Хэдон из Древнего Опара

Книга: Хэдон из Древнего Опара
Назад: 11.
Дальше: 13.

12.

Там жили, как обнаружил Хэдон, около двухсот пятидесяти дикарей, которые большей частью селились группами от дюжины до двадцати человек на расстоянии пары десятков миль вдоль побережья. Дикари могли располагать столь необходимыми сведениями, но от мертвых получить их невозможно. И потому он распорядился не обрушиваться на дикарей, если только те не нападут первыми. Оставив своих людей, Хэдон в одиночку отправился в поселение. Оно состояло из дюжины маленьких конусообразных лачуг, сделанных из палок и покрытых шкурами. Дикари разбежались, как только незнакомец приблизился к ним, и собрались поблизости на небольшом холме, ощетинившись копьями. Хэдон отважно направился к дикарям, показывая руками, что желает мира. Тут же к нему навстречу пошел худой, темнокожий человек с крючковатым носом, держа перед собой копье с каменным наконечником. Он затараторил что-то на грубом по звучанию, непонятном языке. Хэдон остановился, продолжая делать миролюбивые жесты, потом медленно вынул четки из крошечных изумрудов, подарок Хэдону от жрицы из форта аванпоста. Это был дорогой подарок, но Хэдон надеялся, что он окупит себя. Мужчина мог и не принять, опасаясь, например, что тот несет в себе злую магию, но его жена не удержалась. Она вышла вперед и осторожно взяла четки, затем надела на их на шею.
На то, чтобы рассеять сомнения дикарей, ушло семь дней. Только тогда Хэдон смог привести к ним женщину клемкаба, барда и книжника. Кебивейбес очаровал их своим пением. Книжник нарисовал для вождя несколько картин, а Хэдон раздал несколько медных монет. Дикари не имели никакого понятия о деньгах, но нашли способ, как использовать монеты в качестве украшений. Хэдон тем временем изучал язык племени. В нем был ряд гортанных и горловых звуков, овладеть которыми оказалось трудно. Но его горло обладало способностью менять форму, будто ртуть, и вскоре он уже говорил достаточно хорошо, так что дикари больше не падали со смеху от отвратительного произношения чужака.
Вскоре Хэдон разрешил своим людям приближаться к дикарям ближе, чем на полмили. Они получили приказ под угрозой смерти не досаждать женщинам. Квазин ворчал; он ратовал за то, чтобы убить всех мужчин и использовать женщин.
— Ты хуже дикарей, — внушал кузену Хэдон. — Нет, мне нужны эти люди. Возможно, они могут рассказать что-либо о Лалиле и Паге.
— А потом, когда ты выяснишь, все, что требуется, тогда мы возьмем женщин? Там есть одна крошка с огромными глазами и грудью конусом. Я думаю о ней без остановки и днем, и ночью.
Хэдон сплюнул от отвращения и сказал:
— Это было бы наиподлейшим вероломством. Нет, я не позволю. Вот если мы выясним, что мужчины не ревнивы, а женщины согласны, тогда вы можете дать себе волю. А что касается той крошки, о которой ты говоришь, мне кажется, что ей нравлюсь я, а тебя она боится.
Квазин зарычал от неудовольствия и грохнул концом дубины о землю. Хэдон удалился, ухмыляясь. Тем не менее, его беспокоило то, что его люди станут подкарауливать женщин и затаскивать их в кусты.
К концу трех недель Хэдон почувствовал, что теперь готов спросить о Лалиле. Он поговорил со старшим и, к своему удовольствию, сразу же выяснил, что эти люди знают о ней. Более того, они знали и Саххиндара.
— Первый раз мы повстречались с ними две зимы назад, — рассказал вождь. — Они пришли в деревню: желтоволосая женщина с фиалковыми глазами, ее ребенок, одноглазый коротышка и тот, кого ты называешь Саххиндаром. Мой дед и дед моего деда были знакомы с ним и поклонялись ему как богу, поскольку он жил и не менялся с течением времени, что возможно только у богов. Когда я был ребенком, тоже видел его и хорошо запомнил. Он на некоторое время остановился у нас, помогая нам охотиться, ловить рыбу, и рассказывал множество удивительных историй. Потом он и его люди, которые, как он говорил, прибыли из-за огромного моря, продолжили свой путь. Он сказал, что они собирались отправиться на юг.
Я думал, что вряд ли мне удастся когда-либо вновь увидеть его, поскольку обычно он появляется лишь один или два раза за жизнь одного поколения. Но всего лишь четыре месяца назад вновь появились женщина, ребенок и человечек. Саххиндара с ними не было. Женщина рассказала, что Саххиндар вверил их судьбу в руки отряда людей, прибывших с далекого юга, которые тоже жили на побережье великого моря. На них напали и отделили от тех людей, и они нашли путь обратно, к нам. Я просил их остаться с нами, но они сказали, что пойдут за Саххиндаром. Он отправился вдоль побережья навстречу поднимающемуся солнцу и может быть сейчас где угодно.
— При нем были лев, обезьяна и … ? — Хэдон заколебался, затрудняясь подобрать слово на языке племени. Как мог, он описал слона, но вождь недоумевал. Ясно, он знает львов и обезьян, но никогда не видел слонов и ничего о них не слышал.
— Нет, с ним не было ни одного из этих животных, — произнес вождь. — Будь они с ним, я бы так и сказал.
Тем же вечером кхокарсане и дикари устроили пир из двух гиппопотамов, а назавтра гости отправились в путь. Женщина с большими глазами, пленившая Квазина, бросилась с объятиями к Хэдону и заплакала. Он сожалел, что приходится покидать поселение так скоро, но пообещал себе сделать все возможное, чтобы вернуться на обратном пути. Группа двинулась на восток. Двоим было поручено присматривать за Квазином. Хэдон боялся, что гигант попытается прокрасться к дикарям и, таким образом, разрушит добрые отношения, налаженные с таким трудом и терпением. Конечно, мало что могло удержать Квазина от дезертирства, но, если бы он так поступил, ему было бы запрещено вновь присоединиться к экспедиции. Квазин не проявлял никаких признаков подобных намерений. Он еще очень хорошо помнил то чувство одиночества, которое охватывало его во время странствий. Он не хотел оказаться там, где не с кем перекинуться ни единым словечком.
— С нами Кхо, — сказал Хэдон Кебивейбесу. — Мы должны обогнать разыскиваемых. Вождь сказал, что они не будут отклоняться от южного направления на всем протяжении своего путешествия, которое займет у них много, много дней. Между побережьем и расположенными на внутренней территории саваннами простираются суровые горные кряжи, и для того, чтобы добраться до саванн, путникам придется обойти горы вкруговую. Мы пойдем быстро, как только сможем, и обгоним их, прежде чем они дойдут до конца горной гряды.
— Если будет на то желание Кхо, — вымолвил бард. — Эта пустынность буквально измотала меня. Так хотелось бы увидеть вновь прекрасную Кхокарсу, мерцающую белым при свете солнца, выйти на ее улицы, несмотря на толпу и шум. Я бы стал вновь посещать таверны и залы для знатных, где можно получить выпивку, и стал бы петь песни, которые нравятся людям, а мои коллеги с трудом могли бы придраться к их достоинствам. А женщины …. ах, женщины! Стройные, с прекрасной кожей, так чудесно пахнущие духами, мягкими голосами говорящие о любви.
— Да, но если бы ты не пошел с нами, то никогда бы в твоем сердце не проросли семена великой эпической поэмы, — улыбнулся ему Хэдон. — Это так, если только тебе удастся что-нибудь извлечь из случившегося с нами. Что до меня, то я не вижу в этом ничего поэтического, а лишь раздражение, трудности, ежечасное разрешение мелких и важных проблем, болезни, раны и заботы, которые не давали мне спать по ночам.
— Это прекрасный материал для великой поэзии! — воскликнул Кебивейбес. — Голос и лира всему придадут ореол славы и красоты. Мужчины и женщины будут проливать слезы печали или радостно вскрикивать при моих словах и звуках музыки, а ты, измотанный, утомленный, искусанный москитами, обеспокоенный мужчина превратишься в бравого героя, чьими единственными заботами являются великие проблемы, а твое вожделение станет великой любовью. В песне не будет упоминаться ни то, что ты болел дизентерией и лихорадкой, ни мешки от бессонницы под твоими глазами, ни блохи, от которых ты чесался, ни твоя неуверенность. Также ничего не скажу о том, как ты споткнулся о камень, и как потом болел большой палец на ноге. И о том, как стычка с дикарями переросла в битву, участие в которой приняли тысяча человек, и ряды безликих были вырезаны героями, а герои вели нудные диалоги во время битвы, прежде чем обрести славу.
— А петь я буду так проникновенно, будто все это произошло на самом деле.
— Будем надеяться, что твоей гениальности хватит для такого воплощения, — сказал Хэдон.
— Вот это как раз и беспокоит меня, — признался бард, в этот момент он казался печальным. Но уже через мгновение он заулыбался, когда запел ко всеобщему удовольствию непристойную песнь о Телесном Фаллосе.
Тем временем, по мере продвижения отряда Хинокли занимался составлением карты местности.
— Двум предыдущим экспедициям удалось зайти столь далеко, что они достигли моря, причем шли они примерно тем же маршрутом, что и мы, — поведал Хэдону книжник. — Но никто не ходил на восток вдоль побережья от реки, которая катит свои воды в Звенящее Море. Мы первые из кхокарсан идем этим путем.
Двумя месяцами позже, после того, как путники наткнулись на несколько дюжин маленьких племен, которые при их виде или убегали прочь, или уплывали на лодках, они подошли к месту, где, казалось, горный кряж кончался. Впереди простирались плоские саванны. Они не обнаружили никаких следов пребывания Лалилы и остальных.
— Мы можем двигаться дальше, — сказал Хэдон во время совещания с Тадоку и книжником. — Но я считаю вполне вероятным, что троица пошла в южном направлении после того, как горы кончились. Если они не нашли Саххиндара, то, наверное, решили вновь попытаться дойти до Кхокарсы. А если им удалось найти Сероглазого Бога, он, скорее всего, направил их на юг. Или, возможно, он сам ведет путников в южном направлении.
Хинокли глядел на карту.
— Я полагаю, что мы находимся прямо на севере от города Миклемреса. Я, конечно, могу и ошибаться, но если мы сейчас направимся на юг, то подойдем к горному массиву Саарес. В любом случае, идя на запад или на восток от Саареса, мы обогнем его и достигнем Мукхи или Кветрута. Или же попадем в проход через Саарес. Конечно, между нами и Сааресом могут оказаться еще какие-нибудь горы, и если мы пойдем вокруг них, то рискуем вновь потеряться.
— Будем руководствоваться звездами, солнцем и Кхо, — сказал Хэдон. — Мы выступим в южном направлении. Но сначала дадим солдатам разбить лагерь на берегу реки на несколько дней, чтобы они могли наловить рыбы, поплавать и отоспаться.
За день до того, как предстояло отправиться в путь, Хэдон вышел побродить в одиночестве. Он взбирался на холмы, размышляя и перебирая пальцами четки, присаживался то тут, то там, созерцая берег и великое море, катящее волны, выше и тяжелее, чем волны его родных морей. В полдень он уселся на вершину скалистого холма, оперся на дуб и смотрел вниз, на берег. Прямо под ним лежал берег, тянувшийся к морю. Справа от него выступал гребень холма, похожего на опущенный в воду каменный палец. По морю, мелкому в этом месте, были разбросаны огромные валуны. Они образовывали естественный волнорез, о который волны разбивались и превращались в пену и брызги или прорывались в пространства между валунами. Хэдон наблюдал за морем и кружащимися над ним птицами, которые внезапно опускались, хватая рыбу. Ярко светило солнце; дул мягкий освежающий ветерок; еще не сознавая, что засыпает, он уснул.
Чуть погодя Хэдон проснулся, будто от толчка, сердце его стучало. Каким же глупцом он был! Один в полной опасностей местности; несмотря на то, что вот уже неделю не встречались дикари, это вовсе не означало, что их здесь нет. К тому же, тут водятся антилопы и газели, а там, они, там и леопарды. Он смутно припомнил, что сон, прервавшийся при его внезапном пробуждении, имел какое-то отношение к Авинет. Не говорила ли она с ним, не предупреждала ли его о чем-то? О чем?
Он покачал головой, внимательно оглядел окрестности, но не увидел ничего, кроме птиц и маленького похожего на лису создания с огромными заостренными ушами, крадущегося от одного куста к другому. А затем до него издалека донеслись слабые звуки, похожие на лай, но явно не собаки. Хэдон поднялся, посмотрел направо и вскоре увидел круглые черные головы тех водоплавающих созданий, которых кхокарсане прозвали морскими собаками, когда впервые увидели их на берегу Звенящего Моря. Животные вышли в море понырять в поисках рыбы из-за стоявших стеной валунов, расположенных справа под холмами.
Он решил спуститься к волнорезу, образованному валунами, и понаблюдать за животными. Местные жители из деревни вблизи устья реки говорили, что эти животные являются спутниками и хранителями морской богини. Если человеку удастся схватить морскую собаку и удержать так, чтобы она не смогла выскользнуть из своей жирной шкуры, ему могли открыться секреты моря, и он навсегда освобождался от чувства голода. Однажды, рассказывали они, в далеком прошлом герой из их деревни схватил одну; она скинула свою шкуру, но он поплыл за морской собакой и поймал ее, а она превратилась в красивую русалку. Русалка взяла его с собой в дом на дне морском дом, где он остался навечно и проводил время в праздности, занимаясь лишь едой и любовью. Русалка была дочерью морской богини и полюбила смертного. Если кому-нибудь из мужчин удастся повторить поступок того героя, он тоже может стать бессмертным. Но он поклянется никогда не выходить на берег, а нарушив зарок, неожиданно превратится в древнего и печального старика, лишившегося всего.
Однако Хэдон не желал жить вечно на глубине в холодной воде. Он надеялся, что морские собаки иногда скидывали свои шкуры и не замечая поблизости мужчин. И тогда он спрячется и увидит дочерей богини во всей их обнаженной красоте. Может быть, его так зачарует райское бессмертие, что он забудет Авинет и трон, которые, в конечном итоге, всего лишь временные удовольствия, и попытается схватить руками одну из них?
У его собственного народа существовала легенда о герое, который увидел Лаххиндар, Сероглазую Богиню Стрельцов, когда она купалась. За богохульство его растерзали на части гиены. Опасно подглядывать за богинями.
Несмотря на это, Хэдон спустился с холма и берегом дошел до моря и вскоре стал перебираться по морю вброд. Он низко пригнулся, чтобы легче было бороться с волнами, и всматривался в сторону огромного валуна. Вначале он видел лишь бушевавшие внутри кольца, образованного валунами, волны и морскую собаку, сидящую на вершине валуна вблизи центра круга. Потом услышал голоса, ему показалось, что кровь побежала в обратном направлении, и он чуть не упал в обморок. Не предстоит ли ему на самом деле стать свидетелем опасной красоты обнаженной богини?
Он колебался, но любопытство не позволило ему уйти, как полагалось бы поступить осторожному и разумному мужчине.
Он продвигался мелкими шажками вокруг валуна, прижимаясь к нему грудью. Наконец он мог хорошо видеть водяную арену. Справа от него, на узкой полоске пляжа, находился маленький бородатый мужчина с большой головой, а рядом с ним голенькая девчушка примерно трех лет. Волосы ее были желтого цвета, а кожа самая белая из тех, что ему доводилось видеть.
Он понял, что нашел тех, кого искал так долго. Или, по крайней мере, двоих из них. Богиня направила его к ним; должно быть, ее голос, а не голос Авинет слышал он во сне.
Но где Лалила, Белая Колдунья с Моря, Вышедшая из Моря?
Неожиданно вода перед ним взбаламутилась, всего лишь в нескольких футах от него, из зеленых зарослей вышла женщина. Она стояла, улыбаясь, а ее влажные длинные волосы отливали желтизной, овальное лицо красиво, красивее всех когда-либо виденных им женских лиц, а глаза большие и странного цвета, вроде цвета фиалок, которые растут в горах над Опаром.
Хэдон задохнулся, но не только от того, что узнал ее, нет, это было нечто большее. Потом он пытался уверить ее в том, что ей не грозит опасность, поскольку она стала кричать, и глаза ее наполнились страхом.
Назад: 11.
Дальше: 13.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий