Я сделаю это для нас

Книга: Я сделаю это для нас
Назад: Глава 6
Дальше: Глава 8

Глава 7

Глава двадцатая в романе появилась.
Признаюсь честно, когда я прочитал последнюю страницу рукописи дяди, я ничего не понял. Но чтобы не показаться слишком уж тупым перед Натали и Лилей, я кивнул с умным видом.
В последний момент мы с Лилей передумали и полетели не в Дрезден, а в Амстердам, откуда доехали до городка Ден-Хелдер в провинции Северная Голландия. Нас уже ждал подготовленный одноэтажный домик на берегу Северного моря. В нем было самое нужное – спальня, кухня, гостиная и рабочий кабинет. Раз в неделю приходила женщина, которая меняла постельное белье, стирала вещи и убирала дом, пока мы с Лилей гуляли по окрестным лесам или по берегу.
В остальное время я занимался рукописью каждый день по пять-шесть часов. Я выписывал даты и события, сопоставлял их. В конце концов у меня получилась весьма обширная картина, дядя Вова действительно слишком много заложил в роман.
Двадцатой главой роман завершился. У меня было право открыть завесу тайны и рассказать, что все описанное в романе – правда. Или скрыть все и удалить последнюю страницу. И очень долгое время я не мог понять, почему это мой выбор. Нет, теоретически понятно – хотел бы я, чтобы история нашей семьи стала достоянием общественности, или нет.
Но на самом деле все было не так. Дядя Вова оставил мне выбор более важный, чем решить, разрешу ли я людям окунуться в историю нашей семьи. Его замысел был по-настоящему злодейским, и когда до меня наконец дошло, на дворе уже закончился апрель.
Пониманию так или иначе способствовала Лиля. Меня удивила способность этой девушки видеть все сквозь строки. Она могла мыслить и сопоставлять между собой, казалось бы, совершенно ничего не значащие факты. В один из вечеров Лиля пришла к ошеломляющему выводу.
– Я не знаю, кто убил твоего дядю, но я знаю почему.
И я в который раз удивился своей тупости. Всего-то и нужно было сложить два и два, чтобы получить четыре. Но у меня не хватило мозгов, а у Лили, едва она прикоснулась к рукописи, сразу же образовался ответ. Судя по всему, дядя Вова ответил на все вопросы. Осталось только понять.
Видимо, Лиля уже привыкла, что я несколько непроходим, и выделила для меня куски текста, из которых следовало, почему дяде был подписан смертный приговор. Не скрою, читал я со страхом, ведь я все еще был уверен, что в его смерти виноват только я.

 

История древнего рода берет свое начало с очень давних времен, но, понятное дело, никто не пустил меня в древние архивы, тщательно охраняя тайну появления порока в геноме по типу трафарении.
У меня есть догадки, что это связано с кровосмешением, но это всего лишь догадки. Да и не влияет это на суть нашей истории. В нашей истории важно другое.
С начала XIX века трафарения в высших кругах разных тайных организаций считается показателем голубых кровей. Здравомыслящий дееспособный человек, носящий трафарению, считается высшей элитой. Еще бы! Чтобы он появился, нужен был первый блин комом, как бы ужасно это ни звучало. Но королевская семья прощала себе такую страшную жертву, тем более что ничего с этим поделать было нельзя. Трафарения порождала первый плод нежизнеспособным. Может быть, этим природа намекала, что не нужно детей, нужно, чтобы этот род вымер, унеся с собой в могилу наследственное заболевание. Но королевская семья не могла позволить себе вымереть и рассудила иначе.
Как носители венца королевской крови, поколение за поколением они жертвовали первым ребенком и рождали бесплодных девочек и мальчиков, чтобы породить наследника, четвертого ребенка, который сможет дать потомство. Неся этот страшный крест, королевская семья возвела свою традицию в абсолют.
Если бы члены королевской семьи могли, они бы не впускали в свое поколение чужих, но трафаренийцы не могли производить на свет девочек, которые могли бы стать мамами. Они бы женились друг на друге, порождали бы потомство, правили бы до скончания века. Но трафарения, как и любое заболевание, стремится к жизни, поэтому оставаться в рамках одной семьи оно не согласно.
Королевская семья была вынуждена искать женщин, согласных на такое сложное и жестокое материнство. И находили. Вплоть до середины XX века не составляло труда найти нищую девочку, которая хотела бы стать пусть не правящей, но королевской особой.
Следующий кусок, который мне выделила Лиля, был почти в самом конце.

 

Иногда людям сложно принять правду. Особенно если эта правда для них неудобна. Отрицать будут до последнего. Сколько раз мы сталкивались с таким – вроде бы и возразить нечего, а признать не можем. Конечно, любая правда останется слухами, пока сам субъект ее не подтвердит, давний закон. И вроде бы дальнейшая жизнь складывается из того, что правда признана, а слов таких никто не произносит. Потому что страшно их произнести.
Королевская семья давно должна была понять, что трафарения – заболевание гордое. И покуда оба родителя не захотят стать частью королевской семьи, ген не сработает. И если первых разносящих маркеров мужчин можно понять – они просто этого не знали, то последующие поколения должны знать. Но нет, не признают. Не признают и до сих пор. Хотя выработали правило, которое следует ровно из гордой природы заболевания: если в семье два маркера и первый не желает присоединиться к королевской семье, его влияние на младшего нужно ограничить, а лучше – исключить вообще.

 

Остался третий кусок, но я уже все понял. Я понял все, и мне оставалось только прочитать. Я знал, что Лиля выделила всего одну строку. Строку, из которой следует все.
Трафарения – умная болезнь. Я и ты тому подтверждение.
* * *
Как я и предполагал, в России я был в розыске. Однако до моего приезда в Москву приехали мои адвокаты, которым Светлана и в подметки не годилась. Они знали правду и знали, что нужно делать.
У фирмы, которую мне помогла найти Натали, было российское представительство с адвокатами, которые имели право действовать на территории России. Эти люди отстранили Светлану от моего дела и сами занялись процессом.
Мне не разрешали приезжать в Москву, пока присутствовала угроза моего ареста. Каждый день мне на почту приходили отчеты юридической фирмы, в которых содержались описания действий по моей реабилитации.
У следствия не было оснований для моего ареста ни по одному из обвинений. Все, что касалось выдвинутых «Бурлеском» обвинений, было надуманным и не имело под собой ни единой действительной улики. Оснований сомневаться в действительности постановлений суда об аресте было множество, и мои новые адвокаты добились скорейшего пересмотра всех постановлений. В сухом остатке «Бурлеск» обвинял меня в сговоре с агентом с целью причинить ущерб изданию, вроде как ни я, ни мой агент не собирались исполнять договор на тех условиях, которые Алекс подписал от моего имени.
Пока ведется предварительное расследование, я гарантировал следствию, что не покину территории Российской Федерации, иными словами, дал «подписку о невыезде», которую нарушил, что влечет серьезную ответственность. Но мои новые адвокаты сказали, что первое обвинение не имеет под собой оснований, а второе они решат очень быстро. Где-то в середине мая ко мне приехал адвокат, который расставил по полочкам все и рассказал, как мы будем действовать.
Это был серьезный дядька средних лет по фамилии Чармильтон, он говорил на прекрасном русском языке, но был британец, очевидно. Благородный, вежливый до невозможности, он приехал не с пустыми руками, а с корзиночкой цветов для Лили и бутылкой шотландского виски для меня. Его фирме я плачу по четыреста долларов в сутки абонентского обслуживания, и около трех тысяч в сутки набегает за фактические действия и представительские расходы (все до цента расписано в ежедневном отчете с приложением подтверждающих документов). Но тем не менее он посчитал необходимым произвести хорошее впечатление на своего клиента.
– Стоит начать с того, что ваш прежний адвокат отстранена от вашего дела и, судя по всему, вскоре закончит адвокатскую практику вовсе.
– Вы лишили Светлану адвокатской практики? – удивился я.
– Ну что вы! Нам это не под силу, такое решение принимает коллегия адвокатов, которая выдала ей удостоверение. Но, видите ли, Светлана вздумала мешать нам делать свою работу. Мои коллеги первым делом встретились с ней и попросили передать все документы. Новая доверенность ее не устроила, она пригрозила уничтожить документы и сообщила следствию, что вы скрываетесь. До этого момента вы считались без вести пропавшим. Мы посчитали, что ее поведение не отвечает принципам этики, и на всякий случай проверили девушку. Обнаружилась связь Светланы и Королевства. Более того, со своего личного телефона Светлана общалась с Анной-Марией и Вальдемаром и, вполне возможно, докладывала им о том, как ваши дела, а может быть, и получала какие-то распоряжения. Мы предложили Светлане самоустраниться, однако она повела себя строптиво, и мы были вынуждены передать свои подозрения в адвокатскую коллегию. Мы будем следить за развитием событий, но уже знаем, что Светлана отказалась предоставить распечатку своих личных звонков по запросу коллегии.
Для меня эта новость стала шоком. Столько времени я доверял Светлане, рассчитывал, что там, в России, она держит оборону, не дает полоскать в помоях мое имя, а на самом деле она играла сразу на всех фронтах. Не удивлюсь, что она докладывала следователю обо всем, о чем докладывать было не нужно.
– То, как сильно она защищается, делает ей честь. Ей просто стыдно, и она старается хотя бы в глазах других сохранить лицо, но, увы, вряд ли у нее это получится.
Адвокат достал какие-то бумаги, но я сразу дал понять, что не хочу ничего читать. Однако документы взяла Лиля и углубилась в чтение. Мистер Чармильтон продолжил:
– В России у вас четыре ключевые проблемы, Иван. По значимости все одинаковы, поэтому начну с тех, в которых мы уже на верном пути по решению. Ваш предполагаемый арест в связи с нарушением подписки о невыезде. Наша клиентка, Натали Камердинофф, явилась в полицию и призналась, что своими небрежными действиями поставила вашу свободу под угрозу. Она передала послу России в Лондоне ваши страхи и желание найти политическое убежище в Великобритании, она также выразила очень большие сожаления, что не сделала этого раньше. Заявление было подано, однако требуется ваша подпись для документов в суд. Сразу скажу, что нам удалось урегулировать вопрос с обвинениями в адрес Натали Камердинофф, и мы получили предварительное согласие властей на предоставление вам политического убежища. Таким образом, в Лондоне вы находитесь легально, и Российской Федерации известно, где вы. Только поставьте подпись.
Я расписался в документах, предварительно их прочитав. Там было сказано, что в связи с обвинениями от имени главного редактора журнала «Бурлеск» я вынужден скрываться. Поскольку у «Бурлеска» больше ресурсов и возможностей, они давят меня и в суде общей юрисдикции, пытаясь наказать материально, и посылают в полицию различного рода обвинения, которые не имеют под собой реальных оснований, кроме того, я получал угрозы жизни и здоровью, которые остались правоохранительными органами и мои адвокатом не услышаны. На документе уже стояла резолюция «согласовано».
– В соответствии с российским уголовно-процессуальным законодательством замена подписки о невыезде на заключение под стражу должно быть рассмотрено в судебном порядке. Поскольку вы находитесь не в России, так как опасаетесь за свою жизнь и укрылись в политическом убежище, заседание прошло заочно, без вашего присутствия, но в присутствии наших адвокатов. После заявления Светланы, что вы скрываетесь за границей, следствие объявило вас в международный розыск, что позволило провести судебное заседание в ваше отсутствие. Суд отказал следствию в заключении вас под стражу, поскольку не усмотрел в ваших действиях воспрепятствования правосудию. В деле есть ваши показания, новых вопросов у следствия не появилось. Нам удалось доказать, что страну вы покинули легально, опасаясь за свою жизнь. Поскольку время предварительного расследования по заявлению «Бурлеска» прошло, ваши показания в деле присутствуют, однако ничего нового следствию установить не удалось, обвинение не предъявлено и отсутствуют доказательства, что следствие пыталось связаться с вами, и, что важно, срок предварительного расследования не продлялся, производство не приостанавливалось, уголовное дело подлежит закрытию. Сейчас материал об отказе в возбуждении уголовного дела находится в прокуратуре на утверждении, и там дежурят наши юристы, которые сообщат нам, когда прокуратура вынесет решение. По моим данным, это произойдет с минуты на минуту.
– И я могу вернуться в Россию?
– Можете.
– А если меня арестуют?
– На каком основании? Никаких новых обстоятельств обнаружено не было, поскольку дело в суде уже рассматривается. Таким образом, обвинения «Бурлеска» и нарушение подписки о невыезде урегулированы. Теперь переходим к третьей проблеме – иск «Бурлеска» о возмещении убытков в связи с отказом от исполнения обязательств.
– Светлана вам передала суть обвинений?
– Нет, но мы ознакомились с делом в суде.
– Насколько понял я, суть состоит в следующем: я вправе отказаться от исполнения договора услуг, но при этом обязан возместить все убытки заказчику. Верно? То есть все то, что они заявили в иске, они должны доказать. Я правильно понял?
Адвокат Чармильтон посмотрел на меня с сожалением.
– Когда все закончится, мистер Данилофф, я предлагаю вам подать в суд на вашего бывшего представителя. Поскольку позиция, которую сейчас вы мне озвучили, настолько безграмотна, что предложить ее мог только дилетант или человек, который совершенно не разбирается в гражданском праве Российской Федерации.
– Я сейчас не понял.
– Я вам объясню. Тот способ, которым Светлана пыталась избавить вас от притязаний «Бурлеска», мог бы сработать, если бы вы действительно заключили эту сделку и отказались от ее исполнения. Но вы ее не заключали, это сделал ваш агент, превысив при этом полномочия. И у вас есть доказательства.
– О чем вы? Вы хотите сказать, что доверенность Алекса недействительна?
– Она действительна, однако при подписании того контракта он превысил свои полномочия. И позиция в суде должна быть именно такой. «Бурлеску» было известно о вашем нежелании заключать сделки на долгосрочный период, об этом есть не только их письменное подтверждение об информированности, но и ваши интервью в журналах. То есть об этом могли знать все, если бы хотели. Поскольку имеются основания полагать, что «Бурлеск» поступил недобросовестно, а вы – добросовестно, на вашей стороне присутствует неосновательное обогащение, которое вы возвратили истцу. Все права восстановлены, а убытков к вам предъявить они не могут. Чего не скажешь о вашем агенте, именно ему отвечать за последствия. Мы докажем это в суде.
– Мои счета арестованы.
– И это четвертая ваша проблема, с которой наши адвокаты разбираются в Центральном банке. Насколько я могу подозревать, здесь как раз очень серьезно замешана королевская семья, у которой очень хорошие связи в международной финансовой среде. Однако мы полагаем, что у Центрального банка не было оснований подозревать вас в мошеннических действиях, и банк не является организацией, которая вправе возбуждать уголовные дела. Таким образом, мы подадим иск об устранении препятствий во владении, пользовании и распоряжении имуществом и признании акта Центрального банка незаконным.
Так или иначе, я догнал, в чем суть, и доверил английским адвокатам решать мои вопросы. И они успешно с этим справились. В одном из отчетов я увидел, что прокуратура утвердила отказ в возбуждении уголовного дела, что автоматически отменило мою подписку о невыезде, и никаких последствий мое бегство не возымело. Хотя, как я мог догадываться, адвокаты уладили это дело не только тем способом, который мне преподнесли. Судя по восьми тысячам долларов, что списали с меня в качестве «представительских расходов», статьи которых были априори скрыты. По моему запросу фирма была обязана выслать подробный список затрат. Но запрашивать я не стал.
* * *
В начале мая мы вернулись в Москву.
Моя бедная квартира была перевернута вверх дном. Я не знаю, кто и что здесь искал, но искали небрежно, не стараясь скрыть своего интереса. Вещи перевернуты, шкафы выворочены. Мы с Лилей приводили все в порядок до самой ночи, а потом занялись разбором чемоданов. В постель мы завалились уставшие и утомленные. Я взял в руки планшет, чтобы проверить почту и сообщения в «Фейсбуке». Никто мне ничего не написал, но и не ожидалось. Рукопись я отправил только вчера вечером, перед вылетом.
Рукопись законченной книги теперь была у литературного агента, у Натали и у нескольких журналистов, которых Лео подпряг на рецензии. Рецензии были проплачены, мне покажут их до публикации. Но рукопись достаточно объемная, чтобы ждать результатов сегодняшним вечером. Я просматривал ленту новостей на «Фейсбуке», а Лиля уютно расположилась у меня на груди.
– Кто это? – спросила она и ткнула пальцем в экран, на котором была новость, что Ольга Волошина подружилась с какой-то Вероникой Сергеенко.
– Ольга или Вероника?
– Они обе тебе знакомы?
– Нет, только Ольга, – ответил я лаконично. Только не это. Зачем я вообще полез в этот «Фейсбук»? И зачем он сообщает мне, что Оля подружилась с Вероникой?
– Судя по твоему молчанию, Ольга и есть та самая бывшая, – резюмировала Лиля.
– Да, Оля – моя бывшая девушка, – ответил я. Что тут скрывать? Не знаю, насколько актуально говорить об этом, но наверняка у Лили есть вопросы. Сейчас, когда «Фейсбук» нам о ней напомнил, точно есть. И я не ошибся.
– Расскажи мне о ней, – попросила Лиля.
– А что тебе интересно?
– Все, что ты считаешь нужным рассказать.
Я вздохнул и начал, подбирая слова:
– Оля случилась несколько лет тому назад. Я называл ее Чудом. Она была в моей жизни недолго, но ярко. Мы расстались плохо. На протяжении всех наших отношений я не был уверен в ней до конца и, измучившись, пошел на совершенно детский эксперимент. У меня в тот период было много свободного времени. В общем, мы познакомились с ней на сайте знакомств, и там же я написал ей под другим именем, с другой анкеты, где было левое фото и левые данные. Я думал, что мы вместе, а она так не считала и ответила мне, ну, то есть не мне, а этому левому человеку, что совершенно свободна и не ищет отношений, зато ищет чего-то легкого, без напряжений и выноса мозга. Меня это убило. Я сам предложил расстаться, не стал говорить ей о своем низком поступке, но выводы сделал.
– Тебе было больно? – спросила Лиля тихо.
– Да. Было очень больно, но это было давно.
– И вы по-прежнему друзья на «Фейсбуке»?
– Да, а что такого в этом?
– Нет, ничего. Я просто спрашиваю, – проговорила Лиля. – Поскольку ты рассказал мне об Ольге, давай я расскажу тебе о Мише, если тебе интересно.
– Расскажи.
– Миша был хорошим парнем, пусть и не хватал звезд с неба. Работал, учился на втором высшем, увлекался рыбалкой. Очень любил с друзьями ездить рыбачить за город. Нам было хорошо вместе, пока я не поняла, что мы так и не сошли с ума. Мы стали жить вместе просто потому, что было тяжело встречаться то у меня, то у него. Но реальной потребности в этом не было, он не просил, я не настаивала. Он был хорошим, но я не чувствовала себя одинокой, когда его не было рядом. В общем, все могло сложиться, но не было того, ради чего люди вместе, и я сама предложила не задерживаться на этом пути. Он со мной согласился. Мы пожелали друг другу счастья и расстались. Тихо и спокойно.
– И по-прежнему дружите на «Фейсбуке»? – с улыбкой спросил я.
– Нет, не дружим, – ответила Лиля. – Там только те люди, которые мне по какой-то причине нужны и важны. Миша человек неплохой, ничего плохого мне не сделал, но это прошлое, которому нет места в настоящем.
– Ты так серьезно воспринимаешь эту социальную сеть?
– А ты воспринимаешь ее не серьезно?
– Ну как… Там есть люди, которые в любой момент времени могут понадобиться. Зачем же их удалять?
– Чтобы отпустить прошлое и начать жить настоящим, планировать будущее… Я не права?
– Ну я не думаю, что это настолько серьезно, – ответил я. – Я общаюсь только с теми людьми, с которыми хочу общаться. И поддерживаю контакт с ними. А остальные так, в пассиве.
– Логика в твоих словах есть, спорить не стану.
Мы закончили на том обсуждение своих бывших. Не сказать, что этот разговор был мне приятен, и, честно признаться, что-то внутри засвербело от мысли, что Лиля вот так же, как и сейчас, была в объятиях другого мужчины. Какое-то чувство собственничества (может, я правда королевская особа?) взыграло во мне, подняло свою несправедливую голову и даже породило некоторые мысли.
А что, если она захочет вернуться к Мише, с которым было тихо и спокойно? Не так, как со мной? Все эти королевские интриги, трафарения… Может быть, я даже чем-то хуже того самого Михаила? Что, если Лиля придет к выводу, что лучше тихая спокойная жизнь с хорошим парнем Мишей?
Несмотря на жуткую усталость, я прокручивал в голове эти мысли, пытаясь понять: а что я буду делать, если Лиля однажды скажет: «Мы так и не сошли с ума, давай не задерживаться на этом пути»? Что я буду делать?
Я никак не мог уснуть и вышел на балкон подышать воздухом. У меня не было глупых страхов и прочей ерунды, но, признаюсь честно, мысль о том, что Лиля меня бросит, была мне неприятна. Тут же всколыхнулась моя гордость, которая, выпятив губу, сказала что-то вроде: «Если бы ты следовал рамкам, жил бы одним днем, ничего подобного тебе бы переживать не пришлось. А теперь сиди на пороховой бочке и думай, идиот». Но, что самое удивительное, мне было плевать на свою гордость и ее советы. Больше меня волновал истинно эгоистичный вопрос: как я буду жить без Лили?
За эти два с лишним месяца она стала для меня по-настоящему родной и, наверное, незаменимой. Чувствует ли она то же самое ко мне? А ведь я даже не могу подобрать аргументов, по которым я сделал вывод о ее незаменимости, я даже не могу сформулировать, что мне в Лиле нравится. Да все! Как она улыбается, как готовит еду, как принимает душ, как спит, как выглядит, когда просыпается, как красит ногти и как смешно морщит личико, когда ее не устраивает отражение в зеркале.
Она не сказала, сколько времени ей понадобилось, чтобы понять, что с Мишей у них нет связующего звена. А сколько ей времени нужно осознать, есть ли оно между нами? Судя по тому, что они стали жить вместе, когда им надоело ездить друг к другу, на это должно было уйти какое-то время. Недели? Месяцы? А если Лиля прямо сейчас думает о том, что со мной она просто теряет зря время? Что я могу сделать, чтобы доказать обратное? Я знаю, что я должен что-то сделать, ведь не смогу просто так забыть её и все, что было между нами…
На балконе я замерз, хотя ночь была теплой. Ноги окоченели, наверное, от переживаний. Я не знаю, замерзают ли ноги от переживаний? Я вернулся в кровать и обнял Лилю, теплую, сонную, родную.
Ну и как я буду без нее?
О том, что у Лили могли быть мысли в таком же русле, я даже не подумал.
* * *
Их было четверо: трое мужчин и одна женщина. Женщина внушительного вида, полная, высокая, с забранными назад черными волосами, в черном строгом костюме, на высоких каблуках и с непроницаемым лицом, которое строгой косметической кистью приведено в соответствие с ее профессиональной деятельностью. Глядя на эту женщину, можно сразу сказать: она очень серьезный адвокат и занимается очень серьезными делами. Мужчины рядом с ней не выглядели важными и деловыми от природы, скорее, их деловой вид был напущен ситуацией. Как-никак арбитражный суд, судебное заседание, серьезный иск, любимый клиент и опасные противники-ответчики в лице троих адвокатов из иностранной компании.
Адвокат Генри Чармильтон на этом судебном заседании присутствовал лично. Я и Лиля встретились с ним в девять утра в кафе «Старбакс» неподалеку от Арбитражного суда города Москвы, на Большой Тульской улице, взяли по кофе и устроились за столиком. Беседа протекала плавно, но я нервничал. Адвокат выглядел спокойным, но это нисколько не усмиряло моего волнения.
– Нашими специалистами проведена серьезная работа по оценке доводов истца, – доложил мне Чармильтон. – На предварительном судебном заседании присутствовала ваш бывший адвокат, однако на первом судебном заседании присутствовали уже наши юристы. Судья нам попалась очень хорошая. Шинкевич Татьяна Вадимовна, молодая, красивая женщина, наверное, о таких женщинах мечтают иностранцы, подыскивая себе жену в России… Мы собрали на нее досье и можем вас уверить: судья Шинкевич не вынесет решение под каким-то давлением, она сама всех раздавит. Пока она не разберется в ситуации, ни одна из сторон не будет для нее приоритетной. Она вынесла множество решений против прецедентов, поскольку в реальных экономических условиях иное решение было бы несправедливым. Это достаточно нетипично для российских судов, которые любят выносить решения по утвержденным Верховным судом позициям, несмотря на то, что Верховный суд излагает лишь позицию и обращает внимание на то, что судья должен разобраться и установить истинные обстоятельства дела, а не действовать по шаблону. Татьяна Вадимовна – настоящий профессионал. Она тактичная, вежливая, вдумчивая и очень умная.
Закончив с дифирамбами судье (как будто она могла нас услышать), Чармильтон приступил к обсуждению дела. Вернее, каких-то процессуальных вопросов, на которые мне было плевать, но перебивать его я не осмелился.
Лиля слушала очень внимательно.
– На первом судебном заседании судья оценила объем доказательств и запросила дополнительные. «Бурлеску» было велено представить документы, подтверждающие убытки – договоры аренды с площадками, фотографами и прочие; мы обязаны предоставить доказательства превышения полномочий представителем. Судья сказала, что времени растягивать удовольствие у нее нет, поэтому все, чем стороны могут подтвердить свою позицию, нужно принести на это заседание. Я думаю, сегодня Шинкевич вынесет решение.
Это меня напугало – одно дело, когда до решения есть время, пусть много, пусть неизвестно, когда и что, совсем другое осознать, что сегодня, через несколько часов, все кончится.
– А мы сможем обжаловать решение? – спросил я.
– Сможем, но давайте будем рассчитывать, что это придется делать «Бурлеску».
К залу судебного заседания мы подошли за десять минут до начала процесса. Адвокат сказал, что на процессы к судье Шинкевич не принято опаздывать, она никогда не нарушает графика, только в исключительных случаях, которые действительно исключительные. Мне это ни о чем не сказало, я полагал, что судебные заседания всегда начинаются в то время, когда суд их назначил. В противном случае зачем назначать вообще?
Эти четверо уже были там. Чармильтон и еще двое моих адвокатов, которых мы встретили у лифтов на первом этаже, приветствовали коллег и противников, я только кивнул. Мы с Лилей оделись как на похороны – я в черный костюм, специально для таких случаев приобретенный, а Лиля в черное трикотажное платье.
Мы вошли в зал, который был точной копией залов судебных заседаний, которые показывают в фильмах: огромных размеров, с просторным местом для зрителей, отделенным низеньким заборчиком. По левую и правую руку от внушительного стола судьи на возвышении – два стола для истца и ответчика, за которыми вполне свободно разместились мы (слева) и четверо представителей истца.
Ровно в 10.00 в зал вошла судья в черной мантии. Блондинка с умным лицом, серьезным, но не строгим выражением, она поздоровалась, пригласила участников занять свои места и начала процесс.
Она назвала судебный состав, стороны, спросила о ходатайствах и отводах, после получения ответов удостоверилась, что все приготовления завершены успешно, и раскрыла папку с делом.
– Итак, приступим, – сказала она.
Лиля сидела в первом ряду на нашей стороне и кивнула мне успокаивающе. У меня взмокли ладони.
– Согласно исковому заявлению истец, модный дом «Бурлеск», требует с физического лица, Ивана Данилова, убытки в связи с отказом от договора услуг. Размер убытков истцом уточнен, на момент рассмотрения арбитражным судом составляет семь миллионов двести пятьдесят тысяч рублей. В качестве подтверждения величины убытков суду представлены договоры аренды, оказания услуг, поставки. Истец обосновывает, что все указанные договоры были заключены с условием, что в рекламной кампании будет участвовать именно ответчик. Истец, поясните суду, почему вы считаете, что рассмотрение данного спора подведомственно арбитражному суду, а не суду общей юрисдикции?
Внушительная дама по фамилии Орлова поднялась со своего места и проговорила:
– Уважаемый суд, участники судебного заседания, истец обращался в суд общей юрисдикции с настоящим иском, однако суд общей юрисдикции указал, что им это дело неподсудно, поскольку затрагивает экономические отношения. В силу закона споры о подведомственности недопустимы, и мы полагаем обоснованным обращение в арбитраж– ный суд.
– Понятно, – ответила судья. – С судом общей юрисдикции арбитражный суд согласен. Несмотря на то что ответчик не является юридическим лицом или индивидуальным предпринимателем без образования юридического лица, исковое заявление содержит предмет спора, связанный с экономическими отношениями, и будет рассмотрено арбитражным судом по существу. Ответчик возражает против исковых требований?
Встал адвокат Чармильтон.
– Уважаемый суд, участники процесса, ответчиком представлен отзыв на исковое заявление, в котором оспорено право ответчика на убытки, поскольку сделка совершена с превышением полномочий агента. Несмотря на то что агент действовал от имени принципала, в настоящей сделке отсутствуют права и обязанности на стороне ответчика. Сделку ответчик не признал, все полученное по ней возвратил сразу же, как только получил, согласия на заключение долгосрочного контракта не давал. Об ограничении сроков обязательств истец был проинформирован, что подтверждается доказательствами – прошлые отношения, письма ответчика, которые прилагались к каждой сделке. Все эти основания истцы должны были оценить перед тем, как согласовывать сделку.
– Почему ответчик не выдал доверенность, в которой ограничил права доверенного лица? – спросила судья.
– Согласен, уважаемый суд, ответчик должен был прописать в доверенности такое ограничение, – сказал мой адвокат. – Однако в силу того, что он не является индивидуальным предпринимателем и юридическим лицом, не имел опыта в подобных делах. Он обратился к нотариусу, нотариальная контора составила доверенность с таким объемом прав, и ответчик ее подписал, но позже, заметив, что в ней неограниченные полномочия, лично информировал своих возможных заказчиков об ограничениях. К тому же эти ограничения не распространяются на все отношения, от имени ответчика агент заключал долгосрочные сделки – договор с банком, компанией по предоставлению услуг мобильной связи, салоном красоты и прочими хозяйственными организациями.
– Не вижу причин, препятствующих описать в доверенности ограничение на срок по сделкам, где ответчик будет выступать как исполнитель, – не согласилась судья. – В чем дело? Ответчик, поясните суду причины, по которым вы не признаете сделку, совершенную на год? Насколько суд может усмотреть из ее содержания, это долгосрочный контракт, по которому вы оказываете услуги как модель. Разве эта сделка не выгодна вам?
Я ждал, когда ответит адвокат, но судья смотрела прямо на меня, внимательно и серьезно. У меня пропал голос. Я, следуя примеру адвокатов, встал и сказал:
– Я… Я не знаю, что сказать.
– Скажите как есть, – велела судья. – Почему вы не хотели сделку на год?
– Потому что она была на год, – ответил я. – Я не могу гарантировать, что исполню ее.
– Почему?
– Меня могут убить, – ответил я.
Адвокат Орлова широко улыбнулась, ее подхалимы прыснули. Судья смотрела мне прямо в глаза немигающим взором, от которого у меня пересохло в горле. Я не смогу больше ответить ни на один вопрос, просто физически не смогу. Я залился краской и почувствовал, как к горлу подкатил ком, который я был не в силах сглотнуть.
– Представители истца, вы полагаете настоящий процесс смешным? – спросила судья, оставив меня на несколько мгновений, которых ей хватило, чтобы пристрелить взглядом всех четверых. Улыбка сползла с лица адвоката Орловой.
– Ответчик, – вновь обратилась ко мне судья, – у вас есть реальные причины полагать, что вас могут убить?
– Да, – выдавил я.
– Вы можете суду пояснить подробнее?
– Позвольте мне, уважаемый суд, – вступил адвокат Чармильтон. – Ответчик на самом деле считает, что его жизни угрожают. В тысяча девятьсот девяносто девятом году всю его семью расстреляли, когда они были на пикнике недалеко от своего загородного дома в Орехово-Зуеве, это дело широко освещала пресса, это мы не полагаем нужным доказывать. Убийца не найден до сих пор. На самом деле, нет даже подозреваемых. Ответчик не был убит, однако убийца сказал ему, что вернется за ним. На протяжении всего этого времени ответчик не мог избавиться от страха быть убитым в любой момент, поэтому все свои обязательства он принимал только на текущий день, чтобы исполнить их надлежащим образом и, в случае, если будет убит, не оставить неисполненных обязательств. Об этом известно всем и в том числе истцам.
– Возражаю! – вскочила адвокат Орлова. – В первый раз об этом слышим.
– Это было опубликовано в средствах массовой информации? – спросила судья.
– Да, уважаемый суд, в тысяча девятьсот девяносто девятом году было около двухсот публикаций, – ответил мой адвокат. – Более того, издание «Деловая мода», публикующее деловые новости из мира моды, несколько месяцев назад писало о настоящем деле, в статье подробно приводился анализ причин, по которым ответчик мог отказаться от такой сделки. Они также указали, что само издание «Деловая мода» знало об ограничениях по работе с Иваном Даниловым, именно поэтому не имело возможности заключить с ним контракт, поскольку все свои сделки планирует наперед.
– Истец, вы знали о причинах ответчика? – обратилась судья к Орловой.
– Нет, уважаемый суд, это было нам неизвестно. Если бы мы знали, конечно, мы бы не предложили такой контракт и не стали бы предпринимать действия по его исполнению. «Бурлеск» не является компанией, которая привыкла тратить время и ресурсы впустую.
– Как вы согласовывали договор? – спросила судья.
– Ровно так же, как и все остальные договоры, – ответила адвокат Орлова, – выслали проект договора на электронную почту агенту, получили от него комментарии, внесли необходимые правки, после чего агент приехал в офис и подписал итоговый документ.
– В своих комментариях агент указывал на то, что ответчик, возможно, будет против договора на год?
– Нет, уважаемый суд.
– Ответчик, – снова повернулась ко мне судья, – вы заявляли в полицию о своих подозрениях?
Я все еще стоял с пересохшей глоткой. Я не чувствовал своего тела, возможно, я даже обмочился от страха, но не знал об этом.
– Еще в девяносто девятом году, – ответил я, – мой дядя писал заявление.
– Ваш дядя?
– Законный представитель, – пояснил адвокат Чармильтон. – Напомню, что у ответчика в тот день погибла вся семья, родители, брат и сестра. Брат отца ответчика, Владимир Данилов, на пикнике отсутствовал. Поэтому выжил, однако несколько месяцев назад он при странных обстоятельствах погиб.
Судья некоторое время смотрела на меня и молчала. А потом сказала:
– Суд объявляет перерыв, десять минут.
Она встала с места и ушла в комнатку позади своего стола. Адвокат Чармильтон положил мне руку на плечо и сломал мои окаменевшие ноги, я рухнул на стул. Тут же образовалась Лиля, которая сунула мне в руку бутылку с водой.
– Все плохо? – спросил я.
– Нет, суд устанавливает обстоятельства, – ответил адвокат.
– Ты молодец, – улыбнулась мне Лиля. – Держись! Я с тобой, что бы ни случилось.
В зал заглянула секретарь судьи.
– Представители сторон, зайдите, пожалуйста, к судье.
– Иван, идемте, – адвокат Чармильтон потянул меня за локоть в кабинет к судье.
Я встал и пошел за ним на негнущихся ногах. Перед входом я обернулся и бросил взгляд на Лилю – она смотрела тревожно. Но увидев мой взгляд, улыбнулась и кивнула, мне стало немного легче.
За дверью оказался коридорчик, в котором стоял стол, за столом сидела секретарь, молоденькая девочка с милой улыбкой, рядом с ней стоял молодой человек в костюме и с жутко деловым видом. Кабинет судьи находился дальше, дверь была открыта. Втроем: я, адвокат Чармильтон и адвокат Орлова – мы вошли в тесный, но уютный кабинет судьи Шинкевич.
Она была без мантии, оказывается, под мантией есть другая одежда – в данном случае нежно-розовая блуза и, конечно, что-то еще ниже пояса, но я не рассмотрел, поскольку судья сидела в глубоком кожаном кресле за ореховым массивным столом, закрытым со всех сторон. Напротив судьи стояли два кресла, на одно из них меня, словно ребенка-идиота, усадил Чармильтон, на другом устроилась адвокат Орлова.
– Коллеги, – сказала судья, – я нашла несколько статей по поводу событий девяносто девятого года и озвученную адвокатом ответчика статью в журнале «Деловая мода». Сейчас я предлагаю обсудить мировое соглашение.
– Истец не согласен с мировым соглашением, – твердо заявила адвокат Орлова.
– Не будьте так категоричны, Римма Витальевна, – мягко улыбнулась судья. – Суд в настоящий момент не рассматривает это дело и не руководит процессом. Этот разговор конфиденциален, между нами. Я всего лишь хочу предложить вам вариант, который, возможно, устроит все стороны. Однако для этого мне нужно, чтобы и истец, и ответчик были готовы выслушать и услышать мое предложение. Судя по всему, у ответчика действительно есть основания полагать, что его жизни угрожают. И с вашей стороны, как субъекта гражданских правоотношений, такое отношение к обязательствам похвально. Я не думаю, что у истца есть другое объяснение причин, по которым ответчик отказывался от долгосрочных обязательств. То, что написано несколько месяцев назад в заявлении, размещенном на сайте «Бурлекса», несостоятельно, и в процессе мы это рассмотрим, если вы настаиваете.
Я вспомнил, что «Бурлеск» обвинял меня в политической подоплеке. Они видели мой отказ от сотрудничества в свете политических событий, вроде как я не хочу работать с генеральным директором, украинцем. На самом деле смешно.
– Таким образом, причины у ответчика весьма уважительные. Хотя я не понимаю, почему вы, Иван, не подали заявление в правоохранительные органы снова, не добиваетесь продолжения расследования. Уголовное дело не может быть прекращено, если по-прежнему есть угроза жизни. Вам стоит об этом подумать и предпринять меры. Загонять свою жизнь в рамки одного дня, на мой взгляд, не совсем правильно, но это лишь мое мнение. Вместе с тем, должна заметить, что, несмотря на ваши уважительные причины, это не служит основанием для признания доверенности недействительной. Скорее всего, имело место какое-то превышение, но доказать это будет довольно сложно. Хотя, повторюсь, суд еще не исследовал всех доказательств, возможно, это доказано. Истец, ваша позиция, без подробного анализа, также вызывает некоторые вопросы. Да, вы представили документы, подтверждающие убытки. Да, действительно, вы согласовали со своими контрагентами, что места для фотосессий арендованы для съемок с участием ответчика, да, фотографы согласились снимать именно ответчика, ваша кампания построена на конкретной личности. Но насколько справедливо ваше утверждение, что убытки имеют место именно в таком размере, какой заявлен? Суду предстоит разобраться в этом, оценить каждый представленный договор и решить, действительно ли личность ответчика существенна настолько, что использовать закупленное без участия ответчика никак нельзя, учитывая, что вы по-прежнему ведете деятельность и используете такие же ресурсы. И надо будет проверить экономическую реальность и обоснованность сделок. Не берусь утверждать, но, по-моему, двести пятьдесят тысяч рублей за час аренды номера отеля, пусть пятизвездочного, дороговато.
– Мы представили документы, подтверждающие как фиксацию стоимости в договоре, так и факт оплаты, – сказала адвокат Орлова.
– Возможно, вы переоценили свои результаты, почему вы не хотите допустить эту мысль? Стороны, уважаемые коллеги, я понимаю, что вы пришли в суд с обоснованной позицией, вы полагаете ее справедливой и доказанной. Но суд разрешает дело по внутреннему усмотрению, и здесь хоть и экономические отношения, но речь о физическом лице. Арбитражный суд практически никогда не учитывает человеческий фактор, поскольку стороны в основном юридические лица, не испытывающие волнений и чувств, но здесь дело особенное. Поэтому я предлагаю такой вариант…
* * *
Судья Шинкевич придумала справедливое решение, с которым я был согласен. Адвокат Орлова согласовывала позицию со своим клиентом почти два часа, за это время судья успела рассмотреть четыре дела и вышла к нам. Она не выглядела уставшей, хотя я валился с ног всего лишь от одного заседания. Какие же необыкновенные люди эти судьи! Просто невероятно сильные. Они постоянно в эпицентре конфликта и так умудряются жить.
– Вам удалось получить ответ от вашего клиента? – спросила судья.
– Увы, пока нет, – ответила адвокат Орлова, не отнимая телефона от уха.
– Вам нужно узнать ответ в течение двадцати минут, после чего мы продолжим судебное заседание, – ответила судья. – Ваш клиент либо принимает соглашение, либо нет. Вы также можете переформулировать условия, только получите ответ, чтобы мы могли закончить.
– Клиент спрашивает, готовы ли мы вынести решение?
– Мы не готовы, поскольку не исследовали дело, но сегодня, я полагаю, мы закончим с этим вопросом.
Еще спустя час адвокат Орлова сказала, что «Бурлеск» принимает мировую и она уполномочена подписать соглашение. Она подписала соглашение, сухо попрощалась и ушла.
Мы вышли из здания суда, Генри Чармильтон улыбался.
– Я говорил, что судья Шинкевич во всем разберется!
– И вы были правы.
– До связи, Иван, у нас еще несколько незавершенных вопросов, но я рад, что этот вопрос мы закрыли.
– Я тоже, правда. Спасибо вам!
Адвокат сел в машину и уехал. Я припарковался возле торгового центра. Мы с Лилей немного погуляли по магазинам, съели по порции замороженного йогурта и поехали домой. Лиля светилась от счастья. Она была за меня рада.
Мы еще раз вернулись к разговору о прошлом, и я ответил на вопросы Лили. У меня вопросов к ней не было, я решил, что просто не хочу знать, что она испытывала к своим бывшим парням. Когда мы закончили этот разговор – Лиля сама сказала, что больше у нее вопросов нет, – я улыбнулся. Наконец-то между нами все прояснилось.
– Спасибо за откровенность, – сказала она, и мне показалось, она была рада.
Я тоже был рад. Я чувствовал себя свободным, независимым и сильным. А еще я чувствовал себя любимым.
Но оказалось, что жизнь подкинет мне еще одно испытание.
* * *
Последний роман Майкла Камильтона выйдет 25 июля в Великобритании, США, России, Германии и Италии. Остальные страны обещали подтянуться к осени.
Мы получили на новую книгу две превосходные рецензии. В одной восхвалялся мой дядя. Автор рецензии вдохновенно описывал Майкла Камильтона, превозносил его талант писать так, что хватало за душу. Лео сказал, что этот рецензент пишет для дамских журналов, в которых надо много чувств и хвалы, иначе дамочек просто не расшевелить на покупку книги.
Вторая рецензия была емкой, но понравилась мне куда больше.

 

Так получилось, что последний роман Майкла Камильтона дописал и опубликовал не сам автор, а его племянник. Майкл Камильтон трагически погиб, не успев закончить работу. Но он успел написать достаточно, чтобы его племянник, единственный родственник, смог закончить книгу и издать ее.
Это роман завершающий, и это видно с первых строк, где автор говорит: «Наверное, более личной истории я написать бы и не смог…». Самое личное всегда последнее, когда рука натренирована, а сила духа позволяет рассказать о своем. В этом романе нет даже намека на достоверность сведений, но опровергнуть что-либо практически невозможно. Даже те, кто не знает авторский стиль Камильтона, сразу поймут, что так искренне лгать невозможно.
Эта книга расскажет об одиночестве автора, о его единственной любви и о трагедиях в его семье. Сам того не желая, Майкл Камильтон стал частью большого заговора еще до своего рождения. Есть все основания полагать, что трагическая гибель автора связана как раз с тем, что он написал эту книгу, в которой указал на виноватых. Несмотря на то, что в романе не названы реальные имена, все очевидно.
Последняя глава написана племянником автора, Джоном Камильтоном, который расставил точки и акценты.

 

На официальный сайт дяди пришло очень много писем, мы с Лилей не успевали даже просто открывать их все. Люди писали слова благодарности мне за то, что я закончил книгу и вот-вот выпущу ее в свет. Честно говоря, я ожидал, что на меня обрушатся лавины гнева: мол, как я мог дописывать за мэтром! Но нет, меня простили и даже были благодарны.
Стартовый тираж в Британии составит 5,5 миллиона экземпляров, в России всего 70 тысяч, но Лео сказал, что издательство выпустит дополнительный тираж, как только пройдет первая волна рекламной кампании.
Согласно мировому соглашению с «Бурлеском», они снимают с меня все обвинения, а я признаю контракт с большим дисконтом. Вместо обещанных пяти миллионов я получаю всего миллион, но мы реанимируем рекламную кампанию. Я буду лицом модного дома в рекламной кампании весна-лето следующего года, уже начались подготовительные работы. Я регулярно езжу на примерки, согласовываю сценарии видеороликов, утверждаю макеты. У меня новый агент, об Алексе, который в момент, когда запахло жареным, слинял и свалил все на меня, я больше не слышал.
Контракт с «Бурлеском» был восстановлен полностью, без каких-либо изменений. Я потерял четыре миллиона на своей же глупости. Дядя Вова был прав, я загонял жизнь в рамки только потому, что ни в чем не нуждался. Сейчас, когда я получил деньги дяди и получу еще больше от продаж последней книги Майкла Камильтона, я также не буду нуждаться в деньгах, но теперь-то я знаю, что ответственное отношение к обязательствам – это не боязнь их не исполнить, а как раз исполнять их.
Королевская семья несколько раз предпринимала попытки остановить публикацию книги, но у них ничего не получилось. Народ ждал эту историю. Конечно, люди не понимали, что с ее выходом мировой финансовый кризис достигнет таких глубин, которые им и не снились.
В начале июня из газет я прочел, что Вальдемар Морозцев-Скороходов умер от инсульта.
Государства стали отзывать своих представителей и свои деньги из фондов, принадлежащих королевской семье. Финансовые компании королевской семьи начали рушиться: сначала обанкротился «Королевский банк Куин Лэнд», после него полетели страховые альянсы, которые страховали сделки, финансируемые банком. Вслед за ними несколько крупнейших мировых банков заявили о кризисе в связи с большими потерями в проектах, которые финансировались совместно с фондами королевской семьи. Королевство рассыпалось под тяжестью обвинений, изложенных в последней книге Майкла Камильтона, где я написал, что дядю убили, чтобы он не смог повлиять на мое решение стать или не стать частью королевской семьи.
В книге, которая уже у издателей и тихо-мирно расходится среди бизнесменов еще до публикации, подробно изложена политика королевской семьи по засеванию маркеров трафарении, расписан механизм действия болезни и описано текущее положение дел.
А все именно так: единственный пригодный к потомству носитель трафарении – это я. Но я не хочу становиться ни принцем, ни королем, это не мой путь, и, слава богу, я вправе выбирать. Мои дети, зачатые с помощью ЭКО, не будут полноценными потомками семьи, ведь их зачали не по моей воле. И, вероятнее всего, болезнь в них не сработает.
Дядю убило королевское семейство, чтобы не допустить его влияния на меня. Поскольку он отказался от трона, он мог отговорить и меня. Так он считал, и я оставил это в книге, хотя у меня была другая версия. Я считал, что его убили из-за книги, именно поэтому я так стремлюсь ее выпустить и сделаю все, чтобы она увидела свет.
* * *
Анна-Мария испытывала жуткий страх. В свои почти шестьдесят лет она, наверное, впервые испытывала такой страх, почти первобытный, как будто за дверями библиотеки ее ждал не человек, а стихия, справиться с которой невозможно. Она обязана войти в эту комнату, обязана приветствовать этого человека, обязана сделать все, чтобы не допустить краха королевства, но она не может. Она просто не может, у нее нет сил, нет желания и возможности. Она готова сесть прямо на пушистый ковер и заплакать. Но она не может позволить себе быть слабой. Теперь, когда Вальдемар мертв, она, и только она, отвечает за королевство.
Накануне Анна-Мария вернулась из Иерусалима, где прошла встреча с королем одной мусульманской страны. Король принес плохие вести – контроль над территориями утрачен, денег нужно больше, но у Анны-Марии их не было. Если бы эта встреча состоялась несколько месяцев назад, Анна-Мария распорядилась бы о выдаче займа практически на любую сумму. В ее руках были не только банки, но и финансовые организации, которые умеют делать деньги прямо из воздуха. Сейчас ситуация совершенно другая, и король мусульманской страны отправился восвояси ни с чем. Анна-Мария заморозила все проекты в этой стране, включая покупку нескольких островов. Напоследок король сказал Анне-Марии страшные слова:
– Если мы не можем больше быть союзниками, значит, мы будем врагами.
Она понимала это и принесла свои извинения. Она не могла исправить ситуацию, ей оставалось только принять ее такой, какая она есть. Строго говоря, заморозка проектов в этой стране не сильно ударяла по авторитету королевства богатейшей семьи планеты, но это удар по имиджу. Впервые в истории королевство Морозцевых-Скороходовых замораживает проекты в связи с отсутствием денег.
Анна-Мария вздохнула глубоко, досчитала до шести и выдохнула. Не помогает – все равно руки трясутся мелкой, противной дрожью. Добро пожаловать в старость, сказала она себе. Результаты медицинских тестов дали однозначный ответ: вернулась онкология, и совсем скоро она превратится в плохо пахнущую развалюху. Она просто не успеет ничего из задуманного, природа уже списала ее со счетов, ее место на помойке.
Но она все еще жива, она справится.
Гордо подняв голову, Анна-Мария вошла в библиотеку.
Одноглазая уже была там. Ярко-рыжие волосы, старое, дряблое лицо, черный костюм. Мариэтта явилась на похороны Анны-Марии, не иначе. Председатель Наблюдательного совета улыбнулась легкой материнской улыбкой и заключила Анну-Марию в объятия.
– Здравствуй, дорогая моя, – проворковала Мариэтта.
Они расположились в удобных креслах друг против друга. Мариэтта отказалась от чая или кофе, сказала, что у нее мало времени. Она попросила Анну-Марию не воспринимать ее визит как официальный.
– Мы знакомы с тобой тридцать девять лет, – сказала она. – Я имею право назвать тебя подругой и на этот вечер сложить с себя полномочия председателя. Я хочу тебе помочь, хочу понять, что происходит на самом деле.
Анна-Мария знала, что через месяц, когда состоится ее коронация, Мариэтта будет голосовать против и приводить разные доводы. Она не скажет ни слова из того, что Анна-Мария сейчас произнесет, но, безусловно, будет учитывать все факты.
Отчеты, которыми располагает Наблюдательный совет, еще не содержат последних новостей. Они не знают, что семья Даниловых отпала полностью, они не знают, что Иван Данилов готовит к выпуску книгу, которую всеми силами пытались сдержать Морозцевы-Скороходовы. Они даже не знают, что семья Даниловых не добровольно стала носителем маркера. О недобровольных наследниках они вообще ничего не знают. Все, что содержали отчеты, – это закодированные имена и фамилии. Королевская семья вправе скрывать своих наследников до момента, когда их должны показать Наблюдательному совету.
Все, что они знают, – это то, что Вальдемар мертв и настало время раскрыть наследников 23-й и 24-й очередей, которые, судя по старым отчетам, в полном здравии и с нетерпением ждут знакомства с Наблюдательным советом.
– Мариэтта, у нас тяжелые времена, – сказала Анна-Мария. – Финансовый кризис, который сначала был нам на руку, сильно подкосил нас. Мы не ожидали, что межбанковские кредиты с Россией запретят. Мы купили много российской валюты, и теперь эти деньги лежат на счетах в России, на депозитах, но забрать их оттуда, кроме как товаром, мы не можем.
– Я читала отчет, это я знаю. Но у нас не было ни единого разногласия при осуществлении этой сделки, так что тебе переживать не о чем.
И это правда. Король или принцесса, осуществляя свои полномочия, обязаны представлять сделки на рассмотрение Наблюдательного совета, тот не вправе командовать, но может рекомендовать. И в случае с покупкой российской валюты и финансисты королевства, и финансисты Наблюдательного совета сделали однозначный вывод: сделка выгодная.
– Наши юристы пытаются решить с бартером. Мы хотим купить несколько зданий в России и обменять их на недвижимость во Франции и Германии, но политики этих стран сейчас ведут ожесточенные диспуты, и это нам мешает.
– Всему свое время, – сказала Мариэтта. – Не мы одни в такой ситуации. Ты знаешь, что они должны выяснить отношения, а потом будет видно. К чему придут, мы не знаем, но к чему-то точно придут.
– У вас нет даже подозрений?
– И не будет, – ответила Мариэтта. – Эта плоскость совершенно не наше дело, и мы туда никогда не лезем, ты знаешь. Все, что касается политики, очень далеко от нас. Исключая веяния и свежие новости. Веяний пока нет, только слухи. Переживать по поводу слухов мы не будем.
Анна-Мария поняла, что эта тема исчерпана. Она попробовала обсудить с Мариэттой вчерашнее общение с королем мусульманской страны, но потерпела крах. Мариэтта прервала ее, сказав, что этот вопрос они смогут обсудить на плановом финансовом совещании, и подошла к тому, что ее действительно волновало.
Позавчера, на похоронах Вольдемара, она не отходила от Анны-Марии, держала ее за руку и старалась всячески подбадривать. Другие члены Наблюдательного совета держались тактично и вежливо, не вмешиваясь в горе королевской семьи, но еще тогда Анна-Мария поняла, что они что-то подозревают. Уж очень тихими они были, неразговорчивыми, и она то и дело ловила на себе чей-то внимательный взгляд. Той же ночью она провела экстренное совещание со своими консультантами, пытаясь установить, что известно наблюдателям, и ничего не узнала. Судя по всему, у них есть только подозрения. Мариэтта не зря вернулась из аэропорта и осталась в замке на два дня, чтобы якобы побыть с принцессой некоторое время. Да, они давно знакомы, но Наблюдательный совет никогда не был в подчинении королевской семьи, они абсолютно независимы. Хочет королевская семья или нет, финансирование деятельности Совета будет идти ровно тем ходом, который прописан в учредительном договоре. Совету принадлежат 0,06 % доли во всех компаниях, которые учреждала королевская семья, они получают дивиденды в тот же день, что и королевская семья. Исключить собственность Совета в организациях невозможно, поэтому выбора у семьи просто нет. Учитывая, что Совет является контролирующим органом, дружба с Мариэттой весьма номинальная, между ними всегда оставались тайны, и Анна-Мария нередко думала, что Мариэтта злоупотребляет ее доверием, чтобы установить ту или иную истину. Так или иначе, Анна-Мария никогда не доверяла Мариэтте настолько, чтобы рассказать ей все и найти поддержку в ее лице. Таким человеком был только Вальдемар, но Вальдемара больше нет.
Даже когда он был в коме, Анна-Мария приходила к нему, сама проводила кое-какие косметические процедуры, стараясь устранить запах гниения, и попутно рассказывала ему о состоянии дел. Ей было важно понимать, что брат здесь, хоть и не может ей ответить.
– Анна-Мария, – сказала Мариэтта, – расскажи мне, что с наследниками? Когда умерла твоя мать, Любовь, мы уже знали о возможных наследниках. Среди них, если ты помнишь, был Владимир Данилов, русский, чья семья с благодарностью приняла возможность породить ребенка-наследника, потомка королевской семьи. Но в последнем отчете я увидела, что Владимир погиб. Если мне не изменяет память, он – единственный наследник 22-й очереди, значит, пришло время раскрывать следующие два поколения. Среди них есть потомки Владимира?
Анна-Мария в который раз поблагодарила себя за благоразумие. Это ведь именно она запретила указывать в отчетах Ивана, потому что он всегда был «запасным», и показать его в отчетах, а потом убрать было бы очень затруднительно, ведь могла бы всплыть правда о махинациях с наследниками. Наблюдатели до сих пор считают, что наследники рождаются только по воле их родителей. Какие глупости!
После того как Владимир отказался от престола, у них ушел год на разработку плана по управлению жизнью Ивана, были составлены тысячи сценариев его присоединения к королевской семье, и в каждом был лишний элемент: семья Вани. Другого выбора просто не было, Ване ничто не должно было помешать принять престол. Спустя год после отказа Владимира от престола, не найдя другого решения, Вольдемар лично разобрался с лишним элементом.
А когда лишним стал Владимир, разобралась с ним Анна-Мария, правда, не своими руками, а руками преданного Поля.
Тем временем Мариэтта ждала ответа.
– Нет, – ответила Анна-Мария, – у Владимира не было детей. И вам это прекрасно известно.
– Нет, мы об этом не знали.
– А я думала, Наблюдательный совет проверяет отчеты и следит за наследниками.
– К чему нам это? Мы доверяем отчетам. Или в них содержится недостоверная информация?
– Нет, не содержится. Мариэтта, к чему этот разговор? Да, пришло время объявить наследников, и через месяц мы это сделаем. Наблюдательный совет будет представлен наследникам двадцать третьей и двадцать четвертой очередей.
Мариэтта смотрела внимательно и напряженно. Она долго молчала и в конце концов проговорила:
– Я буду с нетерпением ждать знакомства.
Анна-Мария вызвала Поля, который явился спустя несколько мгновений. Начальник службы безопасности, человек без каких-либо нравственных принципов, служил королевской семье уже десять лет, получив должность от своего отца. Анна-Мария доверяла Полю, потому что знала, насколько он предан семье и что готов сделать и уже сделал ради сохранения спокойствия в семье.
– Поль, я все же думаю, Мариэтта в курсе, что у нас нет готовых наследников.
– Не может быть, абсолютно исключено, – ответил Поль.
– И тем не менее мне нужны результаты быстрее. Скажи, что у нас со вторым оплодотворением?
Первое оплодотворение прошло прекрасно, однако девушек абортировали, не успев установить пол.
– У нас четыре беременности, – ответил Поль.
– Прекрасно.
– Я все еще не получила результатов исследования Владимира и Ивана Даниловых. Иван – сын Вальдемара, он должен был родиться с кариотипом сорок семь, то есть как минимум с синдромом Патау. Но он родился здоровым мальчиком. Почему?
– Доктор сказал, что больше, чем он написал в своем отчете, он предоставить вам не может.
– Но он написал ерунду! – закричала Анна-Мария. – Не может какая-то там болезнь принимать решения, хотят родители или нет зачать ребенка с трафаренией! Это полный бред!
Анна-Мария взяла себя в руки. Поль стоял с невозмутимым лицом.
– Тебе нужно применить более надежные и результативные меры к нашему специалисту. Мне нужен однозначный ответ, а не из области его фантазии.
– Да, принцесса.
– И что у нас с Иваном?
– Наши люди в издательстве сказали, что рукопись поступит на днях или раньше.
– И мы по-прежнему не сможем закрыть доступ к публикации?
Поль покачал головой.
– Поль, ну почему ты не наследник королевской семьи?.. Почему, Поль?.. Ну что же… Поль, ты же видишь, что я просто вынуждена это сделать.
– Да, принцесса.
– Ты знаешь, что нужно сделать?
– Да, принцесса.
– Тогда действуй. Да поможет нам Бог.
Назад: Глава 6
Дальше: Глава 8
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий