24 часа в Древнем Риме

Ночной час XII (06:00–07:00)
Ученик отправляется на утренние уроки

Что донимаешь ты нас, проклятый школьный учитель,
Невыносимый для всех мальчиков, девочек всех?
Ночи молчанья петух хохлатый еще не нарушил,
Как раздаются уже брань и побои твои.

Марциал, Эпиграммы, 9,68
Как и каждый школьный день, утро Публия Фелиссама начинается с тревожного наблюдения за учителем, пересчитывающим учеников. Оказалось, что в классе пятнадцать человек, все они разбежались в стороны, чтобы дать дорогу имперскому посланнику. Litteratus – учитель Публия – оплачивается учениками каждый день. Если у него в классе не наберется двадцать детей, он даже не покроет свои расходы. Это плохо.
Во-первых, потому что это означает, что уроки будут проходить на улице, как сейчас, а не в базилике напротив.
Базилика – безусловно, лучший выбор, поскольку она защищена от солнца и ветра, там есть скамейки, где могут сидеть Публий и его одноклассники. В дни, когда учитель не может позволить себе заплатить дежурному, который заботится о базилике, за вход или когда здание используется для официальных мероприятий, Публий и его одноклассники сидят, скрестив ноги, на тротуаре, удерживая восковые дощечки на коленях. Публию это не нравится; остальная часть класса становится раздражительной, да и другие прохожие тоже не в восторге от этой идеи.
Вторая причина, по которой не попасть в базилику, – когда учитель приходит в дурное расположение духа, и это сказывается на учениках. Если бы учитель знал, что его класс дал ему прозвище Орбилий, он, возможно, был бы очень доволен. Таково было имя учителя поэта Горация, которого он прозвал драчуном (plagosus), за легкость, с которой он использовал свой кнут. Учитель Публия, конечно же, тоже никогда не сдерживает свой хлыст – короткое кожаное украшение, которое постоянно при нем, – и, как и большинство римлян, он не видит ничего плохого в том, чтобы вбивать образование в своих учеников в прямом смысле этого слова. Вот почему он был бы доволен, узнав, что некоторые знания о Горации все-таки задержались в головах его учеников, однако то, как они применили это знание, все-таки унизительно.
Сколько их труд заслужил грамматика? А ведь из этой
Мелочи (плата у них куда чем у риторов меньше!)
Кой-что откусит на долю свою и дядька безмозглый,
И выдающий урежет себе. Палемон, уступи же,
Платы убыток стерни, подобно тому торгашу, что
Продешевит простыни, одеяла дешевле уступит,
Лишь бы совсем не пропала работа твоя среди ночи,
Труд спозаранку, когда не проснулись и мастеровые,
Те, что шерсть начинают прясти кривыми гребнями;
Только бы вонь от стольких лампад, сколько было мальчишек,
Зря не пропала, когда по ночам казался Гораций
Вовсе бесцветным, и копотью весь покрывался Вергилий.
А для получки твоей ведь еще у трибунов дознанье
Нужно! Вот так и блюди суровой науки обычай,
Ибо учителя долг – языком в совершенстве владея,
Помнить историю всю, а авторов литературных
Знать как свои пять пальцев всегда;

Пусть, мол, наставник оформит рукой еще мягкий характер,
Лепит из воска лицо, как скульптор; пусть своей школе
Будет отцом, чтоб питомцы его не шалили позорно,
Не предавались порокам. Легко ль за руками мальчишек
Всех уследить, когда, наблудив, убегают глазами?
Вот, мол, забота тебе.

Ювенал, Сатиры 7,12–16
Когда Публий снова усаживается на тротуар, он, к своему удовольствию, видит еще одну группу учеников. Учитель тоже их видит, хотя и корчит кислое лицо при виде педагога. Возраст большинства учеников в группе колеблется от шести до десяти лет. Это слишком мало, чтобы они блуждали одни по улицам Рима со всеми его многочисленными опасностями, поэтому родители отправляют своих детей в школу с педагогом. Обычно это раб, специально используемый для этой цели. Иногда родители, живущие в одном квартале, объединяются и нанимают одного педагога на всех. Так произошло и в этом случае.

 

Римские студенты в форменной одежде

 

Педагог также носит деньги за обучение детей за день, а кислая мина учителя появилась потому, что он знает, что педагог не расстанется с этими деньгами, пока не получит свою долю. Затем, пока Орбилий и педагог разбираются со своими делами, к ним присоединяется другая группа. Класс разрастается до двадцати семи человек. С облегчением все поднимаются и уходят в базилику.
Недавно, когда я был в своем родном городе, пришел приветствовать меня сын моего земляка, мальчик в претексте. «Учишься?» – «Да». – «А где?» – «В Медиолане». – «Почему не здесь?»
И отец его (они были вместе, и отец сам привел мальчика) отвечает: «Потому что нет здесь учителей».
Почему нет? Для вас, отцов (нас, кстати, слушало много отцов), важнее важного, чтобы дети ваши учились именно здесь.
.. Разве не стоит сложиться и нанять учителей, а деньги, которые вы теперь тратите на жилье, на дорожные расходы, на покупки в чужом месте (а в чужом месте приходится все покупать), вы прибавите к их плате.
…Я бы пообещал и всю сумму, если бы не боялся, что толку от моего подарка не будет по причине учительских происков. Я вижу, что во многих местах, где учителей нанимают от города, так и случается.
Пресечь это зло можно одной мерой: предоставить право нанимать учителей только родителям. Их заботу о детях увеличит необходимость взносов. Люди, может быть, небрежные к чужому, будут бережно обходиться со своим и приложат старание к тому, чтобы только достойный получал их деньги: он ведь будет получать и от них самих. Ничего лучшего не можете вы предоставить вашим детям, ничего приятнее родному городу.
Плиний Младший, Письма, 6.13
«Привет, Ба’ал!» К Публию присоединяется тощий рыжеволосый парень, который ухмыляется, приветствуя его. Мальчик – Касце, он обязан своим именем и рыжими волосами отцу-галлу. Он такой же, как и Публий, аутсайдер. Как свидетельствует фамилия Публия – Фелиссам, его семья относится к семитам из города Лептис Магна в Северной Африке. Отсюда и прозвище Публия: Ба’ал. Раньше его называли еще более оскорбительно – Ганнибал, но в классе много учеников разных национальностей, и они не могут дразнить кого-либо за его происхождение, так как если кого и дразнить, так это их школьного учителя, о происхождении которого они хихикают за его спиной.
Как как большое количество учителей являются бывшими пабами, эта профессия почти не уважаема римлянами.
Как и многие школьные учителя, Орбилий – освобожденный раб, и даже в теплую погоду он носит шарф, чтобы спрятать рабскую татуировку на шее, которую его бывший хозяин приказал ему там сделать. Так как большое количество учителей являются бывшими рабами, эта профессия почти не уважаема римлянами. Фактически Орбилий находится на самом дне, поскольку уважение к римским учителям возрастает вместе с уровнем, на котором они учат. Базовое образование дают школьные учителя, такие как Орбилий, – их называют litteratus. Как правило, такой учитель считается успешным, если в конце обучения его ученик может читать, писать, владеет основами арифметики и некоторыми знаниями о классике. Трудолюбивый учитель на этом уровне, а Орбилий – трудолюбивый учитель (так усердно он бьет своих учеников), может заработать около 180 динариев в год. Это примерно в два раза меньше, чем может заработать квалифицированный рабочий любой другой профессии. Даже учителя риторики на уровне немногим выше Орбилия зарабатывают больше. Неудивительно, что однажды поэт Ювенал заметил: «Многим учителям приходится сожалеть о непроизводительности профессорской кафедры».
«Профессорская кафедра» в данном случае – это довольно тяжелое и порядком потертое деревянное сооружение, которое Орбилий вытаскивает из ниши в базилике и украшает поношенной шерстяной подушкой. Публий и Касце прекращают дружескую схватку и поспешно усаживаются, потому что Орбилий стучит по кафедре своим хлыстом в знак того, что пора начинать.
Defessi Aeneadae, quae proxima litora… – медленно диктует школьный учитель, пока дети неистово строчат на своих восковых дощечках. Диктовать «Энеиду» Вергилия – один из любимых методов обучения Орбилия, поскольку он одновременно учит детей классике и письму. Римляне обожают обучение путем заучивания наизусть, и, как правило, все, что требуется хорошему ученику, – это хорошая память.
Говорят, что Люций Вольтацилий Плоций был рабом и даже служил привратником, по древнему обычаю прикованный к своему месту, пока он не был освобожден благодаря таланту и интересу к буквам и стал учителем.
Светоний, Риторика, 3
Сам Публий считает, что благочестивый Эней и его героические троянцы могут пойти и утопиться в ближайшей выгребной яме. Он не видит пользы в знании классики для своего будущего. Если он унаследует дело своего отца, конечно же, ему нужно будет уметь читать и писать, потому что у семьи все еще есть деловые контакты в Африке: они регулярно обмениваются, например, дешевой коровьей шерстью для пошива сапог. Для этого важно уметь писать грамотные письма, так как нехватка знаний в области грамматики или орфографии указывает на то, что автор письма – неотесанный деревенщина, которого можно использовать.
Тем не менее декламирование, риторика или построение сложных словесных метафор, основанных на каламбурах о матери Гекубы, – это вопросы для тех, кто перейдет к следующему этапу римского образования, где знание классики по существу является показателем статуса. В отличие от тех, кто стремится стать частью высшего общества, Публий намерен покинуть школу, когда он достигнет зрелости, то есть через пять лет. По достижении зрелости, в четырнадцать лет, Публий официально снимет свою тогу с фиолетовой оторочкой (на самом деле, семья не может позволить себе тогу и арендует ее для церемонии вхождения во взрослую жизнь) и наденет простую белую (и тоже арендованную) тогу взрослого человека.
Тупые и непонятные головы появляются столько же против законов природы, как и всякие другие выродки; но таковых весьма мало бывает.
...В отроках блещет надежда, много доброго впредь обещающая, но которая слетами исчезает; следовательно, не природа виновата, а недостаток воспитания тому причиной.
Ибо нет ничего хуже человека, который, помазав, так сказать, губы первыми началами учения, станет упорно выдавать себя за великого знатока. Он и искусным наставникам уступить не захочет, и гордясь властью, каковую сей род людей как бы по праву себе обыкновенно присваивает, между тем с повелительною грубостью передает и детям собственную свою глупость.
Некоторые думают, что не должно начинать учить детей прежде семилетнего возраста, полагая, что до сего времени способности душевные и силы телесные не позволяют еще заниматься учением… Но вопреки мне мыслившие жалели, кажется, труда не столько учащихся, сколько учащих.
Квинтилиан, О воспитании оратора. Глава 1 (выдержки)
Обдумывая тот момент, когда он станет мужчиной, Публий рассеянно ощупывает пальцами мешочек, который висит у его ключиц почти с момента рождения. У каждого ребенка есть такой: небольшой кожаный мешочек, заполненный амулетами и талисманами на удачу, которые находятся с ним с раннего детства, с того самого момента, когда ребенок получает юридический статус человека в первый день его рождения. Мешочек остается с ним, пока ребенку не исполнится четырнадцать лет. В четырнадцать Публий вернет мешочек своим родителям, как сделала его старшая сестра в канун ее брака в начале этого года. Конец детства и конец обучения. Публий ждет – не дождется этого.
Конечно, на этом образование не прекратится. Как хороший римский paterfamilias (глава семьи), Фелиссам-старший относится к своей роли очень серьезно. Отправка единственного сына в litteratus (школу) – это только часть образования мальчика, и в некотором смысле меньшая. «Будьте уверены, что ничто не стоит отцу меньше, чем получение мальчиком образования», – довольно злобно заметил поэт Ювенал в Сатире 7. Действительно, Орбилий получает за уроки гроши, но Публий знает, что те уроки, которые он получает от отца, – более важные.
Как узнать, достаточная ли толщина у бычьей шкуры или ее растянули, чтобы площадь кожи сделать больше и, следовательно, дороже? С кем из скотопромышленников заключить контракт на мясо? Как снять кожу с мертвой дикой собаки и превратить ее в то, что ничего не подозревающий клиент принимает за пару тончайших рукавиц из кожи детенышей? Это и многое другое – образование, которого Публий жаждет, и он сможет получить его только во время работы вместе с отцом, при этом не держа руки на весу, чтобы получить по ним за неправильное написание слова defessi\
Вздохнув, Публий готовится к долгому утру. Как и каждый римский школьник, он хорошо знаком со сложным римским календарем. Технически его обучение может продлиться до двенадцати часов в день ежедневно. К счастью, во время 10–12 дней государственных праздников каждый месяц Орбилию на законных основаниях запрещено преподавание. Иногда случаются даже более длительные каникулы. Например, в то время, когда странствующий император Адриан решает вернуться в Рим, обычно бывает как минимум двухнедельное празднование.
Сегодня Публий учится целый день, с перерывом на обед, завтра – только половину дня, так как будет нужен в мастерской, а послезавтра праздник. Тем временем Saxa vocant Itali mediis quae in fluctibus aras…
Школьный учитель, ребят пощади простодушных;
Так пусть много тебе внимает кудрявых,
И у благого стола хор тебя любит,
Ни проворный писец, ни арифметчик
Не окружается пусть сборищем большим.
Белые пламенем Льва дни раскалились,
Сушит горячий июль спелую жатву.
Закрученный ремень скифский из шкуры,
Под которым стонал Марзий Целэнский,
Грустные розги притом, скиптр педагогов,
Пусть отдохнут и до Ид дремлют октябрьских:
Летом коль мальчик здоров, вдосталь учился.

Марциал, Эпиграммы, 10.62
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий