Бессмысленная маска

Книга: Бессмысленная маска
Назад: ГЛАВА 3
Дальше: ГЛАВА 5

ГЛАВА 4

Надев маску и положив кое-какую одежду и глайфу в небольшой чемоданчик, Рамстан покинул «Аль-Бураг». Он долго колебался, прежде чем решил взять глайфу с собой в отель. Возможно, было еще не поздно вернуть глайфу ее почитателям. Он был уверен, что тенолт увидят, как он покидает корабль, и вскоре обнаружат, что он остановился в отеле. Они попытаются добраться до него и, конечно же, будут соблюдать осторожность, поскольку многие земляне останавливаются в отеле во время стоянки корабля в порту. Но действительно ли они будут осторожны? Они фанатики и они хотят вернуть своего бога обратно. Но они не знают, что он взял глайфу с собой. Они могут, однако, захватить его в плен или попытаться это сделать, чтобы держать его как заложника, пока им не возвратят глайфу.
Рамстан не знал, что они сделают. Все, что он на данный момент знал, — это то, что он был бы счастлив, если бы его избавили от глайфы. И если бы он смог как-нибудь договориться о ее возвращении и не дать своим людям узнать о том, что произошло, он бы никогда, никогда больше не забыл свой долг.
Верил ли он в это на самом деле? Он не знал.
Недалеко от отеля он встретил офицера службы безопасности Деву Колкошки. Она отсалютовала ему, хотя, согласно его приказу, не должна была делать этого вне корабля. Но она всегда оказывала ему неповиновение — скрыто или, возможно, не столь уж скрыто. Этим она некоторым образом — она, видимо, и сама не могла бы определить, почему именно так — демонстрировала ему свою ненависть.
Он прошел мимо нее, и спину ему обожгло холодом В сердце и гениталии словно вонзились ледяные кинжалы. Характер у Девы отличался необузданностью, и Рамстан был уверен, что только ее моральные устои и годы уставной дисциплины не дают ей пырнуть его ножом. Возможно, он ошибался. Уже потому, что она была сибирячкой — а тамошняя культура была столь же неистовой, как некогда американская, — не было резона предполагать, что она сдерживала бы желание проткнуть его. Возможно, он проецировал на нее свое чувство вины.
Нет. Он не чувствовал за собой вины. Почему он должен был чувствовать? Дева была одной из двадцати или около того женщин, с которыми у него был роман на «Аль-Бураге». Потом она, как и многие другие, обвинила его в том, что он не любит ее и даже не думает о ней, когда они занимаются любовью. Его мысли, сказала она, находятся где-то в другом месте. Где? О чем он думает, когда он должен быть полностью поглощен ею, стать с нею единым целым? Что бы это ни было, это обижает ее и заставляет чувствовать себя скорее вещью, нежели человеческим существом.
Рамстан не мог ничего объяснить ей. Но все его романы кончались именно таким образом, хотя, видимо, не все женщины ненавидели его с такой силой, как Дева.
Все эти недоразумения возникали из-за тренировки чувствительности и усиления сознательного контроля, бывших частью образования на Земле. Иногда Рамстану хотелось, чтобы в его веке к романам относились столь же небрежно, как, предположительно, относились к ним люди двадцатого столетия. Беда была в том, что в нынешние времена любовь для землян стала чем-то вроде насильственного кормления. Не все рождественские гуси предпочитали покорно глотать еду и накапливать жирок. Некоторые и выплевывали корм.
Размышляя об этом, Рамстан поднялся по широким каменным ступеням ко входу в отель, прошел через высокую галерею, а затем через два помещения с толстыми массивными дверьми, автоматически закрывшимися следом за ним Они не открылись бы в течение нескольких секунд, если бы кто-то другой шел следом за ним или если кто-нибудь уже был в этих помещениях. Здесь он снова подвергся процессу ликвидации спор.
Пройдя в широкую овальную арку, Рамстан оказался в вестибюле. Полированный камень пола был белым, как хризантемы, и алым, как маки. Колонны, покрытые затейливой резьбой, уходили вверх, под затененный потолок. За этим каменным лесом у дальней стены находился водянисто-зеленого цвета столик портье. Звали портье Бизала, и кроме него, никого вокруг не было видно. Рамстан снял маску, но портье, и без того узнавший его, уже приготовил для Рамстана ключи. Кто-то из экипажа уведомил его, что Рамстану нужен номер. Бизала улыбнулся, но при этом ухитрился выразить и легкое недовольство, передавая Рамстану ключи.
Недовольство относилось не к личности Рамстана, а к ключам. До того как первые космические визитеры, урзинты, прибыли сюда, ключей на планете не существовало. И после каждой выдачи ключей портье проходил ритуал очищения из-за того, что дотрагивался до столь гадкой вещи.
Рамстан осмотрел пустой вестибюль. Большинство кресел были чудовищно огромными и неуклюжими и имели какие-то совершенно нефункциональные прорези на подлокотниках. Во всяком случае, нефункциональные для людей. Эти кресла не были приспособлены ни для кого из тех, кто сейчас снимал номера в отеле. Как и большинство оборудования и мебели здесь, они были сконструированы для урзинтов. Шесть урзинтских кораблей использовали это посадочное поле в течение долгого времени. Затем, в один прекрасный день, они исчезли, как было объявлено, согласно плану, хотя до этого они собирались использовать это поле в течение всего грядущего тысячелетия. Почему они ушли?
Рамстан поднялся по широкой витой лестнице на третий этаж — подъемников здесь не было — и бесшумно отпер дверь в свой номер. Он тихонько приоткрыл ее, прыгнул в комнату и окинул ее взглядом. Она была пустой и тихой. Солнечный свет падал сквозь единственное невероятных размеров окно на гигантскую кровать. Ванная комната, столь большая, что с успехом могла бы быть и спальней, тоже оказалась пуста. Передвижная платформа из блестящего желтого дерева стояла возле таза, который он вполне мог использовать как ванну. Другая платформа, со ступеньками, была приставлена к унитазу, на верху которого красовалось какое-то хитроумное приспособление из все того же дерева. Калафалане прибегали к различным ухищрениям, чтобы скомпенсировать меньшие габариты нынешних постояльцев. Однако если те, для кого был построен отель, вернутся, они обнаружат, что все для них готово.
Рамстан включил электронные ловушки на чемодане и засунул его в шкаф, напоминающий пещеру. Заперев шкаф, он вышел в коридор и закрыл номер на ключ. Вернувшись в вестибюль, Рамстан спросил у Бизалы, регистрировались ли в последние двадцать четыре часа какие-либо новоприбывшие.
— Шестеро тенолт.
— И никто больше? Например, женщина с Земли?
— А! Она не зарегистрировалась, хотя и собиралась. Она спросила о вас, и я сказал, что вы в городе. И она сразу же ушла.
— На мой корабль или в город?
— Она не сказала. Существует возможность, что она избрала нечто третье. Или ничего вообще.
Бизала говорил вежливо, но Рамстан тем не менее почувствовал раздражение. Ох уж эти калафалане! Они проводят так много времени, обдумывая различные методы и способы действия, но редко прилагают их на практике. Однако, как указала Тойс, они выглядят столь же счастливыми, как и земляне или другие расы, которых они встречали в глубинах космоса. Научный и технический прогресс не является необходимым показателем высокой цивилизации.
Рамстан быстро проделал обратный путь в свой номер. Его шаги гулко отдавались в пустом вестибюле, на лестнице и в коридоре. Перед тем как войти в свои номер, он сказал в переговорное устройство на тыльной части ладони:
— Алиф-Ро-Гимел. Ответьте, Гермес. Пытался ли кто-либо из посторонних связаться с вами со времени нашего последнего разговора? Есть ли другие сообщения?
— Гермес на связи. Отрицательный ответ на оба вопроса.
— Какие сообщения по Собачьим Мордам?
— НВУ сообщают о контакте с четырьмя на месте действия.
Отсутствие враждебности. (Эту фразу следовало понимать так: «Наши люди, находящиеся в увольнении в городе, вступили в контакт с четверыми тенолт, и те не проявляли недружелюбия».)
— Спрашивали ли Собачьи Морды обо мне?
— Ответ утвердительный.
— Собачьи Морды ищут меня?
— Специально — нет, Алиф-Ро-Гимел. Они спрашивали, в городе ли вы.
— Что сказали НВУ?
— Они сказали, что не знают.
— Алиф-Ро-Гимел связь закончил.
Хотя время ужина еще не настало, Рамстан вытащил из чемодана еду. Он собирался извлечь ее до того, как включил ловушки, но в тот момент он думал о более важных вещах. Он отключил ловушки, направив на чемоданчик излучение затухающей частоты из псевдоручки, которую носил в кармане. Вынув упаковку, он включил капкан опять. Еда была готова три секунды спустя после нажатия кнопки на дне упаковки. Рамстан поел без особого аппетита. Он не решился заказать вина. Маленькая таблетка в вине могла устранить его с дороги, и тенолт добрались бы до его чемоданчика. На самом деле он не верил, что они могли бы использовать яд, поскольку у них были причины сохранить ему жизнь. Во всяком случае, на некоторое время.
Однако были и другие силы, орудующие в потемках, и он не знал, чего они желали. Быть может, и его смерти в числе прочего.
Рамстан бросил чашки и тарелки в унитаз, где они растворились за десять секунд. Потом он вернулся к креслу и передвинул этот массивный предмет меблировки на шести колесиках туда, откуда он мог наблюдать закат. Он даже затаил дыхание от восхищения этим прекрасным зрелищем. На Земле, на Толте, на Раушгхоле были великолепные закаты, но закат на Калафале затмевал их. Пыль вулканов на северной и западной оконечностях континента вызвала в небе буйство красок, но не это составляло великолепие заката.
Крошечные золотые звездочки, которые, покачиваясь, плыли с запада на восток, на самом деле были похожими на воздушных змеев созданиями, и лучи солнца преломлялись в них, как в линзах. Окрашенная в розовый цвет туча плыла вверх, раскидывая красные пальцы, зеленые головы, серебристые плечи, глаза в оранжевую и изумрудно-зеленую полоску, отдельные желтые и бирюзовые бутоны, бесформенные рты с карминными губами и неровно торчащими бархатно-черными и фламингово-розовыми зубами.
С невероятной скоростью в небесах сформировалась комета цвета сигаретного дыма, разбрасывающая волнистые ленты бледно-фиолетового, кроваво-красного и морковно-желтого оттенков. Она поднималась вниз головою, и хвост ее размывался, пока все цвета не растаяли, словно Господь стер их с неба, а комета слилась с призрачным аметистово-зеленым солнцем и умерла вместе с ним. В двенадцати километрах к востоку миллионы многоцветных насекомых с прозрачными крылышками поднялись с полей, где кормились, и полетели к своим веретенообразным общим гнездам, в которых спали, укрываясь от сумеречных и ночных птиц и летающих животных. Но некоторых ловили и поедали сейчас. Хотя на таком расстоянии хищников нельзя было заметить, это они определяли быстро меняющиеся формы. Красота заката была побочным продуктом голода, страха и смерти.
Затем солнце утянулось за горизонт; небо почернело. Оно было безоблачным и беззвездным. Калафала находилась на краю Галактики, и здесь, по эту сторону солнца, ночное небо было пустынно.
БАММММ! Звук ста тысяч бронзовых гонгов слился в единый звон. Во всех дворах на плато и в городе на равнине калафалане ударили в домашние гонги, провожая закатившееся солнце. Звук взмыл в небо, как бронзовая птица, от взмаха крыла содрогнулся отель и зазвенели окна.
В зданиях при космопорте зажглись факелы; и, должно быть, тысячи факелов запылали в невидимом отсюда городе в долине. Протяжный дрожащий крик ударился в окно, и факелы поплыли к храму, расположенному к северо-западу от отеля. Рамстан почувствовал приступ тоски по Земле. Крик напомнил ему о ежевечернем призыве муэдзина из репродукторов на их этаже Нового Вавилона. Хотя он отбросил веру в Аллаха или прочих богов, как куртку в жаркий день, что-то в его душе привычно отзывалось, словно собака Павлова на звонок. Крик, похожий на призыв муэдзина, был подобен руке ангела, сжимающей сердце, или удару по пьезоминералу, высекающему искру.
Где-то высоко в небесах еще виднелся свет. Большая часть посадочного поля была темной, не считая желтого теперь пульсирующего свечения «Аль-Бурага» и белых потоков света из двух открытых люков толтийского корабля. В одном из люков появились фигуры, заслонившие большую часть света, а потом тенолт стали лишь тенью среди теней.
Рамстан поднялся с кресла и ходил по темной комнате, пока из мышц не ушло напряжение. Вернувшись в кресло, он долгое время сидел, уставившись на черно-белую перспективу за окном. Он с трудом заставил себя расслабиться. Он мог бы вернуться на корабль, но не собирался этого делать. Оставаясь здесь, он сможет приманить тех, кто жаждет получить вещь, спрятанную в коробке в чемодане, тех, кто попытается завладеть ею.
Рамстан подождал с час, потом отодвинул кресло от окна в тень у стены. Он положил в желобки на подлокотниках два олсона — лучевых пистолета — и снова сел. Он слышал тихие стуки и шорохи, источник которых не мог определить, но они не вызывали в нем тревоги. Изменение притяжения солнца и лун, перепады температуры и влажности сжимали и растягивали отель, словно меха аккордеона. Рамстан игнорировал тихие звуки и ждал щелчка металла в замке и осторожного поворота дверной ручки.
И вот, пока тянулись время и ночь, в голову Рамстана пришла причудливая мысль. Что, если ключ будет вставлен не в маленький замок на уровне его пояса, а в огромный замок на высоте его роста? Что, если массивная дверь откроется, и на фоне света из коридора обрисуется силуэт урзинта — голова, словно орудийная башня, увенчанная гребнем, сразу, без всякой шеи, переходит в пирамидальное туловище? И древний гость тяжелой, словно поступь носорога, походкой протопает к шкафу, откроет свой чемодан, напялит огромную, словно палатка, ночную рубашку и ляжет в кровать, не сказав ни слова маленькому постояльцу… И что тогда?
Рамстан был в темном лесу и бежал — отчаянно, но медленно и с трудом, воздух был густым и вязким, а за ним скачками неслось что-то темное, незримое и безымянное. Тварь принюхивалась. Рамстан хотел закричать от ужаса, но ничего не мог поделать со своей глоткой, превратившейся в камень. Потом он сунул руку в карман и вынул оттуда гребешок. Он кинул его назад, зная, что зубья гребешка превратятся в частый лес. Его преследователь разочарованно взвыл. Он бился о деревья и ломал переплетенные ветви подлеска, словно горная лавина.
И снова за спиной Рамстана послышалось хриплое дыхание твари. Он сунул руку в карман, извлек маленькое зеркальце и бросил назад. Снова разочарованный вой и всплеск — словно падение айсберга в морские волны. Рамстан продирался сквозь вязкий воздух. Теперь он был на плоской равнине, усыпанной тяжелой пылью, лишенной растительности, и дышалось здесь еще тяжелее. Послышалось шлепанье мокрых лап, и снова позади раздалось дыхание твари. Рамстан вынул из кармана третий и последний дар — от кого? — точило и швырнул его через плечо. Хотя он не оглядывался, он знал, что оно обратилось в высокий горный пик. Вой твари был теперь едва различим, но потом раздался скрежет — когти впивались в трещины камня; размеренное дыхание — тварь подтягивалась все выше и выше. И затем, все еще пытаясь бежать быстрее, Рамстан услышал торжествующий вопль — тварь достигла вершины и начала съезжать вниз с этой стороны.
Рамстан проснулся со сдавленным стоном, весь в холодном поту Возле двери, у самой стены, стояла колышущаяся фигура. Она была в темной мантии, ее лицо обрамлял капюшон Лицо было бледным, как лунный свет, и казалось лицом очень старого мужчины или женщины. Оно принадлежало человеку или же кому-то очень похожему на человека.
Рамстан моргнул, и фигура замерцала, а потом исчезла.
Был ли это остаток сновидения, возникший во время перехода от сна к яви и запечатлевшийся в воображении? Аль-Хизр, Зеленый Человек… Надо было осмотреть замок. Рамстан встал и, автоматически взяв с подлокотника один из олсонов, осторожно подошел к двери. Он увидел, что в замочную скважину просовывается полая трубка, задержал дыхание и отбежал к окну. Он уже начал было поворачивать задвижку, удерживающую закрытыми две оконные створки, но вспомнил про маску. По-прежнему не дыша, он пошарил по сиденью кресла, нащупал маску и надел ее. Только потом он распахнул створки окна и, высунувшись наружу, глубоко вздохнул.
Наполнив легкие воздухом, Рамстан снова вернулся к трубке. Легкое шипение из ее открытого конца подсказало ему, что это был не олсон, а газовый распылитель. Не стоило пытаться заплавить ее конец выстрелом из олсона — газ мог быть взрывчатым.
Рамстан пятясь отступил к окну, не сводя глаз с трубки. И вот она утянулась в коридор. Послышалось осторожное позвякивание, словно в замке работали отмычкой. Рамстан скользнул за кресло. Когда дверь начала открываться, он прижался спиной к стене, согнул ногу и с силой толкнул ею гигантское кресло. Оно заскользило к двери на своих шести колесиках, производя лишь легкое поскрипывание. Дверь отворилась. Кресло врезалось в фигуру, на миг обрисовавшуюся в падавшем из коридора свете. Фигура покачнулась и упала назад, в коридор, сбитая ударом кресла.
Рамстан, согнувшись, проскочил несколько футов до кресла и спрятался за ним с олсоном наготове. Он высунул голову в дверной проем, готовый в случае необходимости моментально скрыться обратно. Но в коридоре он не узрел ничего ужасного. Из-за массивной спинки кресла тянулась вдоль по полу вполне человеческая рука.
Рамстан осторожно обогнул кресло. Человек на полу мог держать олсон в руке, скрытой креслом. Но и эта ладонь была раскрыта и пуста. Рамстан смотрел в тусклые, с красными прожилками глаза Бенагура.
Назад: ГЛАВА 3
Дальше: ГЛАВА 5
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий