Спаси меня

Книга: Спаси меня
Назад: 20
Дальше: 22

21

Жить нужно, глядя вперед, но понять ее можно, только оглянувшись назад.
Серен Кьеркегор
Утро четверга

 

Сэм повернулся к Жюльет. Из-под одеяла был виден только краешек голого плеча и несколько золотых прядей, которые сияли на подушке в луче утреннего света. Ему удалось проспать несколько часов, но тревога не покидала его, хотя Жюльет была рядом. Вырвавшись из объятий сна, он посмотрел на часы — четыре минуты шестого — и решил встать, несмотря на то что было еще так рано.
Он больше не мог отмахиваться от своих мыслей. Ему угрожала опасность, и он не знал, как ей противостоять. Он был в полной растерянности и чувствовал себя как персонаж «Сумеречной зоны», сериала, который он смотрел в детстве: обычный человек там незаметно пересекал границу, о которой даже не подозревал, и с ужасом понимал, что попал в другую реальность.
Сэм бесшумно выбрался из постели. По полу была разбросана одежда, которую они вчера в горячке срывали друг с друга: белье, разноцветный свитер, мужская рубашка…
В ванной он включил душ. Горячая вода загудела в трубах, ванная наполнилась паром. Стоя под обжигающими струями, Сэм продолжал терзаться сомнениями. С кем поговорить, чтобы его не приняли за сумасшедшего? К кому обратиться?
«Был один человек, — вдруг вспомнил он, — но ведь прошло столько лет…»
Он вылез из душа и энергично растерся полотенцем. Вернувшись в спальню, он быстро оделся, нацарапал записку для Жюльет и оставил ее на подушке, на самом видном месте, вместе с ключами от своей манхэттенской квартиры.
На кухне он поискал кофе, но, увы, не нашел.
«И это в то самое утро, когда мне и двух чашек было бы мало!..»
Перед уходом он в последний раз посмотрел на Жюльет и вышел из дома. Его оглушил ледяной ветер и рев волн. Погрузившись в свои мысли, он спустился по ступенькам, растирая покрасневшие руки. Несмотря на лютый холод, машина завелась сразу.
Было еще очень рано, и Сэм успел добраться до Нью-Йорка всего за час. Он собирался повернуть на восток, в больницу, но вдруг передумал и решил ехать в Бруклин.
— О чч-ч-ч!..
Он изо всех сил ударил по тормозам, чтобы избежать столкновения с фургончиком цветочника. Шины с визгом скользили по шоссе. Тормоза были в полном порядке, но он все-таки врезался в фургончик. Удар был несильным, но вполне ощутимым.
Сэм сдал назад и объехал фургончик. Водитель, молодой латиноамериканец бандитской наружности, не пострадал. Он яростно размахивал руками, грозил Сэму кулаком и осыпал его проклятиями.
Сэм решил не выходить из машины. Он достал одну из своих визитных карточек, которые всегда носил в бумажнике, и бросил ее в окно.
— Я все оплачу! — крикнул он, уезжая.
Он был готов отвечать за свои действия, но сейчас у него были дела поважнее.
Ему нужно кое-кого повидать.
Того, кто помог ему, когда все вокруг потеряло смысл.
* * *
Сэм остановил машину. С тех пор как он уехал из Бед-Стая, прошло десять лет. Он поклялся, что никогда не вернется сюда, и до сих пор ни разу не нарушил своего слова.
Он был поражен тем, как изменился Бед-Стай. Он стал более… буржуазным. Резкий скачок цен на недвижимость заставил многих представителей среднего класса покинуть Манхэттен. Люди бросились скупать недорогие дома из коричневого камня, где раньше жили отбросы общества.
Мимо медленно проехала полицейская машина, патрулировавшая улицы. Вокруг было спокойно и даже чересчур чисто, словно Маленький Бейрут за несколько лет превратился в престижный район.
Но вскоре по спине у Сэма пробежали мурашки, как в старые добрые времена. Он понял, что тот, кто жил здесь в трудные годы, всегда будет видеть призраков уличных хулиганов и торговцев наркотиками.
Сэм шел пешком. Маленькая церковь стояла все там же, зажатая между баскетбольной площадкой и складом, который вскоре должны были снести. Он поднялся по ступенькам и остановился у дверей. Отец Хатуэй никогда не запирал Божий дом, вдруг кому-нибудь срочно понадобится поговорить со Всевышним. Потом отец Хатуэй умер, на его место назначили другого священника.
Сэм толкнул деревянную дверь, и она со скрипом отворилась. Есть вещи, которые не меняются…
В убранстве церкви все было как-то… чересчур. Здесь соседствовали самые разнообразные узоры и орнаменты, создавая некое подобие гармонии, как в латиноамериканских храмах. Стены были обтянуты золотой блестящей тканью, увешаны множеством небольших зеркал и покрыты яркими росписями, изображавшими страдания Христа. Над алтарем крылатая статуя Девы Марии протягивала руки навстречу входящим.
Шагнув в центральный проход между скамьями, Сэм почувствовал волнение. В детстве это было его убежищем. Отец Хатуэй отвел ему уголок в ризнице, и он готовил там уроки. Сэм никогда не отличался особой религиозностью, но выбирать не приходилось — мест, где он мог бы заниматься, было не так много.
Сэм подошел к нише, залитой ярким светом. Там на тонких цепочках висела плошка с курившимся в ней ладаном. Вокруг горели десятки свечей. Он бросил несколько монет в ящик, взял три свечи и зажег их. Одну — за Федерику, другую — за Анджелу, третью — за Жюльет.
В церкви пахло смесью перца и ванили, и этот запах перенес Сэма в прошлое, на десять лет назад.
Этого он и хотел. Сэм долго заставлял себя поверить, что с честью прошел все испытания юности, но это было не так. Десять лет — сначала студент, потом врач — он жил как робот. Только не останавливаться! Это было главным. Как глупо! Он думал, что чем больше пациентов спасет, тем более полной будет его победа над страхами и он сможет обрести покой.
Но это не сработало. Синяки прошли, но душевные раны остались. И он не знал, как быть. Самоубийство Федерики должно было заставить его посмотреть в лицо реальности, в лицо прошлому и наконец освободиться от него. Вместо этого он превратился в статую безутешного вдовца. И жил так, пока не встретил новую надежду… Но встреча с Жюльет была омрачена его ложью и грозными пророчествами Грейс Костелло.
Сэм сел на грубую скамью. В уютном полумраке он погрузился в воспоминания. Обрывки прошлого, слишком надолго запертые в сундуке его памяти, вырывались наружу. Он вернулся в август 1994 года.

 

Это было то самое лето, когда две жизни оказались на самом краю пропасти…
* * *
Им было девятнадцать лет. До сих пор Сэму и Федерике удавалось держаться в стороне от мутных потоков насилия, в которых утопал город.
Сэм неплохо учился. Уже год, как он поступил в университет. Все свое время он проводил за книгами, и его усилия начали приносить плоды. Он был лучшим на курсе, и если станет продолжать в том же духе, то сможет поступить в одну из лучших медицинских школ Восточного побережья. Но ему были нужны деньги. До конца следующего года он будет получать небольшую стипендию, а потом сможет надеяться на студенческую ссуду, но этого все равно мало. Начиная с четырнадцати лет он работал летом и откладывал каждый цент, надеясь скопить побольше денег. В этом году он устроился работать в Атлантик-Сити, на пляж одного из роскошных отелей на берегу океана. «Город игр» был в двух с половиной часах пути от Нью-Йорка, и Сэм приезжал повидаться с Федерикой только раз в две недели, в свой выходной.
Федерика училась на садовода и работала на полставки помощником пчеловода из Массачусетса, который расставил десяток своих ульев в садах и парках Манхэттена.
Глядя правде в глаза, придется признать: Федерика сама никогда не употребляла наркотики, но она приторговывала ими, чтобы купить матери дозу и оплатить сиделку.
Сэм предложил Федерике денег взаймы, но она так решительно отказалась, что он не посмел настаивать. Он пытался образумить ее, предупреждая, что все это может кончиться печально. Он взывал к ее совести: распространяя наркотики, она подвергает жизнь других людей опасности и становится соучастником преступления. Но ничего не помогло. «Даже не проси меня, я не могу оставить мать без помощи», — отвечала Федерика, обрывая все разговоры на эту тему.
Довольно долгое время она ограничивалась тем, что, обходя ульи, сбывала то там, то сям всего несколько пакетиков. Потом, в начале того самого лета, состояние ее матери сильно ухудшилось. Ее нужно было немедленно оперировать, и на это требовалось много денег.
Вот тогда в их жизни и появился Дастфейс, дилер, контролировавший часть района. Он отличался особой жестокостью и бешеным нравом. До поры до времени он просто наблюдал за Федерикой. Она окружила свою жизнь завесой таинственности, как это умеют латиноамериканки, даже когда им приходится жить в полной нищете. У нее было чувство собственного достоинства и какое-то особое благородство, которые помогали избегать неприятностей даже во время полицейских облав.
Понаблюдав за Федерикой и в полной мере оценив ее талант, Дастфейс решил использовать ее как курьера, чтобы ввозить кокаин в Соединенные Штаты. Разумеется, если бы Сэм узнал об этом, он бы вмешался и, может быть, даже применил бы силу, чтобы спасти подругу. Но к сожалению, в то время он работал в Атлантик-Сити. Не сказав ему ни слова, Федерика полетела в Каракас и привезла оттуда в желудке тридцать шариков кокаина. Это было самым страшным моментом в ее жизни. Весь полет она молилась, с ужасом думая о том, что будет, если пленка, в которую завернут кокаин, порвется.
Когда этот кошмар закончился, она поклялась себе, что никогда больше не сделает ничего подобного, но Дастфейс снова предложил ей работу. Задание на этот раз было не таким опасным, а деньги он предложил приличные. Теперь нужно было съездить в Мексику и перегнать оттуда машину. Камеры шин будут набиты кокаином. Федерика не смогла отказаться. Она полетела в Мехико. Там ей дали ключи от «Тойоты», нафаршированной белым порошком. Федерика без проблем пересекла границу в Тихуане и направилась в Нью-Йорк, выбирая не самые оживленные дороги и стараясь не превышать скорость. Все шло отлично, но ей все-таки стоило помнить, что фортуна переменчива.
Недалеко от Батон-Руж она остановилась на заправочной станции и пошла в туалет. Когда она вернулась, машины на стоянке не оказалось. Что это было? Случайный угон или спланированное ограбление? Это было неважно, в любом случае последствия будут ужасными. Она никогда не сможет расплатиться за наркотики, а Дастфейс был способен на все: пытать ее, сделать своей рабыней, даже убить.
Федерика не могла вернуться в Бруклин. Она села на автобус до Атлантик-Сити и, рыдая, бросилась Сэму на грудь. Выслушав рассказ подруги, Сэм словно упал с небес на землю. Федерика в отчаянии сказала, что готова навсегда покинуть Нью-Йорк. Сэм пытался отговорить ее, ведь им пришлось бы бросить все. Но он не мог оставить ее. Он твердо верил, что их судьбы связаны навсегда и они спасутся или погибнут только вместе. Он упрекал себя за то, что не увидел надвигающейся катастрофы. Но все мы так часто отказываемся видеть то, чего не хотим.
Целую ночь Федерика просила у него прощения за то, что втянула в свои дела, но отступать было поздно. Наконец Сэм решил, что вернется в Нью-Йорк один. Он наивно полагал, что все как-нибудь утрясется. Автобус «Грейхаунд» привез его домой, когда начинались сумерки. Он зашел к себе, потом отправился на поиски Дастфейса. Но сначала выкопал железную коробку, в которой хранил все свои сбережения. Почти шесть тысяч долларов. Он хотел отдать их Дастфейсу в обмен на обещание оставить Федерику в покое.
Прежде чем идти к дилеру, он зашел к своему приятелю Шейку Пауэллу. Того не было дома, и Сэм подумал, что это и к лучшему. Он влез по стене до окна Шейка и вытащил из стены кирпич, за которым Шейк прятал оружие. Это был сувенир, который оставил его другу брат, отправляясь на отдых в Рикерс-Айленд.
Сэм проверил, заряжен ли пистолет, и сунул его во внутренний карман куртки. Он старался держаться подальше от оружия, но на этот раз был уверен, что без него вряд ли удастся обойтись. Так что, возможно, он был не так уж наивен…
* * *
— О, блудный сын! Все мечтаешь?
Звучный голос вернул Сэма к реальности. Он вздрогнул, словно его застали на месте преступления.
Он поднял глаза и увидел, что Шейк Пауэлл выходит из ризницы.
— Шейк!
— Здравствуй, Сэм!
Как ни странно, Шейк стал священником и сменил отца Хатуэя на его посту. Смерть брата, покончившего в тюрьме самоубийством, потрясла Шейка. Вера стала для него опорой, в которой он так нуждался.
Как в старые добрые времена, друзья обменялись тройным рэперским рукопожатием и обнялись. Высокий негр был по-прежнему огромным, как кэтчер. На нем были потертые джинсы и куртка, обтягивавшая гору мышц. Коротко подстриженная обесцвеченная борода выделялась на черном лице. Шейк был воплощением силы. Сэм не мог сосчитать, сколько раз Шейк спасал его шкуру.
— Как дела?
— Лучше, чем в прошлый раз.
Они не виделись десять лет, хотя и не теряли друг друга из виду. Сэм последовал совету Шейка, который тот дал ему после той ужасной ночи: навсегда забыть о Бед-Стае, хотя это означало, что встречи с единственным близким другом станут теперь гораздо реже.
— Мы как будто виделись только вчера, — сказал Сэм, стараясь не давать воли чувствам.
— А мне показалось, что прошла целая вечность. Мы были тогда совсем мальчишками, а сегодня ты явился в костюме, работаешь в крупной больнице…
— Это все благодаря тебе.
— Не морочь мне голову!
Они помолчали. Потом Шейк сказал:
— Я слышал о Федерике. Я много раз тебе звонил…
— Знаю. Слышал твои сообщения на автоответчике. Я не мог тебе ответить, но был рад слышать твой голос.
Словно почувствовав что-то, Шейк спросил:
— Чувак, у тебя опять неприятности?
— Ну, у кого их нет…
— Пошли, расскажешь мне за чашкой кофе. Это, конечно, дом Господа, но здесь чертовски холодно.
Шейк жил в небольшой чистой и ухоженной квартире позади церкви. Он указал Сэму на табурет, который предназначался для гостей, а сам стал готовить кофе при помощи древней кофе-машины, которая много лет назад могла стоять в каком-нибудь итальянском баре. На полках были расставлены награды, которые Шейк получил, когда был боксером. Но это не выглядело гимном насилию, потому что рядом Шейк повесил рамку с пословицей: «Кровь смывают не кровью, а водой».
— Попробуй-ка и скажи, что это плохо, — произнес он, ставя перед Сэмом чашку.
— Колумбийский кофе?
— Ямайский, «Блю Маунтин». Отличный, да?
Сэм кивнул.
— Смотри. — Шейк указал на газетный лист, приколотый к стене. — Я вырезал из «Нью-Йорк таймс» статью о тебе.
— Это была статья о больнице, а не обо мне, — возразил Сэм.
— Я смотрю, ты все такой же скромник…
Сэм пожал плечами.
— Я получал твои пожертвования, — продолжал Шейк. — Каждое Рождество пять тысяч долларов на добрые дела.
— Я тебе доверяю. Уверен, что ты распорядился этими деньгами как надо.
— Да, конечно, но ты вовсе не обязан присылать так много.
— Я пытаюсь расплатиться с долгами, — ответил Сэм. — Когда мы с Федерикой уехали отсюда, отец Хатуэй одолжил нам денег.
— Знаю. Однажды он сказал, что это была его самая удачная инвестиция.
— Но эти деньги предназначались бедным.
Шейк усмехнулся.
— Тебе никогда не приходило в голову, что тогда бедными были мы?
Сэм задумался на минуту, потом повернулся к другу:
— Слушай, Шейк, со мной происходит что-то очень странное.
И он рассказал ему обо всех удивительных событиях, которые случились с ним за последние несколько дней. Он рассказал о случайной встрече с Жюльет, о давно забытом чувстве, что живешь полной жизнью, о новой любви, о надежде создать семью. О своих страхах и неловкости, которые помешали ему удержать Жюльет и привели к тому, что она оказалась в тюрьме после крушения самолета. Запинаясь, он рассказал о стычке с женщиной-полицейским, которая утверждала, что послана с небес, чтобы выполнить задание.
Шейк Пауэлл был приходским священником, он посвятил свою жизнь помощи неблагополучным семьям и трудным подросткам. Он был не силен в метафизике и богословские вопросы оставлял решать другим. И он не увлекался историями о сверхъестественном. Но тем не менее он очень серьезно выслушал рассказ друга. Он знал, что Сэм не фантазер и не верит чему попало. Став служителем церкви, Шейк пару раз сталкивался с необъяснимыми вещами. Когда это происходило, он смиренно соглашался, что в мире есть то, что выше его понимания. Иногда стоит признать, что ты не всему можешь найти объяснение. Он надеялся, что ответы, может быть, придут позже.
Но по мере того, как Сэм говорил, Шейк чувствовал, что его охватывает волнение, которое достигло апогея, когда друг рассказал ему о чудовищной сделке, которую он заключил с Грейс Костелло.
Они долго молчали. Потом Шейк задал вопрос, который просто должен был задать, хотя и так знал ответ:
— Ты по-прежнему не веришь в Бога?
— Нет, — признался Сэм, — не буду тебе врать.
— Знаешь, иногда Бог…
Сэм тут же оборвал его, не давая разговору свернуть в ту сторону, которая ему не нравилась.
— Пожалуйста, давай не будем об этом.
Потом он встал, пересел на подоконник. За окном была видна баскетбольная площадка, на которой они столько раз играли. Воспоминания об этом были самые разные. Иногда они от души веселились, иногда их прогоняли старшие, которые были сильнее и злее.
Но никто и никогда не видел там его слез, и это тоже было победой.
— И что, по-твоему, мне делать? — спросил он друга.
Шейк вздохнул.
— То, что ты мне рассказал, очень необычно, но ты не должен поддаваться на шантаж этой «посланницы небес».
— Она угрожает нам с Жюльет.
— Сэм, ты должен с ней разобраться, не впутывая Жюльет. Защити женщину, которую любишь.
— Я не уверен, что смогу.
— Ты опять себя недооцениваешь.
— Я говорю серьезно. Я просто не знаю, что делать.
— Я сам с ней поговорю, — сказал Шейк, стукнув кулаком по ладони другой руки. — Может, у меня получится напугать ее…
— Нет, Шейк, на этот раз не выйдет. Похоже, эта женщина ничего не боится.
— Так не бывает. Все чего-то боятся, уж поверь мне.
Шейк проводил Сэма до машины. Район просыпался: открылась корейская пекарня, школьный автобус медленно ехал мимо, на улице появлялись люди.
— Знаешь, и дня не проходит, чтобы я не вспоминал тот вечер десять лет назад, когда… — начал Сэм.
— Да, я знаю, — перебил его Шейк. — Если тебе станет легче, то и я думаю об этом каждый день.
— Ты уверен, что мы тогда поступили правильно?
В глазах священника промелькнула грусть.
— Никогда нельзя быть уверенным, что решение, которое ты принял, правильное. В этом и заключается свобода выбора, которую дал нам Господь.
Сэм завел машину и опустил окно.
— Пока, Шейк.
— Держи меня в курсе и сразу позови, если понадобится помощь. Да, и не жди еще десять лет, чтобы приехать повидаться. Тут теперь спокойно, бояться нечего.
Сэм не был в этом так уж уверен. Он помахал Шейку рукой и уехал.
Он часто задавал себе вопрос: как бы все повернулось, если бы он пошел на встречу с Дастфейсом без оружия? Спас бы он Федерику в тот вечер или только отсрочил бы неизбежную трагедию?
В тот день он узнал, что люди делятся на две категории: на тех, кто кого-то убил, и на всех остальных.
Он принадлежал к первой.
Назад: 20
Дальше: 22
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий