Бессмысленная маска

Книга: Бессмысленная маска
Назад: ГЛАВА 1
Дальше: ГЛАВА 3

ГЛАВА 2

Рамстан натянул маску на лицо. Ее края приклеились к коже, запечатав рот и ноздри. Он прошел через три комнаты и четыре двери, окунаясь в акустические волны, включавшиеся автоматически, когда открывалась дверь. Это были меры, принятые для безопасности не-калафалан.
Снаружи солнце, очень похожее на земное, склонялось к горизонту. В северных широтах стояла середина лета, но с запада дул прохладный ветер, развевавший плащ Рамстана. Космопорт, построенный много лет назад местными жителями для гостей, располагался на плоской вершине небольшой возвышенности. За строениями космопорта начинался склон, ведущий к большому городу на равнине.
В двухстах километрах восточнее высился темно-пурпурный горный массив. Калафалане называли эту двадцатикилометровую гору «Та'уфуквилала». Зверь, Ползущий На Запад.
Над головой, в каких-то десяти метрах, пролетели по направлению к пурпурному пику два пурпурных создания. Они выглядели словно коробчатые воздушные змеи с горбами сверху и широкими дисками снизу. Рожденные в низких холмах западного побережья, они теперь, в своей конечной форме, уносились с западным ветром к последнему своему обиталищу.
Когда они ударятся о поверхность Зверя, газ в их горбах взорвется, и тонкие хрупкие скелеты разлетятся вдребезги. Обломки костей присоединятся к триллионам лежавших там до того. Их размозженная плоть будет питать личинок, которые выведутся из упругих оболочек, разбросанных взрывом.
Личинки сползут с иззубренной поверхности пика и начнут медленное путешествие к побережью. Там они, как и их предки, превратятся в летающие создания, несущиеся к смерти и порождению новой жизни.
Через несколько тысячелетий Зверь, Ползущий На Запад, придвинется к этой возвышенности и к городу в долине. Через несколько столетий после этого весь этот район будет погребен. Но до этого города, поселки, деревни и фермы, протянувшиеся сейчас от южного побережья до северного, сдвинутся на двести километров к западу.
— Почему вы давным-давно не перебили личинок и не остановили это наступление, погребающее под собой ваши земли и все живые существа? — спрашивали многие пришельцы с многих планет. — Почему вы не сделали этого еще две тысячи лет назад? Почему вы не уничтожили гнезда на западном побережье? Придет время, когда вы будете оттеснены в море.
— О нет, — отвечали калафалане. — Вы не понимаете. Нижние отложения костей разлагаются и создают очень богатую почву. Когда придет время, мы уберем верхние слои и посадим растения, и построим новый мир. Еще до этого авава будут погребены под костями своих предков, и Богиня оборвет их дни, и мы получим землю много богаче, чем самая богатая земля, какую мы имеем сейчас.
— К тому времени как вы соберетесь сделать это, у вас не будет достаточно населения, чтобы справиться с такой работой, и вы тоже будете погребены, — говорили земляне.
Калафалане улыбались. Они верили в свою Богиню и в Ее замыслы.
Рамстан обсуждал этот вопрос с Клизоо, администратором космопорта. Сейчас он увидел, как Клизоо выходит из близлежащего парка. Сложив большой и указательный пальцы в неправильный кружок, знак приветствия, Рамстан окликнул его на урзинте, «лингва франка» космопорта.
— Клизоо, да будет долгим твое удовольствие! Прости за внезапность, но не видел ли ты недавно какого-нибудь не-калафаланина, которого ты не знаешь?
Клизоо рассмеялся, обнажая свои акульи зубы. Рамстан увидел тонкую бахрому плоти, свисавшую с нёба калафаланина. С помощью этого органа формировались два жужжащих согласных звука, делавших для не-калафаланина невозможным говорить на здешнем языке. Урзинт, по счастью, был прост в произношении, и многие представители мыслящих видов относительно легко обучались ему.
Клизоо оборвал смех.
— Я не видел никого, кого не знал бы, хотя, если быть откровенным, все чужаки на одно лицо. Но недавно в город прибыла земная женщина. С северного побережья. Она зарегистрировалась в отеле немногим более часа назад. Ее имя Бранвен Дэвис, и она член экипажа корабля капитана Ирион.
— Корабля Ирион? Но «Пегас» улетел несколько месяцев назад! Что эта женщина делает здесь?
— Спроси у нее.
Рамстан был в ярости. Калафальские власти должны были знать, что эта женщина, Дэвис, была оставлена здесь — для научных изысканий? — но они и не подумали сообщить об этом. Точно так же персонал отеля, вероятно — нет, несомненно, — не сообщил Дэвис, что в порту находится корабль Рамстана. Конечно же, если бы она знала об этом, она сразу бы доложилась ему.
Он не понимал калафалан и никогда не поймет.
Но калафалане то же самое говорили о землянах.
— Ах да, — сказал Клизоо. — Тенолт здесь. Они только что сели.
Рамстан подпрыгнул, словно наступив босой ногой на скорпиона. Его интерес к загадочной землянке испарился.
— Тенолт?
Он поднес правую руку к самым губам и заговорил через маску во вживленный под кожу передатчик:
— Говорит Алиф-Ро-Гимел. Алиф-Ро-Гимел. Ответьте, Гермес.
Голос лейтенант-коммодора Тенно сказал:
— Гермес на связи, Алиф-Ро-Гимел. Толтийский корабль, похоже «Попакапью», сел тридцать минут назад. Он произвел незапланированную посадку, должен был опуститься на дальней стороне Калафалы и шел на малой высоте, пока не прошел над горами. Портовые власти были вне себя, но толтийский капитан сообщил, что на корабле возникли неполадки с двигателем и что он обязуется быстренько привести все в порядок.
— Почему вы не сообщили мне сразу?
— Это не казалось таким уж необходимым. Как только «Попакапью» сел, его люки открылись, и экипаж вышел наружу Они немедленно отправились к башне контроля, а затем часть из них двинулась в отель и в таверну. Они не проявляли враждебных намерений, сэр Кроме того, у нас нет повода ожидать враждебности.
Проскользнул ли в голосе Тенно вопросительный тон? Он добавил:
— Сэр, еще больше тенолт покинуло корабль. Они не вооружены — как и остальные.
Рамстан продолжил свой путь. Он остановился под деревом на краю поля. Увидеть свой корабль, «Аль-Бураг», он не мог, поскольку тот стоял на заглубленном причале в центре бетонного колодца. Но зато была видна верхняя часть устрицеобразного толтийского корабля. Все остальное скрывал тройной ряд огромных деревьев, похожих на тополя. Только калафалане могли додуматься посадить деревья и цветы посреди посадочного поля.
Этот корабль должен быть «Попакапью» — тем, что стоял поблизости от «Аль-Бурага» в толтийском порту в ту ночь, когда «Аль-Бураг» так неожиданно стартовал без позволения толтийских властей.
И если уж «Попакапью» здесь — как, кстати, тенолт нашли «Аль-Бураг»? — то его капитан должен будет, рано или поздно, нанести Рамстану визит. Он должен будет спросить, почему земной корабль совершил столь неправомочный взлет. А спросит ли? Он знает почему.
Рамстан пошел дальше. Когда он достиг края поля, то вышел из-под деревьев и двинулся в южном направлении. Спустившись по холму достаточно далеко, чтобы его не заметили с толтийского корабля, он пошел на восток по склону На этот круг у него ушло полчаса, прежде чем он подошел к «Аль-Бурагу» с востока.
Он постоял, прислонившись к тонкой винтообразной опоре административного здания, чтобы перевести дыхание и полюбоваться — в который уже раз? — своим кораблем.
С этой стороны поля он мог увидеть верхнюю часть «Аль-Бурага». Корабль стоял в углублении, противоположная сторона которого была высокой и вертикальной. С ближней стороны к судну были подведены аппарели, предназначенные для передвижения экипажа и доставки на борт груза.
Множество калафалан стояло у краев углубления, рассматривая «Аль-Бураг». Словно припав к причалу, корабль пылал ярко-алым яростным пламенем и выдыхал свет. Он был похож на чудовищную звездную рыбу, горящую, словно уголь, выпавший из костра. Из массивного центрального корпуса торчали в стороны пять лап. Такую форму ему придали, поскольку она была удобна для погрузки и выгрузки груза и продовольствия, а также для входа и выхода экипажа. Перед отлетом корабль примет свой космический вид за две минуты, поскольку для этого ему не надо изменяться. Пять лап, покрытых сотнями тысяч мельчайших защитных пластин, сократятся в длину, увеличатся в обхвате, подтянутся вверх и станут частью блюдце-образного тела. Или, если кораблю придется лететь в атмосфере, он примет заостренную обтекаемую форму. Экипажу не грозила опасность быть раздавленным в коридорах или каютах во время трансформации. Датчики в переборках регистрировали все, чему не должно было быть причинено никакого ущерба и вреда. Только если капитан — или представитель властей — отменит при помощи устного кода сдерживающие функции, изменение формы корабля может быть опасным для экипажа.
Рамстан пересек поле и вежливо проложил себе путь сквозь сотенную толпу пришедших полюбоваться на корабль. Калафалане улыбались и обращались к нему на своем родном языке или на урзинте. Многие пытались дотянуться и коснуться его. Их пальцы осязали метеорную пыль, кометный порошок, звездные лучи и плоть всего живого мира Земли. Или так они утверждали.
Рамстан дипломатично улыбался, когда пальцы касались его. Он улыбнулся ребенку, показывавшему на него пальцем, и слегка пьяной женщине. Та махнула ему рукой, поводя пальцами в знак того, что не прочь назначить ему свидание.
В эту минуту он завидовал тем из своего экипажа, кто мог бы принять ее приглашение. Но он должен был вести себя как представитель лучшей части земного человечества. Нравилось это ему или нет, он был облачен в моральный доспех. Это не была мораль Калафалы — чисто земная мораль. И его собственная.
Местные жители не понимали его поведения. Что-то в нем отпугивало их, хотя они и не высказывали это прямо. И, несмотря на это, они тянулись потрогать его жаждущими чуда руками. Он мог быть холоден, как межзвездное пространство, но и это тоже возбуждало. Холод сгорал в пламени красоты.
— Кала!вата! Кала!вата! — растекалось вокруг него бормотание. «Кала-» означало «личность», «наделенный разумом», «наделенный речью» «!вата» было настолько близко к слову «Земля», насколько их язык позволял им выговорить Земляне не смогли бы произнести жужжащий согласный, обозначенный здесь как «!», и знака для него в фонетической транскрипции земных лингвистов не существовало.
Тут и там вокруг слышалось негромкое «п+ха-вав!сона». «Двойная маска». Земляне здесь носили маски, чтобы уберечься от спор, вызывающих психические расстройства. И к тому же, насколько бы подвижным и выразительным лицо человека ни казалось другим землянам, для калафалан все люди с Земли были словно бы в масках из полузастывшего цемента.
Рамстан шагнул за знак, на котором красовалась идеограмма, запрещающая местным жителям идти дальше. Он спустился по аппарели на дно углубления и поднялся по девяти каменным ступеням на плиту, на которой растопырился «Аль-Бураг». Обычно камень был серым. Теперь он, казалось, слегка покраснел. Через миг красный цвет стал заметнее.
Корабль светился красным сквозь полупрозрачный корпус. Нижняя часть округлого тела и пять лап прижимались к плите, словно брюхо и ноги бегемота, придавленного собственным весом.
Рамстан остановился перед двумя часовыми в масках и сообщил пароль — хотя оба, конечно, узнали его, — то есть вскинул правую руку, чтобы они могли прочитать сквозь ультрафиолетовые очки код, впечатанный в ладонь. Рамстан вошел в шлюз, из которого вырвался сжатый воздух, и двинулся коротким коридором вниз. Переборка перед ним улыбнулась, и он прошел сквозь раздвинувшиеся губы. Около семи секунд он стоял там, пока ультразвуковые волны разлагали споры, убитые еще в коридоре.
Раздался сигнал; переборки мигнули красным светом. Рамстан снял маску, сложил ее, сунул во внутренний карман куртки и вышел в коридор.
Высота коридора в два раза превосходила рост Рамстана, в сечении коридор был круглым и вел, изгибаясь, к центральной кают-компании для персонала третьего уровня. Пол был гладким и упругим.
Круглые и ромбовидные блестящие пластины чередовались по обеим сторонам коридора. Через неравномерные промежутки были расположены закрытые или открытые ирисовые диафрагмы. Свет внутри корабля был белым; Рамстан шел, не отбрасывая тени. Отблеск света на круге справа от него потускнел, а потом превратился в мозаику отдельных изображений главных рабочих отсеков корабля. Восемь секторов, разделенных тонкими черными линиями, составляли круг и передавали изображение трех отсеков мостика, поста главного инженера, командного орудийного поста, двух лабораторий и кабинета начальника медицинской службы.
— Отставить В-1, — произнес Рамстан, и мозаика погасла во вспышке света.
Раздался пронзительный свист. В ромбе на правой переборке появилось лицо лейтенант-коммодора Тенно.
— Приказаний нет, — прорычал Рамстан. — Отставить А-1.
Тенно исчез в ярком отблеске. В этом было одно из неудобств замены металла и пластика протоплазмой, кабелей — нервами, компьютеров — мозгами. Как собака, что виляет хвостом и ластится, выражая любовь и радость по поводу возвращения хозяина домой, так и «Аль-Бураг» был без меры рад видеть Рамстана после долгого (десятичасового) отсутствия.
Главный биоинженер, доктор Индра, работал над тем, как заставить «Аль-Бураг» вести себя более сдержанно. По крайней мере, доктор думал над этой проблемой. Или должен был думать. Рамстан наблюдал, как Индра сидит на полу, скрестив ноги, и не двигается, даже глаза не моргают, тощая рука протянута к переборке и прижимает к сенсорной пластине ментоскоп.
Рамстан шагнул из коридора в проход-подъемник.
В конце подъемника был проем, который, когда Рамстан приблизился к нему, стал люком в полу. Из люка появился серый диск. Рамстан встал на него, произнес:
— Один-три. С-с, — и подождал. В переборке открылась диафрагма, и диск нырнул в нее, неся Рамстана так плавно, что он едва чувствовал движение. Стены образовывали нечто вроде круглой шахты, диск поднимался в ней, и телесного цвета переборки поблескивали, а затем диск остановился с легким скрипом. Шахта над головой изогнулась, переборка позади повернулась, а остальная часть шахтного ствола превратилась в коридор.
Рамстан сошел с диска, прошел три шага туда, где шахта опять загибалась вниз, и стал ждать. Три секунды спустя переборка прямо перед ним разошлась в стороны, и он вошел в свою каюту. Это была маленькая комната, которая теперь, когда хозяин был дома, стала увеличиваться в размерах. Комната была полусферической формы, и единственной видимой мебелью в ней был стол, на котором стоял электронный микроскоп. На полу не было ничего, кроме молитвенного коврика в три квадратных метра, лежащего у переборки, в которой виднелась диафрагма. Шерстяной коврик, как предписывали каноны секты аль-Хизра, был темно-зеленого цвета, за исключением красной стрелки, вытканной на одном из углов. Это была кибла — знак, который должен указывать в сторону Мекки, когда верующий преклоняет колени на коврике. Здесь, конечно, не было никакой возможности определить, где находится Мекка. Это не имело значения для Рамстана. Он не молился с тех пор, как умер его отец. Он не знал, почему не оставил коврик на Земле, и даже не задавался таким вопросом — «почему?». Большую часть времени он просто не замечал этот коврик. И теперь, когда Рамстан посмотрел на него пристально, ему почудилось, что тот шевелится.
Одно из поверий секты гласило, что молитвенные коврики, будучи скатаны, раскатываются сами при приближении аль-Хизра Зеленого. А если не скатаны, то шевелят краями в знак его прихода.
Рамстан огляделся. «Я стал слишком нервным, — сказал он сам себе. — Этак мне и сам аль-Хизр привидится!»
Стены в комнате раньше были голыми и чуть мерцали желтым.
Теперь на них проявились фрески — воспроизведенные панелями корабля картины, нарисованные самим Рамстаном. По большей части это были геометрические абстракции, но на одной вполне убедительный Святой Георгий убивал дракона, а на другой Аладдин в ошеломлении созерцал появление джинна из лампы. Это были две самых недавних его работы. Он долго не мог преодолеть своих ранних предубеждений против изображения на картинах живых существ.
Хотя Рамстан и отказался от веры своих предков, он по-прежнему не ел свинины, избегал собак как нечистых животных и в туалете подтирался непременно левой рукой. Однако же запрет на алкоголь он сумел превозмочь.
Рамстан остановился перед Святым Георгием с драконом и произнес кодовую фразу. Переборка открылась, как будто дракон вдруг невероятно широко распахнул глаз. Внутри был большой шар, открытый с одного бока. Его содержимым были две пластиковые коробки, одна побольше, другая поменьше. Внутри меньшей хранились секретные записи в виде маленьких шариков, каждый в своей ячейке. В большей — то, из-за чего он приказал «Аль-Бурагу» так спешно оставить Толт и по которой толтийский корабль был теперь здесь.
Рамстан постоял, борясь с желанием открыть коробку и посмотреть на ее содержимое. Он вздохнул, чуть пожал плечами и скомандовал переборке закрыться. Он похлопал по стене, и она задрожала. «Аль-Бураг» наблюдал за ним и воспринял похлопывание как ласку со стороны хозяина. Где-то в темном отсеке корабля, где парил искусственный мозг, со временем появился узел нервных связей, не предусмотренный конструкторами. К контуру «повиновение» присоединились еще и «нежные чувства».
Рамстан повернулся и произнес другое кодовое слово.
Видеопластина в переборке напротив увеличилась до размеров экрана, и на нем стала прокручиваться запись того, что происходило в каюте с тех пор, как он вышел отсюда. Он просматривал запись, думая о других вещах: о тенолт, о Бранвен Дэвис, о бесплотном голосе в таверне.
Вдруг Рамстан резко вдохнул — звук был подобен скрежету клинка о точильный камень.
— Погоди! — закричал он. Запись продолжала прокручиваться. Он сказал: — Остановить! — и кадр замер. В одном углу его высветились цифры «10: 31 ST»: время съемки.
Рамстан тяжело вздохнул и произнес:
— Прокрутить назад, — а потом опять: — Остановить.
На экране была пустая каюта. Затем неожиданно в ней появилась фигура. Она не вошла через диафрагму; она попросту вынырнула ниоткуда, словно материализовавшийся призрак.
Неизвестный стоял спиной к Рамстану и смотрел на фреску со Святым Георгием и драконом. Голова его была скрыта зеленым капюшоном, а тело — зеленым плащом. Морщинистые руки были сплошь в узловатых синих венах и темных родимых пятнах.
Рамстан снова застонал. Он уже видел однажды такой плащ с капюшоном и такие руки. Давно, на Земле.
По команде Рамстана запись снова начала крутиться вперед.
Неизвестный смотрел на фреску три минуты, потом обернулся. Рамстан смотрел в лицо, которое не мог разглядеть отчетливо, потому что оно скрывалось в тени надвинутого капюшона. Но он узнал это лицо. Оно было древним, дряхлым, изборожденным морщинами и могло бы быть лицом очень старого мужчины или женщины.
Полускрытые тенью, глаза, казалось, смотрели прямо в глаза Рамстана.
Затем личность в зеленом исчезла.
— Аль-Хизр! — вскрикнул Рамстан.
Назад: ГЛАВА 1
Дальше: ГЛАВА 3
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий