Хозяйка лабиринта

А вот и Долли

– 1 –
Дж. А.
22.03.40
ЗАПИСЬ 1.

18:00 Прибытие. Присутствуют ГОДФРИ, ТРУДИ и БЕТТИ.
Светские разговоры, комментарии по поводу погоды.
ГОДФРИ комментирует простуду БЕТТИ (из-за которой она потеряла голос).
Обсуждают подругу БЕТТИ по имени ПАТРИЦИЯ (или ЛЕТИЦИЯ?), которая живет возле доков в Портсмуте, и то, каким образом эта подруга может быть полезна.
ТРУДИ. А к нам она дружественно настроена?
БЕТТИ. Да, она мыслит во многом как мы. Я сказала, что ей следует устроиться на работу в паб. Она раньше работала в пабе, когда жила в Гилдфорде, у нее есть опыт.
ТРУДИ. В портсмутских пабах полно моряков.
ГОДФРИ. Да, да.
ТРУДИ. И докеров. Пара стаканов, и они наверняка выложат все, что знают.
БЕТТИ. Перемещения флота (?) и все такое.
Звонят в дверь. ГОДФРИ выходит из комнаты, чтобы открыть. Шум в прихожей.
БЕТТИ (шепотом, плохо слышно). Как ты думаешь, сколько гестапо платит за эту квартиру?
ТРУДИ. Не меньше трех гиней в неделю, надо думать. Я видела объявления о сдаче квартир в этих домах. (Четыре или пять слов неразборчивы из-за кашля БЕТТИ.)
ГОДФРИ возвращается с ДОЛЛИ.
ГОДФРИ. А вот и Долли.
Некоторое время беседуют о погоде. Говорят гадости о портрете короля, висящем на стене.
ГОДФРИ. Как там НОРМА? (НОРМАН?)
ДОЛЛИ. Как всегда. Я думаю, здесь толку для нашего дела не будет. Она выходит замуж на Пасху. За КАПИТАНА БАРКЕРА.
ГОДФРИ. И он против?..
ДОЛЛИ. Да. В Вирджиния-Уотер. У тебя усталый (?) вид.
БЕТТИ. Да. Это все из-за кашля (?) и утомления (?)
А может быть, Бетти сказала «стремления». Или «употребления». Да говорите же отчетливей, сердито подумала Джульетта. У них у всех была каша во рту, а чертова простуда Бетти еще сильнее осложняла дело. Половина их реплик вообще не имела никакого смысла, и к тому же они постоянно заглушали друг друга (как это бесит!). Джульетту очень обрадовало открытие, что у Годфри, в отличие от его приспешников из пятой колонны, прекрасная дикция. У него также был приятный голос, скорее тенор, чем баритон, с очень легким акцентом – возможно, шотландским или даже канадским, хотя на самом деле он родился в Бексхилле. Он говорил мягко, благозвучно, и если бы Джульетта не знала, как он выглядит, то представляла бы себе кого-то вроде Роберта Доната.
Джульетта нажала рычажок, поднимающий иголку проигрывателя, сняла наушники, зевнула и вытянула сцепленные руки над головой. Она так сосредоточивалась во время работы, что ее начинало слегка подташнивать. Обеденный перерыв будет через час – если она раньше не умрет от голода. Где-то в сумочке завалялся хрустящий хлебец «Райвита». Съесть или поберечь? Поберечь, решила она, гордясь, что обуздала свою обычную позорную невоздержанность в отношении еды.
Она вздохнула, снова надела наушники и опустила иголку. Раздался треск, и Долли начала что-то говорить, но Бетти не нашла лучшего момента, чтобы чихнуть (с преувеличенной и совершенно излишней драматичностью). О господи, подумала Джульетта, воздев руки над мощными клавишами «Империала». Опять все снова.
Она решила все же съесть «Райвиту».

 

Сирил называл информаторов «наши соседи», и кличка прижилась: даже Перри, случалось, употреблял ее. Это было удобное обозначение для вереницы людей, которые уже месяц регулярно приходили в «Долфин-Сквер» поговорить о потенциальных единомышленниках, о строящихся тренировочных базах ВВС, о расположении армейских вербовочных центров – не говоря уже о постоянно упоминающемся падении морального духа британцев и их нежелании поддерживать войну. Фонтан горечи, к которому ловко припадал Годфри Тоби.
Все это были слухи, домыслы и болтовня, но почему-то от этого они пугали еще больше. Готовность вроде бы самых обычных людей тащить в клювике любую крошку информации, лишь бы она помогла врагу. Основными действующими лицами в этом хороводе измены были Бетти, Долли, Виктор, Уолтер, Труди и Эдит. Все они приносили информацию о мириадах других людей – волокнах, из которых сплеталась сеть предательства, охватившая всю страну.
Годфри Тоби сам нарисовал таблицу прихода и ухода «соседей» – в основном для Сирила, чтобы тот знал, когда надо быть на посту в «Долфин-Сквер», но таблица помогала и Джульетте с коллегами не попадаться «соседям» на глаза.
– Нельзя, чтобы они знали нас в лицо, – объяснил Перри. – Мы должны сохранять анонимность. Для них это мы – соседи.
Годфри возмещал своим информаторам расходы на транспорт и телефонные звонки, а также время от времени водил их в ресторан или паб. Труди, однако, была на жалованье. Норвежка, весьма капризная и властная особа, она давно уже получила британское гражданство, а сейчас с головой ушла в поиски и вербовку людей, симпатизирующих нацистам. У нее, кажется, были контакты по всей Британии; ей ничего не стоило отправиться в Дувр, Манчестер, Ливерпуль в поисках потенциальных сообщников. Ее мать была наполовину немка, и Труди много раз ездила отдыхать в Баварию. Она работала у Сименса, там Годфри с ней и познакомился («В каком-то клубе для общения», – объяснил Перри). В некотором смысле начальный толчок «операции Годфри» дала именно она. Как первая смерть от чумы, знаменовавшая начало эпидемии Черной смерти, подумала Джульетта.
– Или как Ева и первородный грех, – заметил Перри.
– Вы отчасти несправедливы к Еве, сэр.
– Кого-нибудь всегда назначают виноватым, мисс Армстронг. К несчастью, первыми кандидатами обычно оказываются женщины и евреи.
Эдит, пятидесятилетняя продавщица в магазине готового платья в Брайтоне, во время ежедневных прогулок по утесам наблюдала за Ла-Маншем. Уолтер – натурализованный немец, служащий в конторе Западной железной дороги, – знал практически все о путях, поездах и расписаниях. Виктор работал токарем на авиационном заводе. Последние двое беспокоили Перри сильнее всего – у них был доступ к чертежам «и всякое такое». Мы очень боимся диверсий, сказал он.
Бетти и Долли, старые соратницы из Британского союза фашистов, кудахтали над Годфри, как квочки над яйцом, волнуясь за его здоровье, которое непременно должны были подточить тяготы борьбы за дело Третьего рейха. Бетти, тридцати с чем-то лет, была замужем за человеком по имени Грив, которого, кажется, страстно ненавидела. Сорокапятилетняя Долли, старая дева (не по своему желанию), работала в большой прачечной в Пекхэме, где стирали военную форму. Долли считала, что по прибытию и отбытию партий белья для стирки может вычислить перемещения войск на юго-востоке Англии. («Эта женщина – дура», – сказал Перри.)
Долли часто приводила на сходки свою собаку, склонную пронзительно тявкать в самые ответственные моменты, отчего слова информаторов становилось еще труднее разобрать. Пса звали Диб. Бетти, Долли и Диб – словно название номера в мюзик-холле, подумала Джульетта. Очень плохого номера в мюзик-холле.
Джульетта знала их всех по голосам, но не в лицо. Певучий скандинавский акцент Труди, густой джорди Виктора, поднывающий говор эссекской домохозяйки – Бетти. Годфри всегда старательно возвещал каждое прибытие в квартиру, словно конферансье, объявляющий номера в концерте. «Здравствуйте, Долли! Как вы поживаете нынче?» или «А, вот и Виктор!». Но это было излишне – Джульетта скоро начала их всех узнавать.
– У вас хорошее ухо, – похвалил ее Перри.
– У меня их два, сэр.
Я слишком легкомысленна для него, подумала Джульетта. Это накладывало ответственность на нее, а не на Перри. Шутить было труднее, чем вести себя серьезно. Может быть, Перри уже взвесил ее характер и счел ее неподходящей для этой работы.
В последнее время он стал какой-то раздражительный, часто уходил из «Долфин-Сквер» – в Уайтхолл, Сент-Джеймс, «Скрабз». Иногда он брал с собой Джульетту и представлял ее всем словами «Моя правая рука» (хотя она заметила, что он левша). Еще она была «моя девочка на побегушках» и изредка «моя незаменимая ассистентка мисс Армстронг». Казалось, он видит в ней диковину вроде малолетнего вундеркинда или дрессированной собачки, но чаще всего она была просто девушкой, и притом невидимой.
Он позвал ее на прием с коктейлями в адмиралтейство.
– Коллеги, – объяснил он, – но женщины там тоже будут, в основном жены.
Прием оказался весьма чинным, и Джульетте показалось, что ее рассматривают, словно аксессуар или, может быть, безделушку.
– Гиббонс, ах ты, пройдоха! Все-таки завел себе мамзель, кто бы мог подумать! – шепнул Перри на ухо какой-то мужчина.
Джульетта все слышала.
Перри, кажется, хотел, чтобы она запомнила всех встреченных на приеме.
– Вон тот, у окна, – Аллейн.
– Аллейн? – переспросила она.
Фамилия была ей знакома. По виду этого человека было ясно: он точно знает, что красив.
– Оливер Аллейн. Из наших. Он весьма честолюбив.
В последних словах прозвучало сожаление – Перри не одобрял честолюбия. А также – красивой внешности.
– Его жена – актриса.
Это тоже прозвучало как обличение некоего греха. Он старомоден, подумала Джульетта. Ужасно добродетелен. Конечно, она не сможет соответствовать его стандартам.
– А это, разумеется, Лидделл, – продолжал Перри. – Секретничает с вашим приятелем Мертоном.
– Какой он мне приятель? – запротестовала Джульетта. – Скажите лучше, мой испанский инквизитор.
(«Вы должны выбрать. Вам приставили пистолет к виску».) Майлз Мертон уставился на нее пугающим взглядом, но не поздоровался, и она отвернулась.
– В нем есть нечто макиавеллическое, – пробормотал Перри. – Я бы на вашем месте ему не доверял.
– Я слишком мелкая сошка для него.
– Для него как раз чем мельче, тем лучше.
Когда она снова посмотрела в ту сторону, Мертона уже не было.
– А вон там – Хор-Белиша, это который разговаривает с Хенки, – продолжал Перри. – Министр без портфеля.
(Хартли не называл Хенки иначе как «Хенки-пенки». Но что и взять с Хартли. Чрезвычайно незрелая личность.) Какое дурацкое звание, подумала Джульетта. Словно этот министр забыл портфель в метро. Она решила, что такие люди не ездят на метро, у них у всех персональные машины с водителями, которыми командует бедная, вконец замотанная секретарша Хартли, – он отвечал за транспорт, но не потому, что имел какие-либо познания в этой области; скорее потому, что обожал автомобили.
– А это, конечно, Галифакс, министр иностранных дел, – продолжал Перри вполне безжалостно, – а вон там, у двери, – это… это…
Он меня просвещает, подумала Джульетта. Я сейчас – его ученица. У него это в крови – просвещать. Такой привлекательный мужчина пропадает зазря.
А может, он меня культивирует. Я – пашня в ожидании плуга и семян. От такого рискованного сравнения она покраснела. Он был непостижимо взрослый (тридцать восемь лет) и, конечно, утонченней необстрелянных летчиков и пехотинцев, ее обычных кавалеров. Джульетта ждала, чтобы он ее соблазнил. Кто угодно, если честно, но лучше – он. Промедление начинало ей надоедать.
– Мисс Армстронг, вам нехорошо? Вы что-то покраснели.
– Здесь довольно жарко, сэр.
– Многие из этих людей совершенно аморальны, – сказал он ей, когда они под конец забирали пальто из гардероба. – Они пришли с женами, но у половины есть любовницы где-нибудь в уютном гнездышке.
«Не эту ли роль играю при нем я?» – подумала Джульетта. Она ведь тоже спрятана в «уютном гнездышке» «Долфин-Сквер». Но кто она – жена или любовница?
Похоже, многие решили, что раз Перри и Джульетта столько времени проводят наедине в «Долфин-Сквер», между ними что-то есть. На самом деле он вел себя с ней чрезвычайно церемонно – она не знала, что и думать. Он был безупречным джентльменом и, в отличие от коммивояжеров в отеле «Монровия», не позволял себе вольностей, – наоборот, часто они вдвоем выписывали неловкие пируэты, чтобы не касаться друг друга в тесном пространстве. Джульетта с тем же успехом могла быть столом или стулом, а не девушкой в цвету. Кажется, ей достались все минусы положения любовницы и ни одного плюса – такого, как секс, например. (Она уже не пугалась этого слова, хотя еще побаивалась обозначаемого им занятия.) А вот Перри, наоборот, получал все преимущества и ни одного недостатка – такого, как секс, например.

 

Кроме расшифровки разговоров Годфри с «соседями», Джульетта перепечатывала его собственные заметки о встречах, мастерски точные. Иногда он сверялся с ее расшифровками, чтобы «подстегнуть собственную память», хотя память у него, кажется, была замечательная: он помнил все, чем занимались и собирались заниматься его подопечные («Бетти, а как там твой знакомый военно-морской инженер – Ходжес, кажется?» или «Уолтер, как поживает ваша уважаемая теща, миссис Поппер?»).
И конечно, Джульетта записывала под диктовку Перри все, что ему вздумалось продиктовать, и конспектировала все, что ему нужно было. Множество тоскливых часов она провела, перепечатывая плоды шпиономании, – агенты со всех концов страны отчитывались о беседах с людьми, считающими своим патриотическим долгом информировать правительство. Кто-то из патриотов был уверен, что видел отряд гитлерюгенда на велосипедах в Южном Даунсе. Другой не сомневался, что соседка, «женщина с немецкой внешностью», вешая стираные пеленки на бельевой веревке, сигнализирует врагу «наподобие флажковой азбуки». Кроме того, постоянно шли доносы на владельцев немецких овчарок.
Еще Джульетта перепечатывала дневник Перри – отнюдь не личный, а перечень встреч и мероприятий. Ведет ли Перри личный дневник? А если да, то что он туда пишет? («Мисс Армстронг хорошеет с каждым днем, и меня все больше тянет к ней, но я должен противостоять соблазну!»)
Недавно он побывал на целой серии совещаний в Уайтхолле (без Джульетты), и, кажется, ни одно не прошло так, как ему хотелось бы. Поэтому теперь, помимо расшифровки бесед Годфри, Джульетта перепечатывала бесконечную вереницу меморандумов, писем и дневниковых записей, документирующих его недовольство: «Почему А. К. до сих пор не понимает, что ВСЕ иностранные граждане, живущие в Британии, должны быть интернированы? Следует исходить из принципа презумпции виновности. (Это, кажется, чересчур, подумала Джульетта, вспомнив о судьбе персонала „Моретти“.) В кабинете министров, похоже, расползается нездоровый либерализм – это может быть смертельно!..Д. Г. хочет, чтобы в Ирландии была введена ПОЛНАЯ цензура… встречался с Ротшильдом в „Атенеуме“… Считается, что Г. Д. был завербован абвером в 1938 году, но он до сих пор не снят с поста!..Утечки повсюду… бюрократическая беспомощность… известно, что у проститутки Л. К. связь с Уилсоном из Министерства иностранных дел, и тем не менее… беззубость… склонность закрывать глаза…» И так далее.
И так далее.
И так далее.
Разговоры Годфри за стеной – по большей части уныло-обыденные – были на этом фоне облегчением.
– 20 –
ГОДФРИ. А этот человек, БЕНСОН (ХЕНСОН?)?
БЕТТИ. Он сказал, что МОСЛИ ему не очень нравится. Кажется, он говорил с точки зрения Британского союза (четыре слова нрзб).
ГОДФРИ. Понятно.
(Перерыв на печенье.)
ГОДФРИ выходит из комнаты. БЕТТИ и ТРУДИ неразборчиво шепчутся. ГОДФРИ возвращается.
ЗАПИСЬ 13
БЕТТИ. В Челмсфорде, судя по всему, настоящий рассадник коммунизма. Миссис ХЕНДРИ (ХЕНРИ?)…
ГОДФРИ. Та шотландка?
БЕТТИ. Да, работает в пабе не то «Красный лев», не то «Три льва», и, по ее словам, владелец – кажется, БРАУН – говорит, его обдирают как липку, требуют по два фунта пятнадцать шиллингов шесть пенсов за бутылку виски. «Премьер-гарантия-трест», еврейская компания.
Разговор слышен лишь частично, поскольку ведется шепотом. Что-то про ярко выраженных евреев и союз британских израилитов.
БЕТТИ. И еще я не знаю, что делать, когда люди говорят, что это Германия начала войну. Потому что, если ответишь, только привлечешь к себе внимание.
ТРУДИ. Я обычно говорю – так, между делом: «О, как мне жаль, что именно мы начали эту войну». После этого они, как правило, сразу умолкают.
ГОДФРИ. Не поменялось ли расположение пушек вдоль фронтовой линии в Бродстэрсе? (Судя по всему, ТРУДИ недавно ездила на побережье.)
ТРУДИ. Нет. Их обслуживают расчеты из трех или, возможно, пяти человек. (4–5 слов нрзб) Стаффордширский гарнизон, я думаю.
ГОДФРИ. Да-да, понятно.
Информаторы неустанно трещали, выкладывая свои обрывочные мысли и домыслы, а Годфри впитывал все, как терпеливая губка. Они свидетельствовали против себя каждым своим словом, а он не говорил почти ничего. Он, как никто, умел разговорить их, пользуясь ничего не значащими междометиями («Хм?», «Да-да» и «Понятно»). Не столько агент-провокатор, сколько пассивный агент, если можно так выразиться. («Иногда, – сказал Перри, – молчание – самое сильное оружие».) Джульетта – и, возможно, только она одна – начала улавливать нетерпение Годфри. Она научилась читать между строк. Но ведь самое главное и пишется только там, правда?
БЕТТИ. Не знаю, когда смогу прийти. Во вторник или в пятницу.
ГОДФРИ. Можно сюда позвонить.
ТРУДИ. Ты сможешь принести невидимые чернила? Если не трудно?
БЕТТИ. Да, я собиралась принести обратно второй флакон.
ГОДФРИ сказал, что невидимые чернила трудно достать, а затем проинструктировал ДОЛЛИ, как ими пользоваться.
Несколько реплик нрзб из-за шелеста бумаг.
(Курят.)
ГОДФРИ. Так я вас увижу на следующей неделе?
ТРУДИ. Только через две недели. Я еду в Бристоль. Я зайду к тому фермеру (три слова нрзб). У него было что сказать по поводу Кицбюэля (?).
(Общий смех.)
Обсуждение разных маршрутов, по которым они собираются идти домой. Годфри сказал, что лучше не ходить все время одной дорогой.
ГОДФРИ. Спасибо всем за чрезвычайно плодотворный вечер.
Все уходят вместе.
Конец ЗАПИСИ 21. 19:45
Невидимые чернила, фыркнула Джульетта про себя. Перри и Годфри с помощью отдела спецсредств МИ-5 все время придумывали какие-то штучки, водя соседей за нос. То невидимые чернила («Их трудно достать, так что экономьте», – наставлял Годфри), то рисовая бумага, которую можно съесть («при необходимости», серьезно сказал он). И еще – марки и конверты для постоянной переписки с другими. Деньги на телефонные звонки. В квартире был телефон – «VICtoria-3011» – так что информаторы могли связаться с Годфри, когда он находился там. Оказалось, инженеры из Исследовательской лаборатории почтового ведомства пытались изобрести устройство, с помощью которого Годфри мог бы отвечать на звонки дистанционно. Но у них ничего не получилось.
Информаторов Годфри надлежащим образом впечатлило доверие, оказанное им Третьим рейхом. Представители пятой колонны были безнадежно доверчивы. «Люди верят в то, во что хотят верить», – сказал Перри.
Время от времени кто-нибудь из МИ-5 звонил и просил Джульетту передать что-нибудь Годфри. Она записывала сообщение на бумажке, относила в соседнюю квартиру и оставляла на столике в прихожей.
– Мисс Армстронг, – сказал ей Перри, – когда вы туда заходите, надеюсь, для вас не составит труда махнуть пару раз метелкой для пыли, вытряхнуть пепельницы и тому подобное. Лучше, если этим будете заниматься вы, чем какая-нибудь любопытная уборщица.
Когда Джульетта нашлась что ответить («Я совершенно уверена, что меня взяли в службу безопасности не пыль вытирать»), Перри уже упорхнул. Он вернулся через минуту, наградил ее улыбкой (вообще-то, он улыбался очень обаятельно) и сказал:
– Кажется, тут где-то была щетка для чистки ковров.

 

Пришел Сирил, кипящий энтузиазмом, как всегда.
– Добрый вечер, мисс!
– Добрый вечер, Сирил.
– Не хотите чашечку чаю, мисс?
– Нет, спасибо. Я уже почти закончила.
– Ну тогда я тоже займусь делом, нужно повозиться с приборами.
Приборы были для Сирила священны, и он постоянно за ними ухаживал. Еще он был слухачом – радиолюбителем, которого МИ-18 «записало в добровольцы»: перехватывать в свободное время переговоры немцев по радио, сканируя коротковолновые частоты и транскрибируя морзянку. Джульетта не понимала, где Сирил берет время на сон.
Она добарабанила до конца последней записи и потерла виски – в последнее время у нее чаще обычного болела голова. Это от напряжения – приходилось изо всех сил вслушиваться, чтобы разобрать слова информаторов. Очень многое она писала просто наугад. Иногда ей казалось, что она вообще все выдумывает, заполняя лакуны, придавая разговорам хоть какой-то смысл. Впрочем, если и так, все равно никто не заметит. А если она не станет этого делать, то будет выглядеть идиоткой, и Перри найдет другую девушку на ее место. Хотя кого бы он ни нашел, у этого человека должен быть слух как у летучей мыши.
Джульетта пару дней провалялась с простудой, и ее заменяла некая Стелла Чалмерс.
– Мисс Чалмерс могла бы и вовсе не беспокоиться. – Перри показал Джульетте расшифровки, полные прорех, как рыболовная сеть. – Эта ерунда не стоит того, чтобы ее подшивать в дело. Насколько я понял, Сирил пришел и увидел, что она рыдает над пишущей машинкой.
– Это нелегкая работа, сэр, – сказала Джульетта, втайне довольная, что бедная Стелла не справилась. Видимо, не научилась заполнять лакуны.
– Для этой работы нужно хорошее ухо. Или два. – Он смущенно хохотнул; Джульетта решила, что он пытался сказать ей приятное. – Надеюсь, ваша простуда уже прошла. Нам вас не хватало. – (Глупое сердце, не бейся, сказала себе Джульетта.) – Никто не заваривает чай так замечательно, как вы, мисс Армстронг.
Джульетта выкрутила из машинки последнюю закладку бумаги, переложенной копиркой, от которой у нее все пальцы постоянно были в фиолетовых пятнах. Накрыла машинку чехлом от пыли и положила первый экземпляр расшифровки на стол Перри – он потом прочитает. Второй экземпляр она подшивала в дело, а третий клала в лоток для исходящих бумаг – его рано или поздно заберет мальчишка-рассыльный и увезет куда-то. Джульетта полагала, что этот экземпляр будет валяться непрочитанным в железном конторском шкафу, в каком-нибудь министерстве или в «Скрабз». Когда война кончится, от нее останется просто невероятное количество бумаги.
Джульетта с удивлением поняла, что скучает по «Скрабз», даже по самым неприятным моментам – по девицам-аристократкам, по ужасным железным лестницам, даже по омерзительным туалетам. Впрочем, она по-прежнему общалась с Клариссой, втянутая в орбиту ее вращения в свете. Собственно, они и сегодня должны были встретиться.
– А мистер Гиббонс тут? – спросил Сирил.
– Нет, я его сегодня вообще не видела, – сказала Джульетта, надевая пальто.
Она понятия не имела, где может быть Перри. Они проводили вместе значительно меньше времени, чем она ожидала вначале. Иногда, придя утром на рабочее место, Джульетта понимала, что в квартире никто не ночевал, и решала, что он, видимо, остался у себя на Петти-Франс. Хотя на самом деле трудно было определить, ночевал Перри или нет, поскольку он, как монах-аскет, почти не оставлял после себя следов. Это странно противоречило как его разборчивости относительно ресторанов («Л’Эскарго», «Л’Этуаль», «Кафе Рояль»), так и его несомненному стилю в одежде. Брюки фасона «оксфордские мешки», игриво заломленная фетровая шляпа, галстук-бабочка – все это рисовало совершенно иной облик.
Джульетта решила, что он, несомненно, эксцентричен. Он мог быть обаятельным – по временам даже чрезвычайно обаятельным, – но когда брала верх темная сторона, он бывал мрачен, почти озлоблен. Единство и борьба противоположностей. Тезис и антитезис. Когда-то, готовясь к экзаменам в Оксфорд и Кембридж (на которые так и не пошла), Джульетта читала Гегеля. Может, потом когда-нибудь свершится и синтез и родится Перри, у которого настроение будет ровным день ото дня – благодаря его верной помощнице, спутнице во всех делах. («Без вас, мисс Армстронг, я бы никогда ничего не достиг».)

 

Выйдя из квартиры, Джульетта наткнулась на Годфри Тоби, нерешительно стоящего в коридоре. Тоби держал в руке ключ от «своей» квартиры, но смотрел на дверь, словно уйдя в собственные мысли.
– Мистер Тоби, добрый вечер.
– А, мисс Армстронг. Добрый вечер.
Он приподнял шляпу и слабо улыбнулся:
– Я сегодня рано. Мы с вами обычно расходимся, как те корабли, что проплывают в ночи.
– Или как человечки на барометре.
– Какие человечки? – учтиво удивился он.
– Ну знаете, бывают такие барометры, обычно немецкие, с фигурками мужчины и женщины. Женщина выходит наружу, когда солнечно, а мужчина – когда идет дождь.
Джульетта поняла, что упомянуть немецкие барометры было очень непатриотично с ее стороны.
– Да.
– Я хотела сказать… мы с вами редко бываем в одном и том же месте в одно и то же время, как будто… как будто… – Она мысленно извивалась, пытаясь объяснить что-то, чего сама не понимала. – Как будто мы не можем существовать одновременно.
– Словно это нарушает законы природы.
– Да, именно так!
– И все же мы явно совместимы, мисс Армстронг, поскольку, как видите, стоим здесь вместе. – После неловкой паузы он добавил: – Интересно, не правда ли, что мужчина означает дождь, а женщина – ясную погоду? Вы уже уходите? Позволите проводить вас до лифта?
– Это совершенно не обязательно, мистер Тоби.
Но поздно – он уже буксировал ее по коридору.
Существует ли у него дома, в Финчли, миссис Тоби? Точнее, миссис Хэзелдайн, поскольку очень маловероятно, что английская домохозяйка окажется частью спецоперации МИ-5. Джульетте не полагалось знать его подлинное имя, но Кларисса ради нее нырнула в непостижимые тайные глубины Регистратуры.
На вид он казался одним из любителей разводить картофель и розы, поддерживать газон в безупречном состоянии. Такие по вечерам слушают транзисторный приемник, читают газеты, а по воскресеньям ходят в церковь. На кого Годфри Тоби не был похож, как Джульетта ни напрягала фантазию, так это на сотрудника спецслужб, годами живущего под прикрытием легенды.
Он нажал кнопку, вызывая лифт.
– У вас есть планы на сегодняшний вечер, мисс Армстронг?
– Я иду в Королевскую оперу. Мы всегда ходим туда по четвергам.
– А, культурный досуг, скрашивающий тяготы войны. Я сам неравнодушен к Верди.
– К сожалению, наш досуг не столь интеллектуален. В Королевской опере теперь танцевальный зал. Мы с подругой идем на танцы.
Годфри снял очки в черепаховой оправе и принялся вытирать их платком, который он жестом фокусника извлек из кармана пальто.
– Вы молоды. – Он бледно улыбнулся ей. – Вы не так остро это ощущаете. Но с возрастом – мне пятьдесят лет – вы начнете отчаиваться из-за жестокости и бессмысленности нашего мира. К сожалению, эта пропасть не имеет дна.
Джульетта не очень поняла, какое отношение его слова имеют к танцам или Верди, – ни то ни другое не казалось ей особенно жестоким. Она предположила, что Годфри очень тяжело проводить дни в обществе «соседей», пряча свое истинное лицо.
– Но вы, кажется, с ними прекрасно ладите, – рискнула заметить она. – С информаторами.
– Ах да, конечно. – Он хихикнул. – Я иногда забываю, что вы слышите каждое наше слово.
– К сожалению, не каждое. – Джульетта подумала о бесконечных «нрзб», которыми пестрели ее расшифровки.
– Встреть вы этих людей на улице, сочли бы их вполне обыкновенными. Они и есть обыкновенные люди, но, к сожалению, безнадежно сбившиеся с пути.
Джульетте стало очень стыдно – она-то думала о том, что надеть на вечер, а не о бездонных пропастях мирового зла. Война до сих пор казалась ей не угрозой, а лишь источником больших неудобств. Финляндия только что проиграла войну Советам, а Гитлер и Муссолини встретились на Бреннерском перевале для обсуждения итало-германской «дружбы», но настоящая война, на которой могут убить, все еще казалась Джульетте очень далекой. Ее сейчас больше волновало возможное введение карточек на мясо.
– Да, нам с женой будет не хватать воскресного ростбифа, – сказал Годфри; значит миссис Тоби все-таки существует. (Точнее, из его слов следует, что она существует, – это не совсем то же самое. «Никогда ничего не принимайте за чистую монету», – наставлял ее Перри.) – Куда же запропастился этот лифт?
Да, куда запропастился этот лифт? Джульетта уже опаздывала.
Годфри ударил в пол тростью с серебряным набалдашником, словно призывая лифт. Джульетта однажды видела выступление фокусника – он тоже так ударял жезлом в пол, когда нечто должно было появиться из-за кулис. (Или кролик из шляпы? А может, это что-то должно было исчезнуть, а не появиться.)
– Они скоро будут здесь, – сказал Годфри. И хихикнул: – Соседи, как вы их называете.
Небольшой лифт возвестил о своем прибытии мелодичным звоном.
– Вот и ваш deus ex machina, мисс Армстронг.
Двери лифта открылись, и Джульетта увидела женщину с собакой. Женщина явно встревожилась при виде Джульетты, а собака оскалила верхние зубы в неуверенной попытке зарычать. Женщина испуганно переводила взгляд с Джульетты на Годфри и обратно, словно пытаясь понять, почему они вдвоем. Собака залаяла – Джульетта уже назубок знала этот лай. Это Диб, подумала она. Диб и Долли. Джульетта еще ни разу не видела никого из информаторов, включая Диба, который оказался весьма облезлым пуделем.
Долли сверлила Джульетту подозрительным взглядом. Ее окружало душное облако недовольства. Но тут Годфри воскликнул: «Долли!», словно объявляя о прибытии долгожданной гостьи.
– Вы сегодня рано. Пойдемте. Я как раз говорил этой юной даме, что наш лифт живет своей жизнью.
Он и правда виртуоз, подумала Джульетта.
Долли шагнула из лифта, злобно покосившись на Джульетту, которая вошла на ее место.
– Мисс?.. – Годфри приподнял шляпу.
– Армстронг, – услужливо подсказала Джульетта.
– Мисс Армстронг. Приятного вам вечера.
Сквозь закрывающиеся двери лифта Джульетта услышала, как Долли подозрительно спросила:
– Это еще кто?
– Просто соседка, – небрежно ответил Годфри. – Не беспокойтесь.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий