Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса

Кидж Джонсон
Мост через туман

Мы предлагаем вашему вниманию длинную захватывающую повесть о человеке, который пытается построить мост на чужой планете. Со временем этот проект самым неожиданным образом меняет жизни всех окружающих, причем в не меньшей степени и жизнь самого строителя.
Кидж Джонсон опубликовала свой первый рассказ в 1987 году, затем ее работы регулярно появлялись в журналах «Asimov’s Science Fiction», «Analog», «The Magazine of Fantasy & Science Fiction» и «Realms of Fantasy». Она получила мемориальную премию Теодора Старджона за рассказ «Лисья магия» («Fox Magic»), а также премию имени Кроуфорда. Ее рассказ «Двадцать шесть обезьян и бездна» («26 Monkeys, Also the Abyss») в 2009 году был награжден Всемирной премией фэнтези, в 2010–2011 годах ее рассказы «Спарринг» («Spar») и «Пони» («Ponies») получили премию «Небьюла». Два романа «Женщина–лиса» («The Fox Woman») и «Фудоки» («Fudoki»), а также рассказы были изданы в сборниках «Истории для дождливых дней» («Tales for the Long Rains») и «Устье пчелиной реки» («At the Mouth of the River of Bees»). В настоящее время она заканчивает аспирантуру в Университете штата Северная Каролина в Рэйли, а также собирает материал для новых романов; действие одного будет происходить в Японии периода Хэйан, а двух других — в Британии времен короля Георга. Дополнительную информацию можно найти на сайте писательницы .
В Левобережное Кит прибыл с двумя дорожными сундуками и большущей клеенчатой папкой. Сундуки, небрежно сброшенные кучером почтовой кареты, так и лежали валунами у его ног, а папку, набитую чертежами, он прижимал к груди, оберегая от грязи, — вчера здесь прошла буря.
Его занесло в невеликое, особенно по меркам столичного жителя, сельцо. В столице дома громадные, в семь, а то и восемь этажей, и даже самому энергичному пешеходу не обойти ее за день. А в Левобережном домишки приземистые, возведенные на как попало нарезанных и криво огороженных участках меж столь же беспорядочно вьющихся дорог, да и те ничем не покрыты — просто утоптанная земля. Непритязательна и гостиница — двухэтажная постройка из золотистого известняка под синей черепичной кровлей; судя по запаху, на ее задворках держат скотину. Над входом вывеска с голубой рыбой на черном фоне, похожей на вздыбившегося ската.
В дверях гостиницы стояла пестро наряженная женщина с бледной бесцветной кожей и такими же бледными глазами.
— Позвольте спросить, — обратился к ней Кит, — где тут паром? Мне нужно переправиться через туман.
Женщина оценивающе оглядела низкорослого и очень смуглого чужака в сером. Гостя с востока ни с кем не спутаешь. Правда, смотрела она дружелюбно.
— Оба парома у верхней пристани, — ответила наконец женщина и улыбнулась. — Но что с них толку, если у кормового весла никого нет? Вчера вечером из Правобережного вернулась Розали Паромщица, с ней–то и нужно договариваться, а досуг она обычно коротает в «Оленьем сердце». Вот только «Сердце» тебе не приглянется, — поспешила добавить женщина, — далеко ему до нашей «Рыбы». Небось комнату хочешь снять?
— Вообще–то я думаю заночевать в Правобережном, — смущенно отклонил предложение Кит.
Очень не хотелось показаться высокомерным. Ему понадобится множество связей, большущая невидимая паутина, и плести ее надо уже прямо здесь и сейчас. А в таком деле успех сильно зависит от первого впечатления. Из кожи надо вылезти, чтобы в ближайшие дни эти впечатления сложились в его пользу.
— Думать–то можно что угодно, — возразила женщина, — вот только Розали поплывет дня через два, вряд ли раньше. Еще у нас есть Вало Паромщик, но он нечасто возит на тот берег.
— Я бы все места на пароме оплатил, если речь об этом.
— Вовсе нет, — покачала головой селянка. — Розали не поплывет, пока не почувствует, что пора. Пока не получит разрешения. Понимаешь? Но спросить у нее ты, конечно, можешь.
Кит ничего не понял, но все же кивнул.
— И где же это «Оленье сердце»?
— Налево, потом направо и вниз, до лодочной мастерской.
— Благодарю, — сказал Кит. — Нельзя ли оставить багаж? Ненадолго, пока я с ней не договорюсь.
— Вещи приезжих мы всегда берем на хранение, — ухмыльнулась женщина. — А после даем приют и самим приезжим, когда они убеждаются, что на ту сторону им нынче не попасть.

 

Трактир «Оленье сердце» оказался поменьше, чем «Рыба», но там было куда оживленнее. День близился к середине, однако за дубовыми столами уже плотно сидели посетители в ярких нарядах, что–то попивали и бросали реплики за ограду, на примыкающий двор лодочной мастерской. А там в поте лица трудились парень и две женщины — гнули доски на каркасе будущей миниатюрной плоскодонки. Когда Кит обратился к мужчине, который нес две кружки с чем–то мутным и пахнущим дрожжами, тот указал на двор подбородком.
— Вон они, Паромщики. Розали — та, что в красном. — И двинулся дальше.
«Та, что в красном» оказалась высокой и, как все местные, бледнокожей. И с такой длиннющей косой, что пришлось обмотать ее вокруг шеи, чтобы не мешала работать. Играя мышцами под ярким солнцем, Паромщица с парнем налегали на планку, придавая ей форму лодочного бока, а другая женщина, пониже ростом и с обычным в этом краю светло–пепельным цветом волос, орудовала молотком. Вот забиты три гвоздя — планка держится.
«Сильные, — подумалось Киту об этой троице. — Как бы их заполучить?»
— Розали! — проревел вдруг мужской бас чуть не в ухо ему. — Тебя тут кое–кто ищет.
Кит оглянулся, увидел того самого незнакомца с кружками, который снова указывал подбородком, и, вздохнув, направился к невысокому забору. Лодочные мастера выпрямились, напились из голубых обливных чашек, и только тогда женщина в красном и парень подошли на зов.
— Я Розали Паромщица из Правобережного. — Говорила она с типичными для здешнего акцента протяжными гласными, а голос оказался помягче и повыше, чем можно было ожидать от такой рослой и сильной особы. Она кивнула на парня: — Вало Паромщик из Правобережного, старший сын моего брата.
Вало больше походил на молодого мужчину, чем на юношу, и ростом был выше Розали. Кит приметил у обоих одинаковые густые брови и прямой взгляд янтарных глаз.
— Кит Мейнем из Атиара, — представился гость.
— Мейнем? — переспросил Вало. — Что за фамилия? Ни о чем не говорит.
— У нас в столице фамилии даются совсем не так, как здесь.
— Ага, верно, — закивал Вало. — Вот и Дженнер Эллар…
— Я-то сразу поняла, что к нам столичный гость пожаловал — и по одежде видно, и по коже, — сказала Розали. — И зачем же мы тебе понадобились, Кит Мейнем из Атиара?
— Мне сегодня надо быть в Правобережном, — ответил Кит.
Розали отрицательно покачала головой.
— Я не повезу. Сама только что приплыла, и так рано назад не годится. Вало, может, ты?
Юноша склонил голову набок, и выражение лица тотчас сделалось отсутствующим, словно он прислушивался к чему–то далекому, почти неуловимому. Затем отказался:
— Нет, не сегодня.
— Может, все–таки договоримся? Я готов оплатить весь рейс. Мне надо встретиться с Дженнером Элларом, я, собственно, ради этого и приехал.
В глазах Вало мелькнул интерес, но парень снова сказал «нет», правда, глядя теперь на Розали, и та спросила:
— И чем же эта встреча так важна, что нельзя несколько дней подождать?
«Какой смысл утаивать?» — подумал Кит и ответил:
— Я теперь вместо Тениант Планировщицы главный архитектор и производитель работ, моя задача — мост через туман. Начну строительство, как только все осмотрю. Ну и с Дженнером пообщаться, само собой…
Говоря, он следил за лицами собеседников. Ответила ему Розали:
— Вот уж год как умерла Тениант. Я и ждать перестала. Думала, забыла про нас империя начисто, и запасенное железо так и сгниет.
— Разве не к Дженнеру Эллару перешла должность? — насупился Вало.
— При мне приказ от дорожного ведомства, — ответил Кит. — И в этом приказе мое имя. Но надеюсь, что Дженнер останется, согласится на должность помощника. Теперь понимаете, почему мне нужно с ним срочно увидеться? Он введет меня в…
— У Дженнера отбирают его дело?! — резко перебил Вало. — Дело, которому он отдал столько сил? А как же мы? Как же наша работа? — У него залились краской щеки.
— Вало! — с предостерегающей ноткой обратилась к племяннику Розали.
Тот, багровея еще пуще, повернулся и зашагал прочь. Розали фыркнула, но, тотчас успокоившись, сказала Киту:
— Ох уж эта молодежь. Вало дружит с Дженнером, да и к мосту у него свое отношение.
«А вот это не мешало бы прояснить. — подумал Кит, но тут же решил: — Позже».
— Итак, Розали из Правобережного, вернемся к вопросу о переправе через туман. Дорожное ведомство заплатит твою цену — конечно, если она будет разумной.
— Не могу, — ответила она. — Ни сегодня, ни завтра. Придется подождать.
— Почему? — задал Кит, как ему казалось, уместный вопрос.
Женщина вглядывалась в архитектора довольно долго — похоже, не знала, стоит ли сердиться на невежду.
— Случалось когда–нибудь пересекать туман? — спросила она.
— Разумеется.
— Но не речной?
— Не речной, — подтвердил Кит. — Здесь, как я слышал, четверть мили до того берега?
— Да, вся четверть. — Она вдруг улыбнулась, показав ровные белые зубы, а во взоре появилось тепло сродни солнечному. — Вот что, давай–ка пройдем к реке. Может, там будет проще объяснить.
Она мощным прыжком преодолела забор и, приземлившись рядом с гостем, насмешливо отвесила глубокий поклон под одобрительные хлопки и выкрики завсегдатаев трактирного дворика. После чего жестом велела Киту следовать за собой.
«Здесь эту женщину любят, — отметил он. — Значит, ее слово имеет вес».
Лодочная мастерская лежала в густой тени раскидистых дубов и орешника. Под навесом на краю участка виднелись штабеля бочек и деловой древесины. Розали помахала третьему мастеру — женщине, которая прибиралась на рабочем месте и прятала инструменты.
— Тилиск Лодочница из Левобережного, жена моего брата. Помогает нам с Вало делать лодки, а перевозками не занимается — не для такой работы рождена.
— А где твой брат? — поинтересовался Кит.
— Погиб, — коротко ответила Розали и прибавила шагу.
Они прошли по нескольким улицам, а затем взобрались на длинный, с ровным, но крутым склоном холм. Судя по слишком правильным очертаниям, он не мог образоваться естественным путем.
«Насыпь», — смекнул Кит.
Взбираться на кручу было жутковато, и он, чтобы отвлечься, прикинул, сколько земли и человеческого труда потребовалось для создания вала. А времени? Десятки лет, наверное. И какая, интересно, у насыпи протяженность? Деревья на ней не растут, стоит лишь увешанная флагами башня из тонких бревен. Должно быть, для обмена сигналами через туман — вряд ли столь хлипкое сооружение может служить другим целям. Кит знал, что здесь бывают грозы, сам попал в такую под утро, и дороги еще не просохли, под ногами чавкает глина. Наверное, частенько в башню бьют молнии…
— Пришли. — Розали остановилась.
Кит, при восхождении внимательно смотревший под ноги, поднял глаза — и по ним больно ударил свет. Он оступился, съехал немного вниз, а утвердившись, прикрыл слезящиеся глаза рукой. Громадная лента белого тумана, отражающая утреннее солнце, слепила.
Никогда еще Кит не видел воочию туманной реки, хоть и построил два простеньких моста через ущелья близ столицы. Работая в Атиаре, он узнал все, что на сегодняшний день известно о тумане. Это не вода — с ней вообще ничего общего. Туман образуется где–то здесь, в глубине речной долины. Он пробирается на север, на сотни миль, по руслам множества ручьев и речек, и там наконец иссякает, распадается на клочья сохнущей пены, от которых остаются лишь голые холмики принесенной земли. Туман тянется и к лежащему в двух тысячах миль южнее устью реки и стелется дальше по соленой морской глади. В реке и притоках где–то под ним или сквозь него течет вода, но как это проверить?
И ведь за пределами этой реки и ближайшего моря нет больше нигде тумана, но он разрезает империю пополам.
Через несколько секунд Киту удалось разомкнуть веки. Перед архитектором протянулась огромная впадина, полная сияния. Поначалу взгляд скользил, будто по поверхности сливок или отбеленному шелку. Но вот глаза чуть попривыкли, и проявились бугорки и впадинки: туман хотя и медленно, едва уловимо, но смещался.
Розали шагнула вперед, и Кит спохватился.
— Ну, надо же! — хохотнул он. — И долго я простоял, заглядевшись? Это просто… Мне и слов–то не подобрать.
— Не тебе одному. — Ее глаза, встретившие взгляд Кита, улыбались.
Противоположная, западная насыпь ничем не отличалась от восточной:
тоже ни деревца, лишь окустья, да маячит сигнальная башня. На левом берегу склон сбегал к плоскому голому пляжу шириной в полдюжины ярдов. Там виднелись небольшой причал и аппарель для лодок, к ним вела петля неровной дороги. На берегу лежали две лодки. В сотне ярдов выше по течению была другая пристань, поменьше, с россыпью лодок, навесами и какими–то бесформенными грудами, прикрытыми сверху просмоленной парусиной.
— Давай спустимся. — Розали пошла впереди; теперь она объясняла Киту через плечо: — Вало водит меньший паром «Искатель жемчуга», а мой называется «Спокойная переправа». — Ее голос потеплел, произнося последние два слова. — Восемнадцать футов в длину, восемь в ширину. В основном сосна, хотя киль из грушевого дерева, а носовое украшение из пельтогине. Днище покрыто сушеной кожей синей рыбы, но отсюда этого не видать. Я могу разом перевезти трех коней, или пятнадцать пассажиров, или полторы тонны любого груза. Возможны, конечно, и сочетания. Однажды переправляла даже две дюжины борзых с двумя выжлятниками.
Между насыпями дул с севера легкий ровный ветерок. Пахло чем–то кисловатым, диким, но не сказать что неприятным.
— И как же ты в одиночку управляешься с этакой махиной?
— Будь паром покрупнее, так и не управилась бы, — ответила женщина. — Иногда Вало помогает, когда груз неудобный. Здесь нельзя просто взяться за весла и выгрести на ту сторону. Я свою «Переправу» обычно уговариваю добраться, куда нужно. А вообще–то, чем лодка больше, тем вероятнее, что ее заметит крупняк. С другой стороны, ежели наткнешься на рыбину, малая лодка быстрее потонет. Вот мы и пришли.
Перед Китом предстало совершенно неожиданное зрелище. Да, он прокладывал мосты через туманы, но то были малые, аккуратные ленточки — как будто самая обычная водяная морось задержалась в овраге. С того места, где они теперь стояли, река уже не казалась гладким кремовым потоком или даже слабо бугрящейся пеленой облаков. Туман кипел, творя холмы и долины с кручами высотой все двадцать футов; эти складчатые образования перетекали друг в друга. У него была видимая поверхность, но неоднородная: где–то в разрывах, где–то полупрозрачная. И различать эту поверхность удавалась не без труда — совсем не так, как границу между водой и воздухом.
— И как же можно через это перебираться? — спросил изумленный архитектор.
Прямо у него на глазах плющился, расползался ближайший холм. За ним прорезалось нечто вроде лога: вот он протянулся на несколько десятков ярдов, вот повернул и пропал…
— Так ведь нельзя, — ответила Розали. — Сегодня уж точно. — Болтая ногой, она сидела на планшире парома и смотрела на собеседника. — Я не вожу «Переправу» через эти холмы, пока туман сам не укажет мне безопасный путь. А если бы повела, то наверняка… наверняка, — с нажимом повторила она и хлопнула себя по животу, — напоролась бы на риф или сорвалась в яму. Вот потому–то, Кит Мейнем из Атиара, нынче я тебя на тот берег не повезу.

 

Когда Кит был ребенком, ему плохо давалось общение с людьми. Очень уж маленьким он уродился — таких или дразнят, или попросту не замечают. Да к тому же седьмой год жизни он почти целиком проболел. Товарищи из детского сада его не навещали, но он и не расстраивался — друзей ему заменяли книжки и игры–головоломки. Вдобавок мать приносила с работы большие чистые тетради, разрешая сыну марать их, как ему вздумается.
Однажды в его комнате остановились часы. Кит вскрыл их перочинным ножиком и разобрал. Детали он раскладывал на одеяле, сортируя их сначала по типам, потом по размеру, или по материалам, или по весу, или по форме. Ему нравилось держать эти штучки в руках, представлять себе, как они создавались, как потом работали сообща. На одеяле из них получались любопытные узоры, но самый лучший — и в этом Кит не сомневался — тот, в котором каждая деталь находится на своем месте, выполняя предписанную ей задачу. Наверное, думалось ему, часы были бы счастливы, вернись они в свой первозданный вид.
И мальчик решил восстановить часы, пока мать не возвратилась из счетной конторы и не поднялась к нему в комнату. Но осталось много лишних деталей, а собранное не работало. Тогда Кит закрыл корпус часов, надеясь, что мама не спросит, почему они не тикают.
Еще четыре дня он корпел над механизмом днем и прятал плачевные результаты к вечеру. На пятый день часы пошли. Одна деталька, крошечная латунная шестеренка, все же оказалась невостребованной. С тех пор Кит всегда возил ее с собой в ларце для письменных принадлежностей.

 

В тот же день Кит еще раз пришел на берег. Стало жарче; грязь превратилась в сухую растрескавшуюся корку; запах наводил на мысль о старых циновках, слишком долго пролежавших в воде. На паромном причале никого не было, но выше по течению, на рыбацкой пристани, собирались люди. Там уже было десятка два мужчин и женщин, а по берегу носилась детвора.
Лежавшие на пристани короткие, но пузатые лодки — кожа, натянутая на каркас, — напоминали гигантские наросты на дереве. Туман отошел, и внизу показалась часть русла — полоса голой скалы. Теперь были ясно видны подпиравшие пристань сваи, они шли вниз под углом, утыкаясь в камень. Деревянные эти укосины были обиты жестью.
Кит приблизился к женщине с серебристыми кудрями, она возилась с громадным, длиной в руку, крючком–тройником.
— И кого же вы такой снастью ловите?
У женщины пошел морщинами лоб, когда она оторвалась от своего занятия и подняла голову, но тут же появилась улыбка.
— А, нездешний… Гость из Атиара, судя по одежке. Угадала? Рыбу мы ловим… — Она, не выпуская крючка, максимально развела руками. — Бывает и покрупнее. Похоже, скоро опять гроза, так что вечером ожидается клев… Я Мег Тройник.
Понятное дело, из Левобережного.
— Кит Мейнем из Атиара. А что, до дна так и не добрались?
Заметив, что он смотрит на опоры пристани, Мег Тройник ответила:
— Дно есть, но далеко. Сваи мы туда не опускаем, потому что дерево растворяется в тумане. Да и рыба грызет… Она и веревки жрет, и нас, ничем не брезгует, кроме металла и камня.
Женщина ловко затянула узел. Веревка была темной и казалась слишком хлипкой для такого здоровенного крючка, не говоря уже о предназначавшейся ему добыче.
— Из чего сделано? — Кит опустился на корточки возле рыбацкого челна, приподнял его, чтобы заглянуть внутрь.
— Эй–эй, поаккуратнее, это мое! — воскликнула Мег. — Обшивка лодки из рыбьей шкуры, шнур тоже. Конечно, это туманная рыба, не водяная. При дублении частично убирается слизь, так что кожа получается не вечной. А если ее все время держать в тумане… — Она состроила гримасу. — У нас говорят: воняет, как рыбья слизь. Сущая гадость.
— Мне на правый берег нужно, — сказал Кит.
— Я тебя что, в своей лодке повезу? — Мег фыркнула. — Нет, наш брат рыбак привык плавать вдоль бережка. Ступай потолкуй с Розали Паромщицей. Или с Вало.
— Я с ней уже говорил, — уныло ответил Кит.
— Да вообще–то я в курсе. Ты же новый мостостроитель, а городские все такие нетерпеливые. Что, торопишься попасть крупняку на зуб? Если Розали Паромщица велела ждать — значит, придется ждать. И никак иначе.
К возвращению в «Рыбу» у Кита разнылись ноги, он порядком устал. Его сундуки уже перенесли наверх, в нарядную комнатку, где стоял широченный стол, а оставшееся место почти целиком принадлежало душному алькову. Брана Гостинщица, чье заведение, оказывается, официально именовалось не «Рыба», а «Веселый крупняк», со смехом прокомментировала его неудачу:
— Наша Розали — как скала, нипочем не сдвинешь с места. Да не расстраивайся, все равно в «Сердце» тебе не было бы так уютно.

 

Наутро Кит заморил червячка лепешкой и перченой рыбой. К этому времени все уже знали о нем всё. Ну, если не о нем самом, то уж о цели его приезда точно. Если кто–то из местных и был против строительства, то все протесты уже сошли на нет. Большинство людей в пивной, куда он заглянул, не имели ничего против моста, и вообще результаты прогулки по городу внушали оптимизм. Разве ж это сопротивление? При возведении двух малых мостов его было куда больше.
— Да с чего бы нам противиться–то? — удивилась Брана Гостинщица. — Стройка потребует много рабочих рук. Будет кому у нас жить, столоваться, пиво пить. Кое–кого из местных тоже наймут — значит, от этого твоего моста село только выиграет. Этак, глядишь, к концу строительства я буду по щиколотку в золоте ходить.
— А потом, — подхватил Кит, — когда заработает мост! Ты только подумай, это же будет первая настоящая дорога, связующая восток и запад империи! Единственное место на три тысячи миль, где люди и товары могут легко и безопасно в любое время пересекать туман! Через десять… да какое там, через пять лет ваше сельцо превратится в центр империи. — Он даже рассмеялся, смущенный собственной пылкостью.
— Ладно–ладно, — ответила Брана Гостинщица с добродушием женщины, не понаслышке знающей, что ссориться с постояльцами себе дороже. — об упряжи потолкуем, когда жеребенок родится.

 

Следующие шесть дней Кит посвятил изучению села и окрестностей. Познакомился с каменщиками, которых перед смертью отобрала Тениант для строительства пилона с анкером на левом берегу. Брат и сестра оказались тихонями, но дело свое знали хорошо; Кит обрадовался, что не придется искать им замену. Поговорил он и с местными изготовителями веревок и канатов из рыбьей кожи. Оказывается, эти снасти еще надежнее, чем он предполагал: стойко сопротивляются гниению, отменно держат и рывковую, и постоянную нагрузку. По словам мастеров, в первые два года службы такой канат растягивается, то есть для замены громадных несущих цепей он не годится, но зато из него можно делать вертикальные подвески, что держат мостовое полотно, и это позволит значительно облегчить постройку.
Немало времени Кит уделял наблюдению за туманом. Тот бесконечно и непредсказуемо менялся: вот перед глазами ровный поток, лишь чуть подернутый рябью; через несколько часов — хаотичное нагромождение клочьев пены; позже равнина из крутобоких барханов, очень подвижных, перетекающих друг в друга. У тумана не было постоянного верхнего уровня, но складывалось впечатление, что река под ним спадает в ночные часы и поднимается при свете солнца.
Куда предсказуемее вели себя ветры. Между береговыми насыпями они дули каждое утро на юг, а каждый вечер — на север, набирая силу в полдень и к сумеркам и слабея до полного штиля во второй половине дня и ночью. На туман они не влияли — так, срывали клочья пены, которые потом высыхали на берегу. Если есть ветры, то динамическая нагрузка на мост будет больше, чем предсказывала Тениант Планировщица.
Общаясь с сельчанами, Кит никогда не позволял себе критиковать ее работу. Напротив, охотно признавал блестящий талант организатора, ведь это благодаря ее стараниям население ничего не имеет против стройки. Но втайне он радовался, что возведение моста по ее чертежам не успело начаться.
Однажды он решил рассмотреть туман поближе и зачерпнул его лопастью весла с поверхности реки. Тот оказался на удивление плотным; при свете в нем виделись силуэты — то ли живность, то ли растения, а может, и вообще нечто совсем иное. В городе имеются специальные оптические устройства и есть люди, знающие в этом толк, но изучать обитателей тумана ему не хотелось, его интересовала только конструкция, которую можно перекинуть через этот туман.
Вечерами он работал за столом у себя в комнате — разбирался с наследием Тениант. Кит открывал ее папки и сундуки, изучал все подряд. Писал письма, составлял перечни, чертил графики, и все это в двух экземплярах — вторые отправлялись в столицу, где с них еще раз снимали копии. Мало–помалу обретали форму его собственные планы, вырисовывались эскизы моста и схема управления грандиозным проектом.
С Розали Паромщицей он встречался только по утрам и лишь для того, чтобы задать все тот же вопрос: можно ли переправляться? И неизменно получал отказ.

 

Однажды во второй половине дня, когда облака превратились в полные воды ушаты, Кит прошел полмили к северу от села и очутился на строительной площадке. На протяжении двух лет сюда ездили телеги по дорогам от Рудного Хойка и Западной реки, сваливая в кучи известняковые блоки и арматурные прутья.
Больших прямоугольных блоков тут были тысячи. Кит побродил среди них, посмотрел, пощупал. Вообще–то известняк — слишком мягкая порода для мостостроительства, но этот оказался на диво крепок, без видимой трещиноватости и рыхлых инородных включений. Все же камня накопилось еще недостаточно, и Кит мысленно оформил новый заказ.
Чугунные рамы для поддержки дорожного полотна, доставленные прежде времени, лежали аккуратными штабелями на деревянных брусьях, покрытые черной влагозащитной краской и укутанные промасленной парусиной. Вокруг наросло травы высотой по колено, ее щипали овцы. Одна с любопытством уставилась на Кита, и тот безотчетно поклонился.
— Сударыня, простите за вторжение. — Сказав это, он хихикнул: не староват ли для бесед с овечками?
На глаза попалось отверстие пробного шурфа, рядом на земле лежала лестница; Кит решил спуститься. Лестницу поглотила трава и никак не хотела отпускать.
На пастбище стояла тишина, но все же, едва спустившись чуть ниже поверхности земли, он опешил: разом оборвались и голоса насекомых, и шелест травы. Стены шурфа были в бурых и тускло–желтых потеках. На полпути вниз Кит срезал ножом немного грунта: преобладание глины — то что надо для фундамента. Дно на глубине двадцати футов тоже глиняное на вид, но стоило опуститься на корточки и ковырнуть, как нож уперся в твердое. Похоже на глинистый сланец. Интересно, далеко ли до водяного горизонта? Надо спросить в селе, нет ли проблем с рытьем колодцев. И еще интересно, влияет ли туман на колебания уровня грунтовых вод? В атиарском университете кое–кто пытается изучать туман, но знаний пока слишком мало, многое еще предстоит измерить и осмыслить.
Он взял образец породы, чтобы получше рассмотреть на свету, и выбрался из шурфа. Подъехала запряженная четырьмя мулами телега, привезла партию блоков. За телегой брели несколько мужчин и женщин, они крутили плечами и щелкали суставами пальцев — готовились к работе. Кита приветствовали, и он стал помогать.
Через несколько часов он вернулся в «Рыбу», зверски уставший и мокрый до нитки — во время разгрузки разразилась гроза. В гостинице его ждала записка от Розали с одним–единственным словом: «Вечером».

 

Когда Кит покидал гостиницу, его настроение было подстать самочувствию: мышцы ноют, руки–ноги не гнутся. В «Рыбе» он заплатил работнику, чтобы тот снес один сундук на пристань; другой остался в комнате, которую Кит снял до конца строительства. Папку Кит нес сам, хотя и оставил копии всех важных бумаг во втором сундуке.
Гроза миновала, по небу неслись облака, окрашивая его во множество оттенков — от лилового до густого пурпура. На западе висела узкая долька большей луны, а полукруг меньшей сиял прямо над головой. Пахло свежестью. От всего этого Кит так взбодрился, что остаток пути проделал чуть ли не рысцой.
Будущие попутчики уже собрались на причале: зажиточный фермер с выводком поросят в лозяной клетке (тенгонские белые, похвастался он, во всей империи лучшей породы не сыщешь): женщина, одетая по столичной моде в черное, с окованными медью ящиками и такой же, как у Кита, папкой; две торговки со множеством коробок, наполненных порошковыми красками; почтальонша с запечатанными кожаными сумками и двое стражников. С Китом поздоровались Уни и Том Каменщики, они заметно нервничали в ожидании своей первой переправы.
В сгущающейся мгле туман казался скомканным покровом — сплошь бугры да ямины. Среди них носились стрижи, охотились на мошек. Вдруг из глубины взвился темный силуэт, да так быстро исчез, что и не разглядеть, и унес пойманную птаху.
До Кита доносились голоса с рыбацкого причала. Там спускали челны один за другим, и вот уже целая стая лодок, почему–то без фонарей, взбирается по туманному склону.
— Все готовы?
Он и не заметил, как подошла Розали и перелезла через борт парома.
— Подавайте вещи.
Погрузка–посадка не заняла много времени, хотя поросятам, судя по визгу, это не понравилось.
Как ни напрягал глаза Кит, увидеть рыбацкие лодки ему больше не удавалось.
Спохватившись, что Розали ждет его одного, он попросил извинения и добавил:
— У них там клюет вроде.
— Так, мелочь. — Паромщица глянула на реку и поставила сундук Кита. — Фута два от силы. Рыбаки любят, чтобы покрупнее, пять–шесть футов. Но слишком большая рыба им, конечно, не нужна. Впрочем, на самом деле это не рыба в твоем привычном понимании. Давай сюда.
Она имела в виду папку. Кит поколебался секунду–другую и отдал, а затем сошел на паром. И ойкнул: судно просело под его весом. Совсем чуть–чуть, но желудок прыгнул к горлу.
— Ты чего? — беспокойно спросила ближайшая торговка.
Розали отвязала швартовочный конец.
Судорожно сглотнув, Кит ответил:
— Да не учел, что это туман, а не вода. Совсем другие ощущения.
Не было нужды добавлять, что он испугался, — все и так поняли. Кто–то пробормотал слова сочувствия. Почтальонша с ястребиными чертами лица ворчливо пожаловалась:
— Сколько ни переправляюсь, все никак привыкнуть не могу. Не нравится мне это занятие.
Розали закрепила кормовое весло и окунула широкую треугольную лопасть в туман; тот неохотно раздался.
— Я по туману почти всю жизнь плаваю, однако и воду помню. Она быстрая и коварная. Нет, туман лучше.
— Это только на твой вкус он лучше, — возразила Уни Каменщица.
— Вода не такая опасная, — поддержал ее владелец поросят.
Розали налегла на весло, и паром отвалил от пристани.
— Ничто не опасно, пока оно тебя не прикончит.
Туман почти мгновенно поглотил тихие береговые звуки.
В числе первых проектов у Кита был простой, в один арочный пролет, мост через воду. Далеко на севере, в провинции Эскье. Прежде чем началось строительство, архитектор посетил участок и задержался на пять суток — угодил в буран, оставивший после себя двухфутовый снежный покров. Сейчас Киту ясно вспомнились те метельные безлунные ночи, тот густой воздух, глушивший голоса, как прижатая к ушам подушка.
Своим веслом Розали не столько галанила, сколько рулила. В любом направлении, кроме разве что верхнего, не было видно ни зги. Наверное, и правда туман разговаривал с Паромщицей: она умела направлять лодку так, чтобы течение подхватывало ее и несло в нужную сторону. Паром двигался по узкой долине, пока та не обмелела, а затем и вовсе не перешла в холм.
«Спокойная переправа», кренясь, съехала на несколько футов влево. При этом послышался хрип — это почтальонша задушила панический вопль.
Слово «туман» здесь явно не подходило. Белесая масса была слишком плотной; подчас казалось, паром плывет не в ней, а по ней. В этот вечер она больше всего походила на густую грязную пену, взбиваемую на бурном море сильным ветром.
Кит опустил руку за борт, и туман, на ощупь почти сухой, облепил ее, пополз вверх по запястью. Не сразу архитектор понял, что это за ощущение. А когда запекло, пришлось выдернуть руку и обтереть ее. Но все равно осталось жжение. И вправду едкое вещество.
— А если мы будем разговаривать или шуметь, крупняк не приманим? — шепотом спросил свиновод.
— Лучше обойтись без болтовни и поросячьего визга, — ответила Розали. — Крупняк, похоже, любит низкие звуки, иногда в грозу всплывает на гром.
— Если это не рыба, то что? — поинтересовалась одна из торговок. — На что похоже?
У нее дрожал голос. Туман угнетал всех, кроме Розали.
— Если хочешь узнать, надо увидеть собственными глазами, — отвечала Паромщица. — На худой конец, обратись к рыбакам, пусть расскажут. Они рыбу потрошат и пластают прямо у себя в лодках, а все прочие видят только мясо в бумажной обертке или черные шкуры в рулонах для кожевников и канатчиков.
— Так ведь и ты видела живую рыбу, — возразил Кит.
— Да. Она широкая и плоская. И уродливая…
— А крупняк? — спросил Кит.
Ее голос сразу огрубел.
— Про него тут говорить не принято.
Некоторое время все молчали. Туман — или все–таки пена? — скучивался перед носом парома и раздавался в стороны с еле слышным шипением. Разок он вздыбился слева по борту, и там мелькнул кто–то темный, за ним еще один — но далековато, не рассмотреть толком. Торговка еле сдержала крик — молодчина, даже не шелохнулась, только слезы выдали ее ужас.
Наконец показался правый берег, но черная громада насыпи не приближалась еще очень долго, как показалось Киту, несколько часов. Он, превозмогая страх и стараясь не касаться лицом тумана, склонился над бортом и всмотрелся в глубину.
— Не может же он быть бездонным, — проговорил архитектор, ни к кому конкретно не обращаясь. — Что там, внизу?
— Да что бы ни было, тебе до дна не достать. — ответила Розали.
«Спокойная переправа» взмыла на верхушку туманного холма, соскользнула в лог и поплыла, развернувшись, дальше. И совершенно неожиданно для пассажиров паром оказался в броске камня от правобережного причала. Там горели факелы и ждали люди. Заметив паром, они зашевелились. Почти скраденный расстоянием, донесся мягкий баритон:
— Розали?
— Да, Пен! — прокричала в ответ Паромщица. — Десять на борту.
— Носильщики нужны? — прилетел с другой стороны голос.
Кое–кто из пассажиров ответил утвердительно.
Между паромом и пристанью оставалось еще несколько футов, когда Розали сняла с кормы и уложила на днище весло, прошла на нос и перебросила веревку через сужающийся промежуток. На той стороне приняли конец, и через несколько мгновений лодка была надежно пришвартована. Высадка и расплата заняли меньше времени, чем посадка. Кит выходил последним. Недолгая торговля — и носильщик согласился доставить сундук на постоялый двор.
Кит повернулся, чтобы проститься с Розали; та с помощью мужчины, которого, помнится, звали Пен, отвязывала швартовы.
— Ты что, уже возвращаешься?
— Конечно нет, — послышался в ответ спокойный, расслабленный голос, и лишь теперь Кит понял, какого напряжения стоила женщине переправа. — Сейчас паром перегоним к аппарели, а близнецы вытянут его на берег.
Там, куда Розали махнула рукой, угадывались белесые силуэты двух волов, а перед ними лишь чуточку темнее — женская фигура.
— Погоди, — обратился Кит к Уни Каменщице и вручил ей свою папку. — Не откажи в любезности, отнеси на постоялый двор и передай хозяину, что я скоро буду. — Он снова повернулся к Розали: — Могу я чем–нибудь помочь?
Во мгле он скорее угадал, чем увидел ее улыбку.
— Всегда!

 

Постоялый двор «Рыжая ищейка», местными жителями именуемый «Сука», оказался маленьким и тесным. Он располагался в пяти минутах ходьбы от берега и в десяти, как сказали Киту, от ближайшей жилой улицы. Вновь прибывшему досталась комната хотя и побольше, чем в «Рыбе», но с неудобной койкой и банкеткой, заваленной рукописными нотными листами старинной музыки. Под этой же крышей, по сведениям Кита, проживал Дженнер, но владелец — Видсон Содержатель Двора — ответил, что нынче его не видел.
— А ты, стало быть, новый архитектор, — оглядев гостя, сказал Видсон.
— Он самый, — подтвердил Кит. — Как появится Дженнер, передай, пожалуйста, что я хочу его видеть.
Видсон наморщил лоб.
— Ну, не знаю даже, он уж который день возвращается поздно, с тех самых пор… — Спохватившись, хозяин заезжего двора смущенно умолк.
— С тех пор как с того берега просигналили о моем прибытии, — договорил Кит. — Что ж, вполне его понимаю.
Несколько секунд Содержатель о чем–то думал, а потом медленно произнес:
— Дженнер, знаешь ли, нам как родной.
— А раз так, попробуем его удержать, — кивнул Кит.

 

Пойдя на поправку, Кит расстался с детским садом — впрочем, это все равно случилось бы через год — и переехал к отцу. Дэйвелл Мейнем в речах был нетороплив, но знал толк в шутке и на своих бесчисленных стройках не лез в карман за острым словцом. Сына он охотно брал с собой на работу: для мальца нет лучшей возможности свести знакомство с будущей профессией.
И Киту в отцовских делах нравилось все: и аккуратность чертежей, и четкость продвижения стройки. Приятно было наблюдать, как кирпич, камень и чугун выстраиваются по прямым и кривым линиям, как в хаосе рождается и крепнет строгий порядок. В первый год мальчик подражал Мейнему–старшему и рабочим, что–то сооружал из крошечных балок и кирпичиков — их изготавливала приданная ему в наставники черепичных дел мастерица, за несколько лет до того потерявшая руку. В конце каждого дня приходил отец, как он выражался, «для инспектирования строительного объекта». Кит демонстрировал мостик, или башенку, или просто положенные в ряды и штабеля материалы, и Дэйвелл с серьезным видом высказывал свои замечания. «Инспектирование объекта» продолжалось, пока позволял свет дня, а потом они шли в ближайшую гостиницу или хижину, где снимали угол.
Дэйвелл ночи напролет проводил за бумажной работой; Кита интересовала и она. Оказывается, превращение воображаемой конструкции в нечто огромное и материальное — это не только вычерчивание архитектурных планов и само строительство, это еще и соблюдение рабочих графиков, и ведение документации, и доставка материалов. Мало–помалу игра Кита дополнилась разработкой собственных планов, а также кропотливой перепиской с поставщиками. И через некоторое время он понял: основная работа по возведению моста или башни протекает отнюдь не на виду у публики.

 

Поздно вечером раздался стук в дверь — да какой там стук, сущий грохот. Кит отложил недоочиненное перо и громко произнес:
— Да?
Ворвавшийся в комнату мужчина был таким же смуглым, как Кит, но на несколько лет моложе, в забрызганной грязью одежде для верховой езды.
— Кит Мейнем из Атиара.
— Дженнер Эллар из Атиара. Прошу предъявить уведомление.
Кит молча вручил гостю бумагу, тот, пробежавшись недобрым взглядом, бросил ее на стол и процедил:
— Долго же мне замену искали.
«Пожалуй, надо с этим разобраться прямо сейчас», — решил Кит.
— А ты надеялся, что так и не найдут?
Дженнер насупился еще пуще.
— Не скрою, надеялся.
— Считаешь себя самым подходящим специалистом для такого проекта? А почему, можно спросить? Сколько ты здесь проработал… год?
— Я знаю стройку, — резко ответил Дженнер. — Помогал Тениант с планированием. И тут империя присылает… — Он повернулся к холодной печи.
— Империя присылает другого, — проговорил Кит ему в спину.
— Именно так, — кивнул Дженнер, не оглядываясь. — У тебя есть связи в столице и влиятельные друзья, вот только ты не знаешь стройки, этого моста.
— Не надо заблуждаться на мой счет. — Чтобы придать своим словам весомости, Кит выдержал паузу. — За двадцать лет я построил девять мостов. Четыре висячих, три больших балочных и два арочных моста через туман. На твоем счету три моста, самый крупный из них — шесть каменных арок через реку Мати, а там мелководье и ползучие отмели.
— Да, — буркнул Дженнер.
— Хороший мост. — Кит взял с подоконника керамический кувшин, налил два стакана. — По пути сюда я свернул к нему и осмотрел. Добротно сделано, и ты уложился в бюджет. Даже из графика почти не выбился, несмотря на сушь. И местные о тебе хорошего мнения. Спрашивают, что с тобой будет теперь… Держи. — Кит протянул стакан, и Дженнер его принял.
«Уже лучше», — подумал Кит.
— Мейнемы всегда строили мосты. И дороги, и акведуки, и стадионы, сотни публичных объектов для империи. Вот уже тысячу лет.
Дженнер повернулся, он хотел что–то сказать, но Кит поднял руку.
— Это вовсе не означает, что мы лучше, чем Эллары. Но империя знает нас, а мы знаем империю. Мы умеем доводить дело до конца. Если бы строительство поручили тебе, через год все равно прислали бы замену. Ты бы не справился. А я точно знаю, что справлюсь. — Кит упер локти в колени, наклонился вперед. — С твоей помощью. Ты талантливый инженер. Ты знаешь объект. Так помоги мне.
— Да, ты справишься, — нарушил затянувшееся молчание Дженнер, и Кит понял, о чем он думает: «Тебе небезразлично дело, это не просто очередной пункт в послужном списке».
— И мне бы хотелось, чтобы ты стал моей правой рукой, — продолжал Кит. — Я научу, как надо разговаривать с Атиаром, помогу со связями. И следующий проект будет уже полностью твоим. Это первый большой мост через туман, но далеко не последний.
Они хлебнули. Киту обожгло гортань, выступили слезы.
— Какой ужас!
Дженнер хохотнул и впервые посмотрел Киту прямо в глаза.
— Правобережное пойло и впрямь несусветная гадость. От такого тебе через месяц захочется сбежать в Атиар.
— Может, договоримся с перевозчиками, пусть доставят чего–нибудь иного? — улыбнулся Кит.

 

На правом берегу подготовка к строительству оставляла желать лучшего: и блоков подвезено меньше, и рабочих найти труднее. Но понемногу в спорах между Китом, Дженнером и каменщиками с обоих берегов оформились окончательные планы. Предстояло воздвигнуть нечто уникальное, рекордное по величине — висячий мост в один пролет длиной в четверть мили.
Первоначальный замысел оставался неизменным: мост должен висеть на несущих цепях, по четыре с каждой стороны, закрепленных независимо, чтобы компенсировать смещения, вызываемые движением транспорта по полотну.
Составные части цепей — огромные звенья с проушинами и крепежные болты — можно заказать в пятистах милях к западу, в тех краях издавна выплавляют лучший в империи чугун; Кит уже отправил на литейные фабрики письма с просьбой возобновить работу для его нужд.
На левом берегу предстояло соорудить из золотистого известняка пилон с анкером, заглубив сваи в коренную породу. А здесь, на правом, вырастут постройки из розовато–серого гранита на колоколообразном фундаменте. Высота башен не менее трехсот футов. В Атиаре есть и повыше, но те не предназначены выдерживать тяжесть висячего моста.
Кит подверг испытанию рыбью кожу, и та оказалась по прочности почти равной чугуну, но во много раз легче. Дубильщики и канатчики, у которых он интересовался ее долговечностью, посоветовали съездить на речку Мекнай. Кит так и сделал: выкроив денек, осмотрел водяное колесо, плетеные приводные ремни которого после семидесятипятилетней службы не выказывали признаков износа. Рыбья кожа, объяснили архитектору, даже если ее не держать в тумане, по долговечности не уступит кленовому дереву, однако ей требуется постоянный уход.
Кит еще некоторое время постоял на берегу Мекная, глядя на поток. Недавно прошел дождь, и вода в русле была быстра и бурлива. «Через воду мосты легко строить, — подумалось ему. — С этим любой справится».
По возвращении он отправил Дженнера через туман, чтобы встретить Дэлл и Стиввана Тростильщиков, у них на левом берегу были канатные дворы. В отсутствие помощника (по сути, местного жителя, о чем Киту неустанно твердили) более зримо проглядывала разница в отношении к мосту по обе стороны реки. На левом берегу считали, что деньги всегда потребны и грех от них отказываться, и вообще там царило воодушевление, которое обычно сопровождает масштабную стройку. На правом же недовольных оказалось намного больше. Река и впрямь разделила империю, и жители восточных краев, начиная с села Правобережное, в отличие от населения запада, не считали, что их судьба так уж неразрывно связана с Атиаром. Эти люди непосредственно подчинялись Триплу, восточной столице, уплаченные ими налоги тратились на обустройство земель, лежащих по эту сторону тумана, и никто здесь не желал, чтобы ослабевшая хватка империи снова окрепла.
Оттого–то восточная столица и взирает на строительство с прохладцей, и это отношение сказывается на поставках камня и чугуна. Киту пришлось потратить пять суток на визит в Трипл, чтобы предъявить губернатору свои бумаги и обратиться с жалобой в тамошнее отделение дорожного ведомства.
После этого дела пошли чуть получше.
К середине зимы был готов план управления проектом. За все время Кит ни разу не пересекал туман, тогда как Розали Паромщица переправлялась семнадцатикратно. И почти всякий раз, когда она объявлялась на правом берегу, архитектор виделся с ней, хотя встречи эти продолжались не дольше, чем уходит времени на кружку пива.

 

Следующая переправа состоялась в разгар ранневесеннего утра. Туман отражал затянутое облаками небо; бледный, ровный, он выглядел самой настоящей дождевой дымкой, засевшей в горной долине.
У пристани Розали укладывала товар на паром. Появление Кита было встречено улыбкой; лицо женщины вдруг показалось ему красивым. Архитектор кивнул незнакомцу, следившему с причала за погрузкой, а затем поздоровался с Паромщиками. Вало лишь на миг разогнул спину и тут же вернулся к работе: он сбрасывал с пристани громадные тюки, а Розали внизу ловко их ловила. Кита молодой перевозчик избегал с самого начала.
«С тобой потом», — подумал строитель и перевел взгляд на Розали.
— Что в тюках? Вы их так швыряете, будто там…
— Бумага, — закончила за него женщина. — Самая лучшая ибрарийская шелковичная бумага, легкая, как ягнячья шерсть. У тебя, в твоей папке, она небось тоже имеется.
Кит подумал о плотных листах велени, на которых предпочитал чертить, и о хлопковой бумаге, которую использовал для прочих надобностей. Изготовленная далеко на юге, она была до того гладкой, что на ощупь казалась эмалью.
— Да, — подтвердил он. — Хорошая вещь.
Розали все укладывала обтянутые тканью кипы, и вот уже высота штабеля трижды, если не четырежды, превысила высоту борта.
— А для меня найдется местечко? — спросил Кит.
— Пилар Купчиха и Вало остаются, — ответила Розали. — Место твое наверху, и то лишь пока ты сидишь ровно и не ерзаешь.
Когда паром отошел от пристани, Кит спросил:
— А почему владелица бумаги с нами не плывет?
— Купчиха–то? Да к чему ей? У нее на той стороне есть посредник. — Руки Паромщицы были заняты, так что пришлось вместо пожатия плечами склонить набок голову. — Туман — штука небезопасная.
Раз в несколько месяцев где–нибудь на реке тонул паром, пропадали люди, лошади, кладь. Рыбаки гибли реже, потому что не отдалялись от берега. Трудно сосчитать ущерб торговле и коммуникациям, причиняемый туманом, этим барьером, разделившим державу надвое.
Путешествие сильно отличалось от предыдущего. Кит плыл вдвоем с Розали, и было уже не так боязно, хотя хватало странного и грозного. Вдоль реки дул стылый ветер, бросал на кожу хлопья пены, но они мигом высыхали, не оставляя следов.
Паром пробирался сквозь туман, будто зарываясь в пух или снег, а ветер тем временем стихал — сначала до легкого бриза, а потом и вовсе до штиля.
Казалось, они пробираются в лабиринте тугих перистых облаков, и Кит все смотрел за борт, пока «Спокойная переправа» не наскочила на дырку шириной в фут, вроде оспины на лике тумана. На миг глазам архитектора открылась пустота — под белесым слоем прятался воздушный карман, и был он достаточно велик, чтобы проглотить лодку. Повалившись на спину, Кит смотрел в небо и ждал, пока прекратится дрожь в теле. А когда снова глянул за борт, они уже выбрались из лабиринта и двигались плавно изгибающимся каналом. Немного успокоившись, Кит сел и посмотрел на Розали.
— Как мост? — донесся ее приглушенный туманом голос.
Конечно же, это было просто вежливостью — в селах о продвижении стройки знал каждый. Но Кит уже привык говорить то, что все и так знали. Когда–то он понял: терпение — это тоже инструмент, причем очень полезный.
— На правом берегу кладем фундаменты, тут все как по маслу. Еще полгода понадобится на анкер, зато готовы сваи для пилона и уже можно класть блоки. На шесть недель раньше срока, — не без самодовольства добавил он, хотя и знал, что никто не оценит это маленькое достижение, да и благодарить за него, если честно, надо погоду. — А вот на левом берегу наткнулись на базальт, его трудно бурить. Пришлось вызывать специалиста. Оттуда просигналили флагами, что она уже на месте, потому–то я и плыву.
Паромщица промолчала, она как будто полностью сосредоточилась на большом кормовом весле. Некоторое время Кит смотрел, как играют на ее плечах мышцы, слышал глубокое и ровное дыхание. К слабому дрожжевому запаху тумана добавлялся запах ее пота, а может, это только казалось. Розали слегка хмурилась, но он не взялся бы сказать, по какой причине: то ли это туман, то ли что–то совсем другое. Что она за человек?..
— Розали Паромщица, можно задать вопрос?
Она кивнула, неотрывно глядя прямо по курсу.
Вообще–то у Кита вертелось на языке несколько вопросов, и он выбрал наугад:
— Почему Вало недоволен?
— А что, заметно? Парень считает, что из–за тебя вскоре кое–чего лишится. И он слишком молод, чтобы понять: на самом деле эта потеря — сущий пустяк.
— И что же такое я у него отниму? — спросил, поразмыслив, Кит. — Эта работа, по–твоему, для него пустяк?
Она резко выдохнула, орудуя веслом, и вместе с воздухом из ее груди вырвался смех.
— У нас, Паромщиков, денег куры не клюют. Мы, помимо прочего, землей владеем и в аренду ее сдаем. Ты знаешь, что «Оленье сердце» принадлежит моей семье? Вало совсем еще мальчишка, в его годы любому хочется испытать себя, узнать, чего он стоит в этом мире. А как может испытать себя паромщик? Только в противоборстве с туманом. Он жаждет риска. Приключения ему подавай. Вот, стало быть, чего он лишается по твоей милости.
— Но он же не бессмертный, что бы о себе ни думал. На реке запросто можно погибнуть. И рано или поздно это случится. Не только с ним…
«…но и с тобой». — мысленно договорил Кит и снова лег на спину — смотреть в небо.
Однажды вечером в пивном зале «Суки» кто–то из местных поведал ему историю семьи Розали. В этой истории с избытком хватало и смертей, и утонувших лодок. Паромы гибли под безмолвное шипение тумана, под треск ломающегося дерева, под жуткие человеческие вопли или жалобное ржание лошадей.
«Ну и что? Все месяц–два носят пепельный цвет, а за весло берется следующий паромщик. Розали — новичок, всего лишь года два возит. Когда исчезнет она, у весла встанет Вало, потом младшая сестра Розали, потом сестренка Вало. — Хлебнув черного пива, рассказчик добавил: — Они, Паромщики наши, все как один красавцы. Не иначе, это им возмещение за слишком короткую жизнь».
С высоты штабеля Кит глянул на Розали:
— А вот ты не такая. Не похоже, что будешь жалеть об утраченном.
— Кит Мейнем из Атиара, о чем я стану жалеть, тебя не касается.
На мускулистых руках Паромщицы переливался холодный свет.
Миг спустя ее голос смягчился:
— Я уже не в том возрасте, когда нужно что–то себе доказывать. Но и мне будет не хватать всего этого. Тумана, тишины…
«Так расскажи мне, — мысленно попросил Кит. — Покажи».
До конца плавания она молчала. Наверное, рассердилась, предположил архитектор. Но на берегу не ответила отказом на предложение выпить по кружечке, и они вместе пошли к жилью.

 

Тихого пастбища как не бывало — там и сям остались лишь пучки самой живучей травы да клочья грязной соломы. Пахло потом и мясом, примешивался горький запашок раскаленного металла. Появились котлованы под фундаменты для анкера и пилона — неглубокие, до коренной породы; рядом высились холмы вынутого грунта. От стада остался только один баран, да и того, насаженного на вертел, крутила девушка в клубах сального дыма возле переносной кузницы. Раньше Кит считал пастбище помехой, но теперь, глядя на освежеванную овцу, он даже почувствовал угрызения совести.
Отару сменили крепко сбитые мужчины и женщины, с помощью катков они спускали по земляному пандусу валуны в анкерный котлован. От пыли поблекли яркие узоры коротких килтов и подгрудных ремней, пыль густо налипла на обнаженную кожу. Воздух был холоден, однако на мышцах работников виднелись проложенные каплями пота дорожки.
Один из этих тружеников помахал Розали, и та помахала в ответ. Киту вспомнилось имя: Мик Землекоп. Недюжинной силы человек, но по натуре не руководитель, а исполнитель. Они с Розали что, любовники? У здешнего люда очень запутанные взаимоотношения, сам черт ногу сломит. В столице всё куда формальнее, уважаются брачные контракты.
В глубоком котловане, на его каменном дне, стоя на коленях, совещались Дженнер и маленькая женщина. Когда к ним спустился Кит, незнакомка встала и слегка поклонилась. Глаза, коротко остриженные волосы, кожа — все у нее было серое, как у чугуна на свежем изломе.
— Я специалист, Лиу Проходчица из Хойка, прибыла по твоему вызову.
— Кит Мейнем из Атиара. Ну, и что скажешь, Лиу Проходчица?
— Как я поняла со слов твоего помощника, надо углублять котлованы.
Архитектор кивнул.
Лиу снова опустилась на колени и провела ладонью по матерому камню.
— Трещину вот эту видишь? Обрати внимание, как здесь меняются цвет и структура породы. Прав Дженнер: проблема непростая. Горст, приподнятый кусок базальтового пласта, вот что это такое. — Она встала и стряхнула землю с коленей. — Взрывчаткой пользоваться приходилось?
Кит отрицательно покачал головой:
— На прежних моих стройках она не требовалась, да и в шахты я никогда не спускался.
— Здорово помогает, когда надо пробиваться через скальную толщу. Блоки эти, что лежат вокруг, тоже, между прочим, с помощью взрывчатки добыты. — Лиу ухмыльнулась. — Тебе понравится ее голосок.
— А как же структурная целостность подстилающего слоя? — забеспокоился Кит. — Ее нельзя нарушать.
— У меня достанет пороха на много малых зарядов. Относительно малых.
— А как ты…
— Стоп! — Проходчица вскинула крепенькую, с обветренной кожей ладошку. — Мне, чтобы по мосту ходить, обязательно знать, как он устроен?
— Нет! — рассмеялся Кит. — Вовсе не обязательно.

 

Права оказалась Проходчица: Киту понравился голос взрывчатки. К котловану Лиу никого не подпустила, но даже на расстоянии, которое она сочла безопасным, за огромными грудами выкопанной земли грохот показался чудовищным — сущий рев разгневанных небес, сотрясающий землю. Несколько секунд все молчали, лишь гуляло эхо, а потом рабочие дружно охнули и вразнобой завопили, захохотали, затопали ногами. Из котлована выплеснулся резко пахнущий селитрой дым пополам с пылью. Не пришли в восторг только птицы: согнанные грохотом с ветвей, они теперь заполошно кружили в небе.
Из специально отрытой возле котлована щели вылезла Лиу: на лице слой пыли, чисты лишь глаза — прикрывавшие их деревянные щелевые очки теперь висят на шее.
— Все в порядке! — сквозь звон в ушах услышал Кит ее крик.
Увидев его лицо, она рассмеялась.
— Да это же пустяки, комариный чих. Слышал бы ты, как мы, хойчане, гранит ломаем в карьере!
Кит хотел ей что–то сказать, но тут заметил, как повернулась и широким шагом пошла прочь Розали. Он и забыл уже, что Паромщица здесь. Догнав ее, спросил:
— Что, шумновато?
И не просто спросил, а почти прокричал. Наверное, чтобы самого себя услышать.
— И о чем вы только думаете? — Ее трясло, губы побелели.
Кит опешил. «Что это? Гнев? Страх?» Думалось медленно — еще не оправился сотрясенный грохотом мозг.
— Так надо же котлован углубить…
— Землю трясти зачем? Кит, я же говорила, что крупняк приходит на гром.
— Это не гром, — растерянно возразил архитектор.
— Это хуже, чем гром! — На глазах у Розали блестели слезы, ее голос проникал Киту в уши как через слой ваты. — Теперь они точно придут, я знаю!
Он протянул к Паромщице руку.
— Розали, бояться нечего, насыпь достаточно высока. Рыбам не перелезть…
У него ухало сердце в груди, голова шла кругом. Так трудно было слышать ее.
— Как они поступят, никто не в силах предсказать! Они целые города губили! Выползали на сушу в туманную ночь и истребляли все живое! Для чего, по–твоему, тысячу лет назад понадобилось насыпью отгораживаться? Крупняк…
Розали перестала кричать и прислушалась. Ее губы шевелились, она что–то говорила, но в сознание Кита не проникало ни слова — мешали барабанный бой в ушах, головокружение, учащенное сердцебиение. Вдруг он понял: а ведь это уже не последствия взрыва. Это бьется сам воздух. Краем глаза Кит видел рабочих, все они повернулись к туману. Но там не было видно ничего, кроме неба.
Никто не двигался.
Зато двигалось небо.
За насыпью на фоне серых облаков вскипало грязно–серое золото. Это речной туман вздымался на огромную высоту, на сотню футов. В нем кружили завихрения и пробегали разломы. Он менялся, распадаясь и сливаясь; он дышал.
Когда–то Кит видел огромный пожар: сначала над складом льна повалил дым, и прежде чем разлететься в клочья под натиском ветра, он казался вот таким же одушевленным чудищем…
В туманной горе возникали пещеры; они тотчас затягивались, однако новые не заставляли себя ждать. И в глубине этих пещер, в черно–коричневой мгле, тоже что–то шевелилось.
Но вот исчезла последняя полость. Как будто вечность миновала, прежде чем туман выровнялся, а затем осел. Даже и не определить, в какое мгновение барабанный бой воздуха вновь ослаб до звона в ушах.
— Кончилось, — заключила Розали, и это прозвучало как всхлип.
Кто–то из рабочих отпустил сальную шуточку — обычное дело для натерпевшихся страху. Ее восприняли со смехом, чересчур, пожалуй, громким. На насыпь взбежала женщина, прокричала оттуда:
— На правом берегу все в порядке. На нашем тоже.
Снова грянул смех, и люди поспешили по домам, навестить семьи. У Кита пекло тыльную сторону кисти. Туда угодил принесенный ветром клок пены, оставив после себя неровное пятно.
— Я видел только туман, — сказал он. — А крупняк там был?
Розали встряхнулась; вид у нее теперь был суровый, но ни гнева, ни страха. Кит уже заметил эту черту за Паромщиками: они мгновенно поддавались чувствам, но так же быстро и успокаивались.
— Был. Я и раньше видела, как вскипает туман, но чтобы так сильно — ни разу. Никому не под силу выгнать его на такую высоту, кроме крупняка.
— А зачем это нужно крупняку?
— Откуда мне знать? Крупняк — это загадка. — Она посмотрела архитектору прямо в глаза. — Надеюсь, Кит Мейнем из Атиара, твой мост будет достаточно высок.
Кит взглянул в сторону тумана, но сейчас там виднелось только небо.
— Полотно мы подвесим в двухстах футах над туманом. Этого достаточно, мне кажется.
Подошла Лиу Проходчица, вытирая руки о кожаные штаны.
— Ничего себе! У нас в Хойке такого не бывает. Настоящее приключение! А как здесь называется это диво? И как бы нам в следующий раз без него обойтись?
Несколько секунд Розали молча смотрела на миниатюрную женщину, наконец ответила:
— Да никак, пожалуй. Крупняк приходит, когда захочет.
— Он что, не всегда приходит на шум?
Паромщица кивнула.
— Ну что ж, как говаривал мой отец, лучше слабое утешение, чем никакого. — Кит потер виски, голова еще побаливала. — Будем работать дальше.
— Только про осторожность не забывайте, — сказала Розали. — Иначе всех нас погубите.
— Мост спасет много жизней, — возразил Кит и мысленно добавил: «В конечном итоге и твою тоже».
Паромщица отвернулась.
На этот раз Кит за ней не пошел.
Потому ли, что с того дня Лиу пользовалась менее мощными зарядами («Слабее некуда, — сказала она, — иначе просто не возьмут камень»), или потому, что у крупняка хватало других забот, но на протяжении трех месяцев, потраченных на изготовление взрывчатки и разрушение скалы, он не возвращался. Хотя обычной рыбы все это время у берега плавало вдоволь.

 

В роду Мейнемов были и металлисты, и горнодобытчики, и всякие прочие умельцы, но Кит с самого начала знал: он станет Мейнемом Строителем. Очень уж нравилась ему невидимая архитектура, та, что рождается в уме.
А еще нравилось согласовывать свои умозрительные конструкции с реальностью стройки, зависящей и от участка, и от материалов, и от людей, которые воплощают его замысел. Чем меньше уступишь, тем больше оснований гордиться собой.
Архитектуре он учился в университете. Его куратором была Скосса Тимт, опытнейший материаловед, руководившая строительством — подумать только! — двадцати трех мостов. Такая старая, что кожа и волосы побелели до цвета ганийского мрамора; она ходила, опираясь на необыкновенно удобный костыль, который сама же для себя и сконструировала.
И преподавала Скосса отменно. От нее Кит узнал, что в зависимости от нагрузки материал может гнуться, крошиться или ломаться. Разные материалы способны усиливать друг друга или, напротив, разрушать. Даже лучшие из них в самых оптимальных сочетаниях не существуют вечно (говоря об этом, преподавательница стучала себя по лбу узловатым пальцем и смеялась), но, если все сделать как надо, они продержатся тысячу лет, а то и больше.
«Но не вечность, — повторяла Скосса. — Делай все, что в твоих силах, однако не забывай об этом».

 

Из ближних и дальних прибрежных городов и сел на стройку тянулись труженики, нанимался и кое–кто из местных: как перекатная голь, пробавляющаяся случайными заработками, так и крепкие хозяева, не видящие греха в отхожем промысле. В обоих селах почти все были рады прибывающим, ведь те платили за жилье, еду, разные услуги. В гостиницах и трактирах, спешно прираставших флигелями и конюшнями, стряпали вдвое, а то и втрое против прежнего.
Левобережное было снисходительнее к чужакам, потасовки если и случались, то ближе к ночи, когда гости чересчур увлекались выпивкой и женщинами. На правом берегу дрались чаще, но и там стычки шли на убыль — сказывались и приток денег, и рост моста, чьи анкеры и пилоны выглядели уже более чем внушительно.
Хлебороб и скотовод продавали свои наделы, и по ним от сел протягивались полосы новых жилых застроек. Кто–то второпях сооружал халупку из лозы и глины, чтобы ночевать на земляном полу, утоптанном скотиной и хранящем запах навоза, а кто–то селился надолго, строился пусть медленно, зато основательно, покупая лес и собранный на полях камень, зазывая мостовиков работать у него по выходным и вечерами в будни.
Население двух сел все росло, и вот уже стало нелегко отличить местного от приезжего — хотя жители постарше, разумеется, не забывали, кто откуда родом. Для желающих обзавестись новыми друзьями и возлюбленными наступила золотая пора; теперь уже не приходилось выбирать из тех, кого они знали с детства. Чаще завязывались недолговечные случайные связи, некоторые люди вступали во временное сожительство, а однажды в Левобережном сыграли настоящую свадьбу: Кес Плиточник взял в жены черноглазую каменщицу Джолит Деверен. Еще бы знать, что означает эта фамилия в далеком южном краю, откуда она родом.
Кит не искал себе подруг — он так выматывался на стройплощадках и за столом с бумагами, что даже и не думал о женщинах. Разве что в грозовые ночи, когда сна ни в одном глазу, возникало желание — как будто молния пробегала под кожей.
Иногда в такие часы он вспоминал о Розали: одна она сейчас или с кем- нибудь? Может, тоже мается, разбуженная громами?
Они виделись часто, когда оба оказывались на одном берегу тумана. Розали была умна и спокойна, и она единственная не донимала его вопросами насчет моста.
Слова, сказанные про Вало, Кит держал в памяти. Он ведь и сам был молодым, причем не так давно, и знал, какие страсти бурлят в юной крови, как не терпится самоутвердиться в мире. Не то чтобы хотелось убедить Вало в необходимости моста — парень едва вступил во взрослую жизнь и какую ни есть репутацию заработал на паромных перевозках, — просто он нравился Киту: такие же глаза, как у Розали, а порой и такая же способность делать любое дело без видимых усилий.
Со временем Вало заинтересовался стройкой, принялся выяснять подробности, сначала у рабочих, а потом и у Кита. Причем дурацких вопросов не задавал, как–никак в своем деле он уже набрался опыта и даже изготовил несколько лодок по собственным чертежам. Кит начал с азов, с того, что сам мальчишкой узнал от отца на стройках. Показал, как перемещаются огромные блоки, поведал о хитром равновесии между замыслом и воплощением, между чертежами и материалами.
Объяснил, какая нужна сила воли, чтобы к цели, существующей только в твоем воображении, за тобой пошли тысячи. Вало был чересчур честен, чтобы не признать превосходство Кита, но и слишком азартен, чтобы воздержаться от попыток превзойти архитектора на его поле. Как бы то ни было, юноша все чаще появлялся на стройплощадках.
Однажды Кит отвел Паромщика в сторонку.
— Ты можешь строить, было бы желание.
— Строить? — залился краской юноша. — В смысле — мосты?
— Жилые дома, фермы, подпорные стены. И мосты тоже.
Парень нахмурился.
— Менять людям жизнь? Зачем это нужно?
— Жизнь и так постоянно меняется, хотим мы того или нет, — возразил Кит. — Вало Паромщик, ты же толковый парень. С людьми умеешь ладить, схватываешь на лету. Если захочешь, я сам возьмусь тебя обучить или направлю в Атиар, в университет.
— Вало Строитель… — протянул парень раздумчиво, а потом коротко ответил: — Нет.
Но с того дня он постоянно появлялся на участке — когда не водил паром и не мастерил лодки. Кит знал: если вопрос прозвучит снова, ответ будет уже другим.
Чтобы невидимое вышло наружу, нужны время, труд и материалы. Придет срок, и у Вало созреет решение, а пока Кит напишет двум–трем старым друзьям, пусть прикинут, как посодействовать юноше.

 

Между тем пилоны и анкеры росли. Прошла зима, потом лето и вторая зима. Не обходилось без несчастных случаев: упавший с высоты рабочий сломал руку, еще двое повредили ребра. В Правобережном с катков сорвался валун и раздробил пальцы на ноге женщины, пришлось ампутировать стопу. Но мост строился, и даже задержка с углублением котлованов после того памятного взрыва не сказалась на графике. У Кита не возникало проблем ни с казначейством, ни с дорожным ведомством, ни с прочими столичными учреждениями. Другое дело — Трипл, откуда то и дело наведывались зловредные чиновники, но и с ними худо–бедно удавалось договариваться.
Кит очень хорошо понимал, что ему везет.

 

Беда случилась как раз в тот день, когда Вало наведался на стройку. К началу второй зимы Кит уже три месяца кряду пропадал на правом берегу. Он знал, что такое здешние зимы: хмурые небеса, дожди, временами снегопады. Скоро придется сворачивать самые тяжелые работы и ждать, пока не распогодится. Но тот день, похоже, выдался удачным: каменщики подняли и уложили почти сотню блоков.
Вало только–только вернулся с левого берега, там он три недели строил лодку для Дженны Синерыбицы. Сквозь дождь, такой мелкий, что казался туманом, парень глядел на мостовую башню; за этим занятием и застал его Кит.
— А много ты успел, пока меня не было, — заключил Вало. — Какая теперь высота?
Сколько раз в своей жизни Кит слышал этот вопрос?
— Сто пять футов примерно. Это уже треть.
Вало, улыбаясь, покачал головой.
— До чего же хлипко смотрится. Я помню твои слова: основная нагрузка на пилон — это вертикальное давление. И все равно такое чувство, будто может переломиться пополам.
— Когда узнаешь про висячие мосты побольше, они перестанут… вызывать беспокойство. Поглядим, как продвинулась стройка?
У Вало засияли глаза.
— А можно? Не хотелось бы мешать.
— Я сегодня еще не был наверху, а рабочий день заканчивается… По внешней или по внутренней?
К башне примыкали леса с лестницей. Вало взглянул на них и содрогнулся.
— Лучше по внутренней.
Кит последовал за юношей. Внутри пилона шла винтовая лестница шириной три фута. Пять крутых ступенек, площадка слева, снова марш и поворот, и так, кажется, до бесконечности. Для освещения — ниши над каждой третьей площадкой, но фонарей пока не было, и подниматься приходилось на ощупь.
В башне пахло сыростью и землей, примешивался запашок горелого лампового масла. Кое–кто из рабочих винтовую лестницу недолюбливал, предпочитая забираться и спускаться по лесам; Киту же здесь нравилось. В такие редкие моменты он словно сам становился частицей моста.
Вот и верх, можно осмотреться. Незаконченные ряды кладки, черный силуэт лебедки на фоне тускнеющего неба. Рабочие, кто еще не ушел домой, разбирали треногу, служившую для подъема блоков. Из колодца торчал шест, с него свисала лампа; позже в эту дыру опустят арматуру и зальют раствор. Архитектор кивнул подчиненным, а Вало подошел к краю и посмотрел вниз.
— До чего же красиво, — улыбнулся парень. — И высоко: видно, что делается на каждом дворе… Вон, Тели Плотник свинью коптит.
— Насчет свиньи и без башни понятно, я уже второй день нюхаю, — проворчал Кит.
Вало смешливо фыркнул и спросил:
— А Белый Пик еще не разглядеть отсюда?
— В ясный день виден, — ответил Кит. — Я на него поднимался два раза…
И тут раздался скрежет: клонилось, валилось что–то тяжеленное. А затем вопль.
Кит резко повернулся и увидел лежащую в нескольких шагах женщину, поперек ее груди — бревно от треножника. Лорех Дубилыцица, из местных. Он подбежал, упал рядом на колени.
Мужчина, ее напарник, объяснил:
— Соскользнуло… — И взмолился к пострадавшей: — Лорех, ты только держись!
Но Кит уже понял: ей конец. Раздавлена грудь, плечо вывернуто из сустава, сознания нет, дыхание рваное. В хилом свете фонаря пузырившаяся на губах пена казалась черной.
Кит взял холодеющую женскую руку.
— Лорех, все будет хорошо… Ты поправишься…
Конечно, он лгал. Впрочем, Лорех его и не слышала. Зато слышали остальные.
— Надо Холла позвать, — сказал кто–то из рабочих, и Кит покивал, вспомнив, что это имя местного лекаря.
— И за Обалом тоже сходить бы, — услышал он. — А где ее муж?
Рабочий побежал вниз по лестнице, и вскоре его топот растаял в шорохе усилившегося дождя, в чьем–то плаче и в клокочущем дыхании Лорех.
Кит поднял глаза: хватая ртом воздух, Вало стоял рядом и смотрел на женщину.
— Помоги найти Холла, — попросил архитектор, но юноша не шелохнулся, и пришлось повторить.
Вало ничего не ответил, он еще несколько мгновений стоял и смотрел на Лорех, наконец повернулся и устремился к лестнице. Снизу донеслись крики — это первый посланник оповещал селян о беде.
Последний судорожный вздох — и Лорех умерла.
Кит повел взглядом вокруг. Другую руку покойницы держал мужчина, он прижимался лицом к кисти и безудержно рыдал. Еще двое оставшихся на башне рабочих стояли на коленях у Лорех в ногах. Мужчина и женщина держались бок о бок, но Кит знал, что они не семейная пара.
— Как это случилось?
— Когда оно поехало, я пыталась оттолкнуть. — Женщина прижимала к животу руку, очевидно, даже не понимая, что та сломана. — Но все равно попало.
— Притомилась она, вот и перестала беречься, — добавил мужчина, имея в виду Лорех.
Слова из этих двоих сыпались, как брызги крови из раны. Кит не перебивал. Им сейчас нужно было говорить, и чтобы кто–то слушал. Вот он и слушал, и когда появились другие — вдовец с побелевшими губами и дикими глазами, врачеватель Обал и шестеро рабочих, Кит выслушал их и постепенно вывел из башни, пошел с ними на свет и тепло. Ему уже приходилось терять людей. И раньше бывало ничуть не легче, чем в этот раз.
Нынче ночью в Правобережном прольется много слез. Кто–то будет злиться на Кита и на мост, немало упреков достанется провидению, дозволившему случиться беде. Не обойдется и без тоскливого молчания, и без кошмарных снов. Иные займутся любовью, а кому–то захочется побыть с детьми или собаками — светочами жизни в мозглой зимней ночи.

 

Однажды его преподавательница, имевшая привычку отвлекаться от свойств материалов и принципов архитектуры, сказала:
— Рано или поздно начинаются неприятности.
Была зима, и они вышли на прогулку, невзирая на снегопад. Скосса хотела что–то купить для усовершенствования своего костыля.
— На долгой стройке очень привыкаешь к местным, забываешь даже, что ты на самом деле не один из них, — продолжала она. — И вдруг — несчастный случай. Для тебя он как оплеуха. Что чувствуешь при этом? Вину, жалость, одиночество… беспокойство за график. Но разве это важно? Нисколько. Важны чувства тех, кто вокруг тебя. Поэтому надо прислушиваться к людям. Понимать, каково им. — Она приостановилась, задумчиво постукивая тростью по земле. — Хотя нет, это неправда. Твои чувства тоже многое значат, ведь это и для тебя тяжелое испытание, и не факт, что ты найдешь в себе силы. Возможно, их придется черпать из другого источника.
— Ты о друзьях? — с сомнением спросил Кит.
Он уже выбрал для себя карьеру — такую же, как у отца. И не намеревался подолгу задерживаться на одном месте. Несколько лет — и другая стройка.
— Да, о друзьях. — На волосах Скоссы копился снег, а она как будто и не замечала.
— Знаешь, Кит, беспокоюсь я о тебе. С людьми общий язык находить ты умеешь, это видно. Ты хорошо относишься к ним. Но слишком уж узкие рамки у этого хорошего отношения.
Он хотел было возразить, однако преподавательница жестом велела помолчать.
— Да–да, знаю, о людях ты заботишься. Но только в должностных рамках. Сейчас у тебя учебные задачи, а потом начнутся мосты и дороги. У твоих подчиненных, Кит, будет собственная жизнь, проходящая большей частью вне стройплощадки. К людям нельзя относиться как к инструментам, даже как к любимым инструментам. Ты ведь тоже человек, и твоя жизнь не должна замыкаться в границах проекта. Будет очень плохо, если нагрянет беда и окажется, что до тебя никому нет дела.

 

Кит брел через Правобережное, держа путь к «Рыжей гончей». На улицах ни души, жители сидят по домам и кабакам, как будто село невидимой стеной от него отгородилось. Впрочем, слышен топот — кто–то догоняет.
Когда бегущий приблизился, архитектор, готовый к самому худшему, резко обернулся. Не так уж редко понесшие утрату мстят тому, кого считают виновным в своей беде.
Но это Вало. Кит, хоть и увидел сжатые кулаки, сразу понял: парень зол, но драки не ищет.
Как же не хотелось ничего выслушивать! Добраться до своей комнаты, упасть в койку и проспать тысячу часов. Но у Вало были совершенно шальные глаза. У Вало, который так похож на Розали.
Хоть бы Розали и Лорех не оказались родственницами или подругами.
— Что же ты по улицам бегаешь в такую холодину? — мягко спросил Кит. — Шел бы домой.
— Я пойду… Уже был дома, но подумал: может, встречу тебя… Потому что…
Парень замерз до дрожи.
— Пойдем–ка лучше под крышу…
— Нет, — отказался Вало. — Сначала я должен узнать. Что, всегда вот так? Если я этим займусь, в смысле, если буду строить, такое тоже может случиться? Кто–нибудь погибнет?
— Да, может. И, вероятно, случится когда–нибудь.
И тут Кит услышал то, чего совершенно не ожидал:
— Понятно. А ведь она только что замуж вышла.
Он мигом вспомнил кровь на губах Лорех, последние клекочущие вздохи раздавленной груди.
— Да, — подтвердил Кит. — Только что.
— Я просто… хотел узнать, нужно ли мне быть готовым к такому.
Другому эти слова могли показаться жестокими, но Кит знал: паромщики вовсе не бессердечны. Просто они слишком часто видят смерть. И сами готовы принять ее в любой миг.
— Надеюсь, я выдержу…
— А может, тебе не придется. — Кит уже стучал зубами под усиливающимся дождем. — Шел бы ты домой.
Парень кивнул.
— Жаль, что там не было Розали, она бы помогла… Тебе тоже надо домой, вон как дрожишь.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий