Выстрелы на пустоши

Глава 26. Костер

Трое мужчин едут молча, уйдя в собственные мысли. Несмотря на то что Харли Снауч разоблачен, настроение не приподнятое, а задумчивое. За рулем Мартин размышляет о блудном сыне, лишенном наследства. Воображение рисует, как тот, мечтая о лучших днях впереди, отбывает срок в Пертской тюрьме, выходит на волю, скидывает личину, узнает о смерти отца, предвкушает наследство… и остается ни с чем. Адвокаты из «Райт, Дуглас и Феннинг», связанные долгом перед клиентом, держат рот на замке и говорят младшему Снаучу лишь то, что семья от него отреклась, но ни слова больше. Его вышвырнули, бросили на произвол судьбы, теперь он не сын своего отца. Уинифред Барбикомб знала, что Харли сидел. Его отец Эрик переписал завещание незадолго до своей смерти. Возможно, приговор за мошенничество стал последней каплей.
Так что Харли Снауч вышел на свободу, не имея за душой ничего. Вернулся в «Истоки» и обнаружил, что старинная усадьба, которая должна бы принадлежать ему по праву рождения, разорена и брошена на волю стихий, а соседи поворовывают воду. Он въехал в дом и на какое-то время погрузился в отчаяние и жалость к себе, пил запоем, накапливал в душе горечь. Настоящий изгой. И все же какие-то надежды, какие-то притязания еще наверняка оставались. Он закрыл двери, убрал в доме, не дал соседям откачивать воду. А потом священник и владелец трактира пришли и предложили за нее деньги. Очень кстати: деньги и на жизнь, и на восстановление дома. Однако помимо этого они означали признание его положения, обладание приравнивалось к праву собственности. Свифт и Фостер заплатили, считая, что вода его.
Само собой, это не более чем домыслы. Что в действительности творилось в голове у Снауча, никто не узнает. Но так еще занимательнее. Интересно, что Снауч почувствовал, впервые встретив Кэтрин после стольких лет? Угрызения совести? Надежду? Любовь? Или его мысли были более расчетливыми?
А затем однажды он выглянул из винного салуна и увидел свою дочь, Мандалай Блонд. Уже взрослая, та вернулась в город заботиться об умирающей матери. Разузнал ли он каким-то образом правду об отцовском завещании, либо просто хватило ума догадаться? Деньги от марихуаны, конечно, хорошо, но ничто в сравнении с богатством, накопленным династией Снаучей.
Так что когда Кэтрин Блонд умерла, в его уме родился дерзкий план. Все, кто знал правду кроме него, все, кто был свидетелем событий тридцатилетней давности, уже отправились к праотцам… Эрик Снауч, Кэтрин Блонд, предшественник Херба Уокера. Он пережил всех, он один знал правду. Из этого семени его план и вырос. Снауч потратил доходы от марихуаны на восстановление «Истоков», свой подарок Мэнди, символ привязанности, при этом строя планы, как вернуть усадьбу.
Однако Мэнди отвергла его, оттолкнула, непоколебимо встав на сторону матери. Хуже того: Мэнди начал обхаживать священник. Все разворачивалось у Снауча на глазах: она запала на Байрона Свифта с его привлекательной внешностью и обаянием бессердечного ловеласа, доверилась ему. Свифта требовалось убрать из города, поэтому Снауч шпионил, вызнавал его секреты, искал слабину… и нашел.
Почему бы не избавиться от Свифта, попросту сообщив о наркопромысле? Хотя нет: так он уничтожил бы единственный источник дохода и сам мог угодить за решетку как соучастник, да и Жнецы отомстили бы. Вот он и выяснил, что Свифт не тот, кем кажется, волк в овечьей шкуре. А затем поездка в Канберру, чтобы рассказать об этом властям. Ну и нахал: пошел в АСБР со своей невероятной историей о солдате, который притворяется священником.
Интересно, удивился ли он собственному успеху, когда ему поверили? Может, да, а может, нет. Для мошенника, мастера втираться в доверие, человека, привычного актерствовать на сцене реальной жизни, подобный ход в порядке вещей. План был дерзким, однако на кону стояло мало, а получить Снауч мог много. В худшем случае власти попросту вышвырнули бы его, не выслушав. Никакого риска ареста или жестокой расправы. Разве не таковы все великие мошенники: продать воздух, выдать себя за члена королевской семьи, «подсолить» золотым песочком бедный прииск? И наглость принесла плоды: АСБР пошло навстречу, священника удалось вывести на чистую воду. Что до теста ДНК, план был не менее дерзким… если бы карты легли чуточку иначе, Снаучу бы тоже все удалось…
Мартину приходится вернуться в здесь и сейчас. Они въезжают на участок Дедули, грохочут по решетке для скота, минуют шест с уцелевшим коровьим черепом. Ни ветерка, в воздухе висит тошнотворный запах коровьих трупов. А вот и дом.
Похлопав Мартина по плечу, Дедуля выбирается из машины.
– Отличное было представление, юноша! Ты разобрался с этим засранцем раз и навсегда.
Мартин, улыбаясь, желает старику всего хорошего.
Гофинг тоже выходит и тихо перебрасывается с Дедулей парой слов, наверняка подчеркивая необходимость проявлять осторожность хотя бы день-другой. Вот Гофинг что-то ему передает. Деньги, скорее всего. Оба пожимают друг другу руки, затем агент АСБР снова забирается на переднее сиденье.
Развернувшись, Мартин уже знакомой дорогой направляется обратно к шоссе. В пути он размышляет.
Наверное, обнаружив у себя в запруде трупы, Снауч был потрясен. Его планы могли пострадать. Испытывал ли он искушение скрыть находку, чтобы не мешала обжулить Мэнди? Возможность приближалась, час почти настал. Гибель усадьбы, вероятно, была сокрушительным ударом, но нет худа без добра: Мэнди после пожара смягчилась, обрадовалась, что Снауч уцелел, и, возможно, новость об этом хрупком шансе на воссоединение дошла до него. Так что он создал нового персонажа: обеспокоенного гражданина, и, позвонив Гофингу и полиции, рассказал о телах, возможно, не без мысли завоевать доверие властей… и Мэнди. Та определенно должна была проникнуться еще большим участием: сначала сгорает его дом, а потом новый ужас – находка трупов.
Мартин улыбается: лихо закручено, только сам он сценарий не читал. Его полный неточностей репортаж для «Фэрфакс пресс» считай что обвинил Снауча в убийстве, меж тем как тот ожидал похвалы. Мнение Мэнди о старике, наоборот, ухудшилось. Снауч наверняка был в ярости: его посадили под стражу, допрашивали в полиции, а Дуг Танклтон и прочие тем временем радостно повторяли напраслину. Снауч и впрямь мог бы предъявить «Фэрфакс» иск за клевету, предъявить и выиграть его. Однако судебный процесс тянулся бы долго, слишком долго. Вероятно, Снауч подозревал, что вопрос с наследством решится прежде, чем будет вынесен приговор. Мэнди могла бы все продать и уехать еще до того, как дело отправится в суд. К тому же у «Фэрфакс» хорошие адвокаты, которые уничтожили бы Снауча, доказывая, что и без клеветы от его репутации осталось немного: вытащили бы на свет обвинения об изнасиловании, раскопали прошлое под личиной Терренса Макгилла. После такого он вряд ли расположил бы к себе Мандалай Блонд. Поэтому, вместо того чтобы засудить Мартина, этот хитрец сделал его своим помощником. Видел, что он сближается с Мэнди, и, вероятно, догадался, что они переспали.
Мартин кивает, ведя машину. Снауч решил, что с его помощью скорее склонит Мэнди на свою сторону.
Итак, Снауч действовал быстро, ну, насколько осмелился. Манипулировал им, попытал счастья в игре. Тряхнув стариной, мошенник вышел на сцену и дал отличное представление, которое публика смотрела, разинув рот. Идея с тестом ДНК – просто блистательный сюжетный ход, круто меняющий сценарий. Лаборатория наверняка существует, сам тест настоящий. Результаты прислали бы Снаучу, а он бы их уничтожил и предъявил Мэнди подделку, заодно отомстив отцу. Конечно, такая липа не имела бы законной силы, не помогла оспорить завещание в суде, однако этого и не требовалось. Мэнди наверняка бы на нее повелась. Она слишком щедрая душа, слишком хочет видеть в людях лучшее, убедиться в том, что мир не до конца прогнил. Мэнди слишком жаждет, чтобы детская мечта о семейном воссоединении стала правдой.
Мартин качает головой. Мелодрама разыгралась бы, занавес упал, публика рукоплескала, вызывая на бис.
– Мартин? – возвращает его к реальности Гофинг. – Спасибо.
– За что?
– За Снауча.
– В смысле?
– Ты знаешь, о чем я.
Мартин и впрямь знает. Стоило бы арестовать Снауча, передать его полиции. Они поймали его с поличным. Более того, он выгодоприобретатель в наркопромысле и потенциально ценный свидетель, на показаниях которого Клаус Ванденбрак и полиция выстроили бы дело против Жнецов. А вместо этого он получил предупреждение и совет бежать. Для самого Мартина Снауч больше не угроза, но все еще способен уничтожить карьеру Гофинга.
– Не стоит, – произносит Мартин.
– Я перед тобой в долгу, – говорит Гофинг. – Ты его связывал. Как думаешь, он быстро освободится?
– Скорее всего, уже.
Наконец впереди показывается площадка с почтовыми ящиками, и с извилистой грунтовки они сворачивают на битумное шоссе, которое прямой черной линией соединяет Риверсенд с Хеем. Солнце уже заходит, фары включены, рассеивая подступающую тьму. Радуясь хорошей дороге после того, как поползал по Пустоши, Мартин прибавляет скорость. Мимо проносятся нетронутые огнем заросли на подступах к городу. Мартин с Гофингом открывают окна, и благодаря сквозняку жаркий воздух приносит немного прохлады. Затем деревья заканчиваются, земля идет чуть под уклон – они въезжают в пойму реки. Над головой – открытое небо, где загорелись первые звезды. И вдруг горизонт полыхает заревом – будто второй закат.
– Что это? – спрашивает Мартин, вырывая Гофинга из задумчивости.
– Пожар.

 

К тому времени, как они добираются до города, гостиница «Коммерсант» вовсю полыхает. Половина верхнего этажа объята огнем, оранжевые языки вырываются из окон, на веранде клубится пламя, искры и дым от чудовищного костра, завихряясь, поднимаются в небо. Мартин ставит машину на обочине в дальнем конце улицы. Такая тонкость, как обычай парковаться задом, позабыта. Звуки из пивной словно крик боли, в котором смешались лязг металла, взрывы стекла, рев пламени. Дым отравлен зловонием: не чистое, пахнущее эвкалиптом разрушение степного пожара, а индустриальные пары крематория, от которых щиплет глаза и затуманивается зрение.
Эррол Райдинг и его добровольцы уже на месте, отблескивает в свете огня цистерна, бьет на здание из двух шлангов вода. Горожане, глазея с безопасного расстояния, перешептываются и показывают пальцами на отель. Пресса и телевидение пытаются пробиться вперед, съемочные бригады и фотографы, завороженные огненным зрелищем, позабыли о собственной безопасности.
Мартин подбегает к Эрролу, который мужественно сдерживает огонь, стоя возле бронзового солдата на постаменте. Статуя равнодушно повернута спиной к пожару, от бликов пламени на ней будто играют мышцы.
– Эррол, что случилось?
– Да кто его знает? Просто загорелось.
– Гостиницу спасти сможете?
Он качает головой:
– Вряд ли. Ветра нет, так что, возможно, что-то успеем вынести из здания. Основная задача – не дать пламени распространиться. Помоги Луиджи, ладно? Как в прошлый раз.
Мартин, кивнув, подходит и хлопает по плечу пожарного, который с трудом удерживает направленный на огонь шланг. Луиджи поворачивается – заметил. Взявшись за шланг в нескольких метрах позади, Мартин помогает его удержать, когда они переходят с места на место. Постепенно оба сдвигаются вправо, Мартин следует за Луиджи. Тот заливает воду в одно окно и перебирается к соседнему. Сама цистерна стоит на перекрестке. Луиджи огибает угол и оказывается напротив магазина Дженнингса. Горит лишь верхний ярус отеля, преимущественно угол и комнаты, выходящие на Сомерсет-стрит, но из-за огня на веранде весь второй этаж под угрозой.
Сзади подъезжает грузовик с цистерной: горящую траву потушить – вполне, а вот для чего-то подобного масштаба – маловато. Водитель бросает взгляд на пивную, жестом выказывает свое одобрение Мартину и сосредотачивается на галантерейном Дженнигса, поливая из шланга сначала нетронутую витрину, а затем крышу, чтобы защитить от искр.
Мартин поворачивается на протяжный визг металла. Веранда уже частично оторвалась. Эррол расхаживает перед фасадом и машет руками, отгоняя толпу и фотографов.
Где же Робби? Почему не помогает? Ну и жара, даже дурно. Последние соки из тела выжимает. Днем было настоящее пекло, а вечер едва наступил и пока не приносит желанной прохлады, к тому же от огня температура подскочила еще больше.
Из сутолоки выныривает Фрэн Ландерс; моргая от дыма, она идет сквозь толпу и раздает бутылки с водой пожарным и журналистам. На долю секунды их с Мартином взгляды встречаются. Одну бутылку, открыв, она вручает ему, а другую нетронутой оставляет у его ног. И двигает дальше. Часть воды отправляется Мартину в горло, часть – на голову. Какое облегчение! Но матерчатый шланг во второй руке уже не такой упругий, напор слабеет. Позади у грузовика группа мужчин подсоединяет кишку к пожарному крану. С ними Эррол.
– Две минуты, и струя снова появится. Отдохните… вон те ребята вас сменят.
Мартин с напарником отдают шланг. Луиджи отходит в дальний конец улицы и оседает в канаву. Фрэн поит его. Огонь завоевывает новую территорию. Пожарная бригада сдерживает его со стороны Хей-роуд, однако заднюю половину с пивной уже не спасти. Наверное, возгорание произошло там, ближе к концу здания, недалеко от апартаментов Эйвери Фостера.
Мартин обходит пожарный насос как раз, когда тот включается снова, чтобы подать воду в шланги, направленные на отель. Теперь основная цель спасателей – не позволить веранде рухнуть на дорогу.
Мартин бросает взгляд на дверь, ведущую на главную лестницу. Перед глазами проходят образы: лисья охота, люстра, пейзаж в летнюю бурю. Внезапно дверь распахивается, из дыма появляется Клаус Ванденбрак и следом за ним двое молодых и крепких полицейских, которые почти тащат на себе Робби Хаус-Джонса, обхватившего их за плечи. Констебль безудержно кашляет, сотрясаясь всем телом, лицо черно от копоти, одежда обгорела, на опухшие красные руки больно смотреть. Дотащив до безопасного места, парня усаживают на землю.
Мартин каменеет. Констебля обступает съемочная команда Дуга Танклтона, да и не только его. Кэрри сует фотоаппарат чуть ли не под нос Робби, фотозатворы клацают с частотой пулемета, трое копов, которые выволокли его из гостиницы, хватают воздух, все еще не веря, что спаслись. А вон та стройная фигура, вычерченная темным на фоне огня, – Дарси Дефо. Стоя чуть в стороне от толпы, он строчит в блокноте – равнодушный, отстраненный, профессиональный. Будто не человек, а тень, будто эхо Мартина Скарсдена. Что-то в позе, сосредоточенности, равнодушии ко всему, кроме работы, напоминает Мартину себя самого в прошлом. На поле боя, в лагерях беженцев и госпиталях он так же присутствовал, не присутствуя, наблюдал за событиями взглядом репортера, был свидетелем страданий, но не сопереживал им. Силуэт принадлежит Дарси Дефо, однако смотреть на него – все равно что на самого себя.
Словно отвечая на мысли Мартина, в глубине «Коммерсанта» что-то взрывается, и передняя часть веранды начинает оседать: сначала медленно, а затем все быстрее, словно тонущий корабль. Рухнув, она с фонтаном искр разваливается на части, и толпа подается назад. В этот миг Мартин замечает Мэнди: с Лиамом на руках она стоит на противоположной стороне улицы, перед банком. Мартин порывается подойти, однако Мэнди, заметив, качает головой. Ее лицо мокро от слез, красно-оранжевых в отблесках пожара.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий