Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса

Морин Макхью
После апокалипсиса

Морин Макхью опубликовала свое первое произведение в 1989 году и сразу произвела мощное впечатление на мир НФ; несмотря на относительно небольшое количество написанного, она стала одним из наиболее уважаемых сегодня авторов. В 1992 году у Морин вышел один из самых широко признанных и обсуждаемых дебютных романов года под названием «Китайская гора Чжан» («China Mountain Zhang»), который получил премию журнала «Локус» за лучший дебют, литературную премию «Лямбда» и премию имени Джеймса Типтри–мл. «Нью–Йорк Таймс» назвала этот роман «выдающейся книгой», и он попал в списки финалистов премий «Хьюго» и «Небьюла». В дальнейшем вышли ее романы «Половина дня — ночь» («Half the Day Is Night»), «Дитя миссионера» («Mission Child») и «Некрополис» («Nekropolis»), встреченные с таким же восторгом. Потрясающие рассказы Макхью публиковались в «Asimov’s Science Fiction», «The Magazine of Fantasy & Science Fiction», «Starlight», «Eclipse», «Alternate Warriors», «Aladdin», «KillingMe Softly» и другой периодике, а также вышли в сборнике «Матери и другие чудовища» («Mothers and Other Monsters»). Она живет в Остине, штат Техас, вместе с мужем, сыном и золотистым ретривером по кличке Хадсон.
В этом рассказе автор отправляет в нас в пугающе правдоподобное будущее, в котором апокалипсис произошел не мгновенно, а скорее подкрадывался мелкими шажками.
Джейн вылезла из спального мешка на заднем дворе пустого дома возле сарая. У нее были висячий замок, задвижка и старый коловорот, так что они могли бы запереться в сарае, но спать там слишком жарко, а людей на дороге было немного. Лучше переночевать на улице. Франни тараторила без умолку. Обычно к концу дня она уставала от ходьбы — как и Джейн — и замолкала. Но сегодня она принялась болтать о своей подружке Саманте. Все размышляла, ушла ли Саманта из города, как и они.
— Наверное, они все еще там, потому что у них очень хороший дом, в безопасном районе, а у отца Саманты отличная работа. А когда у человека есть такие деньги, он может себе позволить охранную систему или еще что–то. У них в доме пять спален и подвал, который на самом деле не подвал, а гостиная, потому что дом стоит на небольшом холме, и, хотя передняя часть подвала под землей, из задней части можно выйти во двор.
— Уютно. — согласилась Джейн.
— А чуть дальше их дома была ферма, где разводили лошадей. У них богатые соседи, но не такие богачи, каких показывают по телевизору.
Джейн уперла руки в бока и посмотрела вдоль линии домов.
— Думаешь, там кто–нибудь есть? — спросила Франни, имея в виду дом — пригородное ранчо 60-х годов.
Ей было тринадцать лет, и пустые дома ее пугали. Но и оставаться одной девочке тоже не нравилось. Ей хотелось, чтобы Джейн сказала, что они могут съесть еще один пакетик с тунцом.
— Перестать. Франни. Тунец у нас кончится задолго до того, как мы доберемся до Канады.
— Знаю, — угрюмо буркнула Франни.
— Можешь остаться здесь.
— Нет, я пойду с тобой.
Господи! Иногда Джейн была готова отдать что угодно, лишь бы на пять минут избавиться от Франни. Она любила дочку, но все же…
— Тогда пошли, — решила Джейн.
У этого дома был старый квадратный внутренний двор, залитый бетоном, и раздвижная стеклянная дверь. Она оказалась грязной. Джейн прислонилась к стеклу, сложив руки домиком, и заглянула внутрь. Там было темно и почти ничего не видно. Электричество, конечно, отсутствовало, как и во всех поселениях, через которые они прошли за два с лишним месяца. Кондиционер. И кровать с пружинным матрацем. Джейн отдала бы что угодно за комнату с кондиционером и кроватью. С чистыми простынями.
Район выглядел благополучным. Если им не удавалось прибиться на ночь к большой группе, Джейн в конце дня сходила с шоссе. В окрестностях были заметны следы стычек, а несколько домов в конце улицы сгорели. Но стычки остались в прошлом. Некоторые дома уцелели. В этом все окна были целыми, но автоматические ворота гаража открыты, а сам гараж пуст, если не считать опавших листьев. Владельцы выехали и не потрудились запереть за собой ворота. И Джейн решила, что этот большой двор с сараем будет хорошим местом для ночлега.
Женщина видела свое отражение в грязном стекле — волосы превратились в нечесаное воронье гнездо. Пальцы путались в немытых космах с колтунами. Надо будет поискать внутри шарф или что–то вроде. Джейн ухватилась за ручку и сильно дернула ее вверх, пытаясь сдвинуть язычок замка. После пары попыток ей это удалось: опыт последних двух месяцев не прошел даром.
В дом царил беспорядок. На кухне все было перевернуто, валялись столовые приборы, выдранные выдвижные ящики, битые тарелки, рассыпанная мука и крупа. Джейн медленно пошла через кухню. Под ногой звякнул консервный нож. Франни испуганно пискнула.
— Черт! Держи себя в руках! — выругалась Джейн. Консервированная еда давно испортилась.
— Извини. Я испугалась!
— Если не будем мародерствовать, то помрем с голоду.
— Знаю!
— А ты знаешь, насколько еще далеко до Канады?
— Но я же не виновата, что испугалась!
Умей она лучше готовить, Джейн, возможно, смогла бы собрать муку, просеять ее и что–то из нее сделать. Но мука перемешалась со всяческим мусором, а каждый раз, когда она пыталась приготовить что–то на открытом огне, у нее получалось или полусырое, или подгоревшее. А чаще всего и то и другое — подгоревшее снаружи и сырое внутри.
Для очистки совести Джейн заглянула во все шкафчики. Иногда люди держат продукты в разных местах. Однажды они отыскали тюбики со сладким кремом для украшения тортов, а потом писали на руках друг у друга разные слова и слизывали их.
Франни закричала, и это был не вскрик от испуга, а настоящий вопль.
Джейн резко обернулась и увидела в соседней комнате парня с монтировкой.
— Что вы здесь делаете? — рявкнул он.
Джейн схватила с пола тяжелый консервный нож и швырнула его точно в голову парня. Тот не успел увернуться и получил удар в лоб. За прошедшие годы Джейн доводилось бросать немало разных предметов в своих приятелей, в этом она стала мастером. Нашарив на полу еще парочку обломков, она отправила их следом за ножом в матерящегося парня. Тот лишь пытался уворачиваться.
А потом они с Франни выбежали через заднюю дверь и пустились наутек.
Гребаный скваттер! Она ненавидела скваттеров. Если в доме оставался хозяин, то он старался превратить дом в крепость и ясно давал понять, что в него заходить не стоит. Скваттеры же старались не привлекать внимания. Франни, опередив мать, бежала как угорелая. Они выскочили из ворот и помчались по улице пригорода. Девочка уже набралась опыта и на ближайшем углу свернула, но к тому времени стало ясно, что их никто не преследует.
— Ладно, — выдохнула Джейн. — Хватит, стой.
Дочь остановилась. Франни превратилась в тощего подростка — когда–то пухленькая, через два месяца скитаний она стала поджарой и загорелой. Сейчас на ней были разваливающиеся розовые кроссовки и футболка без рукавов, заляпанная маслом после того случая, когда им пришлось перелезать через грузовик, завалившийся набок на путепроводе. Ее грудь была еще маленькой. Глаза занимали чуть ли не пол–лица. Джейн уперлась ладонями в колени и судорожно выдохнула.
— Мы в порядке, — сказала она. На городок в штате Миссури наползали сумерки. Вскоре на улицах включатся фонари — если здесь кто–то их систематически не обстреливает. Солнечные панели все еще работали. — Подождем немного, а потом, когда стемнеет, вернемся за своими вещами.
— Нет! — Франни зарыдала. — Нам нельзя возвращаться!
У Джейн кончилось терпение. Ее взбесил скваттер. Она устала быть сильной.
— Нам надо вернуться! Хочешь потерять все, что у нас есть? Хочешь сдохнуть? Да пропади все пропадом, Франни! У меня больше нет сил!
— Там парень! — всхлипнула Франни. — Мы не можем вернуться! Не можем!
— Там остался твой телефон.
Это был нечестный прием. Телефон, разумеется, не работал. Даже если бы они каким–то образом оставались подключены к оператору и он бы все еще существовал, они все равно уже неделями брели через места, где не было электричества, чтобы зарядить телефон. Но Франни все еще лелеяла надежду, что сможет его зарядить и позвонить друзьям. Очевидно, семиклассники хирургически прикреплены к своим телефонам. Впрочем, она давно уже не вела себя как семиклассница. Чем дольше они находились в пути, тем младше становилась Франни — если судить по ее поступкам.
Мать и дочь уже не первый раз натыкались на скваттеров. У них кишка тонка. У того парня не было оружия, и он не станет выходить из дома, когда стемнеет. Франни — жалкая трусиха, вся в своего мерзавца–отца. Когда Джейн была на год младше Франни, она сбежала из дома и добралась до Пасадены в Калифорнии. А в четырнадцать она стала на десяток лет старше нынешней Франни. Шесть недель жила на улице, выпрашивая мелочь у прохожих. Да, ей было страшно, но она получила хороший жизненный урок. И научилась крепко стоять на ногах, чего Франни не сможет лет до двадцати. А если и дальше будет настолько медленно взрослеть, то и до тридцати.
— Ты ведь голодная? — безжалостно продолжила Джейн. — Не хочешь поискать еду в этих домах? — Она указала на дома вокруг — все они стояли с выбитыми дверями, напоминая открытые рты.
Франни потрясла головой.
— Тогда не хнычь. А я схожу и проверю парочку домов. Жди здесь.
— Мама! Не бросай меня! — взмолилась Франни.
Джейн все еще не отошла после встречи со скваттером. Но им нужна еда. И вещи. В подкладке ее спального мешка зашиты семьсот долларов. И кто–то должен не дать ей и Франни умереть. Очевидно, это придется взять на себя.
* * *
Все рухнуло далеко не сразу. Поначалу стали отключать уличное освещение и появилось много безработных. Джейн трудилась в мебельном магазине.. Начинала она как простая продавщица, но ее советы по выбору цвета, стиля и обивочной ткани для мебели на заказ оказались полезными. Со временем ее сделали консультантом — кем–то вроде декоратора интерьеров. У Джейн были к этому способности — она выросла в уютном пригороде среди красивых вещей. Знала, чего хотят люди. Босс постоянно намекал, что хорошо бы ей краситься поменьше, но людям нравились ее предложения, и они рекомендовали ее своим друзьям, даже если боссу была не по вкусу ее косметика.
Джейн подумывала открыть свой бизнес по дизайну интерьеров, но ее тревожило, что она не знает всего, что положено знать декораторам. В телевизоре дизайнеры постоянно сносили стены и переделывали камины. Потому она эту идею отложила. А потом произошла атака на «Мир Диснея», когда множество людей погибло из–за «грязной» бомбы, и экономика реально полетела под откос. Джейн понимала, что их бизнес умер и что ее ждет сокращение, но еще раньше кто–то поджег их мебельный магазин. В то время она встречалась с копом, и у него еще оставалась работа, хотя половина города ее потеряла. По сравнению со многими людьми у них с Франни все было хорошо. Ей не нравилось, что у нее нет своих денег, но Джейн совершенно не хотела звонить матери в Пенсильванию и выслушивать оскорбления и предложения вернуться домой.
Поэтому она сидела на балконе в их квартире, курила и листала старые журналы по декору, а Франни смотрела в комнате телевизор. На улицах начали появляться люди. У них были набитые вещами мешки для мусора. Иногда они шли в одиночку, иногда семьями. Иногда ехали в машине и спали в ней же, но бензин уже подорожал до десяти долларов за галлон — если вообще был на заправках. Пит, парень Джейн, сказал, что из–за нехватки бензина полиция больше не патрулирует улицы. А там шагало все больше людей.
— Откуда они идут? — спросила Франни.
— С юга. Из Хьюстона, Эль–Пасо, из всех городов, что в пределах ста миль от границы, — сказал Пит. — Там черт знает что творится. В Мексике нет еды, но у наркокартелей много оружия, и они переходят границу и забирают все, что могут найти. Говорят, там сейчас как в военной зоне.
— Почему же полиция ими не занимается? — спросила Франни.
— Знаешь, Франциска, — ответил Пит — он хорошо ладил с Франни, и Джейн не могла это не признать, — иногда полиция в тех городах просто не справляется. И у них есть такое оружие, которое полиции иметь не разрешается.
— А как же ты?
— Здесь ситуация другая. Вот почему к нам идут беженцы. Потому что здесь безопасно.
— Они не беженцы, — возразила Джейн. По ее понятиям, беженцы бывают, скажем, в Африке. А это обычные люди. Парни в футболках с названиями рок–групп. Женщины на переднем сиденье «Тауруса» — универсала, поправляющие прическу в зеркале заднего вида. Дети, спящие на заднем сиденье или с веселым визгом носящиеся по улице. Просто люди.
— А как бы ты их назвала? — поинтересовался Пит.
Потом начало отключаться электричество, все чаще и чаще. А смены у Пита становились все длиннее, хотя ему не всегда за это платили.
На улицах начали постреливать, и Пит велел Джейн не сидеть на балконе. Он обшил досками застекленную дверь, и теперь они жили как в пещере. Поток беженцев стал редеть. Джейн нечасто видела, как они уходят, но с каждым днем на улицах их становилось все меньше и меньше. Пит сказал, что они движутся на север.
А потом в восточной части города начались пожары. Электричество отключилось и больше не вернулось. Пит пришел с работы только под утро, поспал несколько часов и возвратился на работу. Воздух обрел привкус дыма — не того приятного дыма от дерева, а от горящего мусора. Франни жаловалась, что ее из–за этого тошнит.
После того как Пит не приходил домой четыре дня, Джейн поняла, что он уже не вернется. Она посадила Франни в машину и упаковала все, что, по ее мнению, могло бы пригодиться. Они проехали около ста двадцати миль — достаточно далеко, чтобы не видеть горящий город, хотя закат в тот день был живописным и алым. Потом у них кончился бензин, а достать его оказалось уже негде.
Ходили слухи, что ООН устроила лагерь для бездомных возле Торонто. И они пошли в Детройт.
* * *
— Ты не можешь меня оставить! — вопила Франни.
— Хочешь пойти за добычей со мной? — спросила Джейн.
Франни всхлипнула так сильно, что едва не задохнулась. Она схватила мать за руку, не в силах отпустить ее. Джейн отдергивала руку, но Франни все цеплялась за нее и рыдала. Это приводило мать в бешенство. Страх у дочери был заразный, и если Джейн поддастся ему, то и сама испугается настолько, что ничего не сможет сделать. Джейн уже ощутила это подступающее чувство — оно всегда грозило ей, уговаривало сдаться: перестать что–то делать, не строить планы, стать такой же, каким был ее никчемный отец, бесцельно бродивший по дому и прятавший бутылки в гараже, в подвале и по всему дому.
— Отцепись! — рявкнула она, но Франни держала ее крепко, продолжая рыдать.
Тогда мать дала ей пощечину. Франни стошнило — драгоценным скудным завтраком из воды и нескольких галет. А потом она уселась на траву не в состоянии делать что–либо еще.
Джейн вошла в первый же попавшийся дом.
Ей повезло. Гараж оказался закрыт, и в нем на полке отыскались три банки супа. Одна с супом–пюре из шампиньонов, но, к счастью, Франни такой нравился. Были еще банки с томатной пастой, которые она брать не стала, и немного макарон, но до них уже успели добраться мыши.
Когда она вышла, то увидела на тротуаре какого–то странного парня. Он разговаривал с Франни, все еще сидящей на траве.
Джейн на миг замерла, прижимая к груди банки с супом. Что делать? Ей захотелось вернуться в дом, пройти через темную гостиную с лиловым ковром, потертой голубой кушеткой, фотографиями школьников и вышитым крестиком букетом цветов в рамке на стене, дальше через маленькую столовую, где отделка не менялась с восьмидесятых. Потом через заднюю дверь и через забор — подходящий момент отказаться от самой большой ошибки в ее жизни. Когда Джейн впервые забеременела и с позором вернулась домой из Пасадены, она сделала аборт. Но идти на второй аборт она твердо отказалась — это мое тело, черт побери, и что хочу, то с ним и делаю.
Франни рассмеялась. Немного нервно, все еще не отойдя от рыданий, но уже без страха.
— Эй! — гаркнула Джейн. — Отвали от моей дочери!
Она быстро пересекла двор — вся воплощение материнства и справедливого гнева. Тощий темноволосый парень поднял руки — мол, я безобидный, мэм.
— Все в порядке, мама, — сказала Франни.
— Мы просто разговаривали, — подтвердил парень, улыбаясь. Он был одет в красную фланелевую рубашку в клетку, футболку и шорты. Тощий, но кто сейчас не такой?
— Ты кто такой, черт побери? — спросила Джейн.
— Меня зовут Нат. Я просто иду на север. Искал место, где остановиться на ночь.
— Мы просто болтали, пока ты не вернулась, — сказала Франни.
Нат отвел их в свой лагерь — тоже за домом. Он развел костерок, чтобы подогреть суп. Рассказывал об Алабаме, откуда пришел, хотя южного акцента у него не было. Оправдывал он это тем, что отец военный и семья жила на военной базе. Джейн все пыталась его оценить. Нат поведал им историю о том, как два парня наткнулись на его лагерь севернее Хансвиля, когда он только вышел на дорогу. Как они его насмерть перепугали, но он блефанул, сказав им о вымышленном приятеле. Мол, тот пошел подстрелить что–нибудь съедобное на ужин, но мог услышать, как эти двое к нему пристают, и теперь, может быть, держит их на мушке, прячась за деревьями. И вдруг что–то завозилось в кустах: какое–то животное зашуршало опавшими листьями, и парни перепугались. Нат смотрел на Джейн, стараясь произвести впечатление, но вел себя вежливо, и это было хорошо, потому что его слушала и Франни. Рассказ Ната увлек девушку, она ловила каждое его слово и чуточку флиртовала. Джейн знала, что через год–другой Франни потянет к парням.
— Они ничего не знали о лесах, обычные парни из Билокси, кажется. Из тех, что держали копировальную лавочку или забегаловку с фастфудом и теперь решили, что, раз цивилизация накрывается, они могут себя вести как герои из какой–нибудь видеоигры. — Он рассмеялся. — Я тоже не знаю, что там зашумело в лесу. Честно скажу, я и сам испугался — а вдруг там сидит кто–то, кто пристрелит нас всех? Хотя, наверное, это был воробей, или белка, или еще кто–то. Но я тогда сказал через плечо своему «приятелю» типа: «Не стреляй в них. Пусть валят, откуда пришли».
Джейн не сомневалась, что парень лишь треплется. Но ей понравилось, что он старается подать все смешно, а не выставляет себя этаким Рэмбо. Она заметила, что Нат не угостил их своей едой. Но предложил пойти с ними, чтобы забрать их вещи. Честный обмен, решила она.
Он был симпатичным, какими бывают худощавые. А такие Джейн нравились. Она устала все делать сама.
* * *
Зажглись уличные фонари, хотя и не все. Нат пошел с ними, когда они направились за спальными мешками и вещами. Он прихватил доску с торчащими на одном из концов гвоздями. Назвал ее дубинкой.
Они действовали тихо, но не пытались прятаться. В темноте вещи было отыскать трудно, но, к счастью, Джейн их почти не распаковывала. Они с Франни, которая учащенно дышала, забрали спальные мешки и рюкзаки. В темноте было плохо видно, задний двор превратился в путаницу теней. И она надеялась, что из дома их тоже трудно заметить.
Все прошло спокойно. Из дома не доносилось ни звука, хотя Джейн казалось, что они слишком шумят, собирая вещи. Все трое вышли через заднюю калитку и нервно зашагали к передней части дома. Нат нес дубинку, готовый ударить, а у Джейн и Франни руки были заняты спальными мешками. Они прошли по треснувшей подъездной дорожке и оказались на середине улицы, где вдоль тротуаров все еще стояло несколько выпотрошенных машин. Потом свернули за угол и почувствовали себя в безопасности. Счастливые, они улыбались и вскоре разложили спальные мешки в маленьком лагере Ната на заднем дворе, которому догорающий костерок придавал если и не цивилизованный, то хотя бы домашний вид.
Под утро Джейн вылезла из–под одеяла Ната и улеглась досыпать рядом с Франни, пока та не проснулась.
* * *
На следующий день они шли по шоссе уже втроем. Теперь они были вместе, хотя и не обсуждали это, и Джейн испытывала облегчение. Если с ними мужчина, то к ним, скорее всего, не будут цепляться. В небе три реактивных самолета пролетели на юг, оставив белые следы. Хотя бы самолеты все еще летают. Хотелось надеяться, американские.
Они ненадолго остановились, пока Нат зашел за мостик по малой нужде.
— Мама, как думаешь, кто–нибудь залез в квартиру Пита? — спросила Франни.
— Не знаю.
— А как ты считаешь, что с ним случилось?
Вопрос застал Джейн врасплох. Они ушли, даже не обсудив судьбу Пита, и женщина просто решила, что Франни, как и она, считает Пита погибшим.
— Я что хотела сказать, — продолжила Франни, — если у них кончился бензин, то он мог где–то застрять. Или его ранили, и он попал в госпиталь. Даже если госпиталь не принимал обычных людей, то копов они бы приняли. Потому что считают копов «своими». — Франни говорила как взрослая, объясняя матери, как устроен мир. — Они держатся вместе. Копы, пожарные и медики.
Джейн не совсем понимала, о чем говорит Франни. При обычных обстоятельствах она бы так дочери и ответила. Но как вести такой разговор, она не знала. Тут из–за мостика вышел Нат, поправляя на себе одежду, и стало ясно, что тема закрыта.
— Ладно, — сказал он. — Далеко еще до Уоллиуорда?
Франни хихикнула.
Их самой большой проблемой стала вода. Ее было трудно найти, а когда им все же это удавалось — в пруду или, очень редко, в еще не разграбленном доме, — то тяжело нести. К счастью, Нат очень хорошо умел разводить огонь. У него было припасено шесть одноразовых зажигалок, раздобытых на бензоколонке, и, найдя пруд, они кипятили воду. Джейн где–то читала, что это надо делать восемнадцать минут. На деле же они просто доводили ее до кипения. Вода из пруда была ужасна на вкус, но их постоянно мучила жажда. Франни хныкала. Джейн боялась, что Нату надоест это слушать и он уйдет, но, очевидно, до тех пор, пока она каждую ночь перебиралась в его спальный мешок, он уходить не собирался.
Джейн ждала, пока не убеждалась, что Франни заснула. Это было сложно: обычно они настолько уставали, что она с трудом держалась, чтобы не заснуть. Но Джейн боялась потерять Ната.
Поначалу ей нравилось, что он никогда не делал ей намеков по вечерам. Инициатива всегда шла от нее. Так было проще. Но теперь он все чаще притворялся спящим, когда Джейн к нему перебиралась. Или действительно спал, мерзавец, потому что ему не приходилось бороться со сном. Она клала руку ему на грудь, потом опускала ниже, возбуждая его. Расстегивала его шорты, но он и тогда лежал бревном. Она елозила по нему какое–то время, и лишь тогда он стягивал шорты и белье и позволял ей забраться на себя и работать, пока он не кончал. Потом она слезала. Иногда он мог сказать: «Спасибо, детка». Но чаще ничего не говорил, и она переползала обратно к Франни с ощущением, что только что отдала арендную плату. Она никогда ни с кем не спала за деньги. Джейн все твердила себе, что уж в эту ночь она к нему не полезет. Посмотрит, что он станет делать. Черт, если он от них уйдет, так уйдет. Но потом все равно лежала и ждала, пока Франни заснет.
Иногда, заползая обратно, она знала, что дочь не спит. Девочка всегда молчала в такие моменты, и в безлунную ночь нельзя было разглядеть, открыты ли у нее глаза. Это стало в их жизни лишь еще одной странностью — не большей, чем бродить по шоссе. Или сходить с этого шоссе в незнакомом городке и уговаривать какого–нибудь старика продать им воды из колодца за американские доллары, вероятно, потерявшие теперь всякую цену. Или не ходить в школу. Или не мыться, не иметь чистой одежды, ничего.
Джейн решила, что сегодня ночью она не будет этого делать. Но знала, что станет лежать в тревожном ожидании и, наверное, все же переберется к Нату.
Как–то раз они шли спозаранку, когда небо над горизонтом было еще темно–синим. К полудню оно становилось белым, а жара — удушающей.
— А ты был когда–нибудь влюблен? — спросила Франни Ната.
— Боже, Франни, — закатила глаза Джейн.
— Возможно, — рассмеялся Нат. — А ты?
— Я в восьмом классе, — раздраженно ответила Франни. — И я не из тех девчонок с сиськами, так что думаю — нет.
Джейн хотелось, чтобы она заткнулась, но Нат спросил:
— А в какого парня ты бы влюбилась?
Франни скосила на него глаза, потом уставилась вперед. Даже после столь долгого времени, проведенного на солнце, у нее осталась идеальная кожа. На детях такая кожа лишь зря пропадает. Взгляд Франни говорил: «В такого, как ты, болван».
— Ну, не знаю, — ответила девушка. — В такого, кто знает, как и что делать. Когда это нужно, понимаешь?
— А что именно делать? — спросил Нат.
Эта тема его действительно заинтересовала. И вообще, на дороге мало что интересного, если не считать других пешеходов и брошенных машин. Они как раз проходили мимо легковушки со спущенной шиной и распахнутыми дверцами. Франни показала на нее.
— Например, починить машину. И еще, чтобы он был симпатичный, — добавила она с серьезным видом. Как в церкви.
— Хозяйственный и симпатичный, — рассмеялся Нат.
— Да, — подтвердила Франни. — Хозяйственный и симпатичный.
— Может, это тебе следует знать, как починить машину? — предположила Джейн.
— Но я этого не умею, — резонно возразила Франни. — Когда–нибудь, может, и научусь. Но сейчас я этого не умею.
— Может, ты встретишь кого–нибудь в Канаде, — сказал Нат. — Канадским парням полагается много уметь: чинить машины, ловить рыбу, охотиться на лосей.
— А канадские парни отличаются от американских? — спросила Франни.
— Ага, — подтвердил Нат. — Фланелевые рубашки, канадское пиво и все такое.
— Но ты тоже ходишь во фланелевой рубашке.
— Я бы сейчас не отказался и от канадского пива. Но я не канадец.
Справа от дороги показалась бензоколонка с магазинчиком. Они почти всегда заглядывали в такие. Здесь шансов найти что–либо почти не было, потому что проволочную изгородь на обочине шоссе свалили, чтобы через нее перебираться, а это означало, что магазинчик уже давно разграблен. Но никогда не знаешь, что могли оставить грабители. Нат пошел туда по высокой траве.
— Мам, понеси мой рюкзак, хорошо? — попросила Франни.
Она высвободила руки из лямок и побежала. Поразительно, что у нее хватало энергии бегать. Джейн раздраженно подобрала рюкзак и пошла за дочерью. Нат и Франни скрылись в темноте магазинчика. Джейн последовала за ними.
— Франни, больше я твой рюкзак таскать не буду.
В магазинчике обнаружилось несколько парней — крепких и явно не голодающих, что включило в голове Джейн тревожный звоночек: парни явно не простые. Возможно, тут сработал инстинкт жертвы в присутствии хищника.
— И что же в этом рюкзачке? — поинтересовался один из них.
Он сидел на прилавке возле кассового аппарата и курил. А у Джейн уже несколько недель не было сигареты. Ее тело потянулось к табаку, но в то же время от страха всё в этой комнате казалось Джейн огромным: здесь было полно мужчин, и все они пристально ее разглядывали.
И она продолжила вести себя так, как будто все хорошо, потому что не могла сообразить, что еще можно сделать в такой ситуации.
— В основном грязные одеяла, — ответила она. — А почти все барахло приходится таскать мне.
На одном из парней была выпачканная толстовка с капюшоном. Такие иногда носят рабочие–латиносы в доках, защищаясь от солнца. А эти все были белые, и их оказалось меньше, чем ей сперва почудилось. Пятеро. Двое сидели на полу, прислонившись спинами к пустому неработающему холодильнику для мороженого и вытянув ноги. На дороге все грязны, но эти были грязные и крепкие. Физически. Двое ухмылялись, обменивались хищными улыбочками. В помещении царило понимание, общая цель. Джейн понимала — нельзя показывать, что она что–то почувствовала, потому что парней сдерживало лишь ее поведение: мол, все нормально.
— Хотя в такую погоду нам одеяла особо и не нужны, — сказала она. — Я готова убить ради мотеля, где все работает.
— Ха, — отозвался парень возле кассы, явно развлекаясь происходящим. Его усмешка напомнила собачий лай.
Нат осторожно стоял на месте, переводя внимательный взгляд с одного парня на другого. Франни, судя по ее виду, готова была разреветься.
Это лишь вопрос времени. Они накинутся на нее. Может, надо подыграть парню у кассы? Если она попробует флиртовать в такой напряженной обстановке, не станет ли это спусковым крючком для них, сигналом к нападению? Убьют ли они Ната? Что они сделают с Франни? Может, у нее получится заплатить тем, что она женщина? Отдаться им добровольно? Впрочем, им наверняка все равно, возьмут ли они ее добровольно или насильно. Они ведь знают, что их ничто не остановит.
— Здесь ведь тоже нет пива? — спросила она и услышала, как ее голос дрогнул.
— Нет, — подтвердил парень у кассы.
— Тебя как зовут?
Вопрос оказался неправильным. Парень соскользнул с прилавка. Остальные заулыбались.
— Став? — вдруг спросил Нат.
Один из парней на полу взглянул снизу вверх и прищурился.
— Привет, Став, — сказал Нат.
— Привет, — настороженно отозвался тот.
— Ты же меня помнишь, — продолжил Нат. — Я Ник. Из гостиницы «Голубая луна».
Мимо. Судя по лицу Става, тот Ната не узнал. Но другой, в толстовке, воскликнул:
— Шустрый Ник!
Став расплылся в улыбке.
— Шустрый Ник! Точно! Но ты уже не блондин!
— Ага. Сами знаете, в дороге нелегко следить за прической. — Ник ткнул пальцем в Джейн. — Это моя сестра Джейн. И племянница Франки. Я веду их в Торонто. Говорят, там есть место для беженцев.
— Я тоже о нем слыхал, — подтвердил парень в толстовке. — Какой–то лагерь.
— Ты ведь Бен? — спросил Нат.
— Точно, он самый.
Парень, сидевший на прилавке, теперь стоял. Его сигарета все еще дымилась. Ему и сейчас не хотелось, чтобы встреча завершилась мирно. Но момент для нападения был упущен.
— Мы тут нашли питьевую воду, — сказал Став. — На вкус как дерьмо, но можете ее забрать, если хотите.
* * *
Джейн не стала спрашивать, почему парень сказал ей, что его зовут Нат. Для нее он остался Натом, а Ник — это ложь.
Они шли каждый день. И каждую ночь Джейн забиралась к нему под одеяло. Потому что была перед ним в долгу. Иногда она гадала — может, он гей? И ему приходится лежать и фантазировать, что она парень? Ответа она не знала.
Однажды они проходили мимо воды. Запас еще имелся, поэтому не было причины останавливаться. В воде стояла цапля — белая, как все, что осталось в прошлой жизни. Безупречно белая. Она не замечала того, что люди идут мимо. Безразличная ко всему происходящему. У цапель по–прежнему все было хорошо.
Джейн не пила спиртного с тех пор, как они отправились в Канаду. Впервые с шестнадцати лет она так долго обходилась без выпивки. Ей хотелось приодеться и хорошо провести время, не думая ни о чем. Когда долго не пьешь, становится паршиво из–за того, что все время приходится думать. А в ее жизни, черт подери, сейчас нет ничего, о чем ей действительно хотелось бы подумать. Особенно не о Канаде — она была глубоко, но молчаливо уверена, что это лишь слухи. Не о стране, она–то наверняка существует, а о лагере. Он лишь мираж. Мерцание на горизонте. То, к чему идут, но чего на самом деле нет.
А может, это они слухи. Вся их троица. Слухи о рухнувшей жизни.
* * *
Где–то по пути они наткнулись на зону отдыха у дороги, где был разбит палаточный городок. Огромная масса людей расположилась под брезентом, кусками пластика и тряпками. И еще Джейн с изумлением увидела конвой из военных грузовиков и джипов в комплекте с заправщиками и парой автоцистерн для воды. Обе группы были четко разделены. Военные контролировали всю дорогу и зону для пикников. Они сидели за столами или стояли вокруг. В полном обмундировании, от кепок до армейских ботинок. И выглядели такими чистыми. Как мир, который Джейн уже почти выбросила из головы. Они разбудили в ней тоску о том, от чего она уже мысленно отказалась. Тоску о чистоте. И чтобы вокруг были стены. Электрический свет. Канализация. Порядок.
Остальные выглядели как беженцы. Это слово она отрицала, глядя на улицу из окна квартиры. Грязные люди в футболках с тюками, пластиковыми магазинными пакетами, а некоторые даже с чемоданами. Она видела таких по пути. Проходила мимо, когда они сидели на обочине. Сидели и смотрели, как другие идут дальше. Но видеть их вот так, всех вместе… Неужели это ожидает их в Канаде? Целый лагерь людей с мешками лохмотьев, ждущих, пока им дадут поесть?
Ее воротило от увиденного. Так сильно, что она на миг остановилась, не в состоянии подойти к этим людям. Джейн не знала, на что решиться: пройти мимо, повернуть обратно или бежать отсюда без оглядки. Но неважно, как бы она поступила, потому что Нат и Франни уже поднимались по входной рампе. Майка дочери была все еще ярко–розовой, несмотря на грязь, шорты слегка порваны, ноги загорелые и худые, и она напоминала ребенка из выпуска новостей после урагана или землетрясения, одетого в яркую кричащую синтетику, так контрастирующую с грязью или пеплом вокруг. Синтетика и пластик — неуничтожаемые материалы, остающиеся у тех, кто уцелел.
Джейн стало стыдно. Ей хотелось объяснить, что она не такая. Сказать, что она американка. Под этим женщина подразумевала, что ее место среди военных, хотя ее никогда не интересовала армия, да и солдаты не очень–то нравились.
Ах, если бы она могла позвонить родителям в Пенсильванию. Одолжить телефон у кого–то из солдат. Сдаться. Ты была права, мама. Мне следовало оставаться послушной и порядочной. Больше думать о школе. Жить по твоим правилам. Прости меня. Мы можем вернуться домой?
Но дома ли еще родители? Работают ли телефоны севернее Филадельфии? Лишь в этот момент до нее дошло, что все это уже в прошлом.
Она прикусила кулак, чтобы не заплакать. Осознание подкосило ее. Всему конец, все уже в прошлом. Отправляясь с Франни в Канаду, Джейн считала себя храброй и здравомыслящей, но до этого момента она почему–то не понимала, что все может закончиться. Что для нее может не отыскаться места, где все еще есть электричество, ковры на деревянных полах и кого–то волнует обивочная ткань для мебели.
Нат через какое–то время заметил, что она отстала, обернулся и нахмурился, вопросительно глядя на нее. И она побрела за ними, признав поражение.
Парень подошел к группе людей, разместившихся у каменного стола для пикника.
— Они выдают воду? — спросил он, имея в виду военных.
— Да, — ответил мужчина в трикотажной футболке с эмблемой «Ковбоев». — Если попросить, то дают.
— А еду?
— Сказали, будет вечером.
Все места в тени были заняты. Нат собрал все их емкости для воды — две двухлитровые бутылки и пластиковую канистру из–под молока объемом в галлон.
— Подождите здесь, я схожу за водой, — сказал он.
Джейн не хотелось стоять рядом с этими людьми, поэтому она отошла к проволочной изгороди в дальнем конце зоны отдыха и села. Обхватив руками колени, она опустила на них голову. И уставилась на траву.
— Мам? — окликнула ее Франки.
Джейн не отозвалась.
— Мам? Ты в порядке? Ты плачешь?
— Я просто устала, — сказала Джейн, глядя на траву.
После этого дочь тоже замолчала.
Вернулся Нат с полными бутылками. Джейн услышала, как он подходил и как Франни воскликнула:
— Ух, ты! Мне так пить хочется.
Нат протянул Джейн бутылку.
— Держи, детка. Попей.
Она взяла у него двухлитровку и немного глотнула. У воды был легкий металлический или химический привкус. Джейн напилась, и ей немного полегчало.
Я скоро вернусь, — сказала она и пошла к домику, где находились туалеты.
— Вам не захочется туда входить, — сказал ей по дороге какой–то темнокожий мужчина. Белки его глаз были желтыми.
Она проигнорировала его и толкнула дверь. Вонь внутри была ошеломляющая, унитазы забиты мусором. Через окошки под потолком проникало немного света. Джейн посмотрела на свое отражение в грязном зеркале. Налила в ладонь немного воды и протерла лицо. В рулоне бумажных полотенец остался клочок бумаги. Джейн оторвала его и вытерла лицо и руки, использовав каждый сантиметр. Затем смочила волосы и причесала их пальцами, долго раздирая спутавшиеся пряди, пока волосы не перестали напоминать воронье гнездо, хотя все еще были растрепанными. Она расходовала воду очень экономно, но та все равно ушла до последней капли на лицо, руки и волосы. Сейчас Джейн убила бы за губную помаду. За расческу. За что угодно. Хорошо уже, что была вода.
Она все еще милашка. И солнце не проявило к ней чрезмерной жестокости. Джейн потренировалась улыбаться.
Когда она вышла из туалета, воздух показался сладким, а солнце ослепительным.
Джейн подошла к солдатам и улыбнулась.
— Можно мне еще воды?
Возле цистерны с водой стояли трое солдат. Один из них блондин с кирпично–красным цветом лица.
— Конечно, можно, — ответил он, улыбаясь.
Джейн стояла, чуть выставив ногу вперед и немного выгнув спину, как балерина.
— Какие вы любезные. Откуда вы?
— Мы из Форт–Худа, — ответил блондин. — Это в Техасе. Но вот уже месяца два, как нас послали на север.
— И как там дела на севере?
— Безумие, — ответил он. — Но, пожалуй, не до такой степени, как в Техасе.
У нее не было плана. Она просто действовала по ситуации. Ее тянуло к солдатам, как бабочку к огню.
Солдат дал Джейн воды. Все трое улыбались ей.
— Вы здесь давно? Это что–то вроде промежуточной станции или как?
Другой солдат, худощавый латинос, засмеялся:
— Нет. Мы здесь переночуем, а потом отправимся на запад.
— Я когда–то жила в Калифорнии. В Пасадене. Там, где Парад роз. И каждый день ходила по той улице, где ставят камеры.
Блондин оглянулся:
— Послушайте, нам сейчас не положено слишком много разговаривать. Но потом, когда стемнеет, приходите сюда снова, и мы побеседуем.
— Мама! — воскликнула Франни, когда она вернулась к изгороди. — Ты помылась!
— Да ты красотка, детка, — слегка нахмурившись, сказал Нат.
— А мне можно помыться? — спросила Франни.
— В туалете ужасно воняет. Вряд ли ты захочешь туда войти. — Но все же Джейн достала из рюкзака другую футболку, смочила ее и вытерла лицо Франни. Девочка никогда не будет красавицей, но теперь, избавившись от грязи, она стала намного симпатичнее. И она умеет пользоваться своей внешностью. Или еще научится это делать. — Скоро на тебя парни будут заглядываться, — сказала ей Джейн.
Польщенная Франни улыбнулась.
— А ты как думаешь? — кокетливо спросила Джейн у Ната. — В ней ведь есть изюминка?
— Конечно, есть.
Они подремали, лежа на траве, пока солнце не начало заходить. Тогда солдаты выстроили всех в очередь и начали раздавать коробки с армейскими рационами. Нату достались равиоли с говядиной, а Джейн — сэндвич с поджаренным фаршем и острым соусом. Франни увидела в своей коробке тунца с лимонным перцем и едва не расплакалась, но Джейн предложила с ней поменяться. Коробки с рационами оказались настоящим рогом изобилия: гарнир, пакетик с конфетами, арахисовое масло и галеты, фруктовый напиток в порошке. В каждой коробке было что–то разное, и Джейн заставила всех дать другим попробовать.
Нат все как–то странно на нее поглядывал.
— Ты в отличном настроении.
— Мы сейчас как на вечеринке.
Джейн и Франки по–настоящему обрадовались влажным салфеткам. Франни тщательно завернула и спрятала в рюкзак пластиковую посуду.
— Тебе тунец понравился? — спросила она мать, чувствуя себя виноватой.
— Понравился. Особенно приправы. И еще мне достался лучший десерт.
Наступила ночь. Пока они не начали свой путь, Джейн и не знала, насколько ночь темна. Без электрических огней это кромешный мрак. Но у солдат имелись фонари.
— Схожу и попробую что–нибудь узнать про лагерь, — сказала Джейн.
— Я с тобой, — встрепенулся Нат.
— Нет. Женщине они скажут больше, чем парню. А ты присмотри за Франни.
Она шла на свет, пока не увидела солдата–блондина.
— А вот и ты! — воскликнул он.
— Вот и я.
Они постояли за грузовиком, где солдатам предстояло сегодня ночевать, и поболтали. Потом блондин завел ее в грузовик, в темноту.
— Чтобы ты не так бросалась в глаза, — пояснил он, улыбаясь.
В грузовике стояли и разговаривали двое мужчин, но не в форме. Вскоре Джейн выяснила, что они гражданские подрядчики. Не солдаты. Технические специалисты, никак не связанные с армией. И выглядели они проще, одетые в тенниски и брюки цвета хаки. Солдаты в форме смотрелись слишком уверенными, но подрядчики привыкли получать остатки. И были за это благодарны. У них имелся свой грузовичок, белый пикап в составе конвоя. Они занимались отслеживанием спутников, но Джейн было все равно, что они делали.
Понадобилось много осторожного маневрирования, но один из подрядчиков наконец–то прошептал ей:
— У нас в грузовике есть пиво.
Солдата–блондина огорчило ее дезертирство.
* * *
Все утро она пряталась, съежившись за оборудованием в пикапе. Солдаты раздавали коробки с рационами. Тед, один из подрядчиков, тайком принес ей коробку.
Она думала о Франни. Нат за ней присмотрит. Джейн была лишь на год старше девушки, когда впервые сбежала в Калифорнию. Когда машины конвоя тронулись, она на миг разглядела лицо дочери.
И больше о ней не думала.
Она снова в пути. Джейн не знала, куда едет. Ей было все равно.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий