Хэдон из Древнего Опара

Книга: Хэдон из Древнего Опара
Назад: 3.
Дальше: 5.

4.

Прошел месяц, прежде чем будущих участников соревнований приняли король и его дочь, верховная жрица. Все время до этого события юноши в светлое время суток тренировались, а вечера проводили в разговорах или бросали кости. Каждый тренировался сам; соревнования между ними практически не устраивались; но спортсмены внимательно наблюдали друг за другом и пытались оценить возможности своих соперников. Хэдон испытал легкий шок, когда обнаружил, что трое юношей выше его ростом, а у двоих из них мускулы развиты значительно больше. Третий, Вига из Квааркута, вполне мог превзойти его в забеге на дистанцию 440 ярдов и в двухмильном пробеге. Конечно, утверждать это с определенностью до дня состязаний нельзя. Но Вига бегал быстро, очень быстро. Видимо, он также и плавал отменно, хоть Таро и думал, что сумеет превзойти его. Хэдон в это не верил, но ничего не сказал. Таро, неизменно оживленный в Опаре и во время путешествия, имел хмурый вид. Судя по всему, он жалеет теперь о своем решении участвовать в Играх, но путь назад уже отрезан. Закона, который запрещал бы это, не было, но если бы он отказался, о нем стали бы думать как о трусе, и он не смог бы вернуться в Опар.
Хэдона порою тоже предавался сомнениям и впадал в уныние. Одно дело быть самым высоким и быстрым в Опаре, но здесь он походил на деревенщину, а ему предстояло сразиться с верхушкой могущественной империи. Он не в состоянии все бросить, но мог бы постараться дисквалифицироваться во время выступления на поле и на беговой дорожке. Если кто-либо не наберет достаточное количество очков во время этих соревнований еще до начала опасных видов состязаний, того могут исключить из дальнейшей борьбы. Нет никакого сомнения в том, что многие до него, утратив в какой-то момент мужество, так и сделали. Он надеялся, что и Таро поступит так же. Нет, он, Хэдон, не смог бы. Когда он вступал в борьбу, то делал все от него зависящее, чтобы победить. Он не сможет жить в согласии с самим собой, если проиграет умышленно. А самоубийство, если только оно не совершено при почетных обстоятельствах, обеспечит лишь самое жалкое существование в империи ужасной Сисискен. Если же он погибнет, храбро сражаясь на Играх, его похоронят как героя, и в его честь у Дороги Кхо будет возведен пилон.
Свои сомнения Хэдон держал при себе. Когда он писал в Опар длинные письма своей семье, то пытался провести в них мысль о своей уверенности в том, что станет победителем. К тому времени, как почта придет — если вообще придет, ввиду того, что корабль, ее доставляющий, может быть перехвачен пиратами или затонуть во время шторма — он или будет похоронен или станет мужем Авинет и новым королем королей Кхокарсы. Это произойдет, если Авинет примет его, поскольку у нее было право отказаться от того, кто ей не понравится. Кроме того, существовала вероятность, что Авинет выйдет замуж за своего отца. Ходили слухи, что Минрут сватался к ней, но она ответила ему отказом. Минрут не желал освобождать трон. Подобные прецеденты имели место и до него: у него были предшественники, которые делали подобные предложения. Трое королей Кхокарсы женились на своих сестрах или дочках с целью сохранить корону.
Тем временем, что бы и где бы не творилось, Хэдону приходилось принимать во внимание свои ближайшие цели. Вига представлял собой угрозу в соревнованиях по бегу. Гобху, мулат из семьи, свободной вот уже сто лет, — опасный соперник в прыжках в длину и в высоту и, видимо, развивал большую скорость в забеге на сто ярдов. Казалось, что по крайней мере троим самой судьбой предначертано победить в соревнованиях по борьбе. У Хевако, подумал Хэдон, наиболее предпочтительные шансы, хотя похожий на быка Вохекен из Дитбета тоже обладал чрезвычайно большой силой и скоростью. Хэдон наблюдал за юношами, которые боролись с профессионалами. Похоже, Хевако и Вохекен произвели на них большое впечатление.
Хэдона интересовало, что думают о нем нуматену, с которыми он упражнялся на деревянных мечах.
Они всегда одерживали над ним верх, правда, разрыв никогда не превышал четырех очков, и ему казалось, что нуматену относятся к нему с уважением. Среди конкурентов по искусству владения мечом с ним могли сравниться лишь Таро и Вига. Схватка на мечах имела наиболее важное значение: она велась до смертельного исхода. Но, как говорил его отец, победителем, возможно, станет тот, у кого есть внутренний стимул убивать. А все юноши не прошли еще подобного испытания; никому не приходилось убивать человека в схватке на мечах.
Хэдон оценил возможности своих соперников и некоторое время не слишком беспокоился. Потом неожиданно к нему пришла мысль о том, что некоторые могут умышленно не раскрывать реальные возможности, чтобы потом удивить своих противников. Эта мысль настолько его тревожила, что трудно было уснуть.
Настал день, когда участникам соревнований надлежало предстать пред двором. Поднялись на рассвете, вымылись, принесли жертвоприношения и поели. Облаченные во все доспехи будущие соперники маршировали за оркестром по Дороге Кхо, по ее древним мраморным блокам, в город. Вновь шли мимо радостно приветствующих их толп. Потом остановились перед рвом шириной сорок футов и стенами высотой сто футов, которые кольцом окружали основание акрополя Внутреннего Города, и прошли по навесному мостику из дуба; бронзовые ворота на другом его конце открылись, как только люди миновали мост.
Выше внушительно обосновался крутой холм из гранита, на котором стояла крепость, представляющая собой усеченный конус высотой две сотни футов и около полумили в диаметре. По периметру холма была тянулась стена из массивных гранитных блоков высотой пятьдесят футов. Юноши поднялись по крутой мраморной лестнице, по обеим сторонам которой стояли диоритовые и базальтовые статуи рокьогьи, переводя дыхание, постояли наверху в ожидании старших. Затем прошли в ворота, шириной двадцать футов и высотой сорок футов. Над воротами были высечены два орла-рыбы в профиль, в глазную впадину каждого вставлен массивный бриллиант. Группа направилась вниз по широкому прямому Бульвару Кхукли, богине цапель, прошли мимо множества правительственных официальных лиц и рабочих. Снова остановились, на этот раз перед дворцом правителей империи Кхокарсы, построенным тысячу лет назад. Это здание было самым большим в мире после башни Кхо и Ресу. Построенное из белого мрамора с красными прожилками оно имело девять сторон, а венчал его крытый золотом купол, основание которого было украшено узорами, составленными из бриллиантов, изумрудов и рубинов. Все поднялись по девяти широким ступеням, каждая из которых посвящалась первичному облику Кхо, и вошли в портик. Колоннады были высечены в напряженно-скованной манере древних; каждая представляла собой животное, растение или героя девятилетнего Великого Цикла: орла-рыбу, гиппопотама, зеленого попугая, героя Гахете, морскую выдру, рогатую птицу, медоносную пчелу, просо и героя Венгата.
При виде всего этого Хэдона охватило чувство благоговения. В момент, когда они вошли в центральное помещение, где сидели члены королевской семьи, а знатные мужчины и женщины стояли, он ощутил себя маленьким и смиренным.
Затрубили бронзовые трубы, затрещали трещотки, и эскорт прибывших с грохотом опустил толстые концы своих копий на пол.
Герольд выкрикнул:
— Вот, жрица Кхо и ее дочери, луны, герои Великих Игр! Вот, король королей империи Кхокарса и двух великих морей, герои Великих Игр!
И он закончил, продекламировав три раза отрывок, которому надлежало завершать все официальные приветствия во дворце:
— И помните, что смерть придет ко всем!
Авинет восседала на дубовом троне, на высокой спинке которого расположилась посаженная на цепь орел-рыба. Трон не имел убранства, но на женщине, восседающей на нем, украшений хватало. Ее длинные волосы ярко блестели, черты лица были впечатляющие и дерзкие, глаза большие и темно-серые, кожа молочной белизны, грудь полная и красивой формы, а ноги изящные и округлые. Определенно, ее телосложению нечего было пожелать, хотя, возможно, ее бедра могли бы быть чуточку пошире. Поговаривали, однако, что у нее отвратительный характер.
Трон Авинет стоял на полступеньки выше трона короля, — превосходство, которым, как полагали, Минрут сильно возмущался. Трон Минрута, по контрасту с ее троном, предстал роскошно украшенным золотом, бриллиантами, изумрудами, на верху его спинки пристроилась резная фигурка Ресу, Пламенеющего Бога, изображенного в виде украшенного короной горного орла.
Минрут был среднего роста, но обладал широкими плечами и большим животом. Черты лица короля и дочери во многом были схожи, если не считать того, что нос крупнее и слегка изогнутой формы. Теперь жир скрывал мускулы, которые тридцать лет назад дали ему возможность стать победителем Великих Игр. Несмотря на это, король выглядел моложе своих пятидесяти шести лет. Но все же у него был грустный вид. Широкие темные брови, столь похожие на брови его дочери, хмурились.
Рядом с Минрутом на мраморном помосте лежал посаженный на цепь огромный черный лев и мигал сонными зелеными глазами.
Авинет заговорила сильным, но приятным голосом:
— Приветствую вас, герои! Я наблюдала за вами, оставаясь невидимой для вас, и выслушала ваших тренеров. У всех вас хорошее телосложение, хотя у меня нет достаточной уверенности в быстроте природного ума или правильности речи некоторых из вас. Мне бы не хотелось носить детей от мужчины со слабыми умственными способностями, а потому будем надеяться, что никто из тех, кто подходит под это определение, не станет победителем. Я не выйду замуж за такого человека! Правда, люди со слабыми умственными способностями редко добиваются победы, и потому мысль отказать победителю не очень-то беспокоит меня.
Она подала знак, и герольд, стукнув толстым концом своего посоха, прокричал:
— Желает ли говорить король королей, отец верховной жрицы?
Минрут заговорил громким раскатистым голосом:
— Да. Мне редко доводилось видеть группу столь жалких героев. Когда я сражался на Великих Играх, я выступал против мужчин! Я сожалею, что у моей дочери будет такой маленький выбор. В том случае, если она решится на подобный выбор.
Лицо Хэдона зарделось от стыда.
Авинет рассмеялась:
— Всегда вот так — старые добрые времена, старые добрые времена, когда среди нас ходили гиганты. Что ж, среди вас есть один, кто особенно понравился мне. Я буду молиться Кхо, чтобы Она даровала ему победу.
«Не я ли это? » — подумал Хэдон, и сердце его запрыгало.
Авинет поднялась:
— Отпустите их.
Хэдон был поражен. Он думал, что предстоит что-то еще, например, банкет, во время которого ему, возможно, удастся поговорить с Авинет. Но нет. Им оставалось собраться вместе и после столь долгого перехода маршировать обратно в бараки по жаре, мучаясь от неутоленной жажды.
Хевако, стоявший позади Хэдона, пробормотал:
— Если я когда-нибудь дотронусь до этой красивой суки, она не будет столь самонадеянной.
Глядя на Хевако, высказался и Таро:
— Возможно, она предпочтет выйти замуж за гориллу. Ты разве не слышал, что она сказала про дураков среди нас?
— А тебе, Таро, я сломаю хребет, — пообещал Хевако.
Молчите здесь, — тихим голосом велел герольд.
Хевако замолчал, оркестр вновь заиграл, и герои отправились обратно. Выйдя из дворца, они почувствовали, что ветер переменился, и облака пыли, идущие с места работ вокруг огромной башни, как пудрой покрыли все вокруг. Хэдону пришла в голову мысль, что, должно быть, приходилось держать целую армию только для того, чтобы содержать дворец в чистоте. Кроме того, запах, исходящий от тел тысяч рабочих и животных, а также шум, должно быть, беспокоили обитателей дворца, если ветер дул в его сторону. Но не одни они страдали от воздвижения Великой Башни. Затраты на строительство тяжким бременем ложились на налогоплательщиков, а среди рабочих часто распространялись болезни. Лучше бы Минрут оставил эту затею и потратил деньги на то, чтобы разрушить город пиратов Микавуру и усмирить наглых кетнанцев. Но поговаривали, что он совершенно обезумел и намерен закончить сооружение башни при своей жизни. Теперь, если Хэдон станет королем королей, он умерит работу над ней до такой степени, чтобы, с одной стороны, облегчить бремя налогов, а с другой, — не прогневить Кхо и Ресу. А затем он направит деньги и силы на решение более нужных задач.
Больше, вплоть до первого дня Игр юноши не видели Авинет и Минрута. Но до них доходили слухи о событиях во Внутреннем Городе. Самым интригующим оказалось сообщение о возвращении человека, единственного оставшегося в живых из всех членов экспедиции, которая была направлена в саванны и горы, расположенные на дальнем севере. И он принес весть о том, что видел, на самом деле видел, Саххиндара, Сероглазого Бога!
Эти новости взбудоражили всех. Саххиндар, бог растений и времени, был изгнан своей матерью Кхо. Жрицы говорили, что он навлек на себя Ее гнев, когда впервые научил людей выращивать растения, приручать животных и изготавливать бронзу. Она намеревалась сделать это Сама в соответствующее время, но Сероглазый Бог не повиновался Ей и раньше времени показал людям способ, при помощи которого они могли усовершенствовать свою жизнь и выгодно отличаться от животных. И потому Кхо вышвырнула его из страны и лишила способности путешествовать во времени и перемещаться между прошлым, настоящим и будущим. После этого Саххиндар был обречен идти вровень со временем, как и все, кроме Самой Кхо. Теперь ему предстояло скитаться в джунглях и саваннах за пределами границ Кхокарсы, на самом краю мира.
И все же человек, которого звали Хинокли, утверждал, что встречал бога, говорил с ним и тот ему сообщил, что, возможно, он когда-нибудь вернется в Кхокарсу. Могло ли этакое быть правдой? Или это дикая выдумка?
— Я знаю, что среди нас есть божества, — сказал Таро Хэдону. — Но ты знаешь кого-либо, кроме вещих жриц, кто видел бога или богиню? Видел ли ты такого человека?
— Только во сне, — ответил ему Хэдон.
— Ежели это правда, — сказал Таро, — значит Кхо простила Саххиндара. Или же он вернулся, несмотря на ее запрет. В таком случае Кхокарса пострадает от гнева Кхо. Когда божества ссорятся между собой, от этого больше всего всегда страдают простые смертные.
— Может, Хинокли лжет? — спросил Хэдон.
— Ни один здравомыслящий человек не осмелится на подобную ложь. Кхо покарает такого.
Тогда, может быть, он не в своем уме. Говорят, он сильно страдал в Пустынных Землях.
Вига произнес:
— Если вы станете ссылаться на меня, я откажусь от своих слов. Но я слышал, что жрецы Ресу будут приветствовать возвращение Саххиндара. Они говорят, что Сероглазый Бог собирается объединиться в союз со своим великим братом, Ресу, и посадить на цепь Кхо, если только она не признает их главными. Еще я слышал, что толкуют, будто Минрут будет доволен, если Саххиндар вернется. Тогда он останется королем, принудит свою дочь выйти за него замуж и поднимет статус мужчин.
Хэдон и Таро побледнели. Хэдон проговорил тихим голосом, оглядываясь кругом:
— Не повторяй подобных вещей, Вига! Ты хочешь, чтобы тебя кастрировали, а затем бросили свиньям? — Он подозрительно уставился на Вигу: — Может быть, ты сам из тех, кто полагает, что Ресу следует обладать верховной властью?
— Нет, я так не думаю! — ответил Вига. — Однако известно: Минрут считает. что Ресу должен быть главным и верховным. Говорят, что слышали, как он сказал во время беседы с жрецами Ресу, что именно он, который контролирует армию и военно-морской флот, является истинным хозяином Кхокарсы. По его словам, копья должны внушать такой же, если не больший страх, чем гнев Кхо.
— Рассказывают, что Минрут много пьет и говорит дерзкие вещи, когда напьется, — произнес Хэдон.
— Минрут — потомок рода Клемсааса, которые захватили трон и упразднили обычай приносить в жертву короля после того, как он пробудет в роли правителя девять лет, — сказал Вига. — Если допустимо заменить один обычай, то же можно сделать и с другим.
— Я так же потомок Клемсааса, как, впрочем, и ты, — сказал Хэдон. — Но я испытываю отвращение к самой идее совершить богохульство против Кхо. Если она обидится, у нас наступит новая Великая Чума. Или же Кхо может заговорить языком огня и лавы и землетрясения и разрушить эту неблагодарную землю. Молва утверждает, что Вимимви, жена Минрута, предсказала именно это, если только жрецы Ресу не оставят свои попытки сделать Ресу главным во всей вселенной.
— Сюда идет Хевако! — предупредил Таро. — Ради Кхо, давайте прекратим разговор на эту тему. Если он донесет на нас, то избавится сразу от трех своих главных соперников.
— Я не сказал ничего такого, чего можно стыдиться, — сказал Хэдон.
— Да, но к тому времени, как жрицы разберутся в этом, Игры уже закончатся.
Теперь пришла очередь побледнеть Виге. До него вдруг дошло, что Хэдон и Таро могут избавиться от него, если передадут его слова.
— Не беспокойся, — успокоил его Хэдон. — Причинить тебе неприятности — нет! Это не принесет нам чести. Кроме того, ты только лишь передал слухи и то, что слышал от других. Но Хевако непременно сообщит о тебе.

 

***

 

А затем наступил первый день месяца Аденет, богини сексуальной страсти, в Году героя Гахете. В этот день толпы людей устремились к колизею, который мог вместить 150000 человек. В девятом часу дня прибыли верховная жрица и король и заняли свои места под навесом. Ворота закрылись, взметнулись трубы, забили барабаны, затрещали трещотки, и герои вышли маршем, чтобы предстать перед Минрутом и Авинет и совершить возлияния Ресу и Кхо. Герольд объявил первый номер программы соревнований, и Игры начались.
На Играх было представлено по трое чемпионов от каждого из тридцати владений королевы со всей империи. Соревнования начинались забегом на дистанцию в сто ярдов. Процедура определения победителя из девяноста участников отнимала много времени. Места на беговой дорожке хватало на то, чтобы выстроить в одну линию девять человек на беговой дорожке длиной четверть мили; дорожка образовывала внутренний круг в колизее. В первом забеге бежали участники соревнований из Опара, Кхокарсы и Ветны. Хэдон, одетый лишь в набедренную повязку из шкуры оленя, трепещущий от нетерпения начать бег, согнулся в ожидании того, как желтое льняное полотнище упадет на землю. При звуке труб толпа стихла, стартер отдал распоряжения, полотнище упало, и все девять человек устремились вперед по дорожке. Но звон гонгов вернул их прежде, чем они успели сделать несколько шагов. Бегун из Ветны взял фальстарт.
После того, как полотнище упало второй раз, бегуны стартовали правильно. Хэдон был просто счастлив от того, что пришел к финишу первым. Таро оказался вторым, человек из Кхокарсы третьим, а Хевако, на удивление, четвертым. Несмотря на свою приземистость и большую массу, он мог перебирать короткими ногами так же быстро, как гиппопотам, который, как известно, способен на самом деле быстро бегать на короткие дистанции.
Затем провели состязание победителей первых четырех забегов. Вплоть до самого последнего момента Хэдон рассчитывал на победу. Он задержался на старте и отставал от трех остальных участников примерно на пятьдесят ярдов, но потом его длинные ноги с такой скоростью замолотили по земле, что ему удалось обойти Таро, затем Мокови из города Мукха. Он приблизился даже к Гобху из Дитбета и на какое-то мгновение его охватило ликование, поскольку он подумал, что обойдет и его. Но Гобху прибавил скорости — очевидно, у него был запас сил — и обошел Хэдона примерно на фут.
Хэдон не огорчился. Ему удалось больше, чем он думал. Дистанция в сто ярдов отнюдь не была его коронная.
Он взглянул вверх на кабину, в которой сидела Авинет. Показалось ему или в самом деле она выглядела разочарованной? Возможно, показалось.
Затем провели соревнование среди тех, кто занял вторые места в первых забегах, после — среди тех, кто оказался третьими. Гобху наградили золотой короной, которую ему надлежало носить всю жизнь и унести с собой в могилу.
Вторым номером программы стал забег на дистанцию в четверть мили. Теперь Хэдон чувствовал себя более уверенно, но несмотря на это, он потерпел поражение от длинноногого Виги, который обошел его на шесть дюймов. Хэдон не расстроился, даже несмотря на то, что никогда ранее не терпел поражения в этом виде соревнований. В целом он добился неплохих результатов. Ему удалось завоевать первое место в соревновании по бегу среди тех, кто оказались в своих забегах вторыми.
Ему было приятно отметить, что Хевако не победил ни в каких видах. Но было ясно, что этот парень наберет много очков потом, в состязаниях по борьбе, боксу и метанию дротиков.
В тот же день позднее проводились состязания на дистанцию в две мили. Их предполагалось организовать в четыре приема, по двадцать два человека в каждом забеге. Двое выбыли, не набрав достаточное количество очков в предыдущих состязаниях, что уменьшило количество соперников до восьмидесяти восьми. Двое дисквалифицированных бродили с опущенными головами, но Хэдону показалось, что один из них выглядел так, будто испытывает облегчение. Королем он не станет, но и не погибнет.
Двадцать два человека для одной беговой дорожке было многовато. Более того, первые четверть мили разрешалось толкаться и ставить подножки. Сначала Хэдон побежал по внешней кривой. Хотя ему и придется покрыть большее расстояние, он решил, что это убережет его от тех, кто толкается и старается сбить с ног соперника. Он бежал вслед за Вигой, Таро и парнем из Кетрута, а затем на второй миле стал постепенно увеличивать скорость. На третьей четверти последней мили Хэдон с трудом тащился за этими тремя, которые все еще лидировали, на последней четверти мили он даже смог приблизиться к Виге, но все еще оставался позади него. Затем на финише он сумел увеличить темп, что позволило ему оторваться на четыре шага от Виги. Хэдон мог двигаться быстрее, но хотел сохранить силы. Он был рад, что смог сразу же оторваться от Виги, своего главного соперника.
Часом позже, к финальному забегу, дыхание его восстановилось, но Хэдон не чувствовал в себе столько сил, как после того, когда стал первым среди занявших вторые места бегунов на дистанцию в четверть мили. Все же он решил двигаться вдоль внешней стороны. В это время остальные, зная, что Хэдон выиграл первый забег, попытались все вместе вывести его из игры. Кто-то сильно толкнул его сзади, и он упал, ударившись лицом, содрав с него и с коленей кожу. Рассердившись, Хэдон вскочил, догнал последнего бегуна к концу первой мили, а затем прибавил скорость. На финише, в последней четверти мили Хэдон нашел в себе силы, о существовании которых и сам не подозревал. В конце беговой дорожки незримо блеснула золотая корона, и он завоевал ее с отрывом от остальных в десять шагов.
Авинет улыбалась. Было ли ей приятно, что выиграл именно он, или она всегда улыбалась победителям?
В ту ночь Хэдон спал крепко, а тем временем огромный зал, где вкушали сон участники соревнований, ярко освещался установленными на стенах факелами, а сами спящие находились под неусыпным контролем тихонько бродящих между ними стражников. В прошлом были случаи, когда соревнующиеся причиняли вред своим соперникам — отравляли их, запускали к ним в постель ядовитых змей или посыпали постельное белье порошком, от которого зудело тело, чтобы соперник не мог выспаться и лишился сил. Стражники находились здесь, обеспечивая гарантию того, что ничего подобного не случится. За пределами зала тоже находились охранники, которые наблюдали за тем, чтобы родственники и друзья соревнующихся не попытались совершить подобные же поступки. За самими стражниками наблюдали другие, поскольку существовала возможность того, что и они подкуплены.
Итак, Хэдон спал крепко, зная, что никто — вроде Хевако, к примеру, — не сможет покалечить или убить его.
Назавтра выпал днем отдыха, и Хэдон тренировался очень немного. Через день Игры возобновились соревнованиями по прыжкам в длину и в высоту. Что до прыжков, соперники заранее отлично знали, каковы будут результаты. Они наблюдали друг за другом во время тренировок. Но эта информация хранилась в тайне от посторонних или, по крайней мере, считалось, что хранится. На самом деле самые азартные шпионили и подкупали официальных лиц для получения предварительных сведений и теперь заключали пари с простаками. Большие деньги ставили на Гобху в прыжках в длину, и значительно меньшие — на Хэдона или Квобиса как на возможных вторых призеров. Эти двое во время тренировок так много раз показывали одинаковые результаты, что профессиональные спорщики не хотели рисковать своими деньгами и делать ставки на тех, кто займет вторые места.
По прыжкам в высоту знатоки отдавали предпочтение Хэдону из Опара, а второе место Виге из Квааркума.
Однако, человек предполагает, а Кхо располагает.
В тот день дул коварный ветер, холод чередовался с неожиданными порывами. Каждому участнику разрешалось сделать лишь один прыжок в длину, а потому все были во власти случая. Так, неудача постигла Гобху: во время прыжка в лицо ему дул ветер. Везение оказалось на стороне Хэдона и Квобиса. У Гобху результат был третьим, у Квобиса — первый, а Хэдон отстал от него на дюйм.
Что касается прыжков в высоту, то каждый мог продолжать состязание до тех пор, пока не собьет планку. Планку установили на высоте пять футов и десять дюймов, однако очень скоро среди соревнующихся остались лишь Хэдон, Вига, Таро и прыгун из Кетрута по имени Квона, ноги которого поражали особенной длинной. Когда высота планки достигла шести футов, Хэдон единственный смог преодолеть ее. Его ловкость восхищала, особенно если принять во внимание, что все прыгали босиком. Рекорд составлял шесть футов и пять дюймов: толпы на трибунах дошли до бешенства при заключении пари, когда планку установили на этой высоте. Хэдон подождал, пока стихнет ветер, а затем, разбежавшись, мощно оттолкнулся. Он слегка коснулся планки, когда перекатывался через нее, но она осталась на колышках. Пока вокруг ликовали выигравшие пари, и стонали проигравшие, он уже был готов попытаться побить и этот рекорд. Неожиданно вновь поднялся ветер, но на этот раз он дул ему в спину. Хэдон побежал к планке, соизмеряя свои шаги таким образом, чтобы оттолкнуться; в противном случае его могло отнести слишком быстро на планку. Уже отрываясь от земли, он знал, что сделает это — Кхо была с ним — и хотя он вновь коснулся планки и казалось, что, задрожав, она упадет, планка все же не упала. А потому в тот день он получил двойную золотую корону, один ярус которой символизировал его победу, а другой то, что он побил рекорд.
Опять настал день отдыха юношей. А через день они строем пошли вслед за оркестром на озеро; симпатичные девушки устилали их путь лепестками. Спортсмены увидели, что трибуны заполнены людьми, большинство из которых заключили пари на большие суммы, независимо от того, могли ли они себе позволить такое или нет. Первым шло состязание на выносливость, нужно было переплыть туда и обратно озеро шириной четверть мили. Все восемьдесят восемь участников Игр выстроились в одну линию и при звуке труб прыгнули в воду. Хэдон плыл где-то за половиной соревнующихся. Он знал свою скорость и не хотел выдохнуться. К моменту, когда он приближался к другому берегу озера, он обошел многих, впереди него оставалось около десяти человек. Прикоснувшись к жезлу судьи, стоявшего на пристани, он повернул обратно и начал увеличивать скорость. На половине пути назад он оказался немного позади Таро, юноши из Дитбета, Виги, Гобху и Кхукли. Последний был родом из города на сваях, Ребхи; этот Кхукли, тренируясь, провел на воде намного больше времени, чем все остальные. У него были мощные плечи и исключительно длинные руки и ноги. Все остальные соперники не так беспокоили Хэдона, как он. Теперь Кхукли, решив прибавить, приблизился к остальным, а потом и обогнал их. Хэдон чувствовал себя так, будто его легкие горят, а руки и ноги стали негнущимися, словно бревна. Наступило время, когда дух должен был преодолеть телесную боль, и Хэдон заставил себя сделать это, хотя испытывал непреодолимое желание все бросить. Он обошел всех, кроме Кхукли, и почти настиг его и все подстегивал, подстегивал себя. Шум толпы смешался с шумом крови в голове. И вдруг все кончилось, он пыхтел, словно загнанный в угол боров, и был настолько слаб, что едва не принял предложение вытащить себя из воды. Гордость помешала ему согласиться на это, и он сам выбрался на причал и сидел до тех пор, пока не восстановил дыхание. Что ж, он почти что добился успеха. Будь дистанция на двадцать ярдов длиннее, он смог бы обогнать Кхукли. Он оказался более выносливым. Но озеро не сделалось длиннее, и он проиграл, уступив половину длины руки.
Двумя часами позднее первый из юношей взобрался по приставной лестнице из семидесяти ступенек на узкую платформу, висящую над серединой озера. На нем была шляпа с перьями рыбы-орла, а раскрашенное лицо напоминало рыбу-орла. Вокруг лодыжек — перья рыбы-орла. Под молчание толпы он балансировал на верху платформы. По сигналу, он прыгнул с нее. Толпа зашумела, когда он чисто вошел в воду, хотя шляпу и перья с лодыжек снесло.
Прыжки с высоты в воду являлись отличительной чертой соревнований и были приняты на древней церемонии Тотема Рыбы-Орла, когда испытывалось мужество юношей во время совершения обрядов их превращения в мужчину. Пари заключались на самые крупные суммы, хоть и ставились они не на победителя, поскольку за этот вид соревнований золотая корона не присуждалась. Ставки делались на то, выживет ли прыгун, не причинив себе при этом повреждений, а поскольку никаких тренировочных прыжков не предусматривалось, никто не знал потенциальных возможностей отдельных прыгунов.
Третий юноша, развернувшись и наклонившись наружу, ударился о воду. Треск от удара тела о поверхность воды был слышен всем, юноша не поднялся на поверхность воды. От стоявшего поблизости на якоре плота отчалила лодка, и прыгуны спустились за ним. Они вытащили труп.
Когда совершал прыжок шестой юноша, его отнесло порывом коварного ветра, и спортсмен ударился боком. Парень выбыл из борьбы, поскольку сломал ребра и повредил мускулы.
Когда подошла очередь Хэдона, он обождал несколько секунд после сигнала трубы. Многие в толпе начали освистывать его, думая, что он потерял самообладание. Но Хэдон ждал, когда кончится ветер, и когда это произошло, он прыгнул. Он успел сделать это как раз перед вторым сигналом трубы, после которого, если бы он прозвучал, его бы дисквалифицировали на все оставшиеся виды соревнований Игр. И он бы оказался открыт для обвинений в трусости.
Годы тренировок оправдали себя. Хэдон чисто вошел в воду, но даже несмотря на это, вынырнул из нее оглушенный.
По окончании соревнований толпа разошлась, довольная увиденным, не считая, конечно, возлюбленных, родственников и друзей четверых погибших и пятерых покалеченных.
На следующий день мертвых похоронили в вырытых в земле могилах, и возвели над их могильными холмами остроконечные мраморные монолиты. Участники соревнований усыпали могилы лепестками, а жрицы принесли в жертву быков, чтобы души усопших смогли напиться крови и отправиться счастливыми в сад, приготовленный Кхо для героев.
Следующие три дня посвящались боксу. Кулаки юношей защищали тонкие перчатки с толстым прорезиненным слоем над костяшками пальцев. Соперников предварительно разбили на пары в соответствии с ростом, и Хэдон оказался лицом к лицу с Вигой. В боксе Хэдон чувствовал себя очень уверенно, но его страшили соревнования по борьбе, которые должны были состояться после бокса. Вига, как Хэдон вскоре убедился, тоже не сомневался в своем успехе, и на то у него имелись достаточные основания. Хэдон получил удар правой в челюсть и упал. Он подождал, пока рефери досчитал до одиннадцати, и затем встал. Теперь Хэдон боксировал с меньшей самонадеянностью, но с большей осторожностью. Через минуту, обменявшись сильными ударами с противником, он пробился своей длинной рукой сквозь защиту Виги. Вига мужественно пытался подняться, но сделать это ему не удалось.
Шансы Хэдона стали расти: зрители увидели его хлесткий удар левой.
Хэдон выступал в тот день еще два раза и победил, но вечером ему пришлось возиться с синяком под правым глазом, поврежденными ребрами и челюстью.
На следующий день первым противником Хэдона оказался Хозеко, невысокий сильный мужчина из Баваку. Хэдон превосходил его, но плотное тело и крепкая голова соперника выдерживали град ударов, будто тело слона под градом стрел. Хэдон ободрал ему лицо, нанеся ряд хлестких ударов, но Хозеко, мигая сквозь кровь, продолжал сопротивление. И вдруг Хэдон получил сокрушительный удар левой в челюсть, ноги его подломились, будто сделанные из папируса. Опираясь на руки, он поднялся на колени, услышав, что рефери, непостижимо далекий, сосчитал до семи. К одиннадцати Хэдон уже стоял на ногах.
Хозеко медленно выдвигался вперед, опустив подбородок вниз и сгорбив плечи, выставив левый кулак, из его правого глаза текла кровь. Хэдон, ноги которого еще подгибались, но уже ощущающий возвращение сил, стал кругами обходить Хозеко. Хозеко уворачивался и продвигался вперед. Толпа освистывала Хэдона, а рефери щелкнул кнутом о землю. Дерись! Или в следующий раз своей спиной прочувствуешь кнут!
Хэдон продолжал кружить вокруг Хозеко, нанося удары по корпусу, но не попадая в цель. Уголком глаза он увидел, что рефери вновь поднял кнут. Полоска шкуры гиппопотама отклонилась назад, еще назад, прошла над рефери и сзади него, рука метнулась вперед, конец кнута устремился в направлении Хэдона; все правильно рассчитав, Хэдон пригнулся. Кнут просвистел над ним, направляясь далее и щелкнул Хозеко по лицу. От боли и неожиданности Хозеко завопил; рефери от удивления закричал; толпа зашумела, выражая протест. Но Хэдон, воспользовался замешательством Хозеко и тем, что он ослабил защиту, издалека нанес удар левой, завершив его на крепком подбородке Хозеко.
Глаза Хозеко закатились; он опрокинулся назад, руки повисли; Хэдон успел еще нанести удар левой в солнечное сплетение Хозеко; согнувшись пополам, противник упал на землю и оставался там еще долгое время после того, как счет дошел до двенадцати.
Произошла задержка. Рефери вызвал двоих судей, несколько минут они совещались, жестикулируя и часто поглядывая на Хэдона. Публика, начавшая проявлять нетерпение, стала их освистывать. Хэдон стоял неподвижно, тяжело дыша и покрывшись потом. Он понимал, что эти трое обсуждали допустимость его уловки. Можно ли признать правомочными действия боксера, умышленно побудившего рефери воспользоваться кнутом и увернувшегося от удара, в результате чего удар кнута пришелся на соперника?
Рефери и судьи оказались в затруднительном положении. Такого раньше никогда не случалось. Если они признают, что хитрость Хэдона допустима, тогда они могут ожидать и от других участников соревнований попыток поступить так же. Нет ничего проще, чем совершить такое вновь. С этого момента все рефери должны быть начеку. Если кто-то из боксеров окажется настолько глупым, что решится повторить попытку, его положат на обе лопатки.
Судьи, по всей видимости, приняли именно такое решение. Рефери с хмурым видом поднял правую руку Хэдона. Толпа радостно приветствовала его. При виде того, как Хозеко на подгибающихся ногах выводили под руки двое служащих, люди громко смеялись.
Второй бой, который Хэдон провел в тот же день позднее, закончился хлестким ударом Хэдона левой в солнечное сплетение противника. Правда, ему самому так досталось, что он ушел, как в тумане. Таро подхватил его, усадил, умыл и наложил бинты на открытые травмы лица.
Открыв глаза, Хэдон увидел перед собой пожилого человека, одного из тренеров.
— Почему вы так пристально смотрите на меня? — спросил Хэдон.
— Тебе многому еще надо научиться, — ответил старик. — Но я не видел подобного левого со времен великого Секоко. Это было еще до того, как ты, малыш, родился, но ты, наверное, слышал о нем. Секоко в течение 15 лет являлся чемпионом по боксу всей империи. Как и ты, он был высок и строен и имел такие же длинные руки и удар левой, который разил наповал. Вот что я тебе скажу, малыш. Если ты не наберешь достаточное количество очков, не расстраивайся. Через несколько лет я сделаю из тебя чемпиона. Ты будешь богатым и знаменитым.
— Нет, спасибо, — ответил Хэдон.
Старик выглядел разочарованным:
— Почему нет?
— Я видел слишком много боксеров, получивших травмы головы. И кроме того, я собираюсь стать королем.
— Что ж, если тебе это не удастся, и ты останешься живым и невредимым, найди меня. Меня зовут Вакева.
На третий день Таро вынесли без сознания с его второго матча. Но у него набралось достаточно очков для того, чтобы продолжать участие в Играх. Хевако выбил своему противнику передние зубы и разбил нос спустя две минуты после начала матча и теперь отдыхал. Когда Хэдон проходил мимо него, направляясь к арене, Хевако прокричал ему:
— Надеюсь, ты выиграешь этот поединок, ты, сын подметальщика! Потом я буду иметь удовольствие изуродовать такое симпатичное лицо еще до того, как сломаю тебе челюсть и ты будешь отстранен от участия в Играх и тебя с позором отошлют в Опар!
— Шакал лает, а лев убивает, — холодно ответил Хэдон. Но он почувствовал, что Хевако имеет великолепную возможность привести в исполнение свои хвастливые угрозы. Он несомненно понимает, что Хэдон в последнем виде состязаний, поединке на мечах, выступит успешнее его. Данные Хэдона казались предпочтительнее — высокий рост, длинные руки и, самое главное, гораздо большее количество часов тренировок с тену. Хевако тоже, начиная с детства, упражнялся с деревянным мечом; в империи не было ни одного здорового ребенка, мужского или женского пола, который бы не делал этого. Хевако понимал, что он более способен к боксу и борьбе, и потому охотнее посвящал себя им, чем тену. Однако, он не был профессиональным боксером, хотя походил на него больше, чем Хэдон.
Конечно, он надеялся так покалечить Хэдона, чтобы тот не смог продолжать соревнования. Независимо от того, надеялся ли Хевако покалечить или даже убить Хэдона, он должен был добиться победы в матче на следующий день. В сегодняшней схватке победу должны одержать либо Хэдон, либо Кагага, но кто бы ни победил, Хевако необходимо назавтра выиграть. Не добейся он победы, ему не хватит очков, чтобы продолжать соревнования. Но если он одержит победу в боксе, а затем еще и в борьбе, очков ему хватит до самого конца Игр. При условии, что его самого до того не покалечат или не убьют.
Хевако надеялся, что Хэдон выиграет сегодняшний матч, а потому он, Хевако, сможет вывести его из игры завтра, нанеся ему тяжелые увечья. Хэдон мог позволить себе проиграть сегодня: очков у него достаточно. И именно за это Хевако ненавидел его так сильно, что желал ему успеха.
Кагага означает ворон, и Кагага, определенно, походил на него. Это был юноша высокого роста, темный, с сутулыми плечами и длинным носом. Кагага прибыл из одного маленького городка, расположенного над побережьем Клемкаба. Природа наделила каркающим голосом и характером пессимиста. Но боксер Кагага отменный. И он так яростно атаковал Хэдона, будто хотел стереть его в порошок за несколько минут. Хэдон отступил, но время от времени двигался, кружась, и наносил легкие удары по лицу Кагаги и колотил руками лишь для того, чтобы не дать повода рефери воспользоваться кнутом. Кагага попросил его драться как подобает герою, а не бешеной собаке. В ответ Хэдон только ухмылялся и притормаживался, а иногда вдруг продвигался вперед, чтобы нанести легкий удар по лицу Кагаги и ретироваться вновь. Толпа свистела, а Хевако, рыча, обвинял его в трусости. Хэдон обращал внимание только на рефери и Кагагу. Он все кружил и кружил, пытаясь своими ударить Кагагу в лоб или в нос, но не слишком сильно. И неожиданно правая бровь Кагаги оказалась рассеченной, кровь потекла вниз прямо в глаз.
— Теперь, я полагаю, ты собираешься бегать вокруг него до тех пор, пока он не умрет от кровотечения, — сказал рефери. — Иди сюда и дерись, не то я сдеру с тебя шкуру.
Хэдон надеялся затянуть бой до тех пор, пока они оба настолько устанут, что будут не в состоянии поднять руки. Потом Кагага выиграет по очкам благодаря своей агрессивности, а Хэдон проиграет из-за того, что ему ее не хватает. Хэдона бы не беспокоила боль и он отдохнул на следующий день, а Хевако в то время изматывал бы Кагагу. Но этого могло и не произойти. В конце концов, у Хевако мог сохраняться шанс искалечить его на следующий день.
Хэдон атаковал неохотно. Последовал обмен яростными ударами по корпусу, слышались глухие звуки от ударов кулаками, бормотание, а затем на Хэдона обрушился кулак Кагаги, отбросивший его голову назад; Хэдон упал на колени. Он пытался встать — никто не посмел бы сказать, что он опустился умышленно, — но не смог сделать этого. Хэдон слышал, как рефери досчитал до двенадцати, и спустя несколько секунд, шатаясь, поднялся на ноги. Кагага в изумлении уставился на него, радуясь неожиданной удаче, а лицо Хевако стало красным, как зад павиана.
Минутой позже Хэдон, идя без посторонней помощи в душ, ухмыльнулся, увидев Хевако. Лицо Хевако покраснело так, будто павиан к тому же посидел на раскаленном камне.
Единственным видом соревнований на следующий день был матч за золотую боксерскую корону. Кагага воспользовался тактикой своего противника, с которым дрался за день до этого. Но, в отличие от Хэдона, ему не удалось соизмерить границы терпения рефери. По его спине неожиданно прошелся кнут; боксер прыгнул вперед, на кулак Хевако, потом упал без сознания; половина передних зубов у него оказалось выбитой.
По окончании церемонии награждения Хевако подошел к Хэдону:
— Послезавтра начинаются соревнования по борьбе. — У меня не вышло шанса разделаться с тобой в боксе, но тебе не удастся улизнуть от меня в состязаниях по борьбе. И как только я дотронусь до тебя руками, я сломаю тебе хребет.
— Тогда рефери непременно оглушит тебя своей дубинкой, и тебя вовсе могут отстранить от Игр, — ответил Хэдон. — Конечно, я не виню тебя за то, что ты так жаждешь избавиться от меня именно сейчас. Ты же понимаешь, что если мы когда-нибудь окажемся лицом друг к другу с мечами в руках, ты конченый человек. Хотя я мог бы лишь отрубить твой нос, чтобы преподать тебе урок.
Хевако плюнул в Хэдона, но остерегся ударить его и удалился с самодовольным видом с золотой короной на голове.
— Почему этот человек так ненавидит тебя? — спросил Таро.
— Не знаю, — ответил Хэдон. — Я никогда ничего не делал такого, что могло бы обидеть его, во всяком случае — вначале. Это как раз один из тех случаев, когда не любишь человека, сам не зная почему.
Хевако не пришлось дотронуться руками до Хэдона. Хэдон выбыл из участия в соревнованиях после победы над ним буйволоподобного юноши из Минеко. Хевако выглядел разочарованным; Хэдон просто ухмылялся, зная, что это его бесит. Хевако чуть не проиграл золотую корону. Во время последнего состязания он схватил пальцы своего соперника и попытался вывернуть их. Это было не по правилам, и потому рефери хлопнул своей дубинкой Хевако по голове сзади. Тот потерял сознание на длительное время, которого вполне могло хватить на то, чтобы соперник прижал его, и Хевако был близок к тому, чтобы проиграть третий раунд. Хэдон, стоя сбоку, вновь ухмыльнулся Хевако, увидев, что тот поморщился, когда на его голову одевали золотую корону.
Отрезвила мысль о соревнованиях по следующим семи видам. Не считая последнего, за победу в них золотая корона не присуждалась. Человек или выживал, или нет. С настоящего момента рефери перестанут следить за соблюдением правил.
Еще оставался Таро. Что если они вдвоем выйдут в финал? Одному придется убить другого, а Хэдон, определенно, не имел намерения превратиться в труп. Мысль об убийстве Таро угнетала. В очередной раз он задумался о том, зачем ему вообще было участвовать в этих состязаниях.
Однако ответ был очевиден. Хэдон желал стать величайшим человеком королевства. Таро тоже сделал это по своей инициативе, зная, что может оказаться с мечом в руках лицом к лицу с Хэдоном.
Спустя два дня на стадионе, вокруг озера, вновь собралась толпа. В центре внимания находились, во-первых, огромные голодные морские крокодилы, скользившие по воде. Во вторую очередь любопытство зрителей привлекали два каната, протянутые между двумя крепкими столбами над частью озера. Один, дальний канат, протянулся ниже первого. Конец третьего каната был привязан к середине первого ближнего каната, а другой его конец держал служащий, стоявший на башне, расположенной высоко над краем озера.
Играл духовой оркестр; публика шумела; средь столпившегося народа бродили торговцы, продававшие фрукты, пирожные и пиво. Затем заиграли туш, и толпа стихла. Хэдон, как завоевавший наибольшее количество очков, был удостоен чести выступать первым. Он забрался по высокой лестнице на платформу, где ему вручили свободный конец каната. (Этот канат был привязан к другому концу каната, который шел под прямым углом через этот край озера. За этим канатом параллельно ему, но ниже, был натянут еще один канат). А внизу плавали огромные серые крокодилы, открывая пасти со множеством страшных зубов.
Хэдон бросил взгляд в сторону кабины с навесом, в которой расположились Авинет и Минрут. Они сидели далеко от него и казались крошечными, и поэтому юноша не мог видеть выражение королевы лица. Выражало ли оно страх за него и надежду? Или подобно тому, что должно было отражаться в глазах Минрута и на лицах большинстве зрителей, оно выражало желание, чтобы Хэдон потерпел неудачу, и надежду на то, что он и крокодилы разыграют перед ними увлекательное представление?
В этот момент он ненавидел публику. Толпа представляла собой сборище потерявших свою индивидуальность людей, которые стали не более, чем хищниками. В действительности еще хуже, поскольку хищники действуют согласно природе, дарованной им Кхо, и убивая слабых и больных, совершают полезное деяние. Интересно, если бы он был в той толпе, отличался бы он от остальных?
Раздался звук стартовой трубы. Шум толпы стих. Хэдон согнул колени, захватил обеими руками конец каната и стал ждать. Вновь зазвучала труба, как это происходило много раз за минувшие две тысячи лет, потому что этот, смертельно опасный трюк, как и прыжки с высоты, был древним обычаем Тотема Рыбы-Орла. Хэдон оттолкнулся, держась за канат, подтянул ноги, хотя крокодилы и не могли достать его, и стал то сгибаться, то разгибаться. Затем добрался до конца дуги и вернулся обратно. Резко рванув всем телом, он снова вернулся в прежнее положение. Дважды юноша увеличивал амплитуду качания. На третий раз, почти достигнув вершины дуги, он наскоро помолился и отпустил канат. Он тут же взмыл по направлению к канату, находящемуся впереди, и упал, сомкнув пальцы на самом его дальнем канате. Смельчак висел, качаясь, в то время как крокодилы внизу ревели и пенили воду, извергая неистовое дыхание из своих легких и молотя по воде хвостами. Он находился вне пределов их досягаемости, но испытание еще не закончилось. Хэдону предстояло передвигаться по канату, держась за него руками, до тех пор, пока не доберется до платформы. Затем — ему ненавистна была сама мысль об этом — он должен будет взять балансировочный шест и пройти по канату до его противоположного конца.
Хэдон без труда добрался до платформы, несмотря на то, что ладони его были мокрые от пота. Едва он восстановил дыхание, служащий вручил ему шест; в третий раз раздался звук трубы. Хэдон шагнул на канат, натянутый не так туго, как хотелось бы, и медленно пошел, поднимая босые ноги и цепляясь ступнями за канат. Внизу крокодилы молотили воду.
Хэдон практиковался в ходьбе по канату с двух лет. Но присутствие крокодилов делало рискованный трюк еще более опасным. Если спортсмен потеряет равновесие и будет вынужден ухватиться за канат, он не выйдет из борьбы. Но придется возвратиться обратно на платформу и начать все сызнова.
Канат раскачивался, и Хэдон старался удержать равновесие таким образом, чтобы качание каната не увеличивалось. До него долетали слабые звуки приветствующей его публики и свистки тех, кто не болел за него, но громкий рев голодных хищников внизу разрывал уши. Он не смотрел на них. Он должен был сконцентрировать все свое внимание на том, чтобы перебраться через озеро.
Добравшись до другой платформы, Хэдон чуть не свалился в изнеможении. Неожиданно его затрясло и охватила слабость. Но все же ему удалось добраться до цели и не придется предпринимать еще одну попытку.
Хэдон спустился вниз и занял место среди других соревнующихся, которые сидели на скамейках у края озера. Дальше тянулась ограда из бронзовой проволоки, которая не давала возможности крокодилам выбраться на берег.
— Как это было? — спросил Таро.
— Неплохо, — ответил Хэдон, ненавидя себя за браваду. (Герой не может позволить себе признаться, что его внутренности вели себя подобно хищникам, когтями продирающим себе путь наружу сквозь живот.)
Третий выступавший потерял равновесие, ухватился за канат и на руках добрался до платформы. Вторая попытка: он сорвался, закричав, вода вокруг его тела сделалась мутной. Хэдона едва не стошнило, но потом по телу разлилась радость за себя.
Хевако пришлось делать две попытки, но все же он перебрался на другую сторону. Когда он спускался вниз, кожа на лице под бронзовым загаром казалась серой.
Человек, который выступал вслед за ним, не смог ухватиться за канат, когда отпустил тот, на котором раскачивался, и упал навстречу своей смерти.
К моменту, когда последний из соревнующихся спустился на землю, солнце на одну четверть повернуло к западу; десять участников соревнований достались на обед крокодилам.
Похороны, состоявшиеся на следующий день, были весьма оригинальны, ввиду отсутствия самих покойников. В могилы опустили каменные статуи, символизирующие смерть, с одинаковыми стилизованными лицами, засыпали изваяния землей и установили над ними монолиты. Хэдон наблюдал за тем, как плакали родственники, и думал, не случится ли так, что и его родителям доведется скорбеть по нему.

 

***

 

На следующий день юноши состязались в метании дротиков. У каждого был маленький круглый шит для предохранения, но запрещалось сделать хотя бы один шаг за маленькую круглую загородку. Каждому соревнующемуся дали по три дротика для метания, и участник состязания должен выдержать три броска в себя со стороны другого спортсмена с расстояния в сотню футов.
Двенадцать человек получили достаточно серьезные раны и выбыли из соревнований; двоих на следующий день похоронили; один человек опозорил себя тем, что выпрыгнул из круга. Он повесился той же ночью и таким образом избежал участи быть похороненным в могиле трусов.
Следующие три дня Игр посвящались соревнованиям по определению самого искусного в метании из пращи. В первый день Хэдон оказался в стартовой группе вышедших на поле участников. Их было десять, на каждом лишь набедренная повязка и кожаный ремень. К ремню прикреплен кинжал с ножнами и кожаный мешок. В мешке три биконических, отлитых из свинца метательных снаряда. В руке каждого юноши праща, изготовленная из мягкой кожи карликовой антилопы. Юноши строем проследовали в центр поля и остановились при звуке трубы. Публика смолкла. Затрубила еще одна труба. Огромная дверь в стене, лицом к которой они стояли, стала поворачиваться, открываясь. Вскоре показались тридцать горилл, которые моргали злобными глазами при свете солнечных лучей и рычали.
Толпа начала вопить и криками подбадривать соревнующихся. Десять юношей выстроились в одну линию лицом к гориллам. Хэдон оказался крайним слева. Труба заиграла в третий раз. Каждый юноша привязал конец ремешка пращи к одному из четырех пальцев бросковой руки. Другой конец ремешка, завязанный узлом, пристроился затем между большим и указательным пальцем той же руки. Свободной рукой юноши вынули из мешка снаряды, весом три с половиной унции каждый. Они положили их в подкладку, образующую карман на конце двух ремней.
Тем временем гориллы нервно бегали взад-вперед на четырех лапах или вставали и хлопали себя по грудной клетке голыми ладонями. Несмотря на то, что животные имели устрашающий вид, от природы гориллы были боязливы. Но в последние тридцать дней тренеры пытались надрессировать их нападать на людей. Тренеры забрасывали животных камнями, тыкали острыми палками до тех пор, пока не приводили горилл в состояние ярости. В конце концов, гориллы приучились вымещать злобу на манекенах в одеждах, пропитанных человечьими запахами. В последние двенадцать дней животные научились раздирать их на части, и не вызывало сомнения, что делали они это с огромным удовольствием. Ожидалось, что теперь гориллы станут нападать на соревнующихся. Этому способствовало то, что находящиеся на стене в безопасности дрессировщики бросали в них камни и палки с заостренными концами. Тем не менее, в какой-то момент показалось, что человекообразные гиганты почувствовали лишь растерянность и страх.
Вновь заиграла труба. Хэдон, как и другие спортсмены, одной рукой держал концы пращи над головой, а в другой — метательный снаряд в кармане пращи. Затем он начал вращать пращу в направлении против часовой стрелки параллельно своему телу. Праща круг за кругом совершила четыре оборота, скорость ее обуславливалась движением запястья. Когда праща вошла в ту часть круга, которая ближе всего расположена к земле, он отпустил свободный конец орудия. Свинцовый снаряд со скоростью шестьдесят миль в час полетел, описывая параболу, к живой мишени, которая отстояла на три сотни футов. Это была огромная рыжеватая горилла со сломанным правым клыком и лицом в шрамах.
По всему стадиону разносился глухой стук глубоко входивших в тело или разбивающихся о стену снарядов. Шесть огромных обезьян опрокинулись, и более ни одна не пошевелилась. Толпа зашумела, когда юноши вложили в пращи по второму снаряду. Теперь на юношей надвигались, крича и хлопая себя по грудной клетке, срывая траву и бросаясь ею в ненавистных им людей, десять обезьян; некоторые гориллы делали короткие обманные движения в сторону юношей. Вторая волна снарядов свалила с ног семерых животных, но две гориллы поднялись и, вопя от боли и ярости, направились к юношам.
Еще до того, как гориллы смогли добраться до цели, они упали замертво от ударов нескольких направленных в них снарядов.
Хэдон оказался среди тех, кто не выпустил свой последний биконический снаряд. Он хотел сохранить его на случай чрезвычайных обстоятельств. Он думал, что такой случай не заставит себя ждать. Тринадцать человекоподобных обезьян были убиты или выведены из игры. Таким образом, оставалось еще семнадцать обезьян и лишь восемь не выпущенных из пращи снарядов. А если даже все восемь попадут в цель, останется еще девять горилл. Им противостояли десять человек, вооруженных шестидюймовыми ножами.
Подгоняемые градом камней, которые бросали дрессировщики, навстречу молодым людям выдвинулось еще несколько горилл. Одна из них неожиданно бросилась в атаку и, судя по всему, не собиралась останавливаться. Хэдон крикнул:
— Берегите снаряды! Таро, ты один воспользуйся пращой!
Снаряд, выпущенный Таро, исчез в широко открытой пасти обезьяны, которая упала замертво. Затем Хэдон выкрикивал одно за другим имена тех, у кого еще имелось по снаряду, и люди метали их. Еще восемь горилл упали, сраженные насмерть, или, получив тяжелые ранения, не могли подняться. Но оставалось девять животных, и они были очень опасны из-за охватившей их паники.
Четверо обезьян погибли под ударами ножей, но до этого им удалось убить троих молодых людей и столько же тяжело покалечить. Если бы они нападали все вместе, а не поодиночке, им удалось бы стереть людей в порошок. Но гориллы не могли мыслить, как люди, а потому умирали, как животные.
Хэдон, Таро и еще двое юношей, которые все еще стояли на ногах, направились к тушам убитых горилл с намерением, используя ножи, вытащить из них снаряды. Едва Хэдон успел извлечь один снаряд, как услышал:
— Осторожно!
Он взглянул вверх и увидел еще одного волосатого монстра с длинными клыками, который мчался к нему и его разбегающимся спутникам. Хэдон отбросил свинцовый снаряд, переложил в левую руку окровавленный нож, вынул чистый нож, который он снял с мертвого юноши и нанес удар. Воинственный рев животного сменился истошным криком. Горилла перекувырнулась и плавно упала на спину прямо перед Хэдоном. Из ее огромного брюха торчала рукоятка ножа.
После этого юноши воспользовались извлеченными из убитых обезьян снарядами и прикончили четырех оставшихся горилл. Затем, приветствуя короля и королеву, они удалились. На поле вышли служители, чтобы унести мертвых, раненых людей и подготовить поле для следующих десяти юношей и тридцати горилл.
Назавтра состоялись похороны умерших, а еще через день юноши оказались лицом к лицу с гиенами. На каждого метателя приходилось по четыре голодных гиены, а на каждую пращу — четыре снаряда и топор. Гиены представляли собой большую еще опасность, чем гориллы. Две недели плотоядных гиен кормили человечиной, а потом стали морить голодом. Челюсти гиен способны смять ноги или руки, будто те сделаны из ткани, и у них внушающее ужас упорство. Из первой десятки юношей, в числе которых был Хэдон, пятеро погибли, а трое оказались так сильно покусаны, что выбыли из дальнейшего участия в Играх.
На следующий день после испытания с гиенами состоялись очередные похороны. Сутки отдыха — и сражение с леопардами. Это были леопарды-людоеды, которых отловили в глубоких джунглях близ Вентисуха. Их не кормили три дня, а выступающих юношей намазали козьей кровью, чтобы побудить хищников к атаке, хотя они вовсе в том и не нуждались. На каждых двух метателей из пращи выпустили одновременно по три огромных кошки, на каждого юношу приходилось по два снаряда и меч. Хэдон был в паре с Гобху, который управлялся с пращой даже лучше, чем его высокий ростом товарищ. Хэдон первым же броском сломал заднюю ногу крупного самца, и это побудило остальных двух, самку и самца, напасть на Гобху. Мулат выбил глаз у самки, ее отбросило ударом и несколько раз перевернуло. Но самец сбил с ног Гобху и разорвал его горло прежде, чем второй снаряд Хэдона сломал ему несколько ребер. Хэдон мечом отсек голову леопарда, расправился с оглушенной самкой таким же образом и, в конце концов, загнал в угол самца со сломанной задней ногой. Тот, хоть и сильно покалеченный, продолжал нападать; Хэдон наполовину отрубил ему шею, пока не прикончил его.
Той ночью они с Таро вели разговоры за столом в бараке, который, казалось, заметно опустев, увеличился в размерах, Смерть унесла слишком много его обитателей.
— Я нечаянно услышал, как судья говорил, что Минрут подумывает о том, чтобы проводить Игры ежегодно, — сказал Хэдон.
— Как же это ему удастся? — спросил Таро. — Как часто верховной жрице будет недоставать мужа?
— О, ничего общего!. Он станет проводить Игры лишь для увеселения публики, да и для него они — наилучшее развлечение. Победители будут удостаиваться больших денежных призов. И славы.
Таро фыркнул от отвращения. Некоторое время они молчали, потом Хэдон произнес:
— Не понимаю, почему Минрут думает, что он сможет организовать подобные Игры. После того, как закончатся эти, он уже не будет королем.
— Может, он надеется, что никто из нас не останется в живых, — предположил Таро.
— Какая ему от того польза. Тогда придется проводить новые Игры.
Вновь установилась тишина, прерванная Хэдоном:
— Когда-то короли правили лишь девять лет, а затем жертвовали собой. Но первый правитель из рода Клемсааса — его тоже звали Минрутом — упразднил этот обычай. Не кажется ли тебе, что Минрут таит намерение отказаться уступить трон?
Таро был поражен.
— Как он сможет так сделать? Кхо Сама уничтожит его! Или же народ восстанет против него!
— Не уничтожила же Кхо того, первого, Минрута, — сказал Хэдон. — Напротив, погибли люди, восставшие против него. Минрут держит под контролем армию и военный флот, и если одна часть военных будет возмущена, то другая нет. Минрут отдает предпочтение Ресу, и он позаботился о том, чтобы офицеры и солдаты, которые также благоволят Ресу, занимали ключевые посты. Мне всего лишь девятнадцать, но я знаю об этом.
— Но если он поступит таким образом, что же будет с победителем Игр? Он пройдет через все испытания, а взамен не получит ничего!
— Меньше, чем ничего, если он решит исполнить замысел, — произнес Хэдон. — Минрут погубит победителя. Можешь быть уверен.
— О, это все чепуха, — сказал Таро. — Он не осмелится!
— Возможно, и не осмелится. Но почему до того судьи дошли такие слухи? Кто, как не сам Минрут, распространяет их? Он бросает их как пробный шар, чтобы понять реакцию народа. Несомненно одно, Минрут чрезвычайно амбициозен и, вероятно, так просто не сдастся. Он стар, ему пятьдесят шесть лет, и ты полагаешь, что он хочет поступить достойно. Удалиться с почетом, наслаждаться спокойной жизнью и пестовать внуков. Но нет, он действует так, словно будет жить вечно, будто он похотливый молодой бык.
— Должно быть, ты ошибаешься, — сказал Таро.
— Хотел бы надеяться, — ответил Хэдон.
Назад: 3.
Дальше: 5.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий