Выстрелы на пустоши

Глава 20. Расхитители гробниц

Гофинг дожидается, пока Мэнди с Лиамом в сопровождении констебля Гриди выйдут за дверь, и только после этого заговаривает. В его низком голосе слышится волнение.
– Тот телефонный номер, Мартин. Он отключен, но я добыл риверсендский адрес. Хей-роуд. Зарегистрировано на некого Эйвери Фостера.
– Это владелец пивной.
– Откуда ты знаешь?
– Его имя и фамилия написаны над входом в «Коммерсант». Табличка с лицензией.
– Он вроде мертв, да?
– Угу. Самоубийство. Полгода назад.
– Твою мать! – Гофинг разочарованно вздыхает. – Тогда он нам не слишком поможет. Проклятье!
– Послушай, Джек. Возможно, еще не все потеряно. – Мартин рассказывает о своем первом посещение «Коммерсанта» и закрытой двери в конце коридора, на которой золотой краской написано «Только для персонала». – Может, заглянем?
– Непременно.
– Дверь заперта на два или три замка.
– Я захвачу отмычки.
– Ты умеешь ими пользоваться?
Гофинг смотрит на него, как на идиота.
– Я из АСБР, не забывай. Нас первым делом учат вскрывать замки.
Оба покидают полицейский участок почти ночью. Западный горизонт окантован кровью, высоко над ним висит алая луна. Пахнет древесным дымом и заброшенностью. Вокруг указателя с надписью «Полицейский участок» вьются три больших бабочки, но вид у них полусонный. После очередного жаркого дня им едва хватает сил обогнуть свой сине-белый маяк. Однако у журналистов, что целым роем слетелись на сенсационную новость и тоже порхают вокруг участка, сонливости нет и в помине. Они оживленно жужжат, мечтая рассказать об аресте, истории, что каким-то образом прошла мимо и сама собой оказалась в редакциях больших городов. Всполошившись после новостного выпуска Эй-би-си, они бросились сюда из Беллингтона, плюя на указатели скорости и ежесекундно играя в русскую рулетку с кенгуру, и вот теперь оказалось, что им, собственно, нечего делать: разве что изводить пленку и снимать место события. Монтифор и его команда еще много часов будут с пристрастием допрашивать Ландерса, выуживая из юнца все до последней детали, благо тот пока согласен разговаривать, и никакой адвокат не посоветовал ему держать рот на замке. Сейчас полицию очень мало волнуют нужды прессы. Кэрри, фотограф из «Фэрфакс», щелкает несколько кадров с Мартином и Гофингом на выходе из участка, внезапно ослепляя их назойливой фотовспышкой. После чего виновато пожимает плечами и делает еще пару снимков. Среди журналистов затесалось несколько местных, но за пределами полицейского участка в городе уже все закрыто, здания медленно отдают накопленное за день тепло в ясное ночное небо.
«Коммерсант» выглядит почти как всегда. Только по ограждению, натянутому от входа к проезду с обратной стороны, можно заподозрить неладное. Гофинг, не колеблясь, приподнимает сигнальную ленту, пролезает сам и придерживает ее для Мартина. В одной руке агента фонарик, в другой – рюкзачок. Мартин, подсвечивая путь телефоном, ведет их по наружной лестнице в темное нутро отеля. Вот и дверь с разбитым стеклом. Под ногами хрустят осколки. Воздух не изменился, сперт и напитан вечерними запахами: пыль, заброшенность и, остаточно, страх. Мартин весь подбирается, волосы на шее снова встают дыбом. Дыши! Не забывай дышать! Он светит экранчиком в коридор, ближе к углу пивной. Ничего не видно, одна темнота.
– Вот сюда, – почти шепчет Мартин, хотя знает, что кроме них в заброшенном здании никого нет.
Он подводит Гофинга к двери запертого номера и, светя ему обоими фонариками, ждет, пока тот ловко вставляет в замок сначала одну отмычку, затем другую и наконец с третьей открывает.
– Дело мастера боится!
Голос агента звонок. Если Мартин напряжен, то Гофинг почти самодоволен.
– Вот, надень! – Он вручает Мартину латексные перчатки и достает из рюкзачка еще одни для себя.
Внутри номера черно, как в могиле, воздух неподвижен и очень сух. От недостатка влаги мумифицировалось все, что было внутри: засушенный волнистый попугайчик на дне клетки, с целыми перьями и открытым клювиком, напоминающий трофеи Хорри Гровнера; недоеденная миска спагетти на журнальном столике, макароны в которой вернулись в изначальное состояние до варки; нарезанный хлеб рядом, превратившийся в хрупкие сухари без единого пятнышка плесени. Цветок в горшке на подоконнике – теперь не более чем голые стебли в кольце побуревших листьев. При свете телефонного экранчика Джек Гофинг кажется Говардом Картером, явившимся ограбить усыпальницу Тутанхамона. Мартина не оставляет чувство, что они посягнули на чужое, без спроса войдя во владения мертвеца, будто расхитители гробниц в Долине царей.
– Боже! Тут все не тронуто, – говорит Гофинг.
Они исследуют дальше: кухонька с немытыми тарелками, спальня с неубранной кроватью, ванная с нижним бельем на полу. Кабинет. По столу разбросаны документы, кресло отодвинуто, словно тот, кто здесь работал, просто вышел за чашечкой чая и вернется в любую минуту.
– Взгляни! – Мартин показывает на стену.
Здесь в рамочке висит грамота – дань заслугам капитана Эйвери Фостера в Афганистане.
– Он там служил, – продолжает Мартин. – Первый королевский полк, пехота, не спецназ. Но он там служил.
Рядом – еще одна грамота, на сей раз из центрального сиротского приюта в Кабуле, Эйвери Фостера благодарят за поддержку и щедрость.
– Интересно, – говорит Гофинг, разглядывая ее.
– Как это понимать?
– Пока не знаю.
На столе разбросаны счет-фактуры и заявки, требования об оплате и квитанции, графики бронирования и банковские выписки. Гофинг присаживается и начинает разбирать бумаги, деля их на две стопки: неинтересные и стоящие внимания.
– Говоришь, он покончил с собой?
– Так мне сказали.
– Занятно. Судя по тому, как тут все выглядит, решение было очень спонтанным. Не знаешь, почему он это сделал?
– Слышал, возникли проблемы с деньгами… пивная тонула под грузом долгов.
– От кого ты это слышал? Полиция?
– Нет, просто один местный. Дедулей Харрисом зовут. Скорее всего, повторял общее мнение. По его словам, Фостер застрелился.
– Он говорил, где?
– Нет вроде, насколько помню.
– Что ж, я не уверен относительно денежных проблем. Вот, взгляни.
Гофинг протягивает Мартину банковскую выписку со счета «Риверайна хотелс энд фуд лтд». Остаток равен восьми тысячам долларов – не состояние, однако не такие уж крохи.
Мужчины продолжают искать: Гофинг – за столом, Мартин возвращается в маленькую гостиную. На полках в книжном шкафу почти нет художественной литературы, только пара триллеров, обычное легкое чтиво. В основном здесь стоят биографии великих людей и книги по истории, есть несколько томов на военную тему и немного учебников. Психология и социология. А на нижней полке – ряд фотоальбомов. Наиболее внушительно выглядит профессиональный свадебный, переплетенный в винно-красную кожу. Мартин листает страницы, остро чувствуя, что вторгается без спроса в чужую жизнь. Красивый молодой мужчина с темными волосами и сияющими глазами, прелестная молодая женщина с ослепительной улыбкой и лицом, излучающим уверенность в собственных силах. Пара в свадебных нарядах смотрит из прошлого на Мартина, полная веры в себя и свое светлое будущее. На первых снимках только сами новобрачные на берегах озера, зеленая сень крон и бескрайняя синева воды. Так много воды! А вот и новые фото со свидетелями, родителями и прочими родственниками, а также детьми с букетами цветов. Далее идут кадры самой церемонии, обручальное кольцо и, как водится, поцелуй, улыбки и пожелания счастья. А на последней странице альбома – приглашение, сохраненное для будущих поколений: «Будем рады, если почтите своим присутствием бракосочетание Эйвери Фостера и Дианы Веббер». Сама карточка белая, края золотые, надпись – выпуклый черный курсив. Мартин возвращается к первым фотографиям: Эйвери Фостер до того, как его жизнь пошла наперекосяк.
Мартин вынимает другой альбом, попроще. Армейские воспоминания. Тот же мужчина, Эйвери Фостер, только здесь он моложе, выпускник в парадной форме. Дальше он в камуфляже, лицо зачернено полосами грима, у плеча – автоматическая винтовка, но по улыбке видно, что это не бой, а всего лишь учения. Снимки в Австралии, снимки за ее пределами. А вот знакомая цветовая гамма, коричневато-бежевая палитра Афганистана. Фостер в униформе приобнимает сослуживца, оба улыбаются в камеру.
Мартин замечает незначительные отличия в их одежде, приглядывается к именным жетонам. Уж не Джулиан ли Флинт человек справа? Не мешало бы показать фото Гофингу.
Мартин идет с альбомом в кабинет. Агент АСБР сидит за столом, откинувшись на спинку кресла. В руке у него сверток банкнот, стодолларовые купюры. Он поднимает взгляд на Мартина.
– Около пяти тысяч. Были приклеены под столешницей скотчем. Если Эйвери Фостер покончил с собой, то не из-за денег. И взгляни-ка. – Гофинг протягивает Мартину квитанцию. – За надгробный камень. Через неделю после смерти Свифта.
– Я видел этот камень. Свифта похоронили в Беллингтоне. «Личность известна Всевышнему», – так обычно пишут на могилах безымянных солдат. И вот, глянь. – Мартин протягивает Гофингу фотоальбом, открытый на странице со снимком двух солдат. – Человек слева Эйвери Фостер. Похоже, сделано в Афганистане.
– А человек справа Джулиан Флинт, – без колебаний говорит Гофинг.
– Они в Афганистане дружили. Итак, что это нам дает? Как думаешь, может, Фостер помог Флинту тайно переправиться в Австралию, организовал фальшивую личность и тихое местечко в Беллингтоне?
Гофинг молчит – недолго, а потом кивает.
– Твоя версия ничуть не хуже любой другой.
– В день трагедии Свифт собирался уехать из этих мест навсегда. Он позвонил Фостеру из церкви, и через какое-то время тот ему перезвонил. После чего Свифт вышел и устроил кровавую бойню.
– А через полгода Фостер убил себя.
Мужчины замолкают, в голове Мартина роятся домыслы. В номере мертвого владельца пивной все замерло.
– Который час сейчас в Афганистане? – в конце концов нарушает молчание Гофинг.
Мартин сверяется с часами, производит в уме вычисления.
– Раннее утро.
– Отлично. Пошли отсюда. Надо сделать несколько звонков.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий