с маслом и уксусом полны до краев. Но независимо от того, как опрятно все выглядит со стороны, поинтересоваться лично об их готовности входит в твои обязанности су-шефа.
– Ударный сегодня намечается вечер, Дон Хуан, – строго произносишь ты. – Готов выложиться?
– Да, шеф, – следует ответ. – Всегда готов.
– А ты что скажешь, Виндог? Готов устоять в надвигающийся шторм?
– Вы же в курсе, – отвечает Винни, – что меня этим не напугать.
Им настолько привычно трудиться в поте лица у себя на местах, что подготовка рабочего пространства – это наипростейшая для них задача. Тебе достаточно объявить им ожидаемое количество человек, чтобы они заготовили все, что надо. Их способность управляться с нескончаемым потоком заказов, конечно, еще далека от совершенства, но у них никогда не возникает резкой нехватки мизанплас.
К повару холодных закусок никогда не появляется вопросов. Каталина всегда на месте и готова как никто другой. Она готовит пищу примерно столько же, сколько тебе лет. Никогда невозможно уличить ее в халатности, она заготавливает продукцию в больших объемах. Это, конечно, не самый лучший способ, но она делает из расчета на несколько дней, так что всегда оказывается готова к любому авралу, а ее рабочее место просто сияет чистотой.
– Эй, что такое, гринго? – вызывающе восклицает она, наблюдая за тем, как ты скрупулезно осматриваешь ее стол.
– Ничего, ничего, – парируешь ты. – Я только поздороваться.
Хулио тоже на месте. Первая партия его заготовок уже извлечена и оттаивает, термостат нагревает свежую воду, а чистейшая доска томится в ожидании жаркого на разделку. На его лице, не выказывающем никаких эмоций, стоическое выражение, но самого его неподдельно интересует количество брони.
– Что там со вторым заходом? – вопрошает он. – Кому вообще это в голову пришло?
– Знаю, знаю, – отзываешься ты, проверяя температуру в термостате со свининой. – Будет буря. Справишься?
– Посмотрим, – следует в ответ.
Наконец ты добираешься до Раффи, стоящего у рыбного гриля. В отличие от остальных поваров, его станция выглядит непривычно неряшливой. Она не грязная, не то чтобы не прибрана, да вроде и снабжена всем необходимым, но тем не менее все равно неопрятна. Обычно на полке у него присутствует только что открытая полная коробка перчаток, а эта же наполовину пуста. Также он всегда имеет стопку запасных полотенец под рукой, а сейчас и ее нет. Использованные тряпки просто свалены в кучу, хотя такое для него редкость. Его сумка косо свисает с полки, ложки замочены в грязной воде, а перцемолка куда-то пропала. Его станция обычно выглядит так в конце рабочей смены, но мы еще даже не начали. Такое несвойственное ему состояние вызывает обеспокоенность, так как ты ожидал от него большего.
– Парень, все ли у тебя в порядке? – хмуришь ты брови.
– Да, я нормально, – отвечает он. – Все в норме.
Его болезненно-бледное лицо покрыто испариной, а глаза стреляют из стороны в сторону. Он явно создает видимость работы вместо действительной занятости, словно толчет в ступе воду.
– Но вот что. У меня в принтере чернила заканчиваются, – вдруг вспоминает он. – Еле-еле разбираю, что он там печатает. Можете подкинуть мне новый картридж?
Каждая секция снабжена своим собственным принтером для печати заказов в целях упрощения жизни поварам. В этом случае при лавине заказов им нет необходимости полагаться только лишь на свою память. Им также не нужно мучить шефа просьбами сделать копию его поручений для персонала, ведь все и так у них перед глазами. Единственная договоренность по этому поводу заключается в том, что повара сами должны следить за наличием бумаги и чернил. В случае с Раффи ты делаешь для него исключение и направляешься в офис.
Там ты обнаруживаешь шефа Брайана, роющегося под столом в поисках запасного картриджа. Он, видимо, был где-то неподалеку и подслушал ваш разговор, словно хищник.
– Что-то нездорово выглядит твой паренек, – произносит он, протягивая тебе чернила.
– Знаю, – все, что можешь ты сказать.
– Похмелье? – спрашивает шеф.
– Определенно похмелье, – подтверждаешь ты его догадку.
– Послушай, – продолжает шеф. – Я хочу, чтобы ты за ним присмотрел. Если он в течение часа не оклемается, с наплывом гостей ему не справиться. А вот вытаскивать его из этой ямы придется именно тебе.
– Я понял, шеф, – соглашаешься ты.
– Ну вот и ладно. Скоро приступаем.
Вернувшись к Раффи, ты замечаешь, что его потряхивает. Он жадно пьет воду, но это ему мало помогает. В отличие от него ты держишься ровно, вставляя в принтер новый картридж.
– Раффи, – спокойно произносишь ты. – Что у тебя там произошло?
– В смысле? – удивляется он. – А-а-а, в ванной? Все в порядке, я убрал за собой. Мне уже лучше. Просто чего-то съел. Дурацкая уличная шаверма.
– Можешь работать? – спрашиваешь ты у него напрямую.
– Да, да, я справлюсь, – убеждает он.
Ты уверен на все сто, что не стоит доверять его ответу. Но единственная альтернатива сейчас – отправить Раффи домой, а это означает, что заменять его будешь ты.
Тебе явно это не по душе, ведь, если по-простому, работа на любой из станций трудна. Стоять за столом раздачи явно проще. Там не так жарко от огня, и не надо нагибаться и вертеться. К тому же тебе необходимо больше практиковать декорирование блюд не ради удовольствия, а для карьерного роста. Работа за столом раздачи в такие трудные смены явно предпочтительнее, независимо от твоей любви к приготовлению пищи.
Пока Раффи не пытается отпроситься домой, что любой повар на его месте постарался бы сделать при первой же возможности, ты делаешь вывод, что надо подождать, а там будет видно. Порой необходимо стошнить, чтобы полегчало при похмелье. Быть может, он сделал это специально, и станет лучше в течение часа, стоит ему только пропотеть.
Закончив устанавливать картридж, ты захлопываешь у принтера крышку. Как только слышишь знакомый щелчок, из принтера начинает ползти лента, словно только чернил ему и не хватало. Ты оглядываешься вокруг, а во всех остальных секциях с принтерами происходит то же самое. Кухню заполняет механический гул, что означает появление первого заказа. Все присутствующие молча обращают свой взор на шефа в ожидании указаний.
– Заказывают… – произносит он в тишине. – Стол на четыре персоны. В первую очередь: два аньолотти, одна белая спаржа, один паштет, один стейк тартар. Затем: одна свинина, один скат, одна порция ньокки и рулет.
– Да, шеф! – восклицают все в один голос.
– Уверен, что справишься? – еще раз спрашиваешь Раффи.
– Безусловно! – храбрится он.
Мягко похлопав его по плечу, ты присоединяешься к шефу у стола раздачи, а чуть погодя объявляется Стефан.
– Ну как все прошло, парень? – спрашиваешь ты его.
– Как на ядерном полигоне, братишка, – отзывается он, затягивая тесемки свежего накрахмаленного передника.
Назад: На местах
Дальше: Обслуживание
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий