Видок. Чужая месть

Глава 1

Чем отличается старость от юности? Ответ простой – очень многим, и среди прочего диаметрально противоположной оценкой жизненных ситуаций. То, что для юнца – интересное приключение, стариком воспринимается как досадная проблема. Мне с моим специфическим симбиозом в этом плане повезло. Я умел радоваться моментам, когда жизнь начинала бить ключом, причем очень часто по голове, и в то же время ценил каждую минуту спокойствия. Так как жизнь у меня и в том мире, и в этом напоминала зебру, я с удовольствием шагнул в белую полосу спокойствия. Две недели после происшествия на балу протекли как медленная речушка по степи. В городе никто никого не убивал. Шатуны если и не отказались от затеи заработать на опиумной пыльце, то на время притихли, и ко всему прочему я получил возможность изысканного отдыха в обществе баронессы.
К анекдотам, чтобы не приелись и совсем уж не свалиться в пошлость, прибегал нечасто, но и обычных бесед нам хватало. Говорили о многом – она просвещала меня в вопросах культуры и искусства, а я рассказывал ей страшные сказки о ведьмах, вурдалаках и упырях, бо́льшая часть которых была почерпнута из творений Лавкрафта, Кинга, Кунца и других классиков жанра. Да и без голливудских сюжетов не обошлось. Баронесса прекрасно понимала, что я вру как сивый мерин, но слушала с упоением. Ей действительно надоели слащавые стишки и бренчание на лютне.
К разочарованию Давы, еще в первую нашу встречу Оля шепнула мне, чтобы я почаще приезжал сам. Мы много гуляли по благоухающему удивительными ароматами саду, слушали музыку с граммофона и ели варенье из лепестков сакуры, запивая его отваром из листьев.
Гадость редкостная, о чем я, не стесняясь, заявил гостеприимной хозяйке. Она лишь посмеялась в ответ, добавив, что ради омоложения некоторые согласны терпеть и не такое. Еще она пробовала научить меня танцевать, но вынуждена была горестно развести руками. Не то чтобы я был настолько безнадежен, просто без страсти к этому делу достичь высот в танце невозможно.
Хочу отметить, что это ее слова, а не мои.
На четвертый день нашего знакомства мне удалось все же пробиться сквозь странные комплексы баронессы. Это случилось во время представления мне чудодейственных прудов. Пока народу в «дачах» было маловато – сезон только начинался. Поэтому по вечерам у прудов никого не было. Сибирская весна даже вблизи от Стылой Топи не особо щедро дарила тепло, и до купального сезона было еще далеко. Но и этот фактор учитывался предприимчивой баронессой. На берегах обоих прудов в части прилегающих к центральному дому берегов были оборудованы беседки с кабинками для переодевания и каменные ступени в воду, почти сплошь поросшую действительно голубыми кувшинками. Даже листья этих растений отливали синевой. Для купаний в плохую погоду имелись каменные бассейны, куда по системе труб через обогревательный котел закачивали целебную воду из прудов.
Вот знакомясь с достоинствами этой процедуры, я и затащил в бассейн Олю. Воздух был прохладен, вода как парное молоко, а баронесса прекрасна и умела. Еще один неплохой опыт – утонченная страсть с ноткой грусти.
О том, что белая полоса подошла концу, я понял, когда в мой кабинет влетел Чиж. Глаза парня были большими и круглыми, как два блюдца, но при этом в них плескался дикий восторг.
– Там дерижбабль! – заявил Чиж и ткнул пальцем в потолок.
– Сколько раз можно говорить? Не дерижбабль, а дирижабль. Он где пришвартовался, снова рядом с ратушей?
– Нет, туточки, над нами висит! – выпалил Чиж и сделал глаза еще больше, хотя, казалось, уж некуда.
Да, белая полоса закончилась, и началась не то чтобы черная, а, скажем так, пестрая. Я заметил, что если белая полоса небольшая, то и черная не такая уж длинная и мрачная.
Ох, как же я ошибался!
Переодеваться в мундир для встречи не очень-то дорогих гостей я не стал и вышел к ним в образе последователя Льва Толстого. В смысле графа из моего мира, здесь такого я не нашел. Даже специально спрашивал Олю. Были свои корифеи литературы, но их имена мне ничего не говорили.
В общем, на крыльцо я вышел в домашней одежде, то есть в косоворотке, шароварах и мягких сапожках с коротким голенищем. Это зрелище немного сбило лейтенанта Митрохина с толку, но он быстро оправился.
Контролировавшие положение лифтовой корзины матросы были заняты своим делом и на окружающее внимания не обращали. Ветер над Топинском был умеренным, но все равно огромную сигару дирижабля немного сносило в сторону. Хорошо хоть не заякорились за шпиль каланчи – не то оторвали бы что-нибудь нужное. В основном правильное положение в пространстве аппарат сохранял за счет доработки винтами.
– Господин видок, у меня к вам срочная депеша, – козырнул мне лейтенант и протянул пакет. – У вас не более пяти минут на сборы.
А вот это уже серьезней.
В пакете обнаружились даже не письма, а две короткие записки – одна от графа Скоцци с просьбой прибыть к нему по важном уделу, а другая – приказ генерал-губернатора, переводящий меня во временное подчинение чрезвычайного полномочного посланника.
– Хорошо, господин лейтенант, мы соберемся буквально за минуту, – ответил я, не став никак величать собеседника, так как мы были в одном классе табели о рангах.
– Мы? – удивился лейтенант.
– Да, я и мой помощник.
– Мне приказано поднять на борт только вас и ваш багаж весом не более восьмидесяти фунтов. Ни о каких других людях приказа не было.
Незадача получается. Почему-то, вместо того чтобы думать о преодолении запрета, я стал пересчитывать в голове фунты в килограммы. Получалось где-то в районе тридцати.
Так, не о том забочусь.
– Но мне для работы нужен ассистент и охрана.
Последнее я сказал напрасно.
– Не бойтесь, охрану мы вам обеспечим, – искривив губы в надменной усмешке, выпалил лейтенант.
И какая муха его укусила? При нашем первом знакомстве лейтенант производил впечатление вполне адекватного человека.
– Это вы сейчас так неуклюже попытались меня оскорбить?
Ну и что теперь ты будешь делать?
Зашоренному правилами о безоговорочном сохранении чести и лица местному жителю тяжело тягаться в завуалированном хамстве и софистике с человеком, которого воспитали в эпоху победившей демократии.
Бедолага подвис, не понимая – отвечать на мой вроде бы трусливый вопрос или реагировать на завуалированное оскорбление. Но время уходило, и если лейтенанту я мог надерзить, то оправдываться за задержку перед кавторангом не хотелось.
– Ладно, это был риторический вопрос, а сейчас будет вполне насущный. Насчет моего помощника это приказ капитана или ваше предположение?
– Приказ капитана второго ранга, – прорычал летеха, которого я взбесил совершенно без насущной необходимости. – Только багаж, и все. У вас пять минут. Точнее, уже четыре.
Можно было спросить, что они собираются делать, если я задержусь, но это уже форменное ребячество. Лейтенант и так уже чуть ли не копытом рыл. Не факт, что он выбросит меня ночью с высоты в пару километров, но напакостить по-маленькому вполне способен. Впрочем, мое более вежливое поведение вряд ли могло что-то изменить – парень на землю ступил в уже заведенном состоянии. Так что я не стал продолжать пикировку, а вернулся в дом. Сразу начал орать как при аврале:
– Василич, неси в гостиную тройной набор припасу! Чиж, в мой кабинет собирать чемодан!
Взбежав по лестнице, я начал перекладывать оружие и снаряжение в оружейный баул. Чиж забежал следом, перетащив объемный чемодан на кровать, и замер.
– А что складывать?
– Три набора белья. Один повседневный костюм, один полевой и мундир на всякий случай. Дорожный несессер не забудь.
В Омск мне приходилось срываться часто, так что процесс сборов был уже отработан. Мы справились почти одновременно. Чиж был достаточно дотошным парнем и свое дело знал туго, так что скорее я забуду что-то из важных мелочей, чем он.
В комнату влетел Евсей:
– Командир, что с собой брать?
– А ты никуда не летишь.
– Как это? – удивился казак.
– А вот так. Выбора мне не оставили.
– Может, я? – пискнул Чиж.
В его глазах заблестела надежда, смешанная со страхом.
– Не трави душу, – отмахнулся я. – И так придется лететь незнамо куда без проверенной поддержки.
Хотя…
Неожиданная мысль вызвала у меня улыбку. Лейтенант сказал, что людей с собой брать нельзя, но у меня из помощников есть не только люди.
Подойдя к окну, я громко позвал:
– Леонард!
Как там у Высоцкого: «А в ответ – тишина…»
Ладно, если не явится, значит, не судьба.
Закончив переодеваться в дорожный костюм, в комплекте с которым шел котелок, я подхватил боевую трость и планшетку с атрибутами видока. Когда уже собрался выходить из кабинета, на подоконник снаружи вскарабкался кот.
– Леонард Силыч, как насчет полетать со мной еще раз?
Морда кота приобрела категорически отрицательное выражение.
Эта идея отнюдь не основывалась на правиле – лучше хоть что-то, чем ничего. Приключения на болотах показали, что от кота может быть очень серьезная польза. К тому же, если честно, я так привык к поддержке своей команды, что пускаться в путешествие самому было как-то страшновато. Особенно учитывая то, что, скорее всего, лететь нам аж до самого Китая, который в этом мире называется Империей Цин.
– Нет, полетишь не на мне, а со мной, в той большой штуке, что висит над домом. Лео, мне нужен напарник. Сам точно не знаю, куда именно придется лететь, но явно не на именины к симпатичной барышне.
Теперь морда кота стала тоскливо-обреченной. Он спрыгнул на пол и решительно направился к дверям, держа свой поломанный хвост трубой.
– Только тут такое дело, – извиняющимся тоном сказал я. – Ехать придется в чемодане.
Морда Леонарда стала еще несчастнее, но, к его чести, попытки сбежать кот не предпринял.
– Чиж, сбегай на склад, возьми жестяную коробку от конфет, тех, что с Нового года остались. Конфеты забери себе, а в коробку насыпь до половины песка, – быстро оценив ситуацию, приказал я. – Евсей, пробей в старом чемодане дырки для дыхания. Только аккуратно, чтобы было незаметно.
Мои помощники управились за пару минуту, и кот вместе с будущим туалетом был водружен в чемодан.
Здоровый, зараза, занял почти три четверти объема.
Кто бы сомневался, что мы опоздаем. По пути пришлось доукомплектовывать оружейный баул пачками с патронами и светошумовыми гранатами. Летеха всем своим видом выражал раздражение и демонстративно смотрел на карманные часы, но все же промолчал. Видно, дошло, что и так наговорил лишку.
Матросы оперативно помогли загрузить в лифтовую корзину оружейный баул и принесенные Евсеем чемоданы. Кот вел себя как настоящий разведчик и ничем не выдал своего присутствия.
Знакомо поскрипывая и все так же опасно раскачиваясь, корзина подняла меня в гондолу дирижабля. В шлюзовой меня ждал еще один матрос:
– Прошу за мной, ваше благородие.
Он подхватил старый чемодан, который чуть побольше нового, и оружейный кофр, так что мне остался только новый чемодан с вещами. Затем матрос провел меня дальше по коридору, а потом по винтовой лестнице на второй этаж. После этого открыл четвертую справа дверь и, оставив чемоданы у порога, сделал приглашающий жест:
– Обустраивайтесь, ваше благородие. Капитан просил вас прибыть в кают-компанию через десять минут. Знаете, где она находится, или мне подождать?
– Спасибо, братец. Сам дойду. Можешь быть свободен.
Козырнув мне, матрос удалился.
Я же, заперев дверь на защелку, как и было предложено, начал обустраиваться. Предоставленная мне каюта была рассчитана на двух пассажиров и, в отличие от местных пассажирских вагонов, очень напоминала купе советского периода.
Кожаные диванчики стояли лицом друг к другу. Между ними у большого иллюминатора располагался столик. Опытным путем я выяснил, что под сиденьями диванчиков находилось пространство для багажа, частично заполненное запломбированным ящиком. Такой же стоял под другим спальным местом. Спинки тоже поднимались, и за ними обнаружились полки для вещей.
Что касается стен, то они были очень тонкими, зато обиты звукопоглощающим материалом. Так что ни шума винтов, ни звуков перемещений и разговоров экипажа слышно не было.
Скромно, уютно и функционально. Планировку гондолы разрабатывал очень грамотный специалист. Сунув чемодан с вещами и оружейный баул под сиденье, я положил импровизированную переноску для животных на диван. Затем щелкнул замками и откинул крышку. Лео выглядел чуть помятым, но не особо страдающим.
– Так, слушай, как мы будем действовать дальше. По идее, в отведенную мне лично каюту посторонние заходить не должны, но если что, найди где спрятаться.
Кот тоскливо осмотрел тесноватую каюту, но я верил в его изворотливость, поэтому взял из открытого чемодана коробку с песком и перешел к решению, пожалуй, самой серьезной проблемы в этом полете:
– Ходить по нужде будешь сюда. Чтобы не воняло, я стану закрывать ее. Когда припрет, дашь знать, и я открою. Постараюсь надолго из каюты не уходить, но, если что, найду предлог, чтобы наведываться почаще. С едой мы немного лопухнулись, так что поделюсь своей.
Леонард выразительным взглядом выказал крайнее разочарование моими умственными способностями – пожрать он любил за двоих, если не за троих обычных котов. Так что одной пайки нам может не хватить, по крайней мере, по его мнению.
– Ничего, поголодаешь чуток, а то вон даже в такой большой чемодан поместился и то с трудом. Ну что, обживайся, – переадресовал я коту пожелание матроса, – а я пойду сдаваться капитану, пока летеха не наговорил ему чего лишнего. – Уже взявшись за защелку, я остановился: – Знаешь что, посиди пока в чемодане. Вдруг выяснится, что у меня будет попутчик. Не зря же они запретили взять с собой Евсея, а каюта-то двухместная. В худшем случае будем как-то договариваться с соседом. Надеюсь, нам попадется кошатник, а не собачник.
Обнадежив таким образом и без того расстроенного Леонарда, я вышел в коридор.
Путь к кают-компании «Стремительного» был мне знаком, поэтому я быстро поднялся еще на один уровень и, пройдя через дверь кают-компании, получил возможность лицезреть бескрайнее небо.
Капитан немного задержался, но я был занят тем, что смотрел на облака. Выходить на галерею самостоятельно не рискнул, так что не смог поглазеть на уплывающий вдаль Топинск.
– Здравствуйте, господин видок, – послышался за спиной голос капитана.
– Здравия желаю, ваше высокоблагородие. – Тянуться перед кавторангом я, конечно, не стал, к тому же добавил в величание чуточку иронии.
И было отчего. Всего несколько дней назад за обедом мы договорились обращаться друг к другу по-простому – сказался не только неформальный статус встречи, но и моя близость к генерал-губернатору, а сейчас капитан Асташев вернулся к прежнему обращению, тем самым взяв свое слово назад.
По кислой улыбке капитана я понял, что он принял намек:
– Давайте присядем и поговорим, Игнат Дормидонтович.
– С удовольствием, Всеволод Лукьянович, – поддержал я возвращение к прежнему формату отношений.
– Я так понял, что вам не понравился приказ посла? – спросил капитан, когда мы уселись на диванчик у стены.
– С чего вы взяли? Да, приказ неожиданный и без объяснений, но, с другой стороны, я люблю путешествовать, а если учесть, что это можно проделать на таком чудесном корабле, то повеление господина Скоцци меня только порадовало.
Я специально так восторженно высказался о дирижабле и попал в яблочко. Какой капитан не любит своего питомца? Асташев мягко улыбнулся, но тут же нахмурился.
– Тогда, может, вас оскорбил тон, которым этот приказ был доведен до вас?
– Не то чтобы оскорбил, просто озадачил. Мне казалось, что повода для вражды у нас с Николаем Павловичем вроде нет. Не просветите меня в этом вопросе?
– Простите, Игнат Дормидонтович, но мне не хотелось бы лезть в эти дела.
– Я и не настаиваю.
Да и без надобности. Судя по кислой мине капитана, это что-то из разряда человеческих слабостей, которым подвержены юноши. Летеха старше меня года на три-четыре, но вряд ли его можно назвать умудренным жизненным опытом мужчиной. Вывод один – замешана женщина. Список общих знакомых дам сводится к одному пункту. Похоже, мои ночные приключения в Омске для посольской свиты не секрет, а лейтенант по уши влюблен в княжну. Безнадежной и оттого грустной любовью.
Думаете, мне жаль этого придурка? Ни капельки. Ну вот почему мне везет на таких роковых дам? И Лиза, и Даша – дамочки с осложнениями, у обеих неизвестно откуда выскочили шизанутые воздыхатели. Почему же тогда явно неровно дышащий к Оле Дава не роет рогом землю? Возможно, потому что его интерес к баронессе чисто плотский и не имеет восторженно-романтических мотивов.
Я никогда не был ловеласом, которые с наслаждением ломают чужие судьбы. В прошлой жизни отказы от дам доводилось слышать чаще, чем согласия. Так уж получилось, что сочетание умудренной опытом души и хоть не очень красивого, но все же смазливого юношеского тела вкупе с флером из интригующих слухов сделали нового меня популярным у женщин. Но в прошлой жизни и у меня уводили женщин, даже горячо любимых, при этом мне и в голову не приходило мстить и гадить более удачливым соперникам. Они-то тут при чем? Женщина всегда делает выбор самостоятельно, что бы там милые дамы нам ни говорили впоследствии. Нельзя завоевать женщину, если она любит другого. С ней в этом случае вообще ничего нельзя сделать, начиная с подкупа подарками, заканчивая убеждениями.
Не знаю, как именно отразилась на моем лице выстроившаяся в голове цепочка рассуждений, но увиденное явно озадачило капитана.
– Игнат Дормидонтович, надеюсь, поведение лейтенанта Митрохина не повредит вашей миссии?
– Я тоже надеюсь, но нужно кое-что уточнить. Это вы приказали не брать на борт никого из моих помощников?
– Такого приказа я не получал, – чуть вильнул капитана в ответе, – но и указания брать кого-то, кроме вас, тоже не было. Так что трактовка приказа могла быть двоякой.
– Я предпочитаю все приказы трактовать в ключе: если не запрещено, значит, разрешено…
И все же капитан не позволил мне подвести себя к очевидной и закономерной мысли:
– Мы не будем возвращаться за вашим помощником. На этот случай есть приказ, не терпящий разных трактовок: следовать к точке назначения без промедлений. Вы сможете исполнять обязанности видока без помощников?
Пришлось отвечать утвердительно: не говорить же капитану, что Евсей нужен мне только для душевного равновесия.
В общем, полного взаимопонимания с командованием дирижабля достичь не удалось. Так что признаваться в присутствии на корабле кота я не собирался. Посему возникла определенная проблема. Завтрак и обед для офицеров проводился в кают-компании, и стащить со стола ничего не удалось. Кроме капитана и лейтенанта, за столом присутствовал мужчина средних лет в звании младшего инженер-механика. А также совсем молоденький медик, явно выбившийся из низов. Из-за кислой морды летехи аппетит был испорчен у всех. После выволочки начальства задираться он не стал, но всем своим видом выказывал недовольство моим присутствием на судне.
Похоже, мальчонка из влиятельной семьи, раз Всеволод Лукьянович не смог вставить ему пистон на максимальную глубину.
В общем, разделить с Леонардом получится только ужин, который принес в каюту все тот же матрос. Как ни странно, наши проблемы решил именно он:
– Здравия желаю, ваше благородие. Изволите принять ужин?
– Да, братец, заноси.
Оставив на столе квадратный поднос с высокими бортиками, в котором находились глубокая тарелка с кашей, хлеб и металлический стакан с какао, матрос вытянулся в струнку и изрек:
– Ваше благородие, господин капитан приказал провести с вами инструктаж… – Последнее слово далось ему с трудом.
И вообще мне кажется, что для пассажиров это должен делать кто-то рангом повыше. Опять козни летехи? Впрочем, мне с моим заниженным дворянским гонором как-то пофиг.
– Проводи, – широким жестом позволил я, буквально чувствуя недовольство Леонарда, спрятавшегося в нише между стеной и диванчиком.
– Тут такое дело, – собравшись с мыслями, изрек матрос, – облегчаться можете в конце коридора в гостевой уборной. Только мыться там нечем. Воды у нас маловато. Есть мокрые полотенца – ими, значится, нужно и обтираться. Еще в случае чего совсем плохого, не дай бог, нужно напялить на себя паришут.
– Что напялить?
– Ну, ентот, как его, штука такая новая, чтобы прыгать с дирижабля, когда совсем плохо станет.
– Парашют?
– Точно, – обрадовался матрос, – он. Нас скоро для учебы заставят сигать с ним вниз. Токмо навряд сдюжу я. Страсти-то какие.
– Но это же лучше, чем упасть вместе с дирижаблем. Ты вообще как попал в летуны, если высоты боишься?
– Не боюсь, потому и стал небесным матросом, – чуть приосанился мой собеседник. – Но лучше мы с «Шустриком» вместе сгинем, – упомянул матрос наверняка ласкательное прозвище корабля, – чем этой простынкой накрыться.
На подобную сентенцию я лишь пожал плечами.
– Так вот, эти, сами знаете кто, – продолжил инструктаж матрос, – находятся под диванчиками в коробках с пломбой. Пломбу ломаете, берете то самое и идете на нижнюю палубу. Там есть люк.
– Где именно? – уточнил я, потому что вопросы безопасности на такой высоте меня очень даже интересовали.
– Изволите посмотреть?
– Веди.
Мы вновь спустились на нижнюю палубу, где прямо у лестницы в полу имелся люк. Он также был опломбирован, но вскрывался без особых проблем. Еще матрос уточнил, что, если большой спешки не будет, сигануть с «этим самым» можно и из шлюзовой камеры.
Закончив инструктаж, он почему-то поплелся вслед за мной. Когда мы вернулись в каюту, я заметил, что половины каши в тарелке уже нет.
Вот скотина такая! Интересно, заметил ли матрос сию компрометирующую нас деталь?
Как показал дальнейший разговор, заметил, и не только это.
– Позвольте обратиться с личной просьбой?
Теперь к голодному недовольству кота присоединился и я. Хотя о каше можно забыть. Я был не настолько голоден, чтобы доедать после кота, несмотря на всю доверительность наших отношений.
– Что еще?
Матрос немного помялся, но все же изрек:
– Тут просьбица малая имеется, но не к вам, а к вашему коту.
– Коту? – с показным удивлением спросил я.
– Мяу? – поддержал меня выглянувший из своей засады Леонард, чем спалил всю малину.
– Как ты догадался?
– Так ничего же сложного, – пожал плечами матрос. – У самого кот дома имеется. По запаху и вызнал.
– Леонард, ты что, на подъеме чемодан обмочил?
Кот возмущенно зашипел.
– Нет, – поторопился матрос оправдать безбилетника. – Токмо котом пахло. Хорошо пахло, ухоженной животинкой. Так это, ваше благородие, можно с просьбицей?
– Давай, – согласился я, смиряясь с провалом своего тайного агента.
– У нас на камбузе мыши развелись, и высота им нипочем, негодникам. А у господина лейтенанта от котов глаза слезятся и чих нападает. Так что кок теперь мучается.
Оказывается, летеха еще и аллергик. Веселое же у нас намечается путешествие.
– Так это, может, ваш красавец подмогнет с мышами-то? Мы уж всем обществом отблагодарим.
– Ну что, красавец, подмогнешь? – спросил я у кота, получив в ответ горделивый утвердительный кивок, который вогнал матроса в откровенный ступор.
Назад: Часть вторая
Дальше: Глава 2
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий