Спаси меня

Книга: Спаси меня
Назад: 18
Дальше: 20

19

Человеческая жизнь подобна дуновению.
Книга Иова
Когда Сэм открыл дверь палаты номер 808, Маккуин заканчивал партию в шахматы на электронной доске.
— Кто выиграл? — спросил Сэм, просматривая сведения о состоянии здоровья пациента.
— Я ему поддался, — ответил Маккуин.
— Поддались компьютеру?
— Ну да, захотелось сделать ему приятное. Иногда у меня бывает такое настроение. А вы, похоже, сегодня не в духе.
— Да, но тем не менее я врач…
— А я болен раком.
Едва успев закончить фразу, Маккуин зашелся кашлем. Сэм забеспокоился, но старик махнул рукой.
— Доктор, все в порядке, не волнуйтесь. Сегодня я не умру.
— Я счастлив.
— А знаете, чего бы мне хотелось?
Сэм сделал вид, что задумался.
— Ну, не знаю… Гаванскую сигару? Стриптизершу? Бутылку водки?
— Мне бы хотелось выпить с вами.
— Но послушайте…
— Доктор, я не шучу. Немного пива в мужской компании. Тут недалеко есть кафе «Портобелло»…
— Леонард, даже не думайте.
— И что мне помешает туда отправиться?
— Правила поведения, принятые в нашей больнице.
Маккуин пожал плечами:
— Ну же, доктор! Один стаканчик напоследок! Мы с вами, в настоящем прокуренном баре, где играет музыка…
— Леонард, вы же с трудом держитесь на ногах.
— Сегодня я отлично себя чувствую. У меня в шкафу есть пиджак и пальто. Подайте их мне.
Сэм покачал головой.

 

Маккуин был настоящим бизнесменом, предпринимателем. Сорок лет он создавал предприятия и руководил ими. Еще в молодости он сколотил целое состояние, разорился и снова поднялся на гребне волны. Он любил риск и обладал особым даром убеждать, который не изменил ему даже теперь, на пороге смерти, в больничных стенах.
— Эй, это займет всего час. И назовите хоть одну причину, чтобы отказаться от нашей затеи.
— Я с легкостью найду целую сотню причин, — ответил Сэм, не давая сбить себя с толку. — И первая из них: я рискую потерять работу.
— Чушь! Обещаю не сыграть в ящик во время нашей вылазки.
— Нет, это слишком рискованно.
— Но вы все-таки согласны, да? Ведь вы отличный парень.
Сэм не выдержал и улыбнулся. Маккуин понял, что победил.
* * *
«ПОСОЛЬСТВО ФРАНЦИИ
КОММЮНИКЕ ДЛЯ ПРЕССЫ
Наша молодая соотечественница Жюльет Бомон в ближайшие часы предстанет перед Третьим трибуналом Квинса, который должен решить вопрос о ее освобождении. Полиция Нью-Йорка признала, что мадемуазель Бомон не имеет никакого отношения к авиакатастрофе, которая несколько дней назад повергла в траур Соединенные Штаты Америки.
Наше Генеральное консульство в Нью-Йорке и посольство в Вашингтоне предприняли энергичные меры для того, чтобы сложившаяся ситуация разрешилась к удовлетворению обеих сторон».
* * *
Сэм и Леонард сидели в тихом уголке, в самой глубине зала «Портобелло». Лампа, стоявшая посреди стола, мягко освещала их лица. Леонард наслаждался обстановкой и маленькими глотками пил пиво. Сэм заказал стопятидесятую чашку кофе за день.
— Ну, доктор, что-то мне подсказывает, что у вас есть новости о главной женщине вашей жизни…
— Почему вы так решили?
— Я чувствую такие вещи.
— Может, поговорим о чем-нибудь другом? — предложил Сэм.
— Без проблем, — легко согласился Маккуин. — Вы так до сих пор и не собрались погостить у меня в Коннектикуте?
— Обязательно заеду туда на днях, — пообещал Сэм.
— Свозите туда вашу подружку, ей понравится…
— Леонард!
— Ладно-ладно, молчу. Но пообещайте, что, когда будете там, не забудете заглянуть в подвал.
— И попробовать ваши знаменитые вина?
— Совершенно верно. Там есть одна особенная бутылка: бордо «Шеваль Блан» тысяча девятьсот восемьдесят второго года, которую я хранил как зеницу ока. Потрясающее вино, просто фейерверк вкуса.
— «Шеваль Блан», — повторил Сэм с чудовищным акцентом.
— «White Horse», — перевел Леонард.
— Это виски?..
Маккуин закатил глаза.
— О боже. Вы вообще ничего не понимаете!
— Ну да, — признал Сэм.
— Ладно, неважно. Все равно выпейте это вино вместе с ней.
— Она француженка, — сказал Сэм.
— Значит, сможет оценить по достоинству.
Несколько минут никто не произносил ни слова.
Сэм сунул руку в карман и нащупал пачку сигарет, хотя знал, что закурить ему удастся не скоро. Маккуин спросил:
— Почему вы не с ней сегодня вечером?
— Потому что не могу.
— Думаете, у вас еще будет время, да? Мы всегда так говорим, но…
— Она в тюрьме.
Маккуин замолчал на полуслове.
— Доктор, вы шутите?
Сэм покачал головой.
— Я объясню… — И он рассказал старику, как влюбился в Жюльет с первого взгляда, рассказал о снегопаде, о сказочных выходных, о размолвке в аэропорту.
— Я не понимаю, зачем она сказала, что она адвокат?..
— Ну не будьте таким наивным! Она не призналась, что была официанткой, чтобы не казаться простушкой, которая заигрывает с богатым блестящим врачом.
— Но я не богат, — возразил Сэм, — и я вовсе не блестящий. Обычный специалист, и все.
— Хм, специалист? Тогда уж точно не в области женской психологии!
Сэм сначала возмутился, но все-таки признал, что Леонард прав.
— Соврала не только Жюльет. Я сказал ей, что женат.
Маккуин вздохнул.
— Опять ваша Федерика!
Сэм поднял руку, призывая его остановиться.
— Я должен вам кое-что сказать.
И Сэм рассказал старику то, о чем не говорил еще никому. Рассказал историю их трудной любви с Федерикой. Маккуин внимательно слушал, и вскоре его обычное любопытство сменилось искренним сочувствием. Как правило, Сэм был не склонен откровенничать, но в тот вечер говорил без всякого стеснения. С Леонардом он был знаком не так давно, но что-то в нем вызывало доверие. Маккуин обладал той мудростью, которая открывается тем, кто смирился с близкой смертью, и это внушало Сэму уважение и задевало чувствительные струны в его душе.
Было уже поздно, когда он закончил свой рассказ. На улице стало меньше машин. Кафе скоро должно было закрыться, последние клиенты расходились. Маккуин и Сэм молча вернулись в больницу. Леонард устал. Сэм проводил старика в палату, незаметно поддерживая его. Перед тем как проститься, Маккуин указал на карман халата, в котором Сэм всегда носил маленький диктофон, которым пользовался во время обходов.
— Думаю, вы должны рассказать Жюльет обо всем. Так, как рассказали мне.
* * *
Жюльет сидела в камере на койке, прислонившись к стене, опустив голову на руки. Она чудовищно устала и уже ничего не боялась. В голове теснились сотни вопросов. «Что такое жизнь и зачем она нужна? Что такое удача и от чего она зависит? Насколько мы вольны выбирать свою судьбу? Судьба или случай — что важнее?»
Чтобы выбить из Жюльет какие-то дикие признания, инспектор Ди Нови угрожал посадить ее на «Баржу», в плавучую тюрьму, стоявшую на якоре недалеко от Бронкса. Но она не сдалась. Сокамерницы, большей частью негритянки и латиноамериканки, называли ее Француженкой и не могли понять, за что ее тут держат.
Жюльет призналась, что подделала дату на визе, но этого было мало, чтобы считать ее террористкой. Она сделала это ради мужчины. Ради того, кто посмотрел на нее не так, как другие. Кто заставил ее почувствовать, что она особенная, удивительная, неповторимая.
И если бы понадобилось, она бы сделала это снова.
Потом Жюльет подумала о родителях, о сестре… Даже если ее выпустят из тюрьмы и отправят домой, это ничего не изменит. Она снова всех подвела. Что бы она ни делала, она никогда не будет соответствовать их высоким требованиям.
Она хотела стать кинозвездой, а стала официанткой. Она хотела понравиться мужчине, а попала в тюрьму. Просто неудачница…
Загремели ключи, охранник принес обед. Жюльет проковыляла к окошку, как птица с перебитым крылом. В горле пересохло. Она открыла бутылочку минеральной воды и выпила сразу половину.
Жюльет заметила свое отражение в металлическом подносе. Оно было мутным, но все равно было видно, что ее лицо стало бледным и осунулось, зрачки расширились от недосыпа. Грустно усмехнувшись, Жюльет вспомнила, сколько часов потратила, чтобы стать самой красивой. Сколько часов потеряно, чтобы соответствовать современным канонам красоты. «Почему считается, что за красивым фасадом обязательно скрывается прекрасная душа? Почему в наше время все хотят быть молодыми и стройными, хотя начиная с определенного возраста становится очевидно, что в этой борьбе невозможно победить?»
Жюльет пересматривала свои жизненные ориентиры. Она поклялась себе, что отныне ее выбор всегда будет в пользу естественности. Если она должна быть на кого-то похожа, то она будет похожа только на себя.
Раздалась сирена. Скоро выключат свет. Жюльет вернулась на койку, лампочка под потолком все тускнела, пока совсем не погасла.
Наступила полная темнота, и Жюльет вдруг показалось, что у нее в животе зашевелились гадкие липкие черви. Сердце отчаянно забилось, и вскоре по ее щекам полились горячие слезы. Она тихо плакала, окоченев от холода и страха. Она знала, что не сможет спать. Каждый раз, когда выключали свет, она начинала думать о тех, кто погиб в авиакатастрофе. Некоторых она вспоминала особенно ясно, хотя видела их не больше нескольких секунд, когда покидала самолет. Снова и снова пытаясь заснуть, она слышала голоса, которые будили ее, когда она вот-вот должна была соскользнуть в блаженное забытье.
Голоса, звавшие ее с того света, полные боли и ужаса.
Голоса, упрекавшие ее за то, что она осталась жива. Голоса, которые говорили, что она тоже должна была умереть…
* * *
Сэм уже собирался уходить, когда дежурная медсестра окликнула его.
— Доктор Гэллоуэй, вас ждет женщина, — сказала она, указывая в конец холла.
— Пациентка?
— Думаю, что нет.
Сэм пересек холл, надеясь, что это не Грейс Костелло.
Женщина стояла у окна, глядя в темноту. На ней было прямое пальто, шарф от Бербери, прямые волосы падали на плечи.
Одежда, прическа…
— Жюльет! — воскликнул он, бросаясь вперед.
Женщина вздрогнула и обернулась. Она была того же роста, в той же одежде, но это была не Жюльет.
— Доктор Гэллоуэй? Меня зовут Коллин Паркер, я соседка Жюльет.
Немного смутившись, Сэм поздоровался. Девушка откровенно разглядывала его. Сэм тоже пристально посмотрел на нее, отметив тонкие черты лица и зеленые глаза. Коллин была красива и знала это.
— Я читала сегодняшние газеты и до сих пор не могу прийти в себя. Жюльет подозревают в том, что она взорвала самолет! Да она даже микроволновкой пользоваться не умеет.
Сэм вежливо улыбнулся. Коллин продолжала:
— Ее адвокат рассказал о том, что вы предприняли. Он сказал мне, как вас найти.
— Мне кажется, есть надежда, что завтра Жюльет освободят.
Коллин кивнула. Сэм догадался, какой вопрос вот-вот должен был сорваться с ее губ.
— Вы давно знакомы с Жюльет?
— Не очень, — честно сказал он.
— Несколько месяцев?
— Несколько дней.
Коллин снова внимательно на него посмотрела. Чем больше она его слушала, тем яснее понимала, что в нем привлекло Жюльет: удивительное сочетание уверенности и мягкости, блеск глаз, который так волновал…
— Я должна задать вам один вопрос, — сказала Коллин после некоторого колебания.
Сэм кивнул.
— Почему вы помогаете женщине, о существовании которой неделю назад даже не подозревали?
— Это очень просто и в то же время сложно, — ответил Сэм.
Коллин помолчала.
— Я знаю только одну вещь, которая очень проста и в то же время сложна.
— И что это?
— Любовь.
* * *
Несколько часов спустя в Гарлеме, посреди нью-йоркской ночи, высокая фигура проскользнула в здание из кирпича. В этих просторных складских помещениях — неподалеку от здания, где обосновался Клинтон после того, как покинул Белый дом, — хранились отчеты о вскрытиях по закрытым или пересмотренным уголовным делам.
Грейс Костелло вошла в холл офисного здания. Вокруг было тихо. Она посмотрела на часы: чуть больше трех часов утра. Как она и думала, дежурных было не много.
— Добрый вечер, — сказала она служащему, зевавшему во весь рот за стойкой администратора.
— Здравствуйте. Похоже, на улице собачий холод?
— Да, — ответила она, сдавая удостоверение и значок, как полагалось по инструкции.
Она знала, что в эту минуту камера наблюдения записывает все ее движения, но сознательно пошла на риск. Никто никогда не просматривает эти записи, думала она. Никто из тех, кто мог бы ее узнать.
— Я бы не отказалась от кофе, — сказала она, растирая озябшие руки.
— Там есть автомат… — Дежурный указал в конец коридора.
Грейс улыбнулась ему своей фирменной улыбкой, которая безотказно действовала на любого, даже самого уверенного в себе мужчину. Это было ее универсальное оружие. Оружие, применять которое было даже не совсем честно. Но иногда приходилось, вот как сегодня вечером.
— Я сам принесу вам кофе.
— Это так мило с вашей стороны!
— Кстати, меня зовут Робби.
— Очень приятно.
Робби пошел к автомату, чтобы купить кофе, и Грейс проскользнула на его место, к компьютеру. Она ввела свое имя, и на экране появились строчки:
Грейс Лорен Костелло
Дело № 1060–674
Она записала цифры на листочек, дождалась Робби и попросила принести дело, назвав цифры, а не имя жертвы.
— Я вас тут раньше не видел, — заметил дежурный.
— Последние несколько лет у меня проблемы со здоровьем, — объяснила она.
— А выглядите вы хорошо.
Он вернулся через несколько минут и протянул ей толстую картонную папку. Слава богу, он не обратил внимания, чье именно это дело.
Поблагодарив его, Грейс нашла небольшой тихий кабинет, чтобы спокойно изучить дело. Она знала, что ей предстоит пережить то, чего не переживал никто и никогда. Перед ней лежал отчет о вскрытии ее собственного тела.
Несмотря на все попытки сохранить невозмутимость, руки Грейс дрожали, когда она открыла первую страницу.
ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ
Грейс Лорен Костелло
Пол: женский.
Расовая принадлежность: белая.
Возраст: 38 лет.
Рост: 1 м 79 см.
Вес: 66 кг.
«66 кг! Если бы я знала, что меня ждет, ни за что бы не села на диету!» — подумала Грейс, пытаясь призвать на помощь свое чувство юмора. Она стала читать дальше, стараясь найти то, что поможет ей вспомнить обстоятельства своей смерти. В отчете говорилось, что ее труп нашли в пять часов утра, в ее машине, на маленькой улочке неподалеку от Манхэттенского моста. «И что я там делала?»
Грейс вытащила из конверта пачку полароидных снимков. Она умела держать себя в руках, но то, что она почувствовала, когда увидела фотографии собственного трупа, было почти невозможно вынести. Она была убита. Получила пулю в голову. Стреляли сзади, пуля снесла левую часть черепа и застряла в правом полушарии мозга. На снимках задняя часть ее головы выглядела как кровавое месиво. Больше никаких следов на теле, за исключением синяка на скуле. Никаких свидетельств пыток, насилия, попыток самообороны. Она ничего не успела сделать. Кто-то, к кому она повернулась спиной, разнес ей череп.
Грейс едва не пропустила последние две страницы — токсикологический отчет. Она была уверена, что там не будет ничего интересного. Но ей пришлось трижды перечитать его, настолько ее ошеломило то, что там было написано. В ее крови были обнаружены следы кокаина.
Грейс сжалась. То, что она прочитала, потрясло ее. Что-то в этой истории не сходилось. Никогда в жизни она не употребляла наркотики! Совершенно оглушенная, она встала, подошла к стойке дежурного и сдала дело. Вышла на улицу. Ледяной ветер обжигал лицо, но она не замечала этого. В голове у нее три вопроса сплелись в клубок, как ядовитые змеи. Кто ее убил? Почему у нее в крови были наркотики? И было ли все это связано со странным заданием, которое ей было поручено?
* * *
Вторник, утро

 

В половине десятого Жюльет Бомон предстала перед Третьим трибуналом Квинса. Входя в зал, она надеялась увидеть знакомые лица, но слушание по ее делу не было публичным, Сэм и Коллин не могли присутствовать.
По совету адвоката Жюльет настаивала на том, что виновна только в неподчинении силам правопорядка и в нарушении иммиграционного законодательства.
Нью-йоркская полиция не смогла доказать ее причастность к авиакатастрофе, трибунал снял обвинения, и после прений с прокурором ее приговорили только к штрафу в полторы тысячи долларов.
Жюльет привезли в комиссариат, где она получила обратно свои вещи, а потом в офис иммиграционной службы, чтобы начать процедуру высылки из страны. Жюльет ожидала, что ее немедленно выдворят во Францию, но какая-то странная комиссия, занимавшаяся расследованием дел, связанных с внутренней безопасностью, созданная после трагических событий одиннадцатого сентября, внезапно сообщила, что намерена допросить Жюльет в ближайшие несколько дней. В полдень процедура выдворения из страны была приостановлена, и по иронии судьбы Жюльет вышла на свободу с визой, действие которой было в виде исключения продлено до того времени, когда ее вызовут на допрос.
Коллин ждала ее на улице. Подруги бросились друг другу на шею. Они обнимались и плакали, и в эти минуты были близки так, как никогда раньше. Они вернулись на такси в их квартиру. Был чудесный ясный день, и Жюльет казалось, что яркий солнечный свет возвращает ее к жизни.
Дома она тут же наполнила ванну горячей водой, в ванной комнате стало жарко, как в сауне. Она разделась и нырнула в душистую воду. Погрузившись в пену с головой, она на несколько секунд задержала дыхание, стараясь ни о чем не думать. Она восстанавливала силы.
Арест и пребывание в тюрьме стали для нее испытанием, к которому она не была готова. Она никогда не сможет это забыть. Можно только надеяться, что случившееся не оставит в ее душе слишком тяжелой раны. А пока она хотела просто ни о чем не думать и была благодарна подруге за то, что та не донимает ее расспросами.
Жюльет вынырнула на поверхность и сделала глубокий вдох. Она чувствовала себя измученной и в то же время обновленной и полной энергии. Ей казалось, что сейчас она может проспать трое суток или пробежать без остановки десять километров.
Надев халат, она вышла в гостиную и сказала Коллин:
— Спасибо, что встретила меня.
Коллин кивнула на дорожную сумку, стоявшую на диване.
— Я привезла тебе, во что переодеться. Жюльет стала рыться в сумке, словно это был сундук с сокровищами. Там оказались вещи, которые она носила, когда была студенткой и даже раньше.
— Знаешь, он очень волновался за тебя… — заметила Коллин как бы между прочим.
— Кто волновался?
— А ты как думаешь?
— Не знаю.
— Может быть, мистер Эндрю, наш девяностолетний сосед? Должна сказать, — продолжала Коллин, улыбнувшись, — я понимаю, что ты не устояла. Он действительно… Как это по-французски? Beau? Нет, не подходит. Mignon? Тоже не то слово. В общем, он настоящий мужчина.
— Я не понимаю, о ком ты говоришь.
— Ну, как хочешь. Не будем больше об этом. Жюльет продолжала перебирать свою одежду, пытаясь найти что-нибудь подходящее. Наконец она достала свитер крупной вязки, расшитый бусинами и стразами, вполне приличную вышитую блузку и застиранные, потертые джинсы со множеством карманов, которые она купила еще в Париже, когда училась в школе.
Изображая восторг при виде этих сокровищ, она обдумывала то, что ей сказала Коллин. Она уже пожалела о том, что оборвала разговор. Вопросы были готовы сорваться с ее губ. Интересно, как Коллин познакомилась с доктором Гэллоуэем?
— Скажи…
— Да?
— Что ты имела в виду, когда сказала: «он очень волновался за тебя»?
Коллин сделала вид, что не понимает.
— Вовсе ничего, дорогая. Я понимаю, у тебя есть секреты и ты их оберегаешь.
— Пожалуйста, не мучай меня!..
Коллин усмехнулась и оторвалась от экрана компьютера.
— Ну ладно! Я говорила с Сэмом Гэллоуэем и думаю, что ты ему очень нравишься.
— Знаешь, все так сложно!.. Он врач, и он женат… И я не думаю, что он сможет полюбить меня настоящую. В смысле…
— А я думаю, ровно наоборот, — перебила ее Коллин, протягивая ей маленький диктофон.
Жюльет удивленно посмотрела на него, но Коллин ничего не стала объяснять.
— Ну что ж, теперь я за тебя спокойна и могу пойти по магазинам. Я видела волшебное платье у Сакса и думаю, что должна его примерить.
Коллин ушла. Жюльет включила диктофон, и голос Сэма — такой далекий и в то же время близкий — зазвучал в комнате: «Дорогая Жюльет…»
Назад: 18
Дальше: 20
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий