Выстрелы на пустоши

Глава 10. Убийство

Мартин опять в багажнике «мерседеса»; на сей раз ему не страшно, а просто скучно. «Боже, только не опять», – вздыхает он, еще не понимая дремотным мозгом значение этого «опять», и лишь потом осознает, что на самом деле спит, а не заперт в допотопном немецком лимузине где-то в секторе Газа. К скуке добавляется раздражение. Считал себя способным на творчество, выход за рамки, а теперь даже в снах рамки теснее некуда. Скучно и досадно.
«Бум! Бум!» – грохочет где-то вдалеке израильская артиллерия, но даже это, скорее всего, проделки разума. Вероятно, дело не в артиллерии. Вероятно, кто-то стучит по крышке багажника. Твою мать! Тут либо заснуть крепче, либо выбираться из кровати. Кошмары порядком достали. «Бум! Бум!»
Какого хрена?
Мартин покидает царство Морфея, ускользая из плена «мерседеса» навстречу новому дню. Пятница, четверо суток, как он в Риверсенде. Кондиционер лязгает вовсю, протестующе гремя какой-то добитой железякой в потрохах: «Бум! Бум! Бум!»
Теперь уже сна ни в одном глазу. Оказывается, кто-то колотит в дверь номера.
– Да иду я, иду!
Как есть, в боксерах и майке, он открывает дверь, и в комнату врывается Мэнди Блонд в сияющем ореоле солнечного света.
– Ну и видок у тебя! Что случилось? – спрашивает она.
– Что? Да ничего. Просто ты меня разбудила.
– Вот как? Н-да, лишнее напоминание о том, что до сороковника лучше не доживать.
– Спасибо. Я тоже рад тебя видеть.
– Войти можно?
– Конечно. Извини за стариковский бардак.
Мэнди входит, и лишь теперь, вне потока ослепительного света, ее удается рассмотреть по-настоящему. Глаза припухшие, красные. Так бы и ответил ей остротой в духе «чья бы корова мычала».
– Что с тобой?
– Думала вчера, ты заглянешь.
– Я и хотел, да поехал в Беллингтон и поздно вернулся. Долгий денек, устал как собака. Ты плачешь из-за того, что я не зашел?
– Размечтался! – Она выдавливает слабое подобие насмешливой улыбки, на щеках – лишь намек на ямочки.
Мартин ждет. Сейчас расколется. Зареванные обычно ищут общества других не для того, чтобы отмалчиваться.
– Мартин, Харли Снауча арестовали.
– Что? Почему?
Мэнди отвечает не сразу, пытаясь совладать с эмоциями. В уголке глаза повисает слезинка.
«В жизни не видал ничего красивее, – думает Мартин и тут же себя одергивает. – Ну и говнюк же я, раз такая мысль вообще пришла в голову».
Мэнди закусывает губу и становится еще краше.
– Что случилось? – спрашивает он.
– Народ говорит всякие ужасы. Будто Снауч кого-то убил у себя в «Истоках».
– Кто именно так говорит?
– Люди. Все.
– А кого убили?
– Ходят слухи, он вызвал страховщика, чтобы оценить ущерб от пожара. А тот нашел тела, жмотяра хренов! Представляешь? Типа Снауч вначале убил людей, а потом позвонил в страховую компанию требовать компенсацию.
У Мэнди вырывается тихий всхлип. Стараясь успокоить, Мартин заключает ее в объятия, говорит, что это просто слухи, такого не может быть, но сам думает: «А вдруг? И что тогда из этого следует?»
– Мартин? – шепчет она.
– Да, Мэнди? – Большим пальцем он нежно смахивает слезинку с ее щеки.
– Мартин, прими душ. От тебя воняет.

 

Свежевымытый под душем и, благодаря краткой остановке в книжном, свежезаправленный кофеином, Мартин снова за рулем арендованной машины. Мэнди на переднем сиденье нервно покусывает губу. Они едут через гремящий мост, перекинутый через долину затопления, которую река никогда не затапливает. Город остался за спиной, о Лиаме сейчас заботится Фрэн. Скоро закончатся и бежевато-рыжие поля, на смену им придет монохромный мир пустошей, еще дымящихся даже спустя два дня. Мартин находит дорогу с первого раза, но незадолго до «Истоков», усадьбы Снауча, останавливается из-за полицейской машины, стоящей поперек дороги. Когда Мартин с Мэнди подъезжают, из автомобиля выходит Робби Хаус-Джонс, и они приближаются к нему сквозь дым и пепел.
– Отличная тачка, Робби! – в качестве приветствия говорит Мартин.
– Позаимствовал в Беллингоне. Здорово, Мандалай!
– Привет, Роберт!
– Простите, дальше вам нельзя. Служба есть служба. Охраняю тут.
– Кто там сейчас? – спрашивает Мартин.
– Херб Уокер и констебль Гриви из Беллингтона. И этот гад, Снауч. Сержант решил, что мне лучше подождать здесь, и он прав.
– Почему?
– Прибил бы старого мерзавца!
Мартин украдкой бросает взгляд на Мэнди, та держит эмоции в узде, лицо бесстрастно.
– Боже правый, Мартин! Мы рисковали жизнью ради ублюдка в том треклятом пожаре, а здесь в запруде все это время лежали трупы. Теперь понятно, почему он не захотел, чтобы мы заехали в нее на машине. Маньяк хренов!
– Сколько там тел? – Голос Мэнди до жути спокоен.
– По меньшей мере, два. Возможно, больше.
– Уверен?
– На все сто.
– Боже… – Мартин не находит слов.
Огорошенные чудовищностью ситуации и диким переплетением судеб, все трое стоят молча, застыв, как три соляных столпа.
– Какие-нибудь предположения? – спрашивает наконец Мартин.
– Я вам так скажу… – Лицо Робби осунулось, глаза влажно блестят. – Считаю, в деле замешаны двое. Наш давний насильник и преподобный. Байрон Свифт, будь он проклят! Мой друг Байрон Свифт. Стрелял кроликов у Дедули? Черта с два! Скорее детей отстреливал. «Харли Снауч знает все». Ну еще бы, как тут не знать! Подумать только… – Не в силах продолжать, Робби содрогается от рыданий. Мэнди подходит к нему и обнимает.
«Черт побери! – думает Мартин. – Жертвы успокаивают жертв. Ну и городишко!»
Объятия прерывает рокот вертолета. Робби отшатывается, словно испугавшись, что какой-нибудь наблюдатель с биноклем увидит его в момент слабости. Сделав круг над домом, полицейская вертушка начинает снижаться.
– Убойный отдел, сиднейские ребята, – поясняет Робби. – Вам лучше уехать.
Мартин снова в машине, возвращается в Риверсенд, время от времени поглядывая на Мэнди, а та смотрит прямо перед собой остекленевшим взглядом.
– Ты как?
– Хреново. Все перепуталось, везде грязь, я сама в этой грязи… и конца-края не видно.
В ее голосе звучат отчаяние и обреченность, и этого Мартину достаточно. Он съезжает на обочину; среди дымящихся пней машину окутывает облаком потревоженного колесами пепла, уносимого ветром.
– Мэнди, послушай, дело не в тебе, а в них. Ты не виновата в том, что они сделали. Все совсем не так.
– А как? Такое чувство, будто все, к чему я прикасаюсь, обращается в дерьмо. – Мэнди смотрит прямо перед собой, на выжженный пейзаж. – Ну не дура ли я? Байрон Свифт убивает пятерых, и все равно я почему-то его защищаю, говорю, что он был хорошим человеком. Хороший человек? И Снауч… Мама обвинила его в изнасиловании, не хотела иметь с ним ничего общего. А когда вы с Робби спасли ему жизнь, меня охватила благодарность, словно я так и осталась той девочкой, мечтавшей, что родители помирятся. Я так стараюсь, так стараюсь все выправить, но получается вечно одно и то же. Что бы я ни делала, в итоге оказываюсь жертвой. Устала от этого до чертиков. Вероятно, ты прав, мне стоит покинуть город.
– Наверно.
– Но как? И куда я поеду? Я пообещала маме привести свою жизнь в порядок. Она так тревожилась за меня, из-за ребенка и вообще. У нее была любимая фраза: к тридцати годам ты должна найти свое место в мире. Не важно, что ты делала в двадцать с небольшим, все можно начать с чистого листа, но после тридцати меняться все труднее и труднее. А я порой чувствую себя такой потерянной, будто вернулась в прошлое, будто я снова подросток.
– Ну, времени еще полно. Сколько тебе?
– Двадцать девять.
Мартин удивлен. Ничего себе! Никогда не дал бы больше двадцати пяти, думает он, изучая ее лицо. Вокруг глаз есть тоненькие морщинки, однако даже сейчас, несмотря на душевные переживания, Мэнди выглядит юной и ранимой.
– Не будь к себе так сурова. В твоей жизни хватало дерьма, и ты прекрасно с ним справилась. Смотри, у тебя есть книжный магазин, Лиам. Не такая уж мелочь. Думаю, мама гордилась бы тобой.
Мэнди наконец поворачивается к Мартину. Что ж, пусть маленькая, но победа. Все-таки достучался до нее через отчаяние.
– Вряд ли. Увидела бы, как я превращаюсь в нее, и это не доставило бы ей радости.
– Тогда, наверно, время уехать. Пока тебе еще не исполнилось тридцать.
Она снова отворачивается и морщит лоб.
Мартина охватывает беспомощность. Удивительно, до чего же сильно его заботит судьба Мэнди.
Та несколько минут созерцает почерневший пейзаж и наконец, решительно тряхнув головой, поворачивается к Мартину.
– Нет, так дело не пойдет. Я достаточно прогибалась под обстоятельства, выбирала путь полегче. Всю свою жизнь так поступала, пора прекратить. Ради себя. Ради Лиама. Пора отбросить романтические мечты и увидеть мир, как он есть.
Отчаяние в ее голосе сменила решительность. Хороший знак, думает Мартин, заводит машину и врубает передачу.
Снова Риверсенд. Мартин с Мэнди заходят в «Оазис». На прилавке надрывается телефон, но замолкает прежде, чем Мэнди успевает снять трубку. Пожав плечами, она поворачивается, собираясь что-то сказать, и тут звонок раздается снова. Мэнди берет трубку, слушает, затем передает ее Мартину.
– Алло! Мартин Скарсден на линии.
– Куда, черт возьми, ты запропастился? Мы обзвонили половину номеров в Риверсенде.
– Привет, Макс! Я тоже рад тебя слышать.
– Не до любезностей. Говорят, у вас кого-то убили?
– Двоих неизвестных, на ферме за городом. Ездил туда, только вернулся.
– Класс! Значит, все уже под контролем? Молодчина! Знал, что на тебя можно положиться. Подробности?
– Два тела в запруде. Главный подозреваемый – местный, когда-то обвинялся в изнасиловании. Зовут Харли Снауч.
– Супер! Настоящая сенсация: «Риверсенд – криминальная столица Австралии». Прямо на главную страницу, причем эксклюзив, никто больше не знает. Пришлешь файл?
– Да. Что тебе нужно?
– Все. Шли все, что есть. Тебя по этому номеру ловить?
– Да, пожалуй. Если снова переберусь в мотель, сообщу. Он называется «Черный пес».
– Шутишь?
– Нет.
– Ну, тогда ладно. Здесь на связи будет Беттани Гласс. Как вы двое – чики-поки? Общее руководство за Терри. Я дам им твой номер. Этот малый, Снауч, когда ему вынесли приговор? Мы раздобудем дело.
– Очень давно, лет двадцать пять, а то и тридцать назад. Ничего толком не знаю. Он свою вину отрицает.
– Понятное дело, отрицает. А кто признается? Ничего, что-нибудь разместим, пока копы не рассказали конкурентам. Давай, шустри там! – Редактор вешает трубку.
Мартин поворачивается к Мэнди.
– Прости. Надо было сначала спросить у тебя… Ничего, если я отсюда какое-то время поработаю? Начальство хочет файл.
– Да я уже поняла. Надо – так надо. – Вид у нее обеспокоенный. – Пройди через дверь в конце, можешь воспользоваться моим кабинетом. Там есть компьютер и телефон. Интернет медленный – для почты сгодится, а на большее вряд ли. Я за Лиамом.
Видно, что Мэнди расстроена и страшится новости, которая трудами Мартина вот-вот разлетится по всей Австралии, но история уже завладела его воображением, и к тому времени, как он добирается до кабинета, все остальное отходит на второй план.

 

Остаток дня – как в тумане. Первая статья попадает в Сеть вовремя, к обеденному перерыву. Мартин пишет о том, что выудил у Робби: следователи убойного отдела, прилетевшие из Сиднея вертолетом, плюс немного информации о Снауче, а Беттани Гласс из отдела криминальной хроники дополняет материал фрагментами газетных выдержек и сведениями из полиции. Как только он отправляет файл, Беттани звонит по телефону и сообщает новые данные от своего источника. Пока в дамбе обнаружено только два тела, почти скелеты. Отрабатывается версия, что они принадлежат немецким автостопщицам Хейди Шмайкль и Анне Брюн, обеих видели последний раз около года назад на улицах Суон-Хилл в голубой машине. Мартин спрашивает точную дату – середина января, вторник; через пять дней Байрон Свифт спятит и откроет стрельбу по людям. Черт возьми, что значит это совпадение? Не важно, для газеты подойдет: пусть читатели сами догадываются.
Создав новый файл, Мартин включает Свифта в главный материал, затем стряпает побочную статью, безудержно теоретизируя о причастности преподобного к убийству девушек и сопоставляя даты их похищения, убийства и трагедии возле церкви Святого Иакова. Туда же входит версия Робби о том, что Байрон Свифт и предполагаемый насильник Харли Снауч действовали сообща. Затем в порыве вдохновения и праведного гнева домысливает для читателей недостающее со ссылкой на информацию из полицейских источников. До чего же хорошо очиститься, выплеснув все на компьютерный экран, излить ярость на двух злоумышленников, мертвого и живого, насильника и массового убийцу, так ловко сумевших вызвать сомнения в своей вине! В статье нет места двойственности реального мира – все либо белое, либо черное, никаких полутонов. Слова так и хлещут, едва ли не сами пишутся: свидетельские показания, вывод, приговор. Виновны, и все тут. Мартин прикрепляет текст к письму и с довольным вздохом жмет кнопку «Отправить».
Теперь новый материал: очерк о некогда благополучном городке. Опустошен засухой и едва не сгорел в степном пожаре, однако хорошие люди в нем не сдаются, пытаясь жить честно и достойно. Речь идет о том, как кошмарное убийство свело на нет их труды, о том, как их родной город навсегда стал синонимом неимоверного зла. «Цирк уродцев для всей Риверайны», – сказал о нем один местный. Показывая, как глубоко ранило горожан предательство, Мартин пишет о людях вроде констебля Робби Хаус-Джонса, который работал со священником в детско-юношеском центре и в конце концов пристрелил его, тем самым очистив город от скверны. Без стеснения включает рассказ о том, как на пару с Робби рисковал жизнью, спасая Снауча всего за два дня до его ареста. Затем перерабатывает статью, отводя пожару главное место, отчего контраст между хорошим полицейским и злостным преступником становится еще разительней. Собственный героизм Мартин преуменьшает, однако не забывает упомянуть и себя. Это лучше, чем увлекательная байка, лучше, чем сильная история.
Текст вышел первосортным. Дефо будет посрамлен, Макс придет в восторг, скептики из новостного отдела заткнутся. Ко второй половине дня материал отослан, и Мартин чувствует небывалое удовлетворение. Вернулся былой задор – то, чего он не ощущал после Газы. Завтра суббота, самый толстый газетный выпуск недели. Подгадал так подгадал. Главная страница – репортаж с места событий, в боковой врезке – связь с Байроном Свифтом, плюс основной материал в новостном обозрении.
Мартин звонит Беттани. Та счастлива: они обставили конкурентов. Редакторы сейчас спорят, что выложить онлайн, а что придержать для газетной сенсации. Не мешало бы посмотреть телевизионные новости: вдруг что-то нужно добавить. Желая застолбить за собой тему таинственного прошлого Байрона Свифта на случай, если Беттани сама что-то вынюхает через контакты в сиднейской полиции, Мартин упоминает о работе над продолжением для воскресных газет. Затем решает устроить перерыв, встает и потягивается. Давненько он не сидел столько часов безвылазно за клавиатурой.
Мэнди на кухне. Лиам, хихикая, скачет в детской сбруйке, закрепленной на резиновых лямках в дверном проеме, а его мать с отрешенным видом нарезает фасоль – рядом уже целая гора. Мартин присаживается за кухонный стол и переводит дух: пусть водоворот мыслей в голове уляжется, надо вернуться в настоящее.
– Мэнди, ты никак не могла знать.
– Уверен? Это какой же дурой надо быть, а? Только я начала его прощать, и тут… вот это. Вечно где-нибудь попаду впросак, вечно жертва, вечно эти гребаные мужики по мне топчутся, как хотят.
Не зная, что сказать, Мартин подходит и, утешая, обнимает ее за плечи. Она стряхивает его руки.
– Не надо! Не подкрадывайся сзади, когда я с ножом. – В голосе Мэнди звучит неподдельная злость.
– Ясно. – Он возвращается на свое место за столом.
Мэнди кромсает фасоль дальше. Что он забыл тут, на кухне у этой женщины, с которой так жестоко обошлась судьба? Что станет делать, когда допишет историю и получит свою сенсацию на главной странице? Уедет из города, бросит ее здесь? Не того ли она ждет? Эх, не надо было с ней спать. Конечно, его тогда переполняла эйфория, потому что он выжил в огне, да и сама Мэнди была не против…
Взгляд Мартина падает на голубые цветы в вазе над мойкой.
– Красивый букетик. Как они называются?
– О чем ты?
– О цветах. – Он показывает.
– Мартин, ты ослеп? Это же болотный горошек. Фрэн дала, когда я забирала Лиама. Она торгует такими в магазине.
– Фрэн Ландерс?
Та женщина, молившаяся в церкви, подсказывает память, вдова, которая защищала Свифта. Как там она его назвала? Вроде бы добрым и порядочным.
Раздается звонок.
– Что это?
– В магазин кто-то зашел. Я забыла закрыться. Присмотри за Лиамом, я на минуточку.
Мартин разглядывает пухлощекого малыша, который раскачивается в сбруйке, косясь на него блестящими темными глазками. Мартин протягивает малышу палец, и тот хватает его в кулачок. Такой крошечный, такой розовый. Чистая рука, еще не исчерченная грехами этого мира.
– Это к тебе, – вернувшись, сообщает Мэнди. – Какой-то репортер с телевидения.
– Черт, быстро же они.
– Их вертолеты давно уже на школьном стадионе. Рыскают по городу и снимают на камеру все, что движется, стучат в двери, ищут, у кого взять интервью.
Мгновение поразмыслив, Мартин выходит из магазина. Незнакомец кого-то напоминает. Да это же Дуг Танклтон!.. Телевизионщик шагает навстречу и протягивает руку, как старому другу.
– Здравствуйте, Мартин Скарсден! Рад знакомству.
У мужчины сочный баритон, даже басовитее, чем в новостных выпусках. На шее – галстук, пиджак снят, рукава рубашки закатаны. Лицо гладкое, будто он только вышел от визажиста, ни единой бисеринки пота.
– Мартин, у нас мало времени, – без обиняков начинает Дуг. – Нам надо в Суон-Хилл, чтобы отправить информацию. Могу ли я рассчитывать на интервью? Ведь вы репортер, с которого началась эта история.
Мартин с притворной неохотой соглашается. Макс одобрит: его сотрудник и газета попадут в вечерние новости.
Дуг на машине: старенький «форд», нанятый у кого-то из местных при помощи магической чековой книжки, выданной телевидением. Сзади до сих пор прикручено сиденье для малыша, в салоне пахнет голубым сыром. Интересно, во сколько обошлась эта колымага?
Телерепортер едет к церкви Святого Иакова, где сейчас работает съемочная группа. Мартина просят встать перед зданием, направляют на него отражателем солнечный свет, и Дуг приступает к интервью, не столько задавая вопросы, сколько подталкивая к ответам – словно они вдвоем, как коллеги, уже давно между собой обо всем договорились. А сговор и впрямь налицо: Дуг принимает надлежаще серьезный вид и переходит на тон телевизионного авторитета, а Мартин напускает на себя загадочность репортера-сыщика, как будто у него есть тайные информаторы и глубокие познания. Дает понять, что ведет расследование уже давно, в открытую называет своего работодателя, «Сидней морнинг геральд», и намекает на связи в полиции. По меньшей мере полдюжины раз говорится, что полная история выйдет в завтрашней газете.
Пять минут – и готово. Дуг пытается выманить еще немного информации, а операторы снимают дополнительные кадры, необходимые для монтажа. Мартин больше ничего не рассказывает, лишь намекает, что облечен доверием полиции, благодарной за его догадки, и уходит, оставляя команду Дуга возиться с записью. «Фантастика! Эй-би-си утрется!» – несется ему вслед.
Вернувшись к «Оазису», Мартин обнаруживает, что дверь заперта. Знака «Щасвирнус» нет. Он стучит. Безрезультатно. На ручных часах без двадцати пять. Вертолет «Десятого канала», поднявшись со стадиона перед школой, улетает на юг, вскоре за ним следуют и ребята с Эй-би-си.
Приятно, однако. Столько народу рвануло сюда ради его истории.
Он направляется к универмагу.
– Привет, Мартин! – встречает его улыбкой Фрэн Ландерс. – Пришли купить еще воды?
А ведь и правда не мешало бы, вспоминает Мартин и идет в конец прохода за двумя упаковками – в каждой по шесть литровых бутылок. Жаль только, машина осталась у «Оазиса», придется их тащить на себе. Возвращается Мартин по другому проходу, убеждаясь, что, кроме них с Фрэн, в магазине никого нет, и ставит воду на прилавок.
– Слыхали о полиции в «Истоках»? – спрашивает он, чтобы завязать разговор.
– Да об этом только и говорят. Все уши прожужжали. Телевизионщиков поналетело, будто трупных мух. Кошмарный народец.
– И то правда.
– К журналистам это, разумеется, тоже относится, – улыбается Фрэн. – Что касается вас, вы прощены.
Сквозит в ее поведении что-то кокетливое. Уж не подбивает ли она к нему клинья?
– Приятно слышать. Что говорят в городе?
Кокетливая улыбка меркнет.
– В запруде у Харли Снауча нашли тела, – со вздохом отвечает Фрэн. – По меньшей мере полдюжины. Их обнаружил то ли ремонтник из электрокомпании, то ли страховой инспектор, то ли вертолетчики пожарной бригады, когда заправлялись водой из запруды. Снауча увезли в Сидней для допроса. Ужасный человек. И зачем только его пустили обратно в город?
Мартин задумывается. Расспросить, что ли, подробнее? А смысл гоняться за городскими слухами? Робби Хаус-Джонс и Херб Уокер куда более надежные источники информации.
– Красивые цветочки. Болотный горошек, да? – Он показывает на маленькое белое ведерко с голубыми цветами, стоящее в конце прилавка.
– Он самый. Хороши, верно? Дать букетик?
– Не сейчас. Не смогу их унести. Они где-то здесь растут?
– Вокруг Негритянской лагуны, что на том берегу реки, все ими усеяно. Красиво. Только в засуху, без воды, их нет. Я свои собираю возле Беллингтона. Даже у Мюррея их почти нет, но я знаю одну заводь. На заре при первых лучах солнца там просто волшебно.
– Далековато вам приходится за цветочками ездить.
– Не совсем: я и так мотаюсь каждый день в Беллингтон за газетами, молоком и хлебом.
– И заодно возлагаете болотный горошек на могилу Байрона Свифта.
Фрэн застывает, ее лицо становится непроницаемым. Мартин вспоминает, как она молилась в церкви Святого Иакова. Интересно, за кого?
– Успокойтесь, Фрэн, я не собираюсь указывать ваше имя в газете. Дело не в этом.
– А в чем?
– Объясните мне вот что. Почему вы оплакиваете Байрона Свифта?
– Он был хорошим человеком.
– Этот хороший человек убил вашего мужа.
– Знаю. Ужасный, непростительный поступок. Но вы не знали Байрона прежде. Он был хорошим человеком. Такой обходительный…
Мартин кивает, стиснув зубы. Пожалуй, лучше спросить в лоб.
– У вас был с ним роман?
Владелица магазина отвечает не сразу, хотя ответ очевиден по ее распахнутым глазам, ошеломленно приоткрытому рту и тому, как она невольно отшатнулась. И этот ответ «да».
– Вы напишете об этом в газете?
– Нет. Если даже придется, ваше имя не укажу. Правда, я лицо подневольное, есть редактор. Начальству нужно все, что можно раскопать об убийствах в «Истоках» и трупах в запруде. Годовщина трагедии у Святого Иакова отошла на второй план.
– Ясно.
– Фрэн, что вы можете рассказать о Харли Снауче?
– Для вашей газеты?
– Да. – Мартин кивает. – Я не буду ссылаться на вас.
Женщина вздыхает с облегчением, довольная сменой темы.
– Ладно. Полагаю, я ваша должница, все-таки вы спасли Джейми. Но, пожалуйста, не пишите о нас с Байроном. Джейми и так пришлось несладко. Незачем ему еще и это.
Мартин кивает.
– Обещаю: о вас ни слова. Разве что без указания имен.
Фрэн колеблется, вид у нее удрученный.
– Что вы хотите знать о Снауче?
– Сам толком не знаю. Все, наверное.
– Что ж, рассказывать особо нечего. Он объявился не так давно, года два назад, и стал жить в «Истоках», семейной усадьбе Снаучей. Эрик, его отец, был славным стариканом. Истинный джентльмен. Говорят, он выгнал Харли из дома и, пока жил, не пускал на порог. Когда Харли впервые зашел в магазин, я не знала, кто передо мной. Показался довольно милым, но было в нем что-то странное, что-то неправильное. Потом мне рассказали, кто это. После я разговаривала со Снаучем только по необходимости. Обслуживать не отказывалась, но и не привечала. Он, можно сказать, изгой. Бродит по городу вечно пьяный в своем мерзком старом пальто.
– А что он такого ужасного натворил?
– Разве Мэнди вам не рассказывала?
– Да не то чтобы, – уходит Мартин от ответа. – Эта тема ее слишком расстраивает.
– Да, тут вы правы.
– Вы ведь подруги с Мэнди?
– Да. Она была со мной очень мила после смерти Крэйга, много помогала. А я время от времени присматриваю за Лиамом.
– Вы правы, она милая. Но вернемся к Харли Снаучу. Почему он стал изгоем?
– Все случилось задолго до того, как сюда переехали мы с Крейгом. Рассказывают, что Харли был самым желанным холостяком в городе. Еще бы: единственный ребенок Снаучей из «Истоков»! Какое-то время он здесь не жил: сначала школа-интернат, потом учился где-то в университете. Однажды на летних каникулах вернулся домой и познакомился с Кэти Блонд, дочкой простого водителя грузовика, зато умненькой и очень красивой. Мэнди, говорят, ее зеркальная копия. Кэтти тоже где-то училась в университете, тогда это было довольно необычно для девушки из рабочей семьи. Харли с Кэти стали парой, собирались пожениться. Затем разъехались по университетам. Целый год никто и не подозревал, что между ними что-то не заладилось. А потом она вернулась с дипломом и младенцем, однако Харли Снауча с ней не было.
Только позднее люди узнали, что Кэти обвинила его в изнасиловании, и он отправился за решетку. Разумеется, все пришли в ужас. Ее бедная мать умерла от стыда. А старина Эрик стал затворником и начал распродавать землю. Многое отошло государству под заповедник, который так и не устроили, кое-что было роздано ветеранам, всяким ленивым неудачникам и старому бедолаге Дедуле Харрису. Слава Богу, он умер… я об Эрике. Представьте, каким бы позором для него стали все эти убийства. Короче, к тому времени как мы с Крейгом и Джейми сюда переехали, все это уже перешло в разряд городских легенд. А потом, откуда ни возьмись, после отсидки появился Харли Снауч. А там и Мэнди переехала сюда, чтобы присматривать за Кэти, и он захотел познакомиться с дочкой. Урод!
Мартин, оживившись, обдумывает открывшиеся перспективы.
– Так когда умер прежний Снауч?
– Лет пять назад.
– Значит, Харли Снауч объявился, только когда отца уже несколько лет не было в живых?
– О да! Как я говорила, старик его прогнал. Не желал видеть.
– Но усадьбу все же оставил?
– Наверное, оставил. Харли в ней живет.
– Да… по крайней мере, до среды жил.
Мартин раздумывает над ответами Фрэн. Что за странная история! Двое молодых людей: умные, красивые, собирались пожениться. Затем исчезли, якобы вернувшись каждый в свой университет. Годом позднее женщина приехала в город с младенцем, а отца малыша бросили в тюрьму за изнасилование.
– Что-нибудь еще? – спрашивает Фрэн. – Мне нужно закрываться, готовиться к завтрашнему.
– А что будет завтра?
– Похороны Аллена Ньюкирка.
– Того парня из разбитого пикапа?
– Да.
Мартин расплачивается за минеральную воду и напоследок задает еще один вопрос:
– Фрэн, когда я вас застал за молитвой в церкви Святого Иакова, где вы благодарили Бога за спасение Джейми, вы и за Крейга молились?
– Конечно. – Вопрос ее задевает. – Он был моим мужем.
– Спасибо, Фрэн. Благодарю за помощь. – Забрав упаковки с водой, Мартин уходит.
Припарковавшись у «Черного пса», он понимает, что в мотеле, помимо него, появились еще постояльцы. Под окнами номеров в единственном крыле три машины. Две – полицейские, еще одна, похоже, из проката. Привалившись спереди к ее капоту, в тени курит тощий мужчина. На нем остатки костюма: пиджак снят, белая рубашка выпачкана углем, галстук приспущен, ботинки в грязи.
– Тяжелый денек, – замечает Мартин, выбираясь из машины.
– Кто вы? – Мужчина буравит его взглядом.
– Мартин Скарсден. «Сидней морнинг геральд». – Он протягивает руку для пожатия, однако мужчина лишь смотрит, отказываясь ее принять.
– Быстро же вы сюда добрались. – В его голосе проскальзывает пренебрежение.
– Я здесь уже несколько дней.
– Почему?
– Пишу очерк к годовщине трагедии. Как думаете, между стрельбой и нынешними двумя связь есть?
– Какими еще двумя?
– Двумя застреленными. Священник у церкви и тела в запруде на ферме.
– Откуда вы взяли, что их застрелили?
– А разве не так?
– Вам виднее.
Удаче с полицией пришел конец, понимает Мартин. Перед ним матерый сотрудник убойного отдела, а не какой-нибудь вчерашний выпускник вроде Робби и не один из заправил маленького городка вроде Херба Уокера. Детектив добровольно ничего не расскажет. Максимум, что-нибудь опровергнет или подтвердит.
– Мы даем в завтрашней газете статью. Там пойдет речь о том, что страховой инспектор нашел в запруде два тела. И о том, что ваши люди предполагают, будто это пешие туристки из Германии, которых похитили около года назад в Суон-Хилл. А также о том, что полиция арестовала Харли Снауча.
Полицейский изучающе смотрит на него, словно решая, смолчать или чем-нибудь поделиться. В последний раз затянувшись сигаретой, он выбрасывает окурок на землю и растирает его ботинком.
– Мне уже не терпится ее прочитать. Приятно было познакомиться, мистер Скарсден. – И направляется мимо Мартина в комнату номер девять.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий