Бессмысленная маска

Книга: Бессмысленная маска
Назад: ГЛАВА 17
Дальше: ГЛАВА 19

ГЛАВА 18

Справа по курсу три звезды — красная, зеленая и желтая — образовывали треугольник. Вдоль каждой его стороны располагалось по семь звезд — маленьких и белых.
Далеко «внизу» тянулась темная масса, напомнившая Рамстану находящуюся во Вселенной Земли Туманность Конская Голова. Но эта обширная туманность, сформированная из космической пыли и оттененная мерцающими полосами газа, напоминала скорее голову тролля. По крайней мере так сказала Нуоли. Для Рамстана это выглядело скорее головой ифрита. Черты были гуманоидными и в то же время звериными. Гуманоидный зверь. Прекрасный и уродливый одновременно.
Третья планета системы, лежащей за девятым входом, принадлежала к типу Т, а ее солнце — к классу GO. Когда «Аль-Бураг» вышел в эту вселенную, он оказался в 707 000 километров от планеты. Рамстан немедленно отдал приказ идти к планете на максимальной скорости НП-двигателя.
«— Иди в единственное место, куда должен идти».
Рамстан полагал, что если песнь Вассрусс не была бессмыслицей, то эта фраза указывает в качестве цели полета планету, на которой возможна жизнь. По счастью, ему не пришлось выбирать — другой такой планеты в обозримом пространстве не было. Он и не предполагал, что найдет хоть одну. В системах солярного типа редко было более одной пригодной для жизни планеты. Возможность возникновения и дальнейшей жизни на планете определялась расстоянием от солнца, причем верхний и нижний пороги находились очень близко друг от друга. Но иногда даже планеты, находящиеся в этих пределах, были биостерильны.
Жизнь встречалась крайне редко и была чрезвычайно уязвима. Но в то же время она оказывалась обычным явлением и проявляла удивительную стойкость. Отведи ей квадратный фут земли, и она завоюет этот фут, и будет цвести и порождать такие формы жизни, которые невозможно вообразить, пока не увидишь их воочию.
Приборы «Аль-Бурага» сообщили, что этот мир имел несколько меньшие размеры, нежели Земля, но в то же время несколько большую массу. Корабль вышел на орбиту над верхней границей атмосферы, держась над единственным континентом планеты. Континент был намного больше в длину, нежели в ширину, и опоясывал все южное полушарие в умеренной климатической зоне. Его крайние точки были разделены тремя тысячами километров океана, в котором не было ни единого островка.
«— К дереву, которое стоит не одиноко».
Как, во имя семи кругов ада, найти это дерево? Вся поверхность континента, кроме пресных водоемов и вершин высочайших гор, была покрыта огромными деревьями. Здесь не было никаких лужаек или же других открытых пространств.
Рамстан приказал кораблю войти в атмосферу и идти на высоте двадцати километров над поверхностью материка. Надлежало осмотреть с высоты каждый гектар. Очень скоро выяснилось, что в верхних ярусах леса обитает множество птиц и насекомых, а также разнообразные виды животных. Среди них были похожие на обезьян создания.
Биодетекторы показали, что каждое дерево соединяется с ближайшими соседями четырьмя либо шестью тонкими безлистными глянцевито-черными ветками, тянущимися горизонтально из средней части ствола. Таким образом формировалась единая система связанных между собой растений величиной в целый континент. Деревья, росшие по берегам водоемов и на обрывах у моря, протягивали связующие ветки только в глубь леса, к соседним деревьям.
Хотя приблизительно каждое сотое дерево уже умерло, казалось, они не рухнут, пока не будут окончательно источены гнилью и насекомыми. И там, где это произойдет, на останках умершего дерева вырастет молодая поросль.
«— К дереву, которое стоит не одиноко».
О Аллах! Есть ли в этом хоть какой-то смысл?
Рамстан начал было расхаживать взад-вперед, но через минуту остановился. Персоналу на мостике ни к чему было видеть его в таком смятении. Он приказал Тойс вызвать его, если будут обнаружены какие-либо следы разумной жизни.
— Есть, сэр. Но вряд ли это можно точно определить.
— Сделайте все, что сможете.
Рамстан отправился в свою каюту и там принялся расхаживать уже без помех. Он остановился, только чтобы поговорить с глайфой, но она не отвечала.
— Мне нужен твой совет! — заорал Рамстан и ударил по ней кулаком. Удар пришелся вскользь и был частично погашен АГ-модулями, но тем не менее глайфа скатилась со стола и упала на пол. Палуба изогнулась, не столько от удара, сколько от волнения — ведь это мог упасть Рамстан. Или же «Аль-Бураг» так реагировал на душевное состояние своего капитана? Корабль всегда чувствовал и понимал его — электрические заряды на коже, температуру тела, тон речи.
Рамстан повернулся — и даже подскочил, открыв от удивления рот. У дальней переборки стоял человек в зеленом. Он протягивал руку, указывая пальцем в центр семиугольного экрана.
Видение длилось не больше двух мгновений.
Одетый в зеленое человек указывал на пустой экран. Какое отношение это имеет к дереву, стоящему не одиноко? Возможно, никакого. Палец, указывающий в центр выключенного экрана, мог означать что-то совсем другое.
Существовал ли аль-Хизр на самом деле? Или образ, который видел Рамстан, был кем-то спроецирован? Был ли аль-Хизр трехмерной голограммой, которую породил мозг Рамстана, мозг, для которого мышление стало четвертым измерением?
И все же некто, субъективный или объективный, человек либо нет, пытался что-то поведать Рамстану.
Рамстан снова стал ходить по каюте, но, сделав двенадцать шагов, остановился. Возможно, видение имело в виду не экран в целом, а только его центр. «Смотри в центр», — вот что оно хотело оказать. В центр чего? В центр себя, во внутренние тайны своего существа?
Нет.
Смотри в центр, в середину леса.
Быть может, когда-то на этом континенте было только одно дерево, Прародитель, Адам-Ева всего существующего ныне леса. Возможно, оно стояло, или стоит до сих пор, в географическом центре суши и именно там находится цель, к которой надо стремиться.
Рамстан вызвал мостик. Мозг «Аль-Бурага» считал данные со сканеров и определил географический центр и срединную точку суши. Последняя находилась на пересечении линий, соединяющих две крайние точки континента по длине и южное побережье с северным. Поскольку два центра не совпадали, Рамстан приказал кораблю направиться сначала к срединной точке.
Корабль принял форму ракеты, а нижняя внешняя часть вытянулась, как крылья древних аэропланов. «Аль-Бураг» летел над поверхностью зеленого леса, подобного океану. В трехстах километрах от места назначения корабль снизился и сбросил скорость и через десять минут повис над искомой точкой. В десяти метрах под днищем корабля качалась на ветру макушка высоченного дерева. Рамстан считал, что это дерево недаром было самым высоким и толстым среди всех.
Солнце стояло почти в зените. На небе не было ни облачка. Единственными заметными живыми существами были большие летучие насекомые, птицы примитивных видов и несколько мелких и крупных млекопитающих. По крайней мере последние походили на млекопитающих, ибо были покрыты мехом. Самые крупные были похожи на летучих мышей с размахом крыльев до восьми метров и с мордами гончих собак, но крики их скорее напоминали вопли мартышек. Они были слишком тяжелы, чтобы постоянно обитать на деревьях, и их перепончатые лапы свидетельствовали, что в качестве посадочной площадки они используют водную гладь. Ближайшее озеро находилось в пятидесяти километрах, и, значит, эти летучие собаки могли летать невероятно далеко. Они ныряли вниз, хватали мелких птиц и зверьков и поедали их на лету.
Хотя колышущаяся зеленая поверхность издали казалась совершенно безжизненной, вблизи становилось заметно, что жизнь здесь так и кипит. Прямо под кораблем летали, ползали, бегали или прыгали по широким темно-зеленым листьям разнообразные насекомые и какие-то создания трудноопределимого вида. Листья этого великанского дерева напоминали огромные чаши из плотной кожи. Не то чтобы крона дерева кишела обитателями, но все же была населена.
И это все там, где верхние ветви дерева были открыты вольному воздуху. А что же делалось на нижних уровнях?
Лучи сканеров не проникали дальше чем на глубину нескольких метров.
Нуоли, глядя на увеличенное изображение на экране, промолвила:
— А ведь листья внизу, и вообще все, что растет ниже верхнего слоя, должно было умереть от недостатка солнечного света. Определенно…
— Что? — переспросил Рамстан.
— Определенно, этот слой не может быть таким толстым, как выглядит. По крайней мере повсюду, тут и там, солнечные лучи должны проникать вглубь.
Кто может жить там, внизу, кроме бледных, слепых, лишенных разума созданий, ползающих во мраке?
Но если «дерево, стоящее не одиноко» значит хоть что-то, то подразумевается наличие под ним обильной жизни. Оно возвышается над другими на тысячу метров. Круг, образованный его ветвями на уровне вершин соседних деревьев, достигает десяти тысяч метров в диаметре. Извне в круг проникают только самые кончики веток других деревьев, и внизу видны связующие ветви.
— Материнское дерево? — пробормотал себе под нос Рамстан.
Солнечный свет поблескивал на колышущихся листьях, как будто они были сделаны из слюды. Не было заметно никаких признаков угрозы либо опасности. Однако Рамстан чувствовал, что под этими листьями таится что-то зловещее. Не то чтобы следовало ожидать нападения хищников или ядовитых рептилий. Скорее нечто такое, что невозможно представить заранее, что выше понимания человека.
Неведомое всегда наводит страх. Человеческое' сознание устроено так, что все непонятное вызывает опасение, вне зависимости от того, насколько оно действительно опасно. С другой стороны, неведомое всегда манит. И даже в самом страхе есть нечто влекущее. Люди — очень многие люди — любят испытывать страх — до определенного предела. Возможно, основой этого является возможность испытать свою храбрость. Нет, это не единственная основа. Любопытство, обезьянье любопытство толкает людей к неизведанному.
Однако данная ситуация отличалась от всех, в какие прежде случалось попадать Рамстану. Он всегда чувствовал, что способен справиться с любой неожиданностью. Но сейчас… Там было что-то… что-то столь огромное и могущественное, что он чувствовал себя очень маленьким и слабым… нет… он не должен думать так. Даже самые маленькие и слабые существа обладают силой и гордостью.
— Кроме того, — сказал он вслух, — я — Рамстан!
Нуоли, стоявшая рядом с ним, вздрогнула и спросила:
— Что?
Сузуки тоже смотрела на него с удивлением.
— Ничего, — ответил Рамстан. — Ничего. Итак… он — Рамстан. И что же? Он уникален, но таковы и все разумные создания. Точно так же, как, к слову, любое дерево из миллионов столь похожих с виду деревьев на этой земле. Отличие было в том, что он обладает разумом и самосознанием. У него есть свое «я» или ряд этих «я», именуемых Рамстаном, и этот Рамстан представляет собой уникальное сочетание тела и сознания, отличное от любого другого индивидуума. Никто больше не имеет такого набора. Даже Бог. Бог может знать каждого разумного, может даже полностью разделять его сознание и подсознание. Но даже Он не может быть этой личностью. Здесь положен предел могуществу Бога. Что означает — поскольку Бог по определению всемогущ, — что Бог не есть Бог. А посему определение необходимо пересмотреть.
У Рамстана не было времени и дальше обдумывать этот вопрос. Он приказал приготовить челнок к старту через десять минут. И сказал Тенно, что он, Рамстан, собирается отправиться на челноке.
— Мы спустимся на поверхность, — сказал он. Тенно, очевидно, уже размышлял над тем, зачем капитан направил корабль сюда.
— Вы следуете указаниям песни Вассрусс? — спросил он.
— Да. — Рамстан помолчал, потом добавил: — Все это может быть впустую. Но в конце концов, наша экспедиция — научная, а значит, в число наших задач входит и антропология, я хочу сказать, ксенология. Эта песнь… она столь интересна… Она подразумевает, что в прошлом совершались алараф-прыжки на очень большие расстояния… Возможно, это было еще до того, как обезьяна стала человеком. Как бы то ни было, у меня есть не одна причина для путешествия сквозь стены вселенных…
— Стены? — переспросил Тенно.
Этот вопрос на миг сбил Рамстана с толку. Он открыл рот, не зная, что говорить дальше, закрыл рот, на несколько секунд зажмурился, а потом сказал:
— Да, стены. Я не уверен, путешествуем ли мы из одной галактики в другую, перемещаясь во времени, или же сквозь колокол в туннель. Но вы знаете, что существовала теория, по которой корабль во время прыжка пробивает «стену» между двумя вселенными. Эта теория никогда не принималась всерьез.
Он умолк, и Тенно произнес:
— Да, гипотеза множественных вселенных. Хотя на самом деле это даже не гипотеза. Это совершенно дикое предположение, и…
— Я склонен думать, что это нечто большее. Но какая разница, в чем правда? Во всяком случае в данной ситуации. Сейчас вы командуете кораблем, Тенно. Вы получили приказы на случай, если появятся тенолт или этот монстр.
— Так точно, сэр, — отсалютовал Тенно. Пять минут спустя Рамстан сидел в челноке.
Челнок вылетел из ангара и направился к дереву. Невооруженному глазу с корабля дерево представлялось сплошным монолитом Однако по мере приближения пассажиры челнока могли различить широкие просветы и огромные промежутки между ярусами ветвей. Ветви были гигантскими — у ствола их диаметр достигал пятидесяти—семидесяти метров — и примерно на трети длины поддерживались своеобразной опорой, вырастающей из того же ствола под углом в сорок пять градусов и упирающейся в ветку снизу. Вертикальный промежуток между ветвями достигал ста метров в высоту. Челнок вошел в просвет, образованный седьмой и восьмой ветвями, считая от вершины дерева.
Переход от яркого света и жары к сумеркам и прохладе был внезапным. Население, состоящее из птиц, насекомых и животных, было здесь куда более многочисленным и шумным, нежели на верхнем ярусе дерева. Этим созданиям не надо было спускаться на землю, чтобы напиться воды. Влага сочилась из складок толстой коры и образовывала маленькие озерца и ручейки.
Тут и там сверху пробивались солнечные лучи, высвечивая волосатые, чешуйчатые, пернатые или покрытые хитином тела. Свет отражался от огромных листьев, порою напоминающих чаши, наполненные дождевой водой.
Рамстан отдал приказ остановить челнок, чтобы манипулятор взял три листа на исследование.
— Этот блеск не может быть вызван содержанием слюды, — сказал Рамстан. — Тогда листья были бы слишком тяжелыми.
Прозрачный колпак похожего на лодку челнока опустился, чтобы защитить пассажиров от возможных агрессивных действий со стороны обитателей дерева Челнок двинулся дальше. По большей части «агрессия» выражалась в гнилых плодах и экскрементах, которыми бросались похожие на мартышек существа, или же в налете эскадрилий насекомых-камикадзе. Несколько раз Рамстан вынужден был приказать, чтобы колпак спрыснули антифризом, который разгонял тучи насекомых, закрывавшие пилоту обзор.
Когда челнок опустился на шестьсот метров, тучи насекомых исчезли. Они обитали и здесь, но по крайней мере уже не облепляли челнок в неимоверных количествах.
Жужжание и стрекот несколько утихли, зато стало темнее и холоднее. На двадцатом уровне сверху Рамстан приказал включить фары. Без искусственного освещения окружающие предметы все еще можно было различить, но уже довольно смутно.
Еще через десять уровней температура воздуха стабилизировалась. Пассажиры челнока чувствовали себя уютно, поскольку воздух в машине кондиционировался, но снаружи царила не очень-то способствующая комфорту жара. Именно на этом уровне Рамстан заметил, что многие листья повернуты под разными углами, и по мере спуска челнока освещение улучшалось, а не ухудшалось.
— Это система отражения солнечного света вниз, — сказала Нуоли.
Здесь они впервые увидели на стволе и ветвях растения, которые, казалось, паразитировали на дереве. Они были трех видов: похожие на поганку, конусовидные и имеющие форму семиконечной звезды на длинном свисающем стебле. Все растущее отражало свет, и довольно ярко, но все равно здесь царили вечные сумерки. Глаза птиц, зверей и насекомых сверкали в потемках, словно угольки из костра Поскольку света для этого было явно недостаточно, Нуоли предположила, что глаза этих созданий светятся сами Она сказала, что это мерцание напоминает свечение земных светлячков.
— Некий вид холодного свечения, вызываемый электрохимическими процессами.
Хотя Рамстан видел много странных вещей с тех пор, как впервые ступил на чужую планету, он все же подумал, что это явление — одно из самых странных. Найти ему объяснения он не мог — по крайней мере сразу. Светлячки используют свои светящиеся брюшка для привлечения партнера. Служили ли вспышки глаз этих созданий той же цели? Если так, то после спаривания они должны были временно слепнуть.
Рамстан думал: «Возможно, свет, исходящий от множества вещей и событий, виденных мною недавно — особенно от глайфы, — должен бы просветить меня. Но он лишь ослепляет».
Еще одна странная мысль, неведомо как закравшаяся в сознание.
Были ли эти существа союзниками или подданными тех, кого он ожидает найти у подножия дерева? Что, если эти вспыхивающие глаза биологической азбукой Морзе подают сигнал тем созданиям, которые, как рисовалось воображению Рамстана, ждали его там? Быть может, эти призрачные существа получили информацию о том, что приближается объект из далей пространства и времени и что в нем находятся пассажиры, выглядящие так-то и так-то?
Попытка найти какую-то систему в этих «сигналах» не увенчалась успехом; казалось, это был просто «шум». Однако то, что казалось беспорядочным Рамстану, могло нести информацию для кого-то другого.
Челнок спускался со скоростью десять километров в час, вертикальным зигзагом огибая ветви. Светящихся растений становилось все больше, ветки и ствол выглядели странной формы драгоценными камнями. В отличие от земных деревьев, горизонтальные ветви нижних уровней были короче и тоньше, чем верхние. Тем не менее опоры ветвей становились толще и тянулись все дальше. Рамстан подумал, что причиной тому увеличение количества растений-паразитов, из-за которых ветви становятся тяжелее.
Количество зверей и птиц уменьшалось, число насекомых увеличивалось. Какие-то довольно большие, с крысу величиной, создания были прозрачны, и сквозь их плоть просвечивали съеденные ими растения. Кусочки в желудке все еще светились, хотя и менее ярко. Эти монстры на самом деле не были насекомыми. Земные насекомые не могли вырасти до таких размеров. Их величина ограничивалась отсутствием легких и поступлением воздуха через дыхальца. Если бы земное насекомое-мутант достигло размеров крысы, оно бы умерло от кислородного голодания.
Один вид этих крупных псевдонасекомых имел длинный, слегка загнутый книзу хоботок и торчащий из головы стержень, длиной равный телу. На конце стержня висел светящийся шарик. Существо напомнило Рамстану земную глубоководную рыбу. Та использовала огонек на конце удочки, чтобы приманить других рыб — свою добычу.
Еще одни создания напоминали пауков размером с баскетбольный мяч. Они плавали в воздухе, перемещаясь с ветки на лист и обратно, выстреливая клейкую нить и потом подтягиваясь по ней. Они также использовали эту нить для ловли маленьких насекомых, которых и втягивали себе в рот, окруженный шестью крошечными когтистыми лапками, находящимися в постоянном движении до тех пор, пока не нащупывали добычу.
Челнок шел вниз. Он миновал похожую на змею двенадцатиметровой длины тварь. На шестигранной голове изгибались четыре длинных рога, глаза «змеи» были огромными и четырехугольными, а язык походил на лягушачий: он выстреливал, хватая насекомых, мелких изумрудно-зеленых ящеров и даже маленькую змейку.
— Зоолог здесь не закрывал бы рот от изумления, — сказала Нуоли.
Рамстан ничего не ответил на это. Он гадал, какой вид разумных существ может здесь обитать. Песнь Вассрусс указывала на то, что по крайней мере трое избрали этот континент в качестве местожительства. Но песнь была очень древней, и те, кто упоминался в ней, могли покинуть это место или умереть. Но Рамстан верил — без всякого разумного основания, — что это не так, что эти трое все еще здесь. Что могло означать невероятно долгий срок жизни. Невероятно? Да, для тех, кто не знает о глайфе.
Внезапно челнок вошел в зону, казавшуюся безжизненной. Конечно, жизнь была и здесь — дерево не было мертво. Но тут не было ни птиц, ни животных, ни насекомых. Рамстана охватило ощущение безвременья. Время, конечно, продолжало течь — оно отмерялось хронометром челнока, биением сердца, движением людей и машины. И тем не менее Рамстан чувствовал, что время умерло или по крайней мере замедлилось настолько, что почти остановилось или уснуло. Он ощущал некоторую потерю ориентации, легкое головокружение и тихую панику.
Рамстан приказал открыть верхний колпак, а всем в челноке сидеть тихо, не говоря ни слова. Что-то заставило его внимательно прислушаться.
Прислушаться к чему? Зачем?
Неизвестность окружала его облаком страха — словно его окружил мощный заряд статического электричества, словно гигантские пальцы перебирали натянутые струны нервов.
Остальные, хотя и не говорили ни слова, широко открыли глаза, словно ветер нес опасность. Но никакого ветра не было, кроме едва заметного движения воздуха, вызванного перемещением челнока.
Рамстан смотрел вверх, хотя и не думал, что опасность появится оттуда — по крайней мере в данный момент. Солнце и небо были отделены от них толщей ветвей и листьев. Они были мертвы, похоронены под растительностью. Странная мысль.
Мертвы, как само время.
Однако если песнь говорила правду, то смерть времени и замедлившееся биение сердца означали жизнь для тех, кто ждал Рамстана.
Ждал? Откуда они могли знать, что он придет?
Возможно, им сообщила глайфа.
Но глайфа молчала и не хотела больше говорить с ним.
Когда колпак челнока раскрылся в первый раз, Рамстан почувствовал слабый и не особо неприятный запах гниющих плодов и экскрементов животных. Почему-то этот запах напомнил ему о древесных поганках, хотя он никогда не нюхал их. Воздух был очень сухим или же казался таким. Рамстан не был в этом уверен — он уже не доверял своим чувствам. Потом все запахи исчезли, хотя воздух от этого не стал более здоровым. На самом деле воздух был словно в могиле, где от тел осталась уже только пыль и разложение ушло, пожрав само себя. Могила должна бы быть сухой, словно рот человека, три дня блуждавшего по безводной пустыне, однако влажность внезапно увеличилась.
Когда челнок вошел в зону безвременья, воздух стал более влажным. Ощущение сырости возрастало, и, внезапно, без всякого перехода, челнок словно погрузился из влажного воздуха в воду. Горло Рамстана сжалось.
Это было так, словно потела сама планета. По лбу, по щекам Рамстана катились капли; когда он лизнул безвкусную влагу, Рамстану показалось, что собственный язык лжет ему. Несмотря на влажность, он не ощущал запаха гнили или плесени. Растения, облепившие дерево, светились еще более ярко, чем прежде; казалось, их холодное свечение останавливает смерть и гниение. Или, по крайней мере, замедляет их, поскольку эти процессы невозможно остановить совсем. Еще одна странная мысль.
Рамстана била дрожь, и он ненавидел себя за такое проявление нервозности. Он свирепо посмотрел на Нуоли, положившую ладонь на его руку.
Было ли это прикосновение намеком на смерть? Прикосновение. Смерть. Опять странная мысль. Странная? Мысли не бывают странными, они только кажутся такими сознанию, если оказываются непривычными или с трудом воспринимаемыми.
Прикосновение.
— Там, внизу, что-то есть, — сообщил наблюдатель. — Выглядит как большая дыра. Она между двумя корнями.
Рамстан проверил сообщение. На экране показался затененный равносторонний треугольник, и строчка данных гласила, что длина каждой стороны — шестьдесят четыре метра. Другая строчка сообщала, что треугольник содержит прозрачную жидкость. Дно колодца, возможно, каменное, находится в шестидесяти четырех метрах от поверхности.
Челнок без всяких приказов со стороны Рамстана миновал изрытый морщинами ствол дерева и по прошествии, казалось, очень долгого времени — хотя Рамстан по-прежнему чувствовал себя в безвременье: любопытный парадокс, но разве не все парадоксы любопытны? — опустился около ближайшего к дереву края колодца.
Ничто не обозначало границы колодца, не было никакой ограды, только голая земля, воздух и вода. Границы всех трех сторон колодца были необычайно прямыми и гладкими, словно пыль, разровненная лопатой.
Челнок замер, светясь изнутри желтым светом; отблеск этого света словно наполнил колодец медом.
Не то по поверхности колодца, не то под нею двигались три существа.
Назад: ГЛАВА 17
Дальше: ГЛАВА 19
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий