Хозяйка лабиринта

Книга: Хозяйка лабиринта
Назад: 1940
Дальше: 1950

А вот и Долли

– 11 –
ЗАПИСЬ 3
20:15
ВИКТОР достает карту. Ужасный шорох разворачиваемой карты.
В. Примерно в пяти милях на восток от Бейсингстока. Там ничего не ездит. Приказ Министерства обороны.
Г. (несколько слов не слышно). Понятно.
В. Черт побери, одно беспокойство.
Г. Большое вам спасибо за карту и за чертежи Фарнборо.
В. Я приложил их к этой записке. Я считаю, что записки очень полезны.
Г. Да, да.
В. А здесь развернуты зенитки (видимо, указывает на карту).
Г. Очень полезно. Благодарю вас.
В. (снова шорох). Видите… (шорох) вот здесь.
Г. Да. А что это помечено?
В. Электростанция. А это, между ними, – заводы.
Г. Было бы весьма полезно, если бы вы могли добавить деталей.
В. Их карты уже устарели (не слышно) до войны. Заводы или ангары. Они их собирают…
Г. На заводах?
В. Да, а потом ставят на старом аэродроме, вот здесь.
Г. Истребители?
В. И немного бомбардировщиков. Я думаю, «веллингтоны». Потом их забирают пилоты-перегонщики.
– Вам эта работа не кажется скучной, а, мисс? После всех ваших приключений с миссис С.?
– Честно говоря, Сирил, здесь мне больше нравится.
– Но ведь это хорошо, что их упрятали, правда ведь?
– Да, конечно.
– Много вы уже сделали?
– Да почти ничего. Все этот Виктор с его бесконечными картами. Кучи записей накопились, придется разгребать.
Прошло два дня с тех пор, как на квартире в Блумсбери арестовали миссис Скейф и Честера Вандеркампа. Джульетту вызывали свидетельницей на суд при закрытых дверях. Жизель и миссис Амброз тоже давали показания. А вот Перри Джульетта за все это время почти не видела. Ожидая у входа в зал суда, пока ее вызовут, она развлекалась, выписывая в блокноте: «Миссис Перегрин Гиббонс». Впрочем, сколько бы она ни тренировалась – похоже, ей не судьба так подписываться. Она Джульетта Армстронг, и дело с концом. Скромное кольцо с сапфиром осталось в ящичке бюро, куда его положили, когда Айрис должна была в последний раз явиться миру в Блумсбери. Перри, кажется, забыл про кольцо, и Джульетта очень старалась тоже о нем забыть.
«Долфин-Сквер» обратился в сонное царство. День выдался жаркий, и в квартире стояла духота. Над каменными дорожками сада мерцало марево, и цветы на клумбах, несколько дней назад такие свежие, увяли под палящими лучами. Лили спала под столом Джульетты, и той очень хотелось свернуться клубком на полу рядом с собачкой и тоже поспать. Как вообще можно воевать в такую погоду?
– Мистер Гиббонс придет? – спросил Сирил.
– Нет, он сказал, что до завтра не вернется. Он заперся с Холлисом и Уайтом где-то в деревне. Какое-то важное совещание по поводу кризиса в правительстве – обсуждают, что делать, если Галифакс добьется своего.
На побережье в Дюнкерке уже скапливались британские войска. Триста шестьдесят тысяч человек, и всех нужно вернуть домой. На карте Европы занимался пожар, но в палате общин лорд Галифакс настаивал на заключении мира с Германией. («Просто отчаянье берет, – сказал Перри. – Такая чудовищная глупость».) Европа уже потеряна. Дальше – очередь Британии. («Мы стоим одни, – сказал Перри, словно формулируя цитату для будущих потомков.)
– Гитлер войдет сюда как к себе домой, мисс, – сказал Сирил. – Он не будет соблюдать никаких договоров.
– Да, я знаю. Это ужасно. Но нам остается только стиснуть зубы и делать свою работу. Кто сегодня приходит?
Сирил посмотрел на недельный график, составленный Годфри:
– Долли в четыре, потом Труди и Бетти в пять.
Шабаш ведьм, подумала Джульетта. Они, конечно, с нетерпением ждут результатов голосования в палате общин – ведь они знают, что мирный договор с Гитлером не стоит бумаги, на которой написан. Он расчистит путь им и им подобным. Может, если нацисты в самом деле пойдут победным парадом по Лондону, лучше взять маузер и застрелиться. Джульетта видела этот парад как наяву – танки, кордебалет шагающих в ногу солдат, самолеты выписывают вензеля в небе, пятая колонна приветственно кричит с тротуаров. Как самодовольно будут торжествовать Труди и ее дружки.
– Я поставлю чайник, – сказал Сирил. – Давно уже пора чаю попить.
– Спасибо.

 

Потом – а это было очень долгое «потом» – Джульетте так и не удалось вспомнить точно, как все случилось. Наверно, они утратили бдительность, работа стала привычной и рутинной. Они впали в беспечность. А может, из-за жары на них напала сонная одурь. Может быть, часы спешили – хотя потом Джульетта проверяла их и вроде бы все оказалось в порядке. А может, у самой Долли часы врали. Что бы ни было причиной, факт остается фактом: их застигли врасплох.
Джульетта взяла свой чай и пошла к Сирилу в комнату, где стояла аппаратура. Сирил разобрал что-то из приборов и теперь собирал заново (его любимое занятие).
– Перерыв на печенье? – предложила она.
Оба засмеялись – это была их общая шутка.
Они съели три последних печенья – каждый по одному, и одно досталось Лили, которая уже проснулась. Они поболтали про сестру Сирила, которая пыталась получить специальную брачную лицензию, чтобы выйти замуж за своего жениха, пока его не отправили в армейский тренировочный лагерь. Сирил как раз задумался вслух, не сможет ли Перри как-нибудь помочь. И тут Лили вдруг зарычала. Это не был ее обычный рык – игривое ворчание, когда кто-нибудь шутя пытался отнять у нее любимую игрушку. Она рычала зло, испуганно, гортанно – в ней пробудился предок-волк.
Она не отрываясь глядела на дверь в гостиную. Джульетта поставила чашку и пошла посмотреть, что так расстроило Лили.
Пришелец! Диб – облезлый пудель Долли!
– Диб? – удивленно произнесла Джульетта; услышав свое имя, он лишь презрительно дернул ухом. – Что ты тут делаешь?
– Откуда вы знаете, как зовут мою собаку?
Долли!
– Черт побери, вот теперь мы влипли, – пробормотал Сирил за спиной Джульетты.
Долли стояла в дверях гостиной. Джульетта видела, что дверь квартиры открыта, – может, замок как-то случайно отщелкнулся, Диб решил пойти на разведку, а Долли отправилась его возвращать.
Долли вошла в гостиную осторожно, как дикий зверь, выходящий на лесную прогалину. И начала изумленно оглядываться.
Джульетта увидела квартиру глазами Долли – шкаф для бумаг, большая пишмашинка «Империал», два стола и все прочие конторские атрибуты. Другие жильцы «Долфин-Сквер», в том числе и Годфри, работали у себя дома – значит это само по себе не очень подозрительно? Однако у других жильцов вряд ли была в квартире комната, полная звукозаписывающего оборудования. А также проигрыватели, наушники и самая главная улика – лежащие везде папки с явственным «МИ-5» на обложках или крупной красной надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».
Долли созерцала все это в потрясенном молчании. Джульетта почти видела, как крутятся колесики у нее в мозгу.
– Долли… – примирительно сказала Джульетта, отчаянно пытаясь подыскать какое-нибудь невинное объяснение. Но ей удалось выдавить из себя только: – Вы пришли раньше.
Долли нахмурилась:
– Раньше? Раньше?! Вы знаете, во сколько я должна была прийти?
Кусочки наконец сложились в картинку. Долли яростно воззрилась на Сирила, который встал перед столом Перри в некое подобие боксерской стойки:
– Вы из МИ-пять. Вы подслушивали все наши разговоры.
В голосе звучало отвращение.
Она прошла дальше в комнату и выхватила несколько страниц из стопки на столе Джульетты. Принялась читать вслух:
– «Запись третья. Девятнадцать тридцать восемь. Все снова собрались. Годфри, Труди и Долли. Д. Я хочу показать вам кое-что, я считаю, это самое важное из всего. Надо ехать через Стейнс по Большому Западному шоссе». «Д.» – это я, верно ведь? Я помню этот разговор, пару дней назад.
Долли покачала головой, словно не веря. И снова начала читать:
– «Т. Там резервуар, окруженный лесами. Д. Там много солдат. Г. Солдат? Да».
Боже милостивый, подумала Джульетта. Она что, все полностью собирается читать вслух? Протокол ее как будто загипнотизировал.
– Хорошо, Долли, достаточно.
– Не смейте называть меня по имени, как будто вы меня знаете!
О, знаю, еще как знаю, подумала Джульетта.
Яростным взмахом Долли сбросила все со стола Джульетты и заревела:
– Сволочи, проклятые сволочи! Все, о чем мы говорили с Годфри, – вы все это подслушали!
Диб оскалил зубы и зарычал в том же апоплектическом тоне, что и его хозяйка. Одна из сброшенных Долли страниц приковала взгляд Джульетты. Слова-улики словно выпрыгивали с белого листа: «Отчет Годфри Тоби, 22 мая 1940 года. Я встретился с информатором Виктором наедине в 19:00. Виктор желал обсудить новую конструкцию авиационного двигателя, о которой узнал. Я спросил его, не может ли он разузнать подробнее…» Ох, Долли, только не смотри вниз, молилась про себя Джульетта. Если ты узнаешь правду о Годфри, наша песенка точно спета.
Кажется, ее молитвы были услышаны – по крайней мере, на ближайшие минуты.
– Годфри! – сдавленно прошептала Долли не столько Джульетте, сколько себе самой. – Ведь это он нас познакомил! – Она обвиняюще ткнула в Джульетту пальцем. – Вы обманули его, притворились, что вы обычная соседка! Он придет с минуты на минуту. Я должна его предупредить. Он в страшной опасности.
– Долли, успокойтесь, – настойчиво произнесла Джульетта. – Давайте поговорим за чашечкой чаю.
– За чашечкой чаю? За чашечкой чаю?!
– Ну хорошо, не надо чаю.
Конечно, идея насчет чая была дурацкой, но что же делать с Долли? Дверь в квартиру до сих пор нараспашку, и наверняка все обитатели корпуса «Нельсон» слышат шум, поднятый Долли и Дибом. Джульетта попыталась жестами сообщить Сирилу, что надо закрыть дверь, но он стоял как вкопанный, завороженно глядя на Долли.
И в любом случае было уже поздно – от двери послышалось привычное «та-та-та, та-та-та-ТА», и вошел Годфри, спрашивая с беспокойством:
– Мисс Армстронг, у вас тут ничего не случилось? Что за шум?
– Здесь Долли, – произнесла Джульетта на каком-то безумном подъеме. Она чувствовала, что вот-вот забьется в истерике.
– Да-да, понимаю, – пробормотал он скорее про себя, чем обращаясь к ней.
– Они шпионят за нами! – закричала ему Долли. – Бегите! Годфри, бегите, спасайтесь! Скорее!
Долли вся подобралась – на лице была написана готовность к героическому самопожертвованию. Она была готова сражаться, защищая немецкое верховное командование в лице Годфри Тоби – голыми руками, если нужно.
Легенда Годфри все еще не разрушена. Он еще сможет объяснить прочим членам группы, что выкрутился на допросе. МИ-5 постоянно забирала членов пятой колонны и, допросив, отпускала. Сама Труди хвалилась в разговоре с Годфри, что ее допрашивал «один из главных заправил» МИ-5, «был с ней очень любезен» и так и не понял, какую выдающуюся роль она играет. «Я его вокруг пальца обвела», – сказала она. Интересно, подумала Джульетта, не был ли это Майлз Мертон. Его никто бы не обвел вокруг пальца. Труди-то уж точно. «Я просто должен был задать все нужные вопросы».
А может быть, получится просто извлечь Долли, сократить ее, как множитель из формулы, – посадить в тюрьму и соврать что-нибудь другим информаторам. Сказать, что ей пришлось уехать. Еще не все потеряно.
Джульетта предполагала, что Годфри сейчас тоже просчитывает в уме все эти варианты и потому застыл как бы в нерешительности. Но пока длилась пауза, взгляд Долли, к несчастью, упал на его отчет, который обличительно смотрел на нее с пола.
Долли наклонилась, подобрала лист бумаги и прочла:
– «Эдит пришла вскоре после ухода Виктора. Болтала, как обычно, про судоходные пути. Она не очень умна, и поэтому трудно сказать, понимает ли она, что видит. Долли сообщила, что нашла новую девушку, Нору, и та очень хочет с нами работать».
Долли перестала читать и безмолвно уставилась на Годфри. Вероятно, она была потрясена пропастью между тем, во что верила, и открывшейся правдой.
– Годфри… – пробормотала она. Женщина, которую предали. В глазах у нее стояли слезы, словно ее отверг возлюбленный. – Ты тоже из них.
Голос ее дрожал.
– Боюсь, что так, Долли, – сказал Годфри с явным сочувствием.
Заклятие было разрушено. Кипя яростью и отчаянием, Долли издала душераздирающий вопль – пронзительный, во всю глотку; от него мог бы разлететься на куски целый сервиз севрского фарфора. Диб тоже решил принять бой и залаял, громко и монотонно. Вместе эти двое подняли такой шум, что одного его хватило бы запытать человека до потери рассудка.
Сирил тоже ожил, бросился к входной двери в квартиру и захлопнул ее. Долли обезумела – она шипела и плевалась, как дикая кошка. О боже, подумала Джульетта. В любую минуту могут прийти Труди и Бетти. Начнется потасовка. И вся операция провалится позорнейшим образом, с огромным количеством нежелательных последствий.
К Долли наконец вернулся дар речи:
– Предатель! Проклятый предатель! Годфри – да вас наверняка и зовут-то не так! Вот погодите, я всем расскажу!
– Боюсь, что вы уже никому ничего не расскажете, – сказал Годфри вполне спокойно.
Его хладнокровию можно было только позавидовать. Он-то, в отличие от самой Джульетты, не волновался.
– А кто меня остановит?
– Я, например, – логично сказал Годфри. – Как агент британского правительства, я имею право арестовать вас. Сирил, вы бы не могли найти провод или что-нибудь вроде, чтобы связать руки мисс Робертс?
Сирил послушно пошел рыться в шкафу и вернулся с куском электропровода в оплетке.
К несчастью, Долли как-то умудрилась подобраться к бюро Перри и внезапно схватила единственное оружие, оказавшееся у нее в досягаемости, – бюст Бетховена. Она явно не ожидала, что он такой тяжелый, и чуть не уронила его. На несколько секунд он потянул ее руку вниз, но она сориентировалась и размахнулась. Тяжелый бюст описал дугу снизу вверх в тот самый миг, когда Годфри бросился на Долли. Бюст попал ему в плечо, и Годфри, потеряв равновесие, отлетел в сторону. Ноги у него подвернулись, и он тяжело грохнулся на пол другим плечом.
Годфри, еще оглушенный, начал кое-как вставать, но Долли схватила бюст за основание и высоко подняла его, как кубок чемпиона, с криком:
– Не подходите! Я проломлю ему голову! Точно вам говорю!
Джульетта в ужасе уставилась на эту картину, а потом сделала единственное, что пришло ей в голову. Выстрелила в Долли.

 

Выстрел маленького маузера прогремел в замкнутом пространстве квартиры и так потряс всех, что на миг воцарилась тишина. Долли упала на пол, как раненый олень, схватившись за бок. Джульетта положила пистолет на свой стол и бросилась к Годфри, не обращая внимания на крики Долли. Сирил помог Джульетте довести Годфри до дивана, хотя тот повторял:
– Я в порядке, правда. Только ушибся немного. Займитесь Долли.
– Она не мертвая, мистер Тоби, – сказал Сирил.
– Конечно нет. Я хотела ее подстрелить, а не убить. Нам только трупа на руках не хватало.
Долли поползла на четвереньках по полу, оставляя за собой кровавый след, как улитка – слизь. Кажется, она хотела добраться до выхода из квартиры. Диб скакал рядом, лая так отчаянно, что разбудил бы и мертвого. Надо было и этого чертова пса пристрелить, подумала Джульетта.
– Скоро придут другие, – сказал Годфри Сирилу.
Похоже, Сирил воспринял это как своего рода приказ. (Может, это и был приказ.) Он взял маузер со стола Джульетты и выпустил в Долли еще одну пулю.
– Боже мой, Сирил! – вскричала Джульетта. – Это совершенно не нужно!
– Нет, нужно, мисс Армстронг. – Годфри глубоко вздохнул и устало откинул голову на спинку дивана, будто намеревался поспать.
– Она все еще не мертвая, – сказал Сирил.
Выглядел он ужасно – весь побелел, и рука, еще держащая пистолет, крупно дрожала. Джульетта вынула оружие из его вспотевших пальцев. Сирил, конечно, никогда в жизни не стрелял из пистолета и, выпалив наугад в сторону Долли, только ранил ее в руку. Это ее не остановило – она по-прежнему двигалась, хотя теперь ползала кругами, подвывая, как больная кошка. Наконец она остановилась и привалилась к стене, все еще стеная и подвывая. Как будто железная. Можно подумать, они имеют дело с Распутиным, а не с домохозяйкой средних лет из Вулверхэмптона.
Как это ситуация так быстро вышла из-под контроля? Прошло не более нескольких секунд с момента, когда Долли поняла, как страшно ее обманули. А теперь Годфри пытался подняться с дивана со словами:
– К сожалению, ее необходимо прикончить.
Словно Долли – животное, которое нужно избавить от мучений.
Джульетту замутило. Она не знала, способна ли на такое. Одно дело – в пылу битвы, другое – на бойне. Но ей не пришлось решать. Годфри сделал нечто совершенно неожиданное. Еще нетвердо держась на ногах, он наклонился и подобрал свою трость, которая во время драки с Долли упала на пол.
Он повозился с серебряным набалдашником, открыв какую-то защелку, и вдруг из трости высунулось лезвие – оно все это время пряталось в ореховом корпусе неведомо для них. И это лезвие Годфри воткнул Долли прямо в сердце.
Казалось, вечность прошла в молчании. Даже Диб от потрясения онемел.
– Мистер Тоби, по-моему, теперь она совсем мертвая, – сказал Сирил.
– Я тоже так думаю, – ответил Годфри.
– 18 –
Д. Я была очень осторожна, говоря о войне. Я только сказала: «Кажется, мы все-таки ввяжемся», и она явно не захотела об этом говорить.
Г. Насчет войны?
Д. Да, насчет войны.
Г. И она не захотела?
Д. Именно.
Г. Понятно.
Т. Тебе надо написать.
Г. Да, да.
Разговоры мрачным тоном, почти неразборчиво. ДИБ лает, из-за этого все последующие разговоры трудно расслышать.
Т. А потом, как же голос (волос?) не любит (губит?) не всегда получается (четыре слова)
Несколько слов неразборчиво из-за ДИБА. Кажется, говорят про невидимые чернила.
Д. Ну что ж, выходит неплохо, но, знаете, я не люблю… (четыре слова) когда слова наползают одно на другое. (Не слышно.) Кошка (крошка? немножко?)
Или лукошко, картошка, понарошку и вообще что угодно. Просто Джульетта не могла сосредоточиться. Но как тут сосредоточишься, когда такое случилось?
– Мисс Армстронг! – Оливер Аллейн прислонился к дверному косяку, полностью осознавая, как зловеще его присутствие. – Я вас напугал?
– Вовсе нет, сэр.
Да, напугал. Ужасно.
– И как, мисс Армстронг, тут у вас все в порядке?
– Абсолютно, сэр.
– Как соседи?
– О, все как обычно.
– Никаких проблем?
– Нет, сэр. Никаких.
Она видела мазок крови на плинтусе рядом с ногой Аллейна. На самом деле, если присмотреться, брызги и потеки крови были повсюду. Надо будет вымыть комнату еще раз. И еще раз. «Прочь, проклятое пятно!» Отмывать потеки крови, оставшиеся после Долли, была та еще работенка. Джульетте не хотелось об этом вспоминать.

 

Когда они убедились, что она мертва – «совсем мертвая», как выразился Сирил, – Годфри сказал:
– Мисс Армстронг, мы должны действовать так, как будто все нормально.
Все трое растерянно воззрились на тело Долли, распростертое на полу. Юбка задралась, обнажив верх чулок и бледный студень бедер над чулками. Почему-то это казалось непристойней, чем сама смерть. Джульетта одернула на покойнице юбку.
– Как будто все нормально? – повторила она; но ведь после этого никакой нормальности уже не может быть.
– Как будто ничего не случилось. Я проведу встречу информаторов, как обычно. Мы еще можем спасти эту операцию, если не потеряем головы. Вы не могли бы найти мне чистую рубашку в гардеробе мистера Гиббонса?
Хорошая рубашка из белого твила сидела на Годфри просто ужасно. Он едва в нее влез. Но когда Джульетта замыла его пиджак от крови, когда он повязал галстук и выпрямился, то выглядел сносно. Он потер плечо и улыбнулся с сожалением:
– Похоже, завтра у меня будет синяк за все мои труды. А теперь мне нужно идти на место, пока не явились Бетти и Труди.
– Но как же… – Сирил растерянно показал на тело.
– Я вернусь, как только смогу, – закончу встречу раньше времени, скажу, что у меня сеанс радиосвязи с Германией. И тогда мы разберемся с этой… проблемой. Но сейчас нам нужно всем заступить на свои посты. Сирил, записывайте сегодняшнюю встречу. А вы, мисс Армстронг, может, приберетесь тут немножко?
Почему же вечно самка человека убирает за самцом? – подумала Джульетта. Наверняка Иисус, выйдя из гробницы, сказал своей матери: «Может, приберешься там немножко?»
Годфри сдержал слово. Он отпустил Труди и Бетти меньше чем через час и вернулся. Джульетта никогда не задумывалась об этом, но Годфри был прирожденным лидером, генералом, а они – его солдатами, подспудно верящими в своего командира.
По его приказу они сняли покрывало с постели Перри.
– Теперь положите ее на покрывало.
Джульетта заколебалась, но Сирил, верный рядовой, сказал:
– Ну же, мисс. Мы справимся. Вы берите за голову, а я возьму за ноги. Мистеру Тоби нельзя ее поднимать: у него плечо.
Но Годфри настоял на том, чтобы помочь, хотя и морщился от боли, когда они переваливали тело Долли на покрывало. Рядом положили небольшой сверток в полотенце, и обоих завернули вместе, как посылку.
Вспоминая этот день, Джульетта обычно полностью выкидывала Диба из истории, которую рассказывала сама себе. Диб был самой невыносимой деталью во всем случившемся.
После укола тростью-шпагой он совсем обезумел: рычал и щелкал зубами, готовый всех разорвать на куски. Он был маленький, не больше Лили, но казался очень опасным.
– Сирил, ты можешь его отвлечь? – спросил Годфри, и Сирил швырнул в Диба вязаным медведем бабушкиной работы.
Диб растерзал игрушку в клочья за несколько секунд, но Годфри успел прокрасться ему за спину и схватить за ошейник. Диб взвизгнул, когда Годфри поднял его в воздух на вытянутой руке. Он висел, бесполезно меся лапами воздух, выпучив глаза от удивления. Годфри отнес его в ванную комнату. У двери он обернулся и сказал:
– Не заходите сюда.
Из закрытой ванной долго слышался визг и плеск, и наконец Годфри вынес что-то завернутое в полотенце. Лили они потом нашли в спальне – она дрожащим комочком забилась под кровать Перри. Она стала снова полностью доверять Сирилу и Джульетте лишь через несколько дней.
В бюро у Перри они нашли моток прочной бечевки и перевязали покрывало снаружи. Получилось нечто вроде мумии. Они передвинули оба письменных стола, чтобы освободить ковер, и переложили на него Долли и ее верного спутника.
– Боюсь, она тяжелее, чем кажется, – сказал Годфри. – Ну-ка, раз-два – взяли!
– В двойной обертке, – прокомментировал Сирил, когда Долли закатали в ковер.
Клеопатра, подумала Джульетта. Или сосиска в тесте.
– Боюсь, мисс Армстронг, смерть отнимает у человека всякое достоинство, – пробормотал Годфри.
К тому времени, как они закончили возиться, все взмокли от пота. Сирил запачкал лицо кровью. Джульетта вытащила носовой платок, послюнила его, велела Сирилу подойти и стерла пятна.
– Мистер Тоби, что теперь? – спросил Сирил. – Что мы с ней будем делать?
– Может, отправить ее в угольную яму, как Труди говорила? – предположил Годфри.
– Сейчас неподходящее время года, – заметила Джульетта, вспомнив, как быстро обнаружили бедняжку Беатрису.
Сирил мудро кивнул. Все трое помолчали, обдумывая способы избавления от трупа, и вдруг Джульетта сказала:
– А почему бы нам не похоронить ее на кладбище?

 

Они позвонили в отдел Хартли. Там уже привыкли, что транспорт может потребоваться в любое время дня и ночи.
– Будьте добры, мистеру Гиббонсу нужна машина. Забрать пассажиров от «Долфин-Сквер». Куда ехать, я скажу водителю по прибытии.
Машину своевременно отрядили. Джульетта спустилась вниз и стала ждать у выхода на Чичестер-стрит. Было уже сильно за полночь, когда она увидела свет фар, прикрытых козырьками, – щелки света в очень темной, безлунной ночи.
Когда водитель вылез, Джульетта вручила ему щедрый гонорар в пять фунтов (из кармана Годфри) – сумму достаточную, чтобы заглушить даже сильное любопытство, – и сказала:
– У мистера Гиббонса очень секретное задание, он сам поведет машину.
Водитель привык к странностям МИ-5, и когда Джульетта спросила, сможет ли он добраться домой, он, сунув пятерку в карман, отвечал с веселым смехом:
– Надо думать, что так, мисс.
Они дотащили ковер до лифта, сосредоточившись на этой задаче так сильно, что чувствовать было уже некогда. Они пережили неприятный момент, когда вытаскивали ковер из лифта на первом этаже и увидели престарелую жиличку, ожидающую, когда лифт освободится. Джульетта бодро сказала:
– Добрый вечер, а мы вот везем ковер в подарок на свадьбу его сестре, – и показала на Сирила.
(«Если уж решите врать…» и так далее.) Сирил разразился несколько маньяческим смехом. Пожилая дама спешно скрылась в лифте, желая убраться подальше. Она, вероятно, подумала, что эти три человека, между которыми с виду не очень много общего, просто пьяны.
– Простите, – извинился Сирил перед Годфри, – просто это все немножко слишком. А мисс Армстронг так хорошо врет, что застала меня врасплох.
Годфри похлопал его по плечу:
– Не беспокойтесь, мой мальчик.
Долли в ковре поставили под углом на переднее сиденье машины – они перепробовали все, и это оказался единственный способ запихать ее в салон. Сирил и Джульетта сели сзади, Лили – между ними. Она беспокойно понюхала ковер и больше не желала иметь с ним ничего общего. Видимо, собаки распознают запах смерти.
Им повезло – Годфри умел водить машину, в отличие от Сирила и Джульетты. Он завел мотор и сказал:
– Ну, поехали.
На каждом повороте Долли слегка съезжала набок, словно внутри ковра была еще жива. Снова, как тогда в Блумсбери, Джульетте показалось, что она играет на сцене, в комедии, хотя не особенно смешной. Даже совсем не смешной.
– Так куда мы едем? – переспросил Сирил, придерживая ковер; они только что на полной скорости свернули на Парк-лейн – Годфри оказался удивительно лихим водителем.
– Лэдброк-Гроув, – сказала Джульетта.

 

Годфри кому-то позвонил. Джульетта не знала кому и лишь гадала, был ли это человек в воротнике из каракульчи. В любом случае собеседник Годфри оказался влиятельным – в похоронном бюро в Лэдброк-Гроув их уже ждали двое мужчин в рабочих комбинезонах, и сам похоронных дел мастер проводил их в морг. Рабочие занесли Долли, издавая обычные для этого занятия возгласы: «Поберегись!», «Косяк не задень» и так далее. Никто не задавал никаких вопросов и не удивлялся, что им доставили труп, так что Джульетте стало очень интересно, чем эти двое (ну и похоронных дел мастер тоже) занимаются в остальное время. А может, это и есть их работа – аккуратно избавляться от тел убитых?
Джульетте не хотелось смотреть, как открывают гроб бедняжки Беатрисы и кладут туда Долли, но она все же осталась – немой свидетельницей. Во всем этом было что-то глубоко гротескное, несмотря на то что идея принадлежала самой Джульетте. Диба положили сверху, и Годфри сказал:
– Напоминает египетских фараонов – их отправляли на тот свет со всем добром. Мумифицированными кошками и прочим.
Они смотрели, как гроб закрывают крышкой и заколачивают. Его должны были предать земле наутро.
– Никто не узнает, что здесь что-то не так, – сказал Годфри.
Но мы-то будем знать, подумала Джульетта.

 

Они отвезли Сирила домой в Ротерхит посреди затемнения – почти подвиг со стороны Годфри. Когда Сирила высадили у дома бабушки, был уже четвертый час ночи. Сирил забрал с собой утешительную Лили. Убедившись, что Сирил благополучно вошел в дом, Годфри сказал:
– Мисс Армстронг, не хотите ли поехать ко мне домой, в Финчли? Нам с вами нужно порепетировать, чтобы петь в лад.
– В смысле, согласовать наши показания?
– Именно.

 

Когда Годфри поставил машину у своего дома, на небе уже горел дивный рассвет. Новый день. Хотя для них обоих еще не кончился старый.
У калитки рос большой куст гортензий, еще не полностью распустившихся.
– Если предоставить этот куст природе, цветы будут розовые, – сказал Годфри, поддерживая светский разговор – будто это не они только что совершенно хладнокровно убили женщину. – Чтобы получить голубые цветы, нужно положить под корни несколько медных пенсов. Мульча из скошенной травы и кофейной гущи тоже помогает. Гортензии любят кислую почву.
– О… – сказала Джульетта. Неужели он дает ей советы по садоводству? Впрочем, это ведь и значит «действовать так, как будто все нормально».
На парадной двери был медный молоток в форме головы льва. Сама дверь – дубовая. Все очень солидно и респектабельно.
Когда Годфри открыл дверь, запахло полиролью для мебели и средством для чистки медных деталей.
– Ага, уборщица приходила, – сказал Годфри, переступая через порог и принюхиваясь деликатно, как собака.
Он повесил пальто Джульетты в стенной шкаф в прихожей. Годфри сказал, что его жена (Аннабелла) в отъезде, навещает мать. Аннабелла! Узнав ее имя, Джульетта почувствовала, что стала небывало близка к Годфри. Джульетта вообразила себе жемчуга, дорогую обувь, поездки в Лондон по магазинам, завершающиеся ланчем в ресторане Бурна и Холлингсуорта.
– Давайте пройдем в гостиную, – сказал Годфри, и Джульетта послушно повиновалась. – Прошу, садитесь.
Он указал на необъятный диван – не дамаскетовый, но из практичного разрезного плюша. Диван был размером с яхту. Я дрейфую по воле волн, подумала Джульетта. Меня унесло в Финчли.
– Не желаете ли, я принесу вам чаю, мисс Армстронг? Вероятно, это пойдет на пользу. Мы с вами пережили немалое потрясение.
– Да, благодарю вас.
– Возможно, мисс Армстронг, вы желали бы воспользоваться… – легкое колебание, – удобствами?
– Нет-нет, мистер Годфри, благодарю вас.
– У вас… – Он указал на ее руки. На них все еще оставалась кровь, уже побуревшая. Она въелась в лунки ногтей. – На верху лестницы первая дверь налево. К сожалению, у нас нет ванной на первом этаже.
В нетопленой ванной лежали свежевыстиранные, аккуратно сложенные полотенца, а мыло для рук пахло фрезией. И то и другое вроде бы указывало на существование Аннабеллы. Как и розовое атласное стеганое одеяло на кровати и две прикроватные лампы в абажурах с цветочками – все это Джульетта заметила через приоткрытую дверь спальни. Когда она стала мыть руки мылом, пахнущим фрезией, потекла вода, розовая от крови Долли.
Спускаясь по лестнице обратно, Джульетта слышала, как Годфри все еще возится на кухне. В этом царстве Аннабеллы он ориентировался на удивление уверенно.
В гостиной совсем не было фотографий, только пара безобидных акварелей. Несколько пепельниц, большая зажигалка, деревянная спичечница. Радиоприемник «Мерфи». Развернутая «Таймс» на кофейном столике. Должно быть, Годфри сидел там сегодня утром, читая про Дюнкерк и куря вонючие сигареты. В пепельнице рядом с газетой лежал раздавленный окурок. Джульетта подумала, что эта уборщица убирается не очень хорошо.
Наконец он вернулся с подносом. Разлил чай по чашкам и протянул одну чашку Джульетте:
– Вам два кусочка сахара, правильно, мисс Армстронг?
Они выпили чай в молчании.
Прошло много времени, и Джульетта уже начала бояться, что сейчас заснет, когда Годфри встрепенулся и произнес:
– Я думаю, нужно ее подержать в актерском составе, прежде чем она окончательно сойдет со сцены.
– Кого, Долли? Да, – сказала Джульетта. – Хорошая идея.

 

Ночь (или то немногое, что от нее оставалось) Джульетта провела в Финчли, на диване в гостиной Годфри Тоби. Он предлагал ей устроиться в свободной спальне, но она вежливо отказалась. Было бы ужасно странно засыпать в соседней с ним комнате, представляя себе, как он по ту сторону стены лежит в пижаме, под розовым атласным одеялом. Годфри, кажется, тоже испытал облегчение, когда она выбрала диван.
Через пару часов она проснулась и увидела Годфри (полностью одетого, слава богу): он стоял рядом с ее диваном с новой чашкой чаю на блюдце.
– Чаю, мисс Армстронг?
Он поставил чашку с блюдцем на кофейный столик – осторожно, словно боялся разбудить кого-то еще, спящего в доме. Хотя ночью уверял ее, что, кроме них, тут никого нет.
– Два кусочка, – улыбнулся он, уже зная ее предпочтения в смысле сахара.
Он вернулся на кухню, и Джульетта слышала, как он там насвистывает что-то похожее на «Спасибо за воспоминания». Возможно, не самая подходящая песня на утро после убийства. Годфри вернулся с тарелкой тостов и бодро сказал:
– Настоящее сливочное масло! Сестра Аннабеллы живет в деревне. К сожалению, варенье мы доели несколько недель назад.
Потом он проводил ее до метро, и она доехала по Северной линии до станции «Кингз-Кросс», оттуда по Метрополитен до «Бейкер-стрит» и наконец пересела на линию Бейкерлоо. После второй пересадки она уснула и спала бы дальше, если бы не пассажир, разбудивший ее на станции «Куинс-парк» со словами: «Простите, мисс, как бы вам не проехать свою остановку». Он походил на доброго дядюшку – на ногах тяжелые рабочие ботинки, в руки въелось машинное масло.
– А я с ночной смены.
Ему явно хотелось поболтать, – видимо, ночь выдалась скучная.
– А вы, наверно, на работу? – спросил он, когда оба сошли на станции «Кенсал-Грин».
– Нет, на похороны, – ответила она, но он не отстал.
Джульетта уже начала подозревать, что у него на нее какие-то планы, но у ворот кладбища он приподнял кепку, сказал: «Приятно было поговорить, мисс» – и безмятежно пошел дальше.

 

Джульетта в любом случае собиралась сегодня прийти на кладбище – ради Беатрисы: засвидетельствовать, хоть и молча, что та жила на свете. Но теперь она могла заодно удостовериться, что неприятные спутники маленькой горничной убрались под землю «зайцами», не возбудив никаких подозрений.
За похороны Беатрисы заплатила МИ-5, но не слишком щедро, так что вышло лишь самую малость лучше погребения неимущих за казенный счет. Кроме Джульетты, на похороны пришел только – что ее слегка напугало – высокий детектив.
– Мисс Армстронг, – сказал он, приподняв шляпу. – Что-то я вас часто встречаю в последнее время, особенно если учитывать, что вы покойница. Не ожидал вас тут увидеть.
– Мне показалось, что мы с этой девушкой как-то связаны… тем более что ее приняли за меня и все такое.
– Я вижу, у нее теперь есть имя.
– Да, Айви. Айви Уилсон.
– Насколько мне известно, ее опознала сестра. И однако же, эта сестра сегодня не присутствует. Странно, не правда ли?
– Да. Возможно.
– Надо полагать, трудно быть в двух местах одновременно.
Что он хочет этим сказать? Джульетта сердито посмотрела на него, но он невинно глядел в небо.
Несмотря на съеденные в Финчли тосты с маслом (очень вкусные), на краю перенаселенной могилы Беатрисы у Джульетты кружилась голова от недосыпа. Беатриса, Долли и Диб – если они все разом ввалятся в лодку паромщика, то, чего доброго, она потонет от перегруза.
– Вам нехорошо? – спросил высокий детектив, когда они шли от могилы после кратчайшей погребальной службы. – Мисс Армстронг, вы очень бледны. Я в какой-то момент даже испугался, что вы сейчас свалитесь в могилу.
– О нет, я вполне хорошо себя чувствую, – заверила она. И ухватилась за первое попавшееся объяснение. – Вы знаете, мой жених, Иэн, служит во флоте. На линейном крейсере «Худ». И я за него беспокоюсь.
Ошибка! Она спутала себя с Айрис. Но наверно, это должно было рано или поздно случиться. Важно ли это? Да важно ли теперь вообще хоть что-нибудь?
Впрочем, было прекрасное утро. Пока они шли к выходу с кладбища, цветущее дерево осыпало волосы Джульетты лепестками, и высокий полисмен очень осторожно смахнул их со словами: «Как невеста». Джульетта покраснела, вопреки неудачному стечению обстоятельств. Но это жизнь, не так ли? Цветы среди могил. В самом расцвете жизни нас подстерегает смерть. И все такое.

 

В «Долфин-Сквер» она оказалась незадолго до обеда. Квартира была пуста. Перри никто не видел уже три дня, и Джульетта задумалась о том, не начать ли беспокоиться. Вероятно, он занят в том или ином качестве в связи с эвакуацией. Что сказать ему по поводу пропажи рубашки и покрывала? С рубашкой легче – потеряли в прачечной. А вот отсутствие покрывала будет сложнее объяснить. Ночью в Финчли она спросила у Годфри, не проще ли будет честно во всем признаться. Долли накинулась на них, они бросились на защиту друг друга, и, к несчастью, она погибла.
– Мы ведь по-прежнему подчиняемся законам? Ведь именно в этом – разница между нами и врагом?
Судебное рассмотрение при закрытых дверях – и их оправдают. Но Джульетта подозревала, что дело обстоит не так просто. Все всегда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Годфри вдруг засмеялся:
– Представьте себе, мисс Армстронг, сколько бумажек это наплодит.
Он, конечно, оберегал свою операцию. Интересно, подумала Джульетта, много лет спустя, оглядываясь в прошлое, сможет ли он с чистой совестью сказать, что успех операции был важнее человеческой жизни?

 

Аллейн все не уходил, явно желая поговорить.
– А что же наш общий друг Годфри? Как он поживает?
– Мне нечего сообщить, сэр.
– И все же курьер доставил мне записку, в которой говорилось, что вы хотите со мной что-то обсудить.
О боже милостивый, подумала Джульетта. Она и забыла про записку. Забыла, что собиралась обличить Годфри в тайных встречах с Воротником-из-каракульчи. Сейчас она не намерена была этого делать. Они слишком крепко повязаны ужасом, запачканы кровью, чтобы предать друг друга за меньшие грехи.
– Чай, сэр, – сказала она.
– Чай?
– Чай. Чай, которым нас снабжают, – отвратительного качества.
– Я хотел бы напомнить вам, мисс Армстронг, что идет война.
– Мне это известно, сэр, но наша операция работает на чае, как на топливе.
– Я посмотрю, что можно сделать. Рука руку моет и все такое. Постарайтесь больше не тратить моего времени зря, мисс Армстронг.
– Простите, сэр.
– Кстати, вам, возможно, будет небезынтересно, что кризис в правительстве завершился. Черчилль обошел Галифакса. Мы не будем заключать мир с Германией. Вместо этого мы продолжим борьбу за свободу.
В его устах это прозвучало иронично, словно упомянутая борьба была чистым донкихотством.
– Да, сэр, я знаю. Как там наши войска?
– Мы сейчас предпринимаем титанические усилия, чтобы эвакуировать их из Франции.
– Их так много.
– Да. – Он пожал плечами.
Джульетте это не понравилось.
– А что там Нелли Варга, сэр?
– Кто?
– Хозяйка Лили. Собаки. – Она показала на собаку, сидящую под столом.
Аллейн посмотрел туда невидящим взглядом и наконец вспомнил:
– Ах эта. Нет, про нее ничего не слышно.
Только что это было очень важно, а теперь не имело никакого значения. Надо полагать, такова война.
Аллейн оглядел комнату, исполнив сценический этюд «Незаинтересованность»:
– Кажется, чего-то не хватает? По-моему, тут раньше был ковер.
– Да, сэр. Его отнесли в чистку. Я пролила на него чернила.
Ковер вместе с заляпанным кровью покрывалом забрали той ночью люди в комбинезонах.
Утихомиренный Бетховен стоял теперь на прежнем месте – на верху бюро. Аллейн погладил вьющиеся локоны и спросил:
– Как вы думаете, это прижизненное изображение? Или посмертное?
– Понятия не имею, сэр.
– Ну что ж, мне нужно идти.
В дверях он замешкался – был у него такой прием, который чрезвычайно бесил Джульетту.
– Я слышал, вы сегодня утром ходили на похороны.
– Да. Беатрисы Доддс, горничной миссис Скейф. Ее похоронили под чужим именем. Айви Уилсон. Я выдала себя за ее сестру.
– Мм… – сказал Аллейн, даже не притворяясь, что ему это интересно.
– А что, за ее убийство никого не задержали?
– Нет, и, скорее всего, не задержат. Ее смерть – лишь крохотная деталь большой картины. Война идет.
– Да, сэр. Вы уже сказали.
– Ну что ж… Держите меня в курсе.
– Чего именно?
– Всего, мисс Армстронг. Абсолютно всего.

 

– Мисс?
– Сирил! Здравствуйте.
– С кем это я столкнулся на лестнице, мисс?
– Это Оливер Аллейн. Начальник Перри.
– Начальник мистера Гиббонса, мисс? Я думал, мистер Гиббонс сам начальник.
– Я полагаю, Сирил, что над мистером Гиббонсом есть еще множество уровней иерархии. МИ-пять устроена подобно ангельским чинам. Думаю, мы никогда не встретим тех, кто стоит на самом верху. Херувимов, серафимов и всякое такое.
– Да, мисс, но как вы думаете, мистер Аллейн что-нибудь подозревает? Насчет… ну, вы знаете.
– Нет, думаю, что нет. Можно не беспокоиться.
Она вернулась к расшифровке. Камень на сердце стал еще тяжелее.
(продолж.) Голоса затихают. Технические неполадки, из-за которых две минуты записи потеряны.
Г. (Несколько слов не слышно.) Что там было – что-то про ненависть к евреям?
Д. Автобусы ими набиты. Кажется, она была в Голдерс-Грин, где ими все кишит (три или четыре слова не слышны). Ан масс (? Три слова не слышно из-за ДИБА). Эта моя знакомая мне сказала, что она ехала на автобусе, и этот еврей внутри автобуса говорил с кем-то стоящим на мостовой и занял весь проход, и эта девушка, крупная такая, встала и вытолкнула его вон!
(Смех.)
Г. Вытолкнула из автобуса?
(Перерыв на печенье.)
Конечно, это все была фальшивка. Слова, приписанные Долли, на самом деле произнесла Бетти. Эта расшифровка относилась к беседе, состоявшейся сразу после гротескного действа – убийства Долли. Джульетта попросту убрала Бетти и внесла вместо нее Долли. Диба она вставила для правдоподобия. («Дьявол – в деталях».) Джульетта даже не пожалела заглавных букв на имя этого загробного воплощения.
Может, это создаст им алиби. «Но как же мы могли убить Долли Робертс, если она тем вечером была жива и здорова, говорила о евреях и о невидимых чернилах?» Надо уничтожить запись, чтобы осталась лишь письменная расшифровка. А то вдруг кто-нибудь послушает и удивится, что Долли вдруг заговорила с эссекским акцентом. Впрочем, кроме Джульетты, этих записей никто никогда не слушал. Но уничтожить улики не помешает.
Джульетта предложила Сирилу пообедать в ресторане на первом этаже их корпуса. Они оба еще не стряхнули с себя вялость – реакцию после такого накала страстей.
– И у них сегодня как раз пирог с бараниной, который вы любите. Хотя не знаю, как у них хватает духу называть это бараниной. Это мясо с овцой даже рядом не лежало.
В квартиру они вернулись в начале третьего. Виктор должен был прийти в пять.
– Так что, мы и правда продолжаем действовать, как будто все нормально?
– А что нам еще остается?
Они только-только снова занялись делом – Джульетта углубилась в расшифровку, а Сирил вызвался осмотреть квартиру на предмет оставшихся следов крови, – когда в дверь постучали, громко и деловито. Джульетта открыла, и перед ней предстали два офицера из Особого отдела – те же, что недавно приходили к Перри. У них за спиной стояли два полицейских констебля в форме. Один из детективов держал официального вида бумагу. Джульетта узнала в ней ордер на арест. Игра кончена. Они все знают про Долли и пришли арестовать Джульетту и Сирила. У нее задрожали ноги – так сильно, словно вот-вот подломятся.
– Нам нужен мистер Гиббонс, – сказал один из детективов.
– Перри? – прохрипела Джульетта.
– Да, Перегрин Гиббонс.
Они пришли за Перри, а не за ней и Сирилом.
– Я не знаю, где он. – От облегчения она готова была выдать им Перри с потрохами. – Он может быть где угодно. Уайтхолл, «Скрабз». У него квартира на Петти-Франс. Я дам вам адрес.
Они ушли, недовольные. Сирил сказал:
– Я думал, меня стошнит. Я думал, они за нами пришли. Как вы думаете, зачем им мистер Гиббонс? Это, кажется, что-то очень серьезное.
– У них был ордер на арест.
– Разрази меня гром, мисс. На мистера Гиббонса? За что? Вы думаете, может, он замешан в этом «Правом клубе»? Вдруг он один из них?
– Честно вам скажу, Сирил: не знаю.
Снова послышался стук в дверь, и Джульетта подумала, что у нее сейчас не выдержат нервы, но потом поняла, что это – знакомое «та-та-та, та-та-та-ТА».
– Я на секунду, – сказал он, когда Джульетта открыла дверь. – Виктор сейчас придет.
– Знаю.
– Я просто хотел проведать вас с Сирилом.
– Да, мистер Тоби. С нами все в порядке.
Что еще она могла ему сказать? Ну в самом-то деле?

 

– А что, с Перри что-нибудь случилось? – спросила она у Хартли.
– Случилось?
– Я его уже много дней не видела. Я думала, это как-то связано с операцией «Динамо», но его искали из Особого отдела. По-моему, у них был ордер на арест. У тебя ведь есть друзья в Особом отделе?
– У меня везде друзья, – мрачно сказал он. – Ты ничего не знаешь, да? Нет, конечно не знаешь. Ты очень наивна в некоторых вещах. Его арестовали за коттеджинг.
Коттеджинг? Это еще что такое? Звучало очень уютно. Джульетта с легкостью представила себе, как Перри, обожающий вылазки на природу, посещает коттеджи, каталогизируя и отмечая достоинства каждого – соломенная крыша, фахверк, арка из роз над дверью, алые цветы душистого горошка в саду…
– Это совсем другое, – сказал Хартли.
– Что же?
– Это значит «приставания к мужчинам с аморальными целями». Так звучит обвинение. Когда заходят в общественные туалеты и… Что я тебе, картинку рисовать должен?
Оказалось, что должен.
– Он в немилости у властей предержащих, – объяснил Хартли. – Хотя среди них каждый второй – извращенец или девиантный в том или ином смысле. Лично мне наплевать, кто чем и с кем занимается. К тому же все знали.
– Кроме меня.

 

– А ты знала? – спросила она у Клариссы.
– Ох, миленькая, все знают, что Перри Гиббонс – голубой. Я думала, ты сама догадалась. У меня половина знакомых такие. С ними бывает очень весело – ну не с Гиббонсом, конечно, но ты поняла. И дело только в том, что Перри… для человека его профессии это слабое место. Его могут шантажировать и все такое. Штука, конечно, в том, чтобы не попадаться. А он попался.

 

Он зашел в «Долфин-Сквер» попрощаться.
– Боюсь, мисс Армстронг, я вынужден вас покинуть.
Они были одни в квартире, но никто из них не заговорил про его «позор». Джульетта не собиралась его прощать – он использовал ее как маскировку, как пособницу. Она еще не оправилась после смерти Долли и, возможно, поэтому не смогла посочувствовать Перри, хотя на самом деле должна была еще сильней ему сочувствовать. Ведь она тоже причинила кому-то вред.
Его не собирались ни судить, ни упрятывать в тюрьму – все обвинения были тихо аннулированы. Он знал многих людей, и у них у всех были секреты, которые он тоже знал. Его перевели в Министерство информации.
– Изгнан во внешний круг ада, – сказал он.

 

Номинально офицером, курирующим дело Годфри, стал Оливер Аллейн, но в «Долфин-Сквер» его редко видели и продолжали работать практически безнадзорно. Аллейн потерял всякий интерес к пятой колонне и к действиям Годфри. У него были занятия поважнее.
Через две недели после Дюнкерка Аллейн прислал записку с рассыльным. Нелли Варга оказалась на борту одного из кораблей, участвующих в операции «Ариэль» – эвакуации солдат и немногочисленных штатских, застрявших дальше к югу. Нелли вместе с тысячами других погибла, когда «Ланкастрию» потопили возле Сен-Назара. «Таким образом, эта чертова собака – ваша, но, если хотите, я могу ее ликвидировать».

 

Они продолжали работу. Информаторы приходили в «Долфин-Сквер». Годфри с ними беседовал. Сирил их записывал. Джульетта расшифровывала записи. Годфри сказал информаторам, знавшим Долли, что она переехала в Ирландию, но призрак Долли по-прежнему обитал в расшифровках, потому что Джульетта как-то не могла ее отпустить и продолжала изобретать для нее реплики, неразборчивые и всякие другие. Призрачный Диб по-прежнему лаял. Годфри тоже поддерживал жизнь в Долли, упоминая ее в своих отчетах. Сирил вписал ее в общий график приходов и уходов. Она съездила в Ковентри после бомбардировок и отчиталась, что моральный дух населения «весьма низок». Она завербовала нескольких человек и нарисовала множество карт, в основном непригодных к употреблению. Фасад. Вымысел и факты слились воедино. Жива Долли или умерла – для всего света разницы не было никакой. Кроме как для самой Долли, конечно.

 

Но ужасы еще не кончились. Худшее было впереди. На войне время летит быстро. Сразу после Дюнкерка на летних полях Кента развернулась битва за Британию, а через несколько недель начался Лондонский Блиц.
«Русская чайная», миссис Амброз, миссис Скейф, даже Беатриса и Долли – все это быстро поблекло в памяти рядом с гораздо бóльшими событиями. Выживание было важнее воспоминаний. Кровь лилась куда обильней, чем при гибели Долли.
Айрис тоже была в основном забыта, хотя Джульетта вспомнила про Иэна, жениха своего alter ego, в мае 1941 года, когда линейный крейсер «Худ» потопили. Погибло почти полторы тысячи человек. Выжило только трое; Иэна среди них не было. Но Джульетта не сомневалась, что он погиб геройски.
«Скрабз» разбомбили, и МИ-5 перевела бóльшую часть девушек административного отдела в Бленхеймский дворец, но операция Годфри по-прежнему базировалась в «Долфин-Сквер». Все три участника операции подозревали, что про них просто забыли. В «Долфин-Сквер» было собственное бомбоубежище, пост ПВО и пункт неотложной помощи. Этот жилой комплекс был удивительно самодостаточен. Его много раз бомбили. Во время первого налета на Пимлико в сентябре 1940 года Джульетта дежурила в противопожарной дружине – к счастью, потому что бомба попала прямой наводкой в одно из бомбоубежищ и многих похоронило заживо. Это было самое близкое соприкосновение Джульетты с бомбой. Оно преисполнило ее ужасом.
Кларисса погибла во время бомбежки в «Кафе де Пари». Мисс Диккер лично пришла в «Долфин-Сквер», чтобы сказать об этом Джульетте.
– Мои соболезнования, мисс Армстронг. Вы ведь с ней дружили, верно? Вы сможете ее опознать для нас?
Так Джульетта снова оказалась в Вестминстерском морге, где когда-то опознавала тело Беатрисы. Тогда здесь было так тихо, а теперь царила кровавая толкотня.
– Вам повезло: она одним куском, – беспечно сказал сотрудник морга, оттягивая простыню. – У нас тут кучи рук, ног и голов.
Джульетта улучила момент, когда никто не смотрел, и сняла жемчуга с идеальной лебединой шеи Клариссы. Дома она отмыла их от крови и надела на собственную шею. Ожерелье сидело высоко – палач мог бы его использовать как ориентир при отрубании головы. Джульетта не раскаивалась. Она знала, что это подарок, который ей вручили бы с радостью.
Сирил и его грозная бабушка пережили ужасные дни Блица в Ист-Энде, но погибли в марте сорок пятого, обидно близко к концу войны, когда «Фау-2» попала в Смитфилдский рынок. Бабушка попросила Сирила сходить с ней на рынок, прослышав, что туда подвезли свежий запас кроликов. Операция в «Долфин-Сквер» к тому времени, конечно, завершилась. Ее свернули в ноябре 1944 года. Годфри перевели в Париж, допрашивать пленных немецких офицеров. Кто-то говорил, что видел его в Нюрнберге; после этого он как будто бы исчез. Джульетту тоже перевели. Майлз Мертон затребовал ее себе в секретарши, и она работала у него до конца войны, а потом ее, как и многих других, уволили из Секретной службы. Она нашла прибежище в Манчестере и в Би-би-си.
О Жизели больше не было ни слуху ни духу. Один раз, много лет спустя, Джульетте показалось, что она встретила Жизель на виа Венето. Та была очень элегантно одета и шла с двумя детьми, но Джульетта не пошла за ней, потому что воскресение казалось маловероятным, и вообще она не хотела разочароваться, узнав правду.
Лили сбежала во время Блица, испугавшись шума. Джульетта гуляла с ней в Гайд-парке, когда завыли сирены – неожиданно рано. За ними ужасно загрохотали зенитки, которых бедная собачка всегда боялась. Она была не на поводке, и прежде чем Джульетта успела ее поймать, она рванулась куда-то и исчезла.
Сирил и Джульетта много разговаривали о новой жизни, которую обрела Лили после побега, – большой дом в Сассексе, много костей с щедрыми остатками мяса, дети – товарищи по играм. Они не желали верить, что тельце Лили погребено где-нибудь под развалинами или что она скитается по улицам, бездомная и напуганная. После смерти Сирила Джульетте пришлось фантазировать в одиночку, только теперь Сирил и Лили были вместе – они играли с мячиком или палкой на идеальном зеленом поле, а потом шли домой, усталые, но довольные, и бабушка готовила им огромный вкусный ужин. «Не давайте воли своему воображению, мисс Армстронг». Но почему же нет, если реальность так ужасна?
Вот и все. Такова была война Джульетты.

 

Как-то вечером к ней домой заявился высокий детектив – через пару недель после того, как она встретила его на кладбище Кенсал-Грин. Она не давала ему своего адреса, но решила, что это его работа – знать такие вещи.
– Мисс Армстронг! Я решил, что вы, может быть, не откажетесь со мной выпить.
Она предположила, что он приглашает ее в паб, но он показал ей большую бутылку пива:
– Я думал, мы здесь выпьем.
– О, – сказала она.
– Так что, можно войти? – не сдавался высокий детектив. («Кстати, не такой уж я и высокий. Шесть футов один дюйм, если точно».) Оказалось, у него есть имя – Гарри, славное английское имя.
– «Господь за Гарри и святой Георг», – процитировала она, и он засмеялся:
– «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом», да, мисс Армстронг?
Слава богу, подумала она, он хоть немного знает Шекспира.
Потом высокий детектив – Гарри, надо не забыть теперь его так называть – притянул ее в свои крепкие детективные объятья и удивительно скоро уже сбрасывал с себя одежду – торопливо, как пловец, которому не терпится нырнуть в море. И с энтузиазмом приступил, словно то был спорт. Он развеял завесу тайны, окружавшую секс, и перевел для Джульетты éducation sexuelle на чистый английский язык. Оказалось, это занятие в самом деле похоже на хоккей или игру на пианино – в нем, если достаточно часто упражняться, можно достигнуть удивительных высот.
Конечно, все это продолжалось лишь несколько недель. Гарри ушел добровольцем на фронт и хотя прислал ей пару писем, чувства скоро охладели. Когда немцы захватили Францию, организация «Свободная Франция» переехала в «Долфин-Сквер» и устроила там штаб-квартиру. Ко времени, когда пришло последнее письмо от высокого детектива, Джульетта уже завела роман с французским офицером, расквартированным по соседству.
– О-ля-ля, мисс, – сказал Сирил.
Назад: 1940
Дальше: 1950
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий