Выстрелы на пустоши

Глава 19. Дела давно минувших дней

Спустя часы Мартин снова в полицейском участке. Та же стойка, те же брошюры, те же бесполезные руки. Он смотрит на них, изучает. Руки очевидца, руки писаки, испятнанные временем, не замаранные достижениями.
Пару раз на Среднем Востоке и в Азии Мартин присутствовал при драматичных событиях, служил у истории стенографистом, однако подобные высоты были редкостью, и даже они не полностью принадлежали ему. Без его присутствия все происходило бы так же. Остальную часть своей карьеры и своей жизни он заведовал у истории сносками, а не начитывал ей под диктовку. Был объективным, одновременно присутствовал и не присутствовал, как это полагается человеку его профессии, стоял чуточку в стороне, позади камер и заголовков, а не перед ними – вуайерист с блокнотом, призрак в комнате. То есть так было до тех пор, пока в Газе он не забрался в багажник «мерседеса», невольно став самой историей, а не ее рассказчиком. Принял в событиях непосредственное участие, а не просто их описал. Он спас человека – городского изгоя – от степного пожара и спас жизнь подростку-убийце – в автомобильной аварии. Осужденный в том, что довел полицейского до самоубийства, подвергнутый публичной порке на телевидении, он внес залог за женщину, которую обвинили в попытке помешать правосудию. А теперь еще и спас жизнь ребенку. Где тот бесстрастный объективный репортер, которым он был когда-то? Как умудрился угодить в стремительный торнадо, что засасывает в свою круговерть радиошоу, твиттеры, грузовики со спутниковыми тарелками и тащит по голой безводной равнине, приковывая взгляды всей Австралии?
Макс послал его сюда примириться с прошлым, оправиться после травмы в Газе и вновь обрести былой задор, однако прошлое явилось за ним и сюда: постоянная жизнь на окраинах цивилизации – наблюдать, записывать, но никогда не участвовать. Когда-то давным-давно, еще в университете, он встречался с девушкой, красивой девушкой, и та его любила. Почему же это дошло до него только через двадцать лет? В конце концов она призналась ему в своих чувствах, произнесла традиционные слова, но не встретила взаимности, после чего их пути разошлись. Где теперь та девушка? Наверняка счастлива. Замужем, воспитывает детей, любит и любима. Вышла за какого-нибудь дантиста Скотти, скорее всего. А где он, Мартин? В убогом полицейском участке самого убогого города на Земле, без семьи, без друзей, без работы и перспектив.
Мысли перескакивают к Мэнди, к их первой встрече в «Оазисе». Тогда в голове мелькнуло: великолепная, доступная, мимолетная. Сговорчивая, ранимая, заменимая. Какой же он ублюдок, недочеловек! Приехал в Риверсенд, чтобы сбежать от прошлого, только дело не в прошлом и не в настоящем, а в собственном несовершенстве.
Мартин смотрит на свои руки: молодые и старые, замаранные и невинные.
Разговор с полицией сразу принял жесткий оборот: сыщики пытались вникнуть в произошедшее, опасаясь вновь оплошать.
– Какого хрена тут происходит? – набросился на него Монтифор. На лице детектива смешались растерянность и паника, надежда и гнев.
Полиция уже выслушала версию Робби: тот прибыл на сцену преступления и увидел, что Мэнди собирается выпотрошить Джейми Ландерса. И вот Мартин, стараясь отрешиться от эмоций, не положенных надежному и бывалому свидетелю, рассказал, как пришел с Мэнди забрать ее сына Лиама у Фрэнсис Ландерс, затем вернулся в книжный, рассчитывая найти там Джейми Ландерса и ребенка, увидел объявление о розыске мистера Кота и бросился в отель, интуитивно почуяв недоброе.
Тут-то и началось. Полиции захотелось знать, почему Мартин не доложил о находке мертвого кота. Намерения копов были ясны: запротоколировать факт утайки жизненно важного свидетельства, чтобы никто не обвинил полицию в небрежении уликой, ниточкой или наводкой, которая, несмотря на свою туманность, была способна предупредить о зверствах, творящихся в какой-то сотне метров от ее риверсендского штаба. Поняв, к чему это все ведет, Мартин на миг, кратчайший миг, почувствовал искушение солгать, заявить, что говорил о коте Уокеру. Ведь и впрямь собирался; тогда вся вина падет на мертвого полицейского, и сам он останется чист. Однако миг спустя искушение отпустило. Память об Уокере и без того достаточно очернена бесчестьем, и Мартин не стал заботиться о собственной шкуре: ребенок в безопасности, сумасшедший под присмотром властей, Мэнди миновал худший ужас любой матери. Он пошел полицейским навстречу, принял вину на себя, заявил, что собирался сообщить о коте, но замотался.
«Моя ошибка, – признал он, – в том, что мной слишком сильно завладели прошлогодние события, бойня у церкви Святого Иакова, загадка Байрона Свифта и, позднее, похищение и убийство молодых немок. Разве с вами не произошло того же? Мне в голову не приходило, что те события еще разворачиваются, и волноваться нужно не о прошлом, а о настоящем».
После этого, едва он снял с полиции ответственность, допрос превратился в интервью. Копы больше не обвиняли, а лишь выпытывали информацию. Мартин продолжал бесстрастно вспоминать цепь событий в отеле с того момента, как они с Мэнди увидели коляску, и до того, как в дверь ворвался Робби Хаус-Джонс и арестовал Джейми Ландерса. Оказалось, каждый миг, каждое слово отпечатались в памяти с потрясающей четкостью: положение коляски у входа, картина лисьей охоты, кровь на клинке Джейми Ландерса. Мартин вел детективов за собой секунда за секундой, будто кадр за кадром показывал фильм. Те прекратили встревать с вопросами и просто слушали. Затем долго стояла тишина, пока Монтифор не принялся за уточняющие вопросы.
– Постарайтесь проанализировать то, что видели и слышали. Не было ли в поведении Джейми Ландерса каких-то намеков на причастность других лиц к похищению Лиама Блонда?
– Ровным счетом ничего.
– И он успел ранить малыша?
– Да. На его теле и ноже была кровь.
– Ландерс намеревался убить мальчика?
– Без сомнения. Джейми пригласил меня посмотреть, как «гаснет свет жизни в его глазах».
– А потом Ландерс намеревался убить вас?
– Без сомнения. Он пошел на меня, размахивая ножом, говорил, что я продержусь дольше ребенка.
– И поэтому вы поверили, что он собирается?..
– Пытать и убить меня.
– Как уже поступил с двумя убитыми автостопщицами?
– О них не было сказано ни слова. Он лишь предположил, что я продержусь дольше ребенка.
– Считаете ли вы, что действия Мандалай Блонд помогли вам и ее сыну избежать телесных повреждений и смерти? Что та легкая рана, которую мисс Блонд нанесла Джейми Ландерсу, оправданна?
– Да, считаю. Без сомнений.
Мартин – почти член команды, приглашенный помочь свести события воедино. Атмосфера становится еще более товарищеской, когда появляется Робби Хаус-Джонс и сообщает, что Ландерс готов взять на себя всю вину за убийство немок. Хочет рассказать все. Лицо Монтифора светлеет, губы изгибаются в сдержанной, еле заметной усмешке, которая вскоре превращается в улыбку до ушей. Робби продолжает делиться тем, что уже сообщил Джейми Ландерс. Подросток и его приятель Аллен Ньюкирк на пару заманили девушек в машину. Пытали их, изнасиловали, а потом убили. После того как Ньюкирк, соучастник преступления, погиб, вылетев из пикапа в дорожной аварии, Ландерс испугался и почувствовал себя брошенным, совсем одиноким. С него довольно. Он знает, что болен на всю голову. Говорит, что хотел умереть, присоединиться к другу, но решил превзойти священника, сделать нечто поистине отвратительное. Шанс представился, словно по воле судьбы. Ландерс уверяет, что не изыскивал возможность похитить Лиама Блонда, ребенка ему преподнесли на блюдечке. Он уже убил кота и застрелил несколько коров в пустошах – своего рода языческое подношение в память о мертвом друге и о том, как славно они повеселились с немками. Лиама словно посылали ему в руки высшие силы – лучше не пожелаешь.
Полиция в эйфории, с мрачной объективностью отмечает Мартин. Еще бы! Дело об убийстве, захватившее внимание страны, дело, что еще утром казалось совершенно безнадежным, из-за которого на Монтифора и его команду давили все и вся, от самого премьер-министра – через начальника полиции – до главы убойного отдела, внезапно оказалось раскрыто. У копов теперь есть убийца, осталось подчистить концы и дать пресс-конференцию.
– И все же признания парня никак не объясняют, почему Байрон Свифт решил устроить кровавую бойню, – вклинивается Мартин.
– Верно, – покачав головой, с жалостью смотрит на него Монтифор. – Но кому какое дело? Я здесь не за этим.
– А что насчет Мэнди Блонд? Можно с ней увидеться?
– Ее скоро отпустят. Она с сыном и врачом. Как только тот наложит шов мальчику, мисс Блонд может идти.
– А что насчет дневника и обвинения в попытке помешать правосудию?
– Забудьте. Это, приятель, теперь дела давно минувших дней. Немок убили Ландерс и его дружок Ньюкирк, а не Байрон Свифт.

 

Мартин ждет у стойки в полицейском участке Риверсенда, когда же освободят Мэнди Блонд. В голову лезут непрошеные мысли, разум продолжает проигрывать события дня. Вот схватка в пивной с Джейми Ландерсом, сначала парень безумен и злорадствует, а через мгновение напуган и молит. Вот они с Мэнди разыскивают Лиама и Джейми, даже не подозревая, что́ происходит наверху отеля «Коммерсант». Вот поездка по бескрайней равнине к участку беллингтонской полиции, месту публичной экзекуции в эфире. Все перемешано, перепутано, память подсовывает сцены случайным образом, словно мозг независимо пытается разобраться в том, что сегодня случилось. Почему такой сумбур в голове? Ведь ничего по-настоящему страшного не произошло, мальчик в безопасности, убийца под присмотром.
Гриви, хорошенькая молодая женщина-констебль из Беллингтона, пару раз подходила с горячим чаем и ласковым словом. Ее имя Сара, как выяснилось. Чтобы помочь отвлечься, она включила телевизор, что висит напротив стойки. Идет какая-то телевикторина, Мартин не в состоянии за ней следить. Правила слишком сложные, слишком много световых вспышек, слишком много белозубых улыбок. Тем не менее он прикован к экрану, без конца перебирая события дня.
К реальности Мартина возвращает лицо любимца публики Дуга Танклтона и его медоточивый голос. Викторина закончилась, время новостей. Мартин и не заметил перехода. Танклтон стоит у полицейского участка в Беллингтоне. Глаз успевает уловить конец анонса: «…о драматичных событиях в Беллингтоне во время судебного разбирательства». Экран пустеет. Репортаж Танклтона начинается с того, как Мэнди входит утром в участок. Камера мечется в поисках ракурса, назойливый закадровый голос вещает: «Ее уже окрестили Убийственной блондинкой. Мандалай Блонд, обвиненная в попытке помешать правосудию, теперь стала подозреваемой номер один в деле об убийстве немецких туристок Хейди Шмайкль и Анны Брюн».
Закадровый голос умолкает. Камера продолжает метаться в поисках ракурса, пытаясь снять, как Робби Хаус-Джонс пробивается сквозь толпу представителей СМИ. Танклтон навис у Мэнди над плечом, сует ей под нос микрофон размером с индюшачью ножку, выкрашенный в кричащие фирменные цвета «Десятого канала», и грохочет на ухо:
– Что скажете вдове Херба Уокера?
История не дожидается ответа, смена кадра. На экране фотография Мэнди, снятая в тот момент, когда она посмотрела в объектив.
Снова закадровый голос Танклтона: «Мандалай Блонд официально вменены в вину попытка помешать ходу расследования и уничтожение улик, связывающих печально известного священника Байрона Свифта с похищением и убийством ни в чем не повинных немок». Камера медленно, почти незаметно наезжает на фотографию, давая крупным планом глаза Мэнди, в которых наблюдатель может увидеть что угодно: растерянность, или вину, или безумие, или то, что предложит закадровый голос Танклтона.
На экране снова репортер, он стоит неподалеку от реки Муррей. «А теперь у «Десятого канала» эксклюзивный материал, который указывает на связь Блондинки с еще одной смертью. Речь о многоуважаемом сержанте беллингтонской полиции Хербе Уокере». В кадре появляется немолодая женщина, ее седые волосы тонированны в голубой цвет. Внизу экрана полоса с надписью: «Белинда Уокер – вдова героя». «Мой муж всегда говорил, что Блонд проблемная, что от нее ничего хорошего не жди». Очередной переход, на этот раз к новому авторитетному голосу. Дарси Дефо, как всегда, спокоен и уверен в себе: «В этой истории Мандалай Блонд – роковая женщина. Я пока могу раскрыть немногое, но достаточно сказать, что на данный момент она в самом центре расследования». Новая сцена: Мартин и Мэнди рука об руку покидают полицейский участок в Риверсенде, протискиваясь через толпу журналистов. «Предполагается, что Мандалай Блонд манипулировала и продолжает манипулировать дискредитированным экс-журналистом Мартином Скрасденом точно так же, как в свое время манипулировала убийцей в сутане, Байроном Свифтом. Репортаж завершается крупным планом Мэнди, прокручиваемым на замедленной скорости. «Дуг Танклтон из Риверсенда, для «Десятого канала», – с мрачной торжественностью падают последние слова.
Из глубины участка доносится безудержный смех, однако это еще не все. На экране снова обаятельная теледикторша на фоне наркоманской атрибутики и надписи «Ледовая эпидемия». Женщина, нахмурившись, поворачивается к камере: «Вскоре мы коснемся метамфетаминовой чумы, что бушует в аграрных регионах Австралии, но вначале расскажем о значительном прорыве в расследовании убийства немецких туристок. С вами в прямом эфире наш репортер Дуг Танклтон с последними новостями из Риверайны».
Появляется Танклтон. Волосы безупречны, как всегда, лицо раскраснелось и сияет. Голос низок и сочен, дикция оставляет желать лучшего.
– Спасибо, Меган. Да, наши источники подтверждают, что в расследовании произошел значительный прорыв. Мы верим, что вскоре непременно кого-нибудь арестуют. По связанным с законом причинам пока нельзя раскрывать личность обвиняемого. Тем не менее это – подчеркиваю – не Мандалай Блонд. Ее роль еще предстоит объяснить. Просто повторюсь, что в расследовании произошел значительный прорыв и в ближайшем будущем полиция произведет по меньшей мере один арест.
Меган выглядит серьезной и профессиональной, однако в ее следующем вопросе угадывается толика яда.
– Спасибо, Дуг. Скажи, как соотносится эта последняя новость с обвинениями против женщины, которую твоими стараниями окрестили Убийственной блондинкой?
Танклтон переминается с ноги на ногу. Возможно, дело в задержке спутникового сигнала, но на мгновение кажется, что он замер, словно кенгуру, ослепленный прожектором охотников. Впрочем, отвечает достойно:
– Меган, думаю, не ошибусь, если скажу, что по мере выявления новых подробностей этого громкого дела мы еще не раз увидим, как те или другие факторы спута… связаны между собой. Как уже чуть раньше заметил репортер «Фэрфакс» Дарси Дефо, Мандалай Блонд находится в самом эпицентре событий.
Дикторша кивает, поджав губы.
– С нами был Дуг Танклтон из Риверайны. Спасибо ему, что держит нас в курсе дела.
Внутри участка снова раздается смех, затем, улыбаясь до ушей, появляется Робби Хаус-Джонс.
– Видал этого придурка? – спрашивает он, глянув на телевизор.
Мартин кивает.
– Если хочешь, воспользуйся телефоном на стойке. Позвони своей бывшей коллеге в Сиднее. Беттани, как ее там. Она сможет сразу дать репортаж.
– А запреты мирового судьи? Он же заткнул мне рот, вспомни.
– Я бы о нем не волновался. Его задержали в городе Коррова за вождение в пьяном виде. Уже сидит в кутузке.
Робби протягивает Мартину сложенный листок бумаги.
– Что это?
– Твой чек из банка. Бога ради, не потеряй.
Мартин звонит Беттани по телефону за стойкой.
Та гаркает «Алло!». Явно на нее там в Сиднее давит начальство.
– Беттани, это Мартин.
– Мартин? Где ты?
– В Риверсенде.
– Отлично. Может, в курсе, что, черт возьми, происходит?! Эй-би-си анонсировали, что в семичасовых новостях дадут какой-то сногсшибательный репортаж о прорыве в расследовании. На коммерческих каналах, похоже, ничего не знают. Терри Пресвелл надрывает глотку, орет на меня, но мои контакты в полиции не отвечают. Дефо утверждает, что держит руку на пульсе, только ничего не рассказывает, а сейчас и вовсе трубку брать перестал.
Мартин неторопливо и последовательно излагает факты: немок убили Джейми Ландерс и его приятель Аллен Ньюкирк, Ландерс уже задержан и сознался. С Мэнди Блонд сняты все обвинения, поэтому лучше поменьше верить тому, что болтают на коммерческих каналах. Она едва не потеряла ребенка при ужасных обстоятельствах, его чуть не убил Ландерс.
Беттани вся обращается в слух, из уважения к способности Мартина повелевать фактами лишь изредка встревая что-нибудь уточнить. Только в конце она все же просит совета, как лучше подать материал.
– Мартин, тебя следовало бы указать в подзаголовке автором. Что думаешь?
– Нет. Только настроишь против себя начальство. Вообще меня не упоминай либо назови надежным источником, если нужно, и никаких имен. И окажи себе услугу: отошли файл до семи часов. Пусть знают, что все это твоя работа… но после того, как Дефо посмотрит Эй-би-си и пришлет материал, поделись с ним авторством. Тебе понадобится союзник на будущее. Не унижай его.
На другом конце линии повисает молчание.
– Мартин, так нехорошо.
– Да брось. А теперь поторопись. Почти половина седьмого.
– Конечно. И спасибо!
Мартин сидит один в приемной полицейского участка, представляя бурную сцену в сиднейской редакции. Беттани орет, что у нее появилась информация, редакторы обступают ее со всех сторон, заглавная страница переделывается. Статья выйдет суперская, одна из лучших и определенно одна из самых громких у него, пусть даже имя нигде не указано.
Ему будет не хватать этого ажиотажа, конечно же. За весь сумбурный день, за всю сумбурную неделю Мартин испытывал душевный подъем и прилив сил, лишь докладывая о событиях, очевидцем которых довелось стать, – сначала для газеты, потом полицейским и вот теперь Беттани. Прежний азарт, в последний раз.
В семь вечера, когда подъезжает съемочная группа Эй-би-си, Мартин еще сидит в участке. Из Сиднея репортаж транслируется на всю страну, каждый штат получает один и тот же материал – вот до чего громкой стала история. Диктор мрачен, взволнован, профессионален. «Теперь Эй-би-си может рассказать о значительном прорыве в…»
В репортаже говорится о том, что полиция арестовала местного жителя, риверсендского подростка, и, видимо, вечером предъявит ему обвинение в убийстве двух немецких туристок. Ни слова об Алене Ньюкирке, ни слова о Лиаме Блонде, ни слова о схватке в гостинице «Коммерсант». В основном перечисляются разрозненные, вырванные из контекста факты, остальное – пересказ событий дня по-другому. Вновь Мартин и Мэнди, захваченные бурей фотовспышек, закадровый голос снимает с Мэнди всяческую вину. Однако в конце, перед финальным росчерком репортера, не обходится без подколки: «Полагаем, от полиции утаивали жизненно важную информацию, что оттянуло сегодняшний арест».
Час спустя, когда появляется Мэнди, Мартин еще сидит в полицейском участке. Она выглядит бледной, измученной. Прижимает к себе Лиама, успокаивающе воркует над ним, хотя он и так спит. Потом Мэнди поворачивается к Мартину, в ее взгляде никакого притворства, никакой попытки возвести между ними стену, только боль и облегчение.
– Мартин, – шепчет она, беря его за руки. – Спасибо тебе. Спасибо огромное. – И вдруг улыбается так искренне и простодушно, что у Мартина перехватывает дыхание. – Сегодня мне нужно побыть с малышом, но заходи к нам завтра. Обещай, что заглянешь.
– Конечно, если ты не против.
Еще одна улыбка, новый лучик света для его души.
– Разумеется, не против. – И, продолжая прижимать к себе сына, чмокает Мартина в щеку.
С его плеч словно сваливается тяжелый груз. Впервые за очень долгое время он чувствует надежду на лучшее.
Мартин собирается проводить Мэнди домой, но в участок входит Джек Гофинг. Лицо у него озабоченное. Вечер еще не закончен.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий